Глава IV. «С кем поведешься...»
24 октября 2022 г., 17:48
«Настоящий друг с тобой, когда ты не прав. Когда ты прав, всякий будет с тобой».
— Марк Твен
Огонь был из тех явлений, на который можно смотреть вечно. Дикий танец обжигающих языков гипнотизировал смотрящего, лишал ощущения времени, дарил некое подобие покоя, словно разум никогда не разрывали тревоги и переживания. Что-то похожее сейчас испытывал Аарн, чье внимание всецело поглотило пламя из грубо сложенного камина: усталость была забыта, хотя и читалась в потускнейшей синиве его глаз; обмотанная тряпками рука покоилась на шее и не беспокоила; о ране на перемотанной груди мог рассказать лишь выглядывающий из-под ворота туники край ткани. Сложно поверить в безразличие к своим травмам, ведь любой, даже самый крепкий орк, не будет спокойно сидеть в плетеном кресле — он должен хрипеть, тихо постанывать от малейшего движения и морщиться от острой боли. Просто Аарн был далеко не здесь: сначала ему виделось прошлое далеких предков, когда они целыми днями загоняли дичь, танцевали под холодным дождем в жаркое лето и молились на звезды. Бредил, сам того не ведая. Но потом его мысли собрались, и разум заставил молодого искателя приключений посмотреть на итог одного из них. Пиррова победа, хотя можно ли ее так назвать? Когда полумертвых наемников на руках отнесли по домам, а местный знахарь до самого рассвета вымолял у Акатоша отстрочить их смерть? Может статус-кво, ведь без чудес народной медицины с ее настойками и противно воняющими смесями отряд так бы и остался лежать на холодной земле? Финал авантюры мог быть чем угодно, но язык не поворачивался называть это «победой». Как итог, Аарна все еще мутило из-за сотрясения мозга, а грубые швы все же напоминали о себе при малейшем движении. И это он еще легко отделался: остальных судьба практически не пощадила. В доме с Аарном лежал Ба'Расин, чья черепушка оказалась не по зубам окованной дубине, но не защитила от черепно-мозговой травмы. Благодаря кипящей в жилах крови, каджит нашел силы подняться под конец схватки, а сейчас мог лишь смотреть в потолок. На соседней от него кровати находился Освальд, на которого не взглянешь без сожаления: его обмотали словно мумию и укрыли парой одеял из овчины, будто сегодня-завтра он умрет. И если бы не волчья кровь, то сделал бы это еще вчера. Удивительно быстро срастающиеся ткани совсем не радовали знахаря — вопросы и подозрения читались на его блеклом лице. Аарну пришлось на ходу выдумывать нелепое оправдание про врожденную у остроухого особенность, что любые зелья имели на нем более сильный эффект. Конечно, в такое трудно поверить, особенно неодаренному магией человеку без каких-либо базовых знаний, хотя бы в алхимии. Потому заверения Айрен позволили Аарну спокойно выдохнуть: она подтвердила им сказанное, и поведала об этой особенности у меров, бретонцев и полукровок с эльфийской кровью. Сама данмерка сидела рядом с имперцем в таком же плетеном кресле. Она напоминала только что проснувшийся древний труп, что захотел чашечку травянистого отвара и держал ее перед носом в обеих руках. Женское подобие драугра поджало к груди колени, укуталось в погрызенное мышами одеяло и точно так же не спускала двухцветный взгляд с голодного огня. Бой исчерпал практически все ее силы, а последние крохи ушли на то, чтобы самой не умереть. К сожалению колдунья не имела специальных зелий, что могли восполнить ее магическую энергию и скорее поставить выживших на ноги. Мертвым же никакая магия не могла помочь: Йорлин за свою храбрость удостоилась войти в чертог Шора; сиродилец захлебнулся собственной кровью и только Боги знали в какой план Этериуса или Обливиона попала его душа; орк все же встретил того, кто смог его побить, и оставил после себя огромную лужу алой крови. Фунт серебра — такова цена их жизни. Ри’Маханд, мягко говоря, был недоволен. И так маленький и, по его словам, несправедливо дорогой отряд наемников не только превратился в пару калек, так еще и оставил караван без охраны. Без нее продолжать путешествие означало подписаться на неоправданные риски: лишиться товара, лишиться прибыли и лишиться собственных голов. Для детей Эльсвейра — шкуры, и не одной. Волновало ли это кого-нибудь? Нет, ведь как говорят в народе: «Проблемы каджитов стражника не волнуют». — Аарн… — прохрипел данмерский драугр и сделал глоток отвара с мерзким запахом. — А кто… эта Эмили? Не только голос, но и ее просьба выдернули Аарна из тяжелых дум, на место которых пришла настороженность. Меньше всего на свете ему хотелось касаться этой темы, а то, что кто-то посторонний услышал от приятелей лишнего, напрягало вдвойне. И хоть подобные случаи уже имели место быть, ситуацию всегда спасали незначительность, оговорки и путешествие с места на место. Но сейчас был иной случай, и Аарну следовало передать ответ непосредственно Освальду. Вот только для полукровки имя из прошлого было последней чертой. Краем глаз наблюдала Айрен за реакцией имперца и сделала для себя несколько выводов. — Его любовь? — уточнила она и терпеливо ждала, пока Аарн не кивнул. — Она давно погибла? Здесь имперец задумался, прежде чем посчитал время их пребывания в Нирне. — Полгода. Данмерка закивала и прикрыла веки, вдыхая и непонятно как получая наслаждение от легких паров трав. У Аарна же порезались нотки опасения перед возможным гневом друга: — Только… не лезь к нему с этим… ладно? — Я и не собиралась, — честно прохрипела эльфийка и поерзала в плетеном кресле. — Такие раны, даже если затягиваются, постоянно напоминают о себе. Боль утраты может не пройти до самой смерти. И тут Аарн хотел ее поправить, но не мог. Какие-то «утраты» никогда не сравнятся с «потерями». Таких больших, что они стирают все твое прошлое и оставляют абсолютную пустоту: когда-то у тебя было все, а теперь — ничего. Велико же было в нем желание поведать эту разницу, но не стал: тогда бы пришлось поведать невероятную, безумную и неправдоподобную предысторию их происхождения. — У тебя к нему простое влечение или… все серьезно? Данмерка сощурила глаза на языках огня, обдумывая свой ответ. — Если пустит к себе. И почему-то именно сейчас Аарн отнесся к этому вопросу с непривычной до селе серьезностью: — Я не спрашивал: «пустит или нет?», я спрашиваю о твоих намерениях. — А какие были твои намерения к Йорлин? — колдунья резко сменила тему и украдкой глянула на собеседника. Его аж передернуло от ощущения, что на него смотрит оживший мертвец — вот настолько плохо выглядела эльфийка. — Влечение, — он ответил прямо и отвернулся к камину. Огонь заметно ослаб и еле держался на тлеющих углях. Имперец подбросил в камин несколько деревяшек, а тот словно ожил как помолодевший старик. — Тогда у меня больше, чем просто влечение. — Хех, ну удачи, — ее ответ рассмешил имперца, показался наивным и заставил глубоко вздохнуть. — Больше. Меньше. Его не интересует ни то, ни другое. Думаешь, я не пытался? — Пытался что? Затащить его в публичный дом, бордель и приводил с улиц всяких простушек? Аарн призадумался над своей методикой борьбы со стрессом, вспоминая каждую юбку, что успел задрать, и не нашел чем возразить. Это было правдой и отрицать ее довольно глупо. Как и то, по его мнению, почему этого нельзя делать, если партнер идет навстречу. — Оно так не работает. — О-о, давай еще и об этом поговорим. Нам же делать нехуй, правильно? — Чего делать? В такие моменты Освальд всегда грозился вырвать его длинный язык и запихнуть прямо в задницу. Впрочем, (Этих «впрочем» в жизни Аарна было чертовски много), Айрен не первая и уж точно не последняя среди тамриэльцев, кто слышит матерщину другого мира. Все же ругань была неотъемлемой частью культуры каждого народа как способ самого красноречивого выражения в любой ситуации. Что как раз и сделал Аарн, создав тем самым неловкую для себя ситуацию. — Ну… нехуй… Это из диалекта хаммерфеллских бедуинов, — на скорую руку выдумал имперец, не особо задумываясь над правдивостью, но прогадал с еще одним словом: — Кого? — нахмурил брови данмерский драугр. — Ну, бедуинов! У нас так в Коловии так называют редгардских кочевников. — А-а-а… — протянула Айрен, хотя на самом деле ничего не поняла. — Впервые слышу… Аарн повел плечами и всем видом показывал, что это всеми известный факт, а то, что мерка никогда не слышала этих слов, лишь ее проблема. Скрип дверных петель оповестил о приходе недовольного каджита. Третий раз за день. До этого караванщик грозился их выбить, когда вихрем влетал в дом и сходу начинал на всех кричать. Сейчас же недовольно бурчал и напоминал о всех несчастьях, что свалились на его мохнатую голову. В основном из-за жадности: Ри’Маханд, на правах нанимателя, упорно требовал от Энитаха обещанные покойникам слитки серебра. Ричмен посмеялся и, понятное дело, ничего ему не дал. — Горе мне… какое горе! — восклицал каджит по пути к обеденному столу и без спроса откупорил пробку бутылки эля. — Не выдумуй, Маханд, — прохрипела Айрен и с укором посмотрела на него через плечо. — Все не так уж и плохо. Чего ты жалуешься? Караванщик театрально поперхнулся, а после ошарашенно уставился на данмерку: — Не плохо?! — переспросил он и небрежно поставил бутылку. То, что она перевернулась и вылила содержимое, не помешало ему зашагать по комнате. — Катастрофа! Несчастье! Я теряю деньги! — Для мародера ты слишком громко кричишь, — проворчал Аарн и демонстративно поковырял в ухе мизинцем. — Не мародер, а предприимчивый, находчивый, гениальный и с цепкой лапой! Чего добру пропадать, коль оно никому не нужно? Кто успел — тот и съел. Колдунья и имперец от едких комментариев воздержались: спорить с Махандом было бесполезно. Тот ещё какое-то время ходил кругами, пока не остановился возле кроватей Ба'Расина и Освальла, вид которых вызвал в нем приступ отвращения. — Когда ты сможешь колдовать? — Завтра. — Быстрый и четкий ответ данмерки удивил имперца: — Так быстро? А та лишь снисходительно усмехнулась ему, как маленькому ребенку, сказавшему нелепую глупость. Она приподняла чашу с отваром и вопросительно изогнула тонкие брови, но лучник не понял намека. Для него это выглядело как предложение попробовать напиток с резким запахом, что мерка заваривала на протяжении всего дня. — Травы. Лепестки красного горноцвета, мякоть джазби и ежевики. Вкус отвратительный, но запах приятный. — Как по мне, оно сильно воняет. — Чем скорее караван отправится в путь, тем лучше. — Маханд развернулся к сидевшим у камина и медленно прошелся в их сторону. Глаза сверкнули на данмерку недовольством, будто в следующих словах была только ее вина: — Мне придется найти среди местных кого-то, кто может держать меч. Опять платить. Ваша свора приносит только убытки. — В городах полно других наемников. — Айрен простодушно пожала плечами и не удостоила каджита должным вниманием, будто это она владеет караваном, а не наоборот. — Наймешь других. — Я найму, — не стал спорить каджит и навис над ней грозовой тучей, что вот-вот разразится молнией. — Но о вашей оплате можете забыть и довольствоваться задатком. Караванщик перевел внимание на Аарна, намекая, что его и остроухого это тоже касалось. — Каджитские караваны имеют скверную репутацию, — отстраненно заговорил имперец, смотря куда-то перед собой, и грустно вздохнул. — Будет неприятно, если в каком-нибудь поселении поползет слух, что в телегах спрятан лунный сахар, или даже скума. Так могут не то, что к воротам не подпустить — Драконий мост не перейдешь, и не дай боги конфискуют весь заморский товар. Такие убытки… Век не отработаешь. На последних словах парень состроил печальную мину и глянул на каджита с притворным сочувствием. Караванщик насупился словно потревоженный во время спячки медведь, но воздержался от покарания наглого сиродильца. Знал и прекрасно представлял последствия слухов о контрабанде, что якобы спрятана под его товарами. Перед имперским законом все равны, а каджиты во всех провинциях и того ровнее. Маханд тихо зарычал, направив на Аарна испепеляющий взгляд, а тот улыбнулся ему в лицо, как ни в чем не бывало. — Как хорошо, что ты честный торговец, а мы охраняем твой законный товар. Дуэль в гляделки быстро закончилась победой имперца — каджит гневно рыкнул и направился к выходу, напоследок громко хлопнув дверью. Ба’Расин аж подпрыгнул на кровати и обеспокоенно огляделся, но резкие движения спровоцировали головную боль и заставили уронить голову на набитую сеном подушку. — Зря ты так, — без осуждения прохрипела данмерка. — Хамить нанимателю себе дороже. — Даже когда он угрожает не заплатить? — возмутило имперца до недовольного фырканья. — Он наш наниматель и имеет на то полное право, если его что-то не устраивает в нашей работе. — Ага, — не воспринимал Аарн всерьез слова эльфийки. — Тогда почему сама пререкаешься с ним? — Мне позволяет статус. Может я и странствующий маг, но во мне течет кровь Садри. — Вассалы Дрес? Айрен кивнула с прикрытыми глазами, а губы тронула скорбная улыбка, будто факт о происхождении печалил ее, или упоминание Великого дома, в чьем подчинении находилась ее многочисленная семья. — Тебя это напрягает? — Нет… Может имя моего дома и имеет свой вес, но мало что значит за пределами Морровинда. Многие из нас вынуждены скитаться по миру и искать приюта в чужих землях. Самим добиваться благополучия, браться за любую работу и жить средь крыс и отходов, что стекают с верхних улиц. Это меня и расстраивает. Квартал серых Виндхельма, где полным-полно данмерских беженцев — именно это место представилось Аарну, что хорошо подходило под описываемую эльфийкой жизнь. Знатные или нет, для нордов жители Морровинда были на одно лицо: серолицые, остроухие и красноглазые нахлебники, чье место рядом с грызунами.***
Прошло уже несколько дней, как деревня избавилась от нордского ига, а ее жители смогли спокойно вздохнуть. В честь такого события община предельцев устроила скромный пир под открытым закатным небом: в сердце поселения вынесли столы и выставили в ряд, накрыли жаркоем с запеченными овощами и грибами, зарезали целого козленка, и выкатили пару бочек с кисловатым элем и пойлом из козьего молока. Рядом разожгли огромное кострище для ритуальных танцев с подношением даров богине Кин, воздавали ей почести и благодарили за ниспосланных ею наемников. А тех пригласили почетными гостями и выделили место подле старейшины за одним столом. Помимо празднования, Аарн посетил местных кузнецов и попросил их сделать пару серебрянных клинков, благо от нордов осталось множество трофеев для перековки. Его слиток серебра стал не только материалом для вплавления в сталь, но и оплатой за труд. И хоть создание оружия против нежети было в разы сложнее, мастера согласились, пообещав их сделать в течении пары дней. Это было хорошим вложением, по мнению имперца, учитывая не только предстоящую встречу с духами в даэдрическом храме, но и две пережитые друзьями истории. В первый раз они убегали сломя голову из руин башни, пристанища злобных сияющих сфер, коим не понравилось соседство с решившими у них переночевать путниками. Второй случай произошел с некромантом и ожившими мертвецами: последние не хотели умирать даже после разчленения, и только убийство мага развеяло его чары. И будь у напарников оружие из серебра, эти истории закончились бы совершенно иначе. Потому Аарн согласился ждать столько, сколько потребуется кузнецам. Облюбовал место на крыльце, куда стал часто выходить, и садился у стены под соломенным навесом. Сегодня северный ветер пригнал хмурые тучи, а холодный дождь заиграл умиротворяющую симфонию. Компанию имперцу составлял Ба’Расин, что так же сидел под стеной и поджал под себя ноги. Благодаря отварам, чей запах нравился только Айрен, эльфийка восполнила свои силы и прибегла к заклинаниям Школы Восстановления. Аарн очень быстро пришел в себя, ибо травмы его не были столь велики, как у остальных: каджит прошел четыре сеанса, прежде чем смог самостоятельно подняться. Сейчас была очередь Освальда, чье выздоровление ознаменовало бы продолжение их путешествия. И пока они все ждали, Аарн коротал время в раздумиях, таких тяжелых, что практически не касался кружки эля возле своих ног. А думать было о чем: наступила вторая половина лета, в конце которого осуществится пророчество о Последнем Драконорожденном. То, чего ещё можно было избежать. И он гадал: сможет ли, а главное успеет ли хоть как-то помешать? Или же Ульфрик убьет Торуга? А если и убьет, то помешает ли пророчеству преждевременная смерть ярла Виндхельма? Тогда где гарантии, что в словах «Брат брату — враг» говорилось именно про нордов Скайрима, а не этих двух? Множество вопросов, не имеющих ответа, лишь омрачали имперца. Слабый запах тлеющих листьев привлек внимание Аарна. Сначала он подумал, что что-то горит, пока не глянул на каджита. С хмурой как дождевые тучи мордой, Ба'Расин укрылся от прохладной сырости болотистым плащом и потягивал с длинным мундштуком трубку из вишневого дерева. — Это что? Не то, чтобы Аарн впервые увидел предмет для курения, но за все время еще не встречал в Тамриэле кого-то с этой вещичей. Кот раскуривал трубку большим пальцем, пару раз пыхнул, прежде чем выпустил кольцо и пустил через него тонкую стрелу дыма. — Душистый торвал, — проурчал каджит и расплылся в умилении, вспоминая теплые пески Эльсвейра. — Этот сорт выращивают у берегов Зиро, в землях Торвала. Отсюда и название, и оно себя оправдывает. — Ба’Расин покрутил трубку на пальцах, рассматривая призрачные силуэты, что создавал легкий дымок. — Он очищает разум и тело от теней лун, и дает терпение. Ба’Расин считает душистый торвал намного лучше сиродильского табака — он мерзкий и вонючий. — Можно? Аарн с любопытством протянул руку. Мохнатый лениво повел плечами и дал попробовать. Имперец никогда в своей жизни не курил — ему не нравилась та вонь, что резала нос и заставляла слезиться глаза. Но то, что употреблял зверолюд, не походило ни на что из прошлой жизни: пахло свежей выпечкой и ароматом душистого хлеба. Естественно, после первой попытки вдохнуть, Аарн громко закашлял из-за першения в горле и тяжело прислонился затылком к холодной бревенчатой стене. Через пару мгновений в голове стало тихо и легко, а мир уже не казался таким серым и угрюмым. Именно в этот момент из дома вышел Освальд, но остановился прямо на пороге, когда перед ним проплыло маленькое облако. Он в недоумении покосился на приятеля и каджита, вокруг которых клубился дым. — Ты уже смокталку нашел? — с упреком спросил полукровка, закрывая за собой дверь. Без перевязок он выглядел гораздо лучше, хотя по-прежнему был бледен как снег. С широких плеч свисала зашитая умелыми руками туника, а тонкая веревка удерживала конопляные штаны, заправленные в истоптанные сапоги. — Да я чуть не задохнулся… — В легкой прострации находился Аарн, и не замечал тихого смешка Ба'Расина, когда еще раз приложил к губам мундштук. «Прикрывай пальцем отверстие и растягивай» — советовал каджит, пока у имперца не получилось разжечь листья до тихого треска. Второй вдох дался намного легче, но тот все равно закашлял. — На, попробуй. Освальд молча отказался, присаживаясь рядом с ними. — У Ба’Расина есть запасная. — Каджит засунул руку в поясную сумку и достал оттуда еще одну трубку вместе с маленьким мешочком приятно пахнущих трав. Засыпав щепотку, он щелкнул пальцами и поднес на указательном пальце огонек. — У Ри’Маханда есть парочка таких и несколько сортов благовоний. Ба’Расин советует закупиться именно душистым торвалом, потому что в Скайриме есть только сиродильский табак. Аарн виновато улыбнулся и почесал затылок. — Я… чутка раздраконил Маханда. Цену загнет. — Ты еще и с котом посраться успел? — не особо удивился Освальд выходке этого, по его мнению, дурака. — Три дня, Аарн, я лежал три дня. — Ой, только вот не надо бурчать, — скривился тот с трубкой в зубах. — От него все равно никакой пользы нет... — Будто от тебя ее больше. — Вообще-то — да, — слегка обиженно заявил Аарн. — Пока ты там валялся, я заказал у кузнецов серебрянные мечи, так что нам будет чем кромсать всякую нечить... — и добавил, покосившись на каджита: — Если мы ее встретим. — Только не думай, что это перекрывает все твои косяки. Аарн закатил глаза и отвернулся к дождю. Все же его успокаивающая душу музыка была куда приятнее ворчания Освальда. И ни слабое дуновение ветра, что завывал со стороны скалистых гор, ни влажная холодрыга, пришедшая с севера, ничто не могло загнать их в теплый дом и устроиться подле камина. Вскоре на крыльцо вышла колдунья. Точнее сказать, высунула носик и тут же наморщилась как королевской породы кошка при виде непогоды. В ее глазах троица под стеной выглядела слабоумными дураками, которые захотели проверить крепкость своего духа. Но вопреки здравому рассудку, она вышла из теплого дома с шерстяным одеялом на плечах и присоединилась к ним. Села возле полукровки, чье теплое плечо стало мягкой опорой. В иной ситуации Освальд бы попросил не прислоняться к нему, но сейчас испытывал к мерке вполне заслуженную благодарность и признание ее магических сил. Краткое «Спасибо» с его уст прозвучало буднично, когда как «Пожалуйста» эльфийки пропитано теплотой. Не обошлось без умиления со стороны Аарна, которому Освальд отвечал немой угрозой. К сожалению любителей покоя, Аарну она быстро наскучила: — А какие у вас планы? — Вопросительные взоры каджита и данмерки заставили его уточнить: — Ну, что думаете делать? Не сопровождать же караваны до конца времен. — Ба’Расин желает накопить золотишка и вернуться домой, — поделился мечтами тот и выпустил еще одну пару колец. — Купить землю на побережье Топал и свить свое гнездышко. Сидеть в тени пальм, есть финики и торговать шелками. А пока Ба’Расин продает свое копье тому, кто больше заплатит и делит выпивку с друзьями. — Он призадумался, долго всматривался в клубы дымки, а после уверенно проговорил: — Но даже если не получится, у Ба’Расина была хорошая жизнь. Речь каджита о далеко идущих планах отозвались в Освальде тоской, ибо не думал о своем месте в этом мире, и не знал где его искать. Все, что у него есть — одержимость желанием как можно скорее избавиться от ликантропии, и оно же не позволяло думать о чем-то еще, а сейчас... Полукровка понятия не имел, что ему делать дальше, а следовательно — планов или представлений на свою жизнь. Видимо Айрен в какой-то степени разделяла его чувства, ибо ее слова показались ему знакомыми: — Я просто странствую. — Вот и весь рассказ эльфийки, сказанный отстраненно. — Сейчас все, чего я хочу, это горячая ванна, теплая одежда и где-нибудь найти ла́нтиш. — Кого? — почти в унисон уточнили напарники. — Благовонии, — опередил данмерку каджит. — Их выращивают в Дешаане. По мнению Ба'Расина, они слишком горькие и мерзкие, оттого и нравятся темным эльфам. — По крайней мере мы не едим сахар поварскими ложками, — в слова Айрен просочилась грубость, к которой каджит остался равнодушным или просто проигнорировал. Так или иначе, она приняла его молчание и обратилась к людям: — А что насчет вас? Куда ведет ваша дорога? — Куда-то да ведет, — пришла очередь Освальда отвечать метафорами, и скосил на приятеле многозначительный взгляд. — Чаще всего в могилу. Свой ответ Аарн проговорил с пристальным прищуром. — По крайней мере я не пытаюсь затащить нас в катакомбы... — Катакомбы? — Ба'Расин словно пробудился от долгой спячки и навострил свои уши. — Вы говорите про какие-то руины? Собираетесь отыскать сокровища? Такие опасные места сулили богатства или древние знания, а может и то и другое. Вот только друзья не проявляли какого-либо энтузиазма, как те, что искали погребленные под землей сокровища. Более того: ворчливое «Что-то вроде того» от Освальда прозвучало так, словно их принуждали это сделать. И если Айрен проявила к этому пристальное внимание, то Ба'Расин пропустил все мимо ушей, ведь услышал самое главное — золото. — Вдвоем добыть их будет непосильной задачей, — с дальнего захода начал кажджит. — Как и добраться до них. С еще одной парой рук шансы разбогатеть станут намного выше. Согласны? — Он вопросительно оглядел людей и, видимо, старался считать по лицам их мысли. — В принципе, да, — с натяжкой согласился Аарн и покосился на Освальда, который не шибко то обрадовался набиванию в их ряды. Все же приятелей ведут не бессмертные богатства, а воля даэдра. Несмотря на отношения данмеров и каджитов к Принцам Обливиона, которые разделяли их на «хороших» и «плохих», делиться такой информацией было себе дороже. — Тогда вы не будете против моей помощи? — присоединилась Айрен. — А как же Маханд? — спросил у них Освальд. — Разве вас не связывает договор? — Ба’Расин не давал клятв и поступает так, как захочет. — Каджит поморщился и выдержал паузу, чтобы прикурить душистого торвала. — Он вольный воин и не обязан вечно сопровождать караваны. — Тем более мы идем только до Драконьего моста… — Мерка одарила имперца многозначительным взглядом. — Потому что у одного человека слишком длинный язык. — А чё он быкует? — не выдержал тот и махнул рукой в сторону стоянки каравана. Освальд припечатал себя по лбу и тихо застонал, поражаясь таланту друга находить проблемы на ровном месте. — Ой, вот только не надо. Он первый начал. — Что ж ты себя как ракло ведешь... — Это тоже из диалекта хаммерфеллских бедуинов? — Неожиданный вопрос Айрен поверг Освальда в ступор: — Какие еще бедуины? — Да, — вторила ему данмерка, — какие еще бедуины? Виновник столь чутливого от колдуньи внимания стушевался, стоило всем обернуться к нему в ожидании логических объяснений, которых, к своему сожалению, не мог предоставить. Голубые глаза обратились к напарнику с мольбой о помощи, но в серых отчетливо был виден ответ: «Сам заварил — сам и расхлебывай», хотя вины их владельца было не меньше. Ситуацию спасло хлюпанье подошвы сапог по лужам. Наемники отвлеклись на возвращающегося из шахты Энитаха, укутавшегося в легкий плащ и кидающего на небеса угрюмые взгляды. Он остановился у ступеней, чтобы вытереть об них грязь, и бросил на компанию мимолетный взгляд. — Как ваше здоровье? — несмотря на плохое настроение из-за непогоды, в его голосе присутствовали дружелюбные нотки. — Хорошо, Энитах, спасибо за заботу, — ответила за всех эльфийка. — Боги благосклонны к вам. — На лице промелькнула улыбка, но тут же исчезла, стоило холодной капле упасть с навеса и стукнуть его по носу. Ричмен поспешил оказаться в укрытии и опустил на плечи капюшон. — Начинает холодать. Ветра поднимаются с Моря Призраков. — Ветер западный, — заметил Освальд, на что тот снисходительно покачал головой: — Он здесь всегда западный. Но в середине Высокого солнца отдает морозом. Постепенно разговор перетек в будничное обсуждение. Старейшина предложил всем зайти в дом, если наемники не собираются промерзнуть до мозга костей и слечь на еще одну пару дней. Аарн увидел в этом свое спасение, сразу встал на ноги и проскочил в любезно открытые хозяином двери. Остальные последовали его примеру, а тему о несуществующих бедуинов больше не поднимали. Ранним утром шестого дня, караван собирался в дорогу. Ри’Маханд нашел среди местных добровольцев, готовых сменить свой род деятельности и сыскать славу и серебро, или только последнее. Три юных ричмена, коим не хотелось сидеть на месте и заниматься хозяйством, возжелали отправиться в путешествие, одурманенные романтикой и мечтами. Возглавлял их седой старик, на коем трофейная кольчуга свисала как на вешалке, но в мозолистых руках еще осталась сила, чтобы крушить черепа врагов. Встал вопрос с лошадьми. Если новые члены отряда содрали оружие и доспехи с головорезов Серебряной крови, то вот с ездовыми животными вышла загвоздка. Ри’Маханд сначала хотел воспользоваться теми, что остались от погибших, но Ба’Расин и Айрен, не без помощи приятелей, отвоевали их. Начались торги, и если сторону каравана представлял его хорзяин, то за интересы наемников выступил Аарн. Каджит всячески старался сбить цену, в то время как имперец непреклонно повышал ее — может кони и не боевые, но каждый стоил до пяти сотен серебра или сорок септимов. В итоге сошлись на суточную аренду в десять серебряных со скидкой в половину цены на некоторые товары: благовонии, трубки, и щепотки специй. Просто у караванщика особо то и выбора не было, кромемкак торговаться с человеком: Энитах не собирался продавать доставшихся от Серебряной крови лошадей. Последним к каравану пришел Аарн с ножнами серебрянных мечей. Свой он закинул за спину, когда как Освальд остался приверженцем традиционного ношения оружия и зафиксировал новый клинок ниже старо. — Мы теперь как ведьмаки. — Никого рядом не было, а потому Аарн мог позволить себе некоторую вольность в словах. — Будем охотится на нечисть и менять кровь на золото. Остроухий, с присущим ему равнодушием, окинул напарника с ног до головы, а тихий вздох был красноречивее любых слов. Имперец не стал обращать на это внимание и, вместо серьезного отношения к реальности, бодро запел себе нос: — Ведьмаку-у заплати-те чекан-ной моне-етой, чекан-ной моне-етой… у-о-О-у!.. С моим-то голосом впору в барды податься! — Он мечтательно заулыбался, представив себя в образе певца, играющего на лютне перед прекрасными дамами. И как же они влюбленно смотрят на него, с восхищением, готовые хоть прямо сейчас отдаться в его руки… в его фантазиях. — Ставлю септим, что тебе сделают «испанских галстук». — Порукам!***
Белый берег. Данстар…
Кнорры с трудом добрались до Данстара. Ветер постоянно завывал с севера и редко менял направление в сторону берега, из-за чего ярлам пришлось положиться на силу гребцов и голоса капитанов. Паруса большую часть пути были опущены, но по воде все равно было быстрее, чем по суше. И вот когда корабли причалили в главном порту Белого берега, Боги решили пошутить и ниспослали бурю с далекого севера. Ульфрик посчитал это знаком, предостережением, что лишь усугубляли его сомнения. Скальд видел все иначе, твердил, что сам Талос приветствует Медведя Истмарка на его пути и благословляет на великий поход. Галмар вторил его словам, но намного проще. Почему-то никто не вспомнил, что северные ветра в середине Восходящего солнца предвещают сильные морозы. Когда волны моря Призраков вздымаются выше самых высоких башен и обрушиваются на берег, принося с самой Атморы новые ледники. Так будет длиться не один месяц, пока омываемые холодными водами берега Скайрима не укроют глубокие сугробы кристально чистого снега. Именно из-за снега в середине осени другие народы предпочитают держаться южнее, но не гордые норды, принимающие невзгоды как вызов их мужеству и стойкости. Не один день шел пир в Длинном чертоге. Пустели набитые медом и вином погреба, с завидной скоростью опустошались запасы еды, но Скальд не придавал этому значения. Ему было только в радость окружить себя истинными нордами, что не стеснялись горланить на весь зал, забрызгивать выпивкой и измазывать в жире столы. И пока все веселились и наслаждались жизнью, делились историями и подвигами — не обязательно правдивыми, — в другом конце чертога, рядом с законным правителем этих земель, восседал хмурый как туча Ульфрик. Его не интересовала ни еда, что слуги носили из кухни, ни выпивка, которой не было конца, ни женщины, уделявшие внимание своим избранникам. Мысли его были где-то там, в Солитьюде, витали вокруг юного короля и его будущей судьбы. Галмар сидел по правую руку и предпочел заумным думам набитие своего брюха. Старый ветеран запрокинул голову, за раз высушил кружку меда и с громким стуком опустил ее. Помутненный взгляд скользнул по задумчивому лицу ярла, который ник чему так и не притронулся. — Представляешь себе бой с мальчиком? — Обдумываю последствия, — отстраненным голосом признался Буревестник, наблюдая за ярким весельем людей со стороны. — Чего тут думать? Ты отберешь у него трон, станешь королем и вышвырнешь из Скайрима имперцев, катись они все в Обливион. — Галмар мог похвастаться простыми взглядами на мир, но не мог заглянуть дальше завтрашнего дня. — Так просто не получится, друг мой. Будет война — Империя не позволит нордам обрести независимость. Нам нужны союзники. — Чем тебе ярлы не союзники? — с искренним непониманием крякнул ветеран. — Только представь какое воинство соберется вокруг тебя. Оно будет ничем не хуже знамен самого Талоса, и никто не сможет нам противостоять. — Одних ярлов недостаточно. — Ульфрик перевел взгляд на веселящегося Скальда. Старик почти упился до предела, старался не свалиться с ног и лапал неуклюжими руками посетившую двор девицу. — Скайриму в одиночку будет тяжело идти в поход... — Скажи это Исграмору и его пяти сотням Соратников, — проворчал Галмар, не принимая доводы ярла. — Но тогда против них были снежные эльфы. — Буревестник плохо знал историю далекого прошлого, лишь в общих чертах и то ограничился подвигами нордских героев. Именно на былинах воспитывал его отец, стараясь научить сына традициям их великого народа. — А против нас целый Альдмерский Доминион и Империя Мидов. Одни мы не справимся. — И чего ты хочешь? Задружиться с полукровками? — Это можно, — согласился Медведь, так как уже рассматривал такой вариант. — Уверен, Хай Рок поддержит нас. Но я рассчитываю на помощь Хаммерфелла. — А-а-а, редгарды. — Упоминание тех, кто вопреки всему дал отпор Доминиону, порадовало здоровяка. — Они, конечно, задали трепку вшивым эльфам, жаль только без меня. Парадные двери открылись, пропуская в заполненный чертог всего одного воина. Высокий северянин, с длинными волосами и заплетенной в косу бородой, позвякивал маленькими пластинами на каждом шагу и шел к столу вельмож. Ульфрик заметил его сразу, а потому попросил Галмара помолчать. — Ярл. — Ратник остановился напротив, с уважением склонил голову и ударил себя в грудь. Норды, в отличие от тех же имперцев, никогда не вставали на колени. — Шторм утихает. Нам готовить корабли? — Нет, — не долго обдумывал Медведь. — Мы поплывем завтра, если Боги позволят… А пока зови остальных — пусть разделят с нами кров и пищу. И передай страже Данстара, что охрана кнорров на них. — Разве ярл Скальд не должен дать своего согласия? — нахмурился муж и обернулся на упомянутого вельможу. Тот, под мотивирующие крики десятка людей, вливал в себя маленький бочонок медовухи. — Уверен, он не будет против. Мы ведь гости, так? — Ульфрик подождал согласия ратника на столь очевидную вещь. Воин ограничился кивком, ибо нечего тут было думать. — Значит, ты знаешь, что негоже хозяину обделять кого-то гостеприимством. — А-а-ай… Истинный король! Вдохновленный словами старого друга, Галмар со скрипом встал из-за стола и заткнул всех командным басом. Но только для того, чтобы все сыны и дочери Скайрима подняли кружки и произнесли лишь одно имя. Его имя. На следующий день к отплытию готовились корабли. Моряки загружали провизию и запасы рома, затаскивали шкуры от холодных ветров и перевязывали канаты матч. Большая часть воинов страдала от похмелья после продолжительного пира и едва ли стояла на ногах, но вельмож их трудности не заботили. Сказано сделать — выполняй. И Ульфрик терпеливо ждал на носу своего корабля, когда все будет готово. К неудовольствию Галмара, он снова погрузился в раздумья и не сводил с горизонта глаз. Будто там, словно Магнус, должен появится ответ на все его вопросы. Прогонит мрак мыслей в его голове и подарит так желанное просветление. Но вместо этого, из-за скал восточного побережья появился драккар под флагом Данстара. Парус был спущен и судно плыло за счет усилий двух десятков гребцов. Ярл следил за ним, как он медленно заходит в бухту и остановился возле одного из причалов. На берег сразу же сошел какой-то моряк, одетый в добротную кольчугу и с длинным темным плащом. Ульфрик без труда рассмотрел на нем золотистую вышивку, как и украшенный серебром широкий пояс и ножны меча. Кем бы ни был этот муж, при дворе он явно занимал не последнюю должность. Северянин остановил случайного прохожего и, получив от того нужные ответы, резко повернул к причалам с кораблями вельмож. — Ярл Скальд! — окликнул он с берега старика на его кнорре. — Харальд, проклятый пес! — радостным тоном воскликнул Скальд и встал у борта, уперев на него ногу. — Почему ты еще жив?! Я думал ты уже давно здох! — Как видишь, ярл, Боги улыбаются мне, — учтиво поклонился моряк, чья борода не могла скрыть улыбки. Но следующие слова лишили его какой-либо любезности, как и вмиг похолодевший тон. — У меня вести, Скальд. Старик цокнул языком и нехотя перепрыгнул на причал. Ульфрик, из любопытства, прошел по кораблю в их сторону. — Выкладывай, что там у тебя? Муж сохранял хладнокровное лицо и буравил глазами повелителя. Будто то, что он собирался сказать, могло послужить его знакомству с секирой палача, или более ужасной казнью, которую только придумает старый ярл. Молчание продлилось не долго, в темных глазах засиял огонь, а обветренное лицо расплылось в кровожадной ухмылке: — Кровавые хоркеры. Мы видели их корабли у берегов Винтерхолда. Они плывут на запад и будут в наших водах примерно черед двое суток. — А-а-ай! Что б тебя! — весть о замеченных пиратах обрадовала Скальда и тот по-дружески хлопнул слугу по плечу. — Молодец! Все бы таны были как ты! Ульфрик! Старик сорвался с места в поисках ярла Истмарка, как вдруг остановился. Светловолосый норд был рядом и наблюдал за ними с задней части своей кнорры. — Ульфрик, — более спокойно обратился он. — Я не смогу плыть в Солитьюд. Я не могу упустить шанс захватить парочку пиратских кораблей! — Твои люди могут сделать это и без тебя. Ульфрик не хотел терять голос правителя Белого берега. Втроем, вместе с Кориром, у них были хорошие шансы склонить Торуга на свою сторону. Убедить его отречься от клятвы Рубиновому трону и объявить независимость Старого королевства. Медведь по-прежнему цеплялся за эту идею как единственно верную, но своим усердием Галмар и Скальд посеяли семена сомнения, что нашли плодородную почву. И вот последний покидал его и норд прибудет в Синий дворец один. Старик будто прочитал его мысли, увидел на хмуром лице борьбу между долгом и личными убеждениями. Тяжелым шагом направился он к трапу и взошел на борт, чтобы встать с Медведем лицом к лицу. Морщинистая рука Скальда легла на его затылок, и они соприкоснулись лбами. — Ульфрик, — настоятельно, не терпящим возражения, начал старик. — Сделай то, что должно. Выполни волю Богов, волю Талоса, и убей мальчишку. Забери у него корону и спаси Скайрим. Только ты можешь это сделать. Это твоя дорога. А мне придется остаться. — Северный лорд отпустил его и раскинул руки с широкой улыбкой: — Это моя дорога. Тем более, когда я еще проломлю пару черепов этим поганым крысам, а? Воители поддержали своего господина дружным смехом, даже Буревестник невольно улыбнулся, но лишь на секунду. — Плыви в Солитьюд. Снеси двери Синего дворца и выброси мальчишку за шкирку во двор. А еще лучше с обрыва. Да направит тебя Талос!
