Строим дом

      Первым реагирует Лань Юань. Осторожно подхватив Мэн Яо здоровой рукой, он положил мальчика на бок и проверил дыхание. Лицо Мэн Яо было почти серым, с фиолетовым отпечатком ладони на щеке и засохшей кровью на шее. На мгновение Цзян Фэнмянь испугался, что мальчик уже мертв. Но едва заметная улыбка облегчения на лице целителя дала надежду. Он торопливо повернулся и отдал приказ позвать лекаря Цзян.              Бедняге точно нужно повысить зарплату; сколько раз они уже вытаскивали его из постели посреди ночи? Цзян Фэнмянь решил подумать об этом позже. Он опускается на колени рядом с проституткой. Она так аккуратно уложила мальчика на землю, она его мать? Он пытается рассмотреть её черты. Она красивая, но совсем не похожа на Мэн Яо, хотя от неё исходит какое-то знакомое ощущение. Хотя Фэнмянь не может точно понять, что именно вызывает у него это чувство, он предполагает, что она как-то связана с мальчиком, чтобы оставить такое впечатление. Однако он замечает человека на заднем плане, у которого есть повозка. Этот человек совсем не похож на его ученика. Тем не менее, вероятно, именно он привёз их из Юньмэна.              — Что случилось? — спрашивает Цзян Фэнмянь. — Кто ты?              Губы проститутки дрожат, она сдерживает себя и колеблется. Она осторожно оглядывается на собравшуюся толпу, а затем говорит:              — Меня зовут Сысы, я подруга матери мальчика… мы работаем вместе. Один… посетитель… пришёл поговорить с его матерью, и раздались крики, мальчик попытался остановить его и в итоге упал с лестницы.              Это не вся правда, потому что Сысы не хочет рассказывать всю историю. Чёрт, она даже не знала всей правды, так как работала внизу. Она просто знала кто пришел, предупредила Мэн Яо об этом, а затем услышала крики. Она увидела бедного мальчика, пробегающего мимо неё, когда поднималась, чтобы посмотреть, что происходит. Ещё пара криков — и она не успела его поймать. Он упал, и звук его падения, когда он кубарем скатился с лестницы, будет преследовать её в кошмарах навсегда, так же как и крики Мэн Ши.              Если Цзян Фэнмянь и не удовлетворен ее рассказом, он не говорит об этом. Вместо этого поворачивается к целителю, который тут же осматривает шею мальчика. Переломов нет. Кровь есть, но только потому, что у мальчика глубокий порез на подбородке, который потребует швов. Он пока не вздыхает с облегчением, так как затем ощупывает позвоночник мальчика. Ему совсем не нравится то, что он чувствует, но ничего смертельного нет.              — Как давно он потерял сознание? — спрашивает Лань Юань.              Женщина запинается:              — …Я думаю… около двух часов? Он… он открыл глаза, когда мы ехали, но он вообще не видел, как будто был слеп.              — Это нормально, если он потерял сознание надолго, его слух, вероятно, тоже был нарушен на короткое время. Он восстановил зрение? Он разговаривал с вами? Был ли он в сознании?              — Да, он пытался убедить меня, что всё в порядке и не беспокоить вас, но его стошнило и снова потерял сознание, так что я…              — Вы правильно поступили, что привезли его сюда, — успокаивает Цзян Фэнмянь, мягко.              Но с этим согласны не все:              — Почему ты не отвезла его к врачу в Юньмэне? Это было бы быстрее, чем тащить его сюда! У вас в заведении нет врача?              Госпожа Цзинь опускается на колени рядом и проверяет пульс мальчика. В её голосе звучит обвинение. Цзинь Цзысюань, прильнув к материнской юбке, большими, полными слёз глазами смотрит на лежащего друга.              — Есть, но наши врачи не специализируются на этом… И они лечат только работников из борделя, если мы приняли его на лечение. А-Яо был бы в долгу перед госпожой, и его бы продали, как только он поправился! — кричит Сысы. Госпожа Цзинь вздрагивает, явно шокированная таким подходом, но Сысы не даёт ей возразить. — Вы думаете, я не пыталась отвезти его к нормальному врачу? Но врачи требуют денег, а у нас их нет… Я думала… я думала, что у него будет больше шансов здесь, в ордене, даже если дорога займет больше времени… Я… я подумала, что это лучше, чем просто ждать и молиться, чтобы он проснулся…              Она то ли съеживается, то ли склоняется в поклоне, трудно сказать. Цзян Фэнмянь чувствует укол сострадания, смешанный с чувством вины; эти люди живут под его защитой. Это семья его ученика; и они живут в таких ужасных условиях! Вся вина лежит на нём. Сысы говорит, что не могла просто надеяться, что всё обойдётся, но, честно говоря, это всё, что может сделать Цзян Фэнмянь — надеяться, что его ошибка не приведёт к долговременным последствиям. Что ещё не слишком поздно исправить это.              Он смотрит на Мэн Яо, который всё ещё без сознания на земле; мальчик ровесник его дочери, его малышки, и его охватывает тошнота.              — Где его мать? — спрашивает Вэй Чанцзе, добравшись до них. Он едва держится на ногах и опирается на жену. Они не решаются прикоснуться к Мэн Яо, опасаясь навредить, и вместо этого благодарно смотрят на мужчину с повозкой. Видно, что его поднимают с постели, так как он в ночной рубашке, но взгляд его полон тревоги и направлен на мальчика. В повозке никого больше нет.              — Госпожа отказалась её отпустить, — рыдает Сысы. — Она сказала, что должна обслужить клиента. И она все равно не смогла бы ехать, она в последнее время болеет.              Госпожа Цзинь снова сжимает кулак. Вэй Чанцзе хмурится, и взрослые обмениваются понимающими взглядами. Больная проститутка — это всегда плохие новости, как для женщины, так и для её клиентов.              И именно в этот момент появляется врач из Юньмэна:              — Что случилось? — спрашивает он в спешке.              — Падение с лестницы. Лопатка сломана, правый локоть и левое запястье тоже, скорее всего, это перелом по спирали. Думаю, правая лодыжка вывихнута. Мне не нравится, как выглядят его пальцы, вероятно, он пытался смягчить падение, поддерживая шею руками. Рёбра ушиблены, но не проткнули лёгкие. Позвоночник в порядке, но позвонки…              Продолжая говорить, Лань Юань помогает перенести Мэн Яо в медицинский пункт. Вэнь Цин и Цзян Яньли спешат внутрь, прежде чем дверь закрывается перед остальными. Включая Лань Цзюань, которая тоже пыталась войти, но пришла слишком поздно. Во дворе воцаряется напряжённая тишина. Ученики даже не осмеливаются шептаться. Все молодые господа и дети шокированы, а взрослые не чувствуют себя намного лучше. Вэй Инь просит свою мать держать его и крепко прижать к себе. Она передаёт больного Вэнь Нина бабушке Вэнь, чтобы та забрала её сына. Лань Чжань не совсем понимает, что происходит, но он видит, как исчезла улыбка с лица его брата, и тянет рукав Лань Цзюань, чтобы убедиться, что она остаётся с ними. Женщина замечает беспокойство младшего молодого господина и прижимает его к себе.              — Он в надёжных руках, молодой господин, я уверена, что с твоим другом всё будет в порядке.              — Это наша вина? — спрашивает Лань Хуань, его голос дрожит. — Он был наказан из-за нашего письма? Если да, пусть я тоже понесу наказание, это несправедливо, что он один пострадал, письмо было моей идеей…              Лань Цзюань уверенно говорит:              — Это был несчастный случай. Вы не виноваты, и никакое наказание не должно заходить так далеко, молодой господин. Никогда.              Не Минцзюэ не выглядит убеждённым в оправдании несчастного случая, он хмурится, яростно:              — Мы должны найти виновного и наказать его, нельзя чтобы этот му… — заявляет он, но его младший брат накладывает новый веер на его рот, скрывая сердитое выражение и прерывая его.              — Будь как мама! — приказывает старшему брату. — Не ругайся!              Даже с веером закрывающим его рот, Не Минцзюэ пышет гневом, его глаза мечут молнии, а внутри него бушует подростковый бунт: «ЩАС КАК ВЫРУГАЮСЬ!»              Кулак Цзян Чэна сжимается на одежде матери:              — Мать, ты должна отвести меня к плохому человеку, — объясняет он с серьёзным взглядом. — Ты должна сломать ему ноги!              Юй Цзыюань не знает, что делать. Ей трудно расставить приоритеты; здоровье Мэн Яо, конечно, важно, но она ничего не может для него сделать… Утешать детей никогда не было её сильной стороной, а их так много! Неуверенно, она механически поглаживает сына по голове, пока смотрит на свою названую сестру и лучшую подругу, её сердце стучит в груди. Она должна ей сказать. Она должна сказать правду сейчас, но как она может это сделать в такой ситуации? Пока она ищет возможность отвести её в сторону, госпожа Цзинь внезапно встаёт и заставляет проститутку сделать также.              — Покажи мне, где ты работаешь, — приказывает она.              Сысы, похоже, не понимает, и женщина раздраженно цокает языком. Она повторяет:              — Покажи мне, где твой бордель! Мы приведём его мать сюда! Мне не важно, что скажет твоя госпожа, она будет передо мной кланяться!              — Матушка! — восклицает Цзинь Цзысюань, внезапно гордый.              — Ты оставайся с госпожой Юй, Цзысюань. Тебе не нужно видеть, что будет дальше.              — Я иду с вами, — утверждает Фэнмянь.              Госпожа Цзинь предупреждает:              — Нет нужды, я справлюсь. Ваше присутствие только усугубит слухи о вас, в то время как мои изменятся не сильно. Люди знают, почему я хожу в такие заведения.              Она вздрагивает от признания. Но Цзян Фэнмянь настаивает; он не злится, но беспокоится за мальчика:              — Мой ученик получил ранение. Я требую возмещения. И не важно, где этот негодяй, платить будет либо он, либо эта госпожа!              — Вы правда это сделаете? — ахает Сысы.              — Он мой ученик; моя ответственность. Кто его ранил, тот ранил мой орден, — уверенно заявляет Фэнмянь.              Цзян Чэн смотрит на отца, словно на героя, а Цансэ-саньжэнь уже готова пустить в ход кулаки, защищая друга. Юй Цзыюань, однако, чувствует, как подступает паника. Она не может позволить, чтобы Фэнмянь, забыв о благоразумии, отправился в этот притон, и чтобы лучшая подруга, не зная, кого защищает, бросилась в бой за незаконнорожденного ребенка мужа. Она должна действовать! В голове бьется мысль: «Если сейчас промолчу, потом будет поздно!»              — Я пойду вместо тебя! — решительно заявляет она, выступая вперед. Цзян Чэна она передает мужу. Обоснование рождается на лету: — Это разумнее. Моя репутация не пострадает, если я пойду туда с названной сестрой. Люди просто подумают, что я ее поддерживаю.              Но сомнение так и плещется в его глазах, да и как ему не сомневаться? Она и сама не чувствует уверенности. Но отступать некуда, и она достаёт свой главный козырь — хитрость, обращаясь к мужу:              — Или, по-твоему, я не в состоянии передать твои слова и волю ордена?              Это действует безотказно, плечи Фэнмяня поникли. Вэй Чанцзе испепеляет её гневным взглядом, но она не обращает на него внимания. Ей так хочется верить, что он ещё скажет ей спасибо за помощь его воспитаннику, но она не может. Она пока не знает, к добру это или к худу. Слишком многое зависит от того, как она преподнесёт всё своей названой сестре, а ведь она никогда не отличалась ни тактом, ни умением подбирать слова. Она до смерти боится, что они крупно влипли.              — Конечно, нет, моя госпожа. Я полагаюсь на тебя, — наконец сдается Фэнмянь, и она благодарна его поддерживающей, но усталой и тревожной улыбке.              Вэй Чанцзе, однако, добавляет:              — Уверен, наша госпожа, как всегда, проявит себя наилучшим образом, но этот бордель отказался лечить ребенка или отпустить его мать, вынудив её работать с клиентом, который мог стать причиной смерти её сына. Боюсь, их ничто не тронет, кроме денег. Возможно, будет разумнее взять немного из сокровищницы.              Он намекает, что деньги могут понадобиться, чтобы выкупить время матери мальчика. Юй Цзыюань кипит от мысли, что кто-то посмеет перечить ей или её подруге, но глупо отрицать, что это разумно. Фэнмянь соглашается и направляется к сокровищнице. Он мигом возвращается с тугим кошельком, который передаёт своей жене.              Юй Цзыюань прикусывает губу, принимая кошелёк, а затем разворачивается и стремительно направляется к названой сестре.              Госпожа Цзинь уже стоит на мече, она одобрительно кивает Юй Цзыюань, радуясь её поддержке. «Но как долго это продлится?» боится Юй Цзыюань. Этот мешок с деньгами давит на неё, она не уверена, что он понадобится, не потому, что сомневается в своей способности убедить хозяйку борделя, а потому, что не уверена, долетят ли они вообще. Сохранит ли названая сестра решимость вернуть мать Мэн Яо, узнав правду? Она просит Сысы встать на её меч, на всякий случай. Она просит Сысы подняться на меч, на всякий случай, чтобы лучшая подруга не чувствовала себя ещё более преданной. Если проститутка и боится летать, то умело это скрывает, высоко подняв подбородок. Они сразу же взлетают, но Юй Цзыюань попросит приземлиться, как только Пристань Лотоса останется достаточно далеко. Она предпочтёт говорить на земле; летать с дрожащими коленями, в конце концов, не рекомендуется.              Не подозревая о душевных терзаниях госпожи, обитатели Пристани Лотоса провожают её взглядом, полным надежды. Даже Цзян Фэнмянь, наивно полагает, что никакая правда не поколеблет справедливость их стремления. Цансэ-саньжэнь, глядя на взволнованных детей, которые никак не могут успокоиться и заснуть, вздыхает. Будь сейчас лето, она предложила бы им вынести спальные циновки во двор и уснуть всем вместе под звёздным небом, чтобы отвлечь их и успокоить, позволив оставаться рядом с больным мальчиком. Но даже она не настолько беспечна, особенно после того, как недавно несла на руках лихорадящего Вэнь Нина.              — Вам пора спать, сейчас вы ничем не поможете. Мэн Яо в надёжных руках, и кто знает, может, к утру он уже встанет на ноги? Ведь наши лекари — лучшие, и у них лучшие помощники! — говорит Лань Цзюань с лучезарной, уверенной улыбкой, которая выдаёт её заботливую натуру и опыт общения с детьми. — Посмотрите на меня: я падала с лестниц бесчисленное количество раз! И ничего, жива! Уверена, с вашим другом будет то же самое!              Цзян Чэн смотрит на неё с сомнением.              Пришлось немного повозиться, чтобы всех уложить, и договориться о спальных местах, так как Цзян Чэн хотел быть ближе к сестре, Цзинь Цзысюань не хотел оставаться один, и в итоге в комнатах Вэй оказалось на двоих детей больше.              — И Лань Чжаня тоже! — с жаром потребовал Вэй Ин, протягивая руки к другу.              — А-Ин, — сказала Цансэ-саньжэнь, — Лань Хуаню сейчас нужен брат, его друг пострадал. У нас и так полно народу. Больше некуда класть.              — Нам нужен дом побольше, — разочарованно заметил А-Ин.              Он прав, но не из-за Лань Чжаня, а потому, что дети Вэнь больше не могут ютиться в их комнате, и уж тем более не могут вечно занимать гостевые покои, если им суждено здесь остаться надолго.              Вэй Чанцзе молча наблюдает, как дети расходятся по комнатам. Он колеблется и поворачивается к владельцу повозки, тому, кто привез сюда и Сысы, и Мэн Яо, предлагая ему остаться на ночь. Но мужчина качает головой; ему нужно вернуться в Юньмэн, по-видимому, он там владелец книжного магазина. Он должен открыть свой магазин завтра. Но он все же смиренно просит держать его в курсе здоровья мальчика.              — Знаете, если бы вы его в свой орден не забрали, — признается он, — у Сысы и у меня свои задумки были. У меня в Гусу родня, тоже книгами торгует, и они бы его с руками оторвали, если бы…              Если бы ему пришлось бежать из борделя? Если бы его мать умерла, оставив его в долгах? Если бы его отец отверг его? Он так и не договаривает, но Вэй Чанцзе и так все понимает. Он не знает, кем этот человек приходится Сысы, Мэн Ши или даже Мэн Яо, но видит в его глазах настоящую заботу. Поэтому он обещает и благодарит мужчину, когда тот уезжает на своей повозке в ночную темень.              Вэй Чанцзе бросает еще один взгляд в сторону лазарета. С тяжелым сердцем он молится о благополучии Мэн Яо, прежде чем, прихрамывая, вернуться в свою комнату. Как заметила Лань Цзюань, его возможности ограничены. Его познания в медицине весьма скудны. Потому он полагается на того, кто обладает большим опытом, чтобы тот сделал все необходимое. Однако, он намерен строить планы.              По ту сторону закрытой двери Цзян Яньли не знает, чем может помочь. Она двинулась, не успев осознать, не желая вновь испытать то же чувство беспомощности, что и в прошлый раз, когда дядя Чанцзе потерял сознание. Но теперь, стоя посреди лазарета, она размышляет, какая от нее польза. Вэнь Цин — совсем другое дело, она из семьи лекарей, она заранее знает, какой инструмент понадобится старшим, прежде чем те попросят. Когда они повернули Мэн Яо на бок, чтобы осмотреть позвоночник, она без подсказок вонзила иглы между двумя позвонками. А затем наложила швы на его подбородок.              Цзян Яньли смотрит на их ученика и снова чувствует себя полной дурой, не в силах помочь ему сейчас, когда они его не уберегли. Она не из тех, кто желает другим зла, но сейчас она надеется, что тот, кто покалечил их друга, ответит за свои поступки. Это чувство ее удивляет — это почти злость. Конечно, этот кипящий котел внутри нее в основном направлен на саму себя, а не на того чужака, у которого даже имени нет, но все же, капля злости есть и на него              — А-Ли, — внезапно обращается к ней То Яньюн, ее наставник, врач из Юньмэн Цзян.— Ты помнишь, как делать нюхательные соли?              Конечно помнит! Цзян Яньли рада, что может быть полезна, а не просто путаться под ногами. Она решительно кивает и сразу же направляется к полкам, чтобы приготовить то, что им нужно. Лань Юань также просит ее сделать немного обезболивающего; такого, которое можно нанести на кожу, чтобы пациент потерял там все ощущения, оставаясь в сознании.              — Он будет испытывать боль, как только проснется, — объясняет он.              — Тогда зачем мы его будим? Разве ему не лучше спать? — спрашивает она с любопытством.              — Нам нужно убедиться, что у него нет кровотечения в голове, — объясняет То Яньюн. — Чтобы это узнать, он должен проснуться и отвечать на наши вопросы.              Последующие часы проходят в большом напряжении. Нюхательные соли Цзян Яньли срабатывают, и Мэн Яо просыпается, шипя от боли и спрашивая о Сысы или о том, как его мать. Лань Юань немедленно берет ситуацию под контроль и успокаивает его:              — Они пошли за твоей матерью, она скоро будет здесь, — говорит он.              Он заставляет его повторить ряд слов в том же порядке, затем в обратном, без ошибок. Никто из них не спрашивает о том, что произошло, слишком сосредоточены на его физическом состоянии. Если сначала у него возникают небольшие трудности с ответами, из-за сонливости и непонимания, где он находится, Мэн Яо быстро соображает и проходит тест. Но затем он возвращается к началу и начинает спрашивать, где он и где его мать, и в порядке ли она, и совсем не помнит тест, который он только что прошел. Яньли немного паникует, но врачи — нет. Кажется, они ожидали этого.              — Я знаю, это тяжело, но мне все еще нужно, чтобы ты не спал, — объясняет Лань Юань, держа мальчика за руку для поддержки. — Ты должен предупредить нас, если то, что мы делаем, причиняет тебе слишком сильную боль, хорошо? Мне также нужно, чтобы ты не спал, и если ты начнешь терять какое-либо чувство, ты предупредишь нас, хорошо?              Мэн Яо кивает, его губы сжимаются. Вэнь Цин помогает врачам вправить кости, когда это возможно, но некоторые переломы доставляют хлопоты, объясняют ей приглушенными голосами. Перелом локтя и ключицы сложны. Это может оставить последствия: а у мальчика еще не сформировалось золотое ядро.              — Почему? — спрашивает Цзян Яньли, потому что она тренировалась с учеником. Она знает, что у него нет золотого ядра, но он научился чувствовать духовную энергию и с помощью тренировочной одежды даже может немного перемещать ее по телу! У него много энергии, почему они не могут использовать ее для исцеления?              — Потому что мы не можем заставить его тело сосредоточить энергию на определенной точке вместо него, это то, что может сделать только он, и если бы он мог это сделать, у него уже сформировалось бы золотое ядро, — объясняет То Яньюн, потому что, в конце концов, что такое золотое ядро, как не конденсированная, запасенная энергия, которую заклинатели накапливают внутри своего тела, пока она не начнет поддерживать самое себя?              Яньли указывает на иглы Вэнь Цин, которые все еще глубоко в позвоночнике мальчика. До сих пор это помогало удерживать мальчика неподвижным, не позволяя реакции его тела мешать движениям врачей при вправлении костей. Но она думала, что эта техника также служит для ориентации энергии тела; колеблет и контролирует ее. Вэнь Цин отвечает ей:              — У игл есть пределы, они могут работать, если имеют доступ к точкам давления тела или меридианам. Рядом с местами переломов их нет.              Но затем она замирает и смотрит на Яньли, разинув рот. Она хватает руки подруги и восклицает:              — Мы можем сделать это по-твоему!              — По-моему? — растерянно повторяет Яньли.              — Одежды твоего ордена! Они помогают направлять энергию туда, куда желает ученик, верно? Как ты думаешь, мы могли бы с помощью твоих чернил создать путь там, где нет меридиана? Нельзя ли их изменить так, чтобы они направляли энергию туда, куда не могут проникнуть мои иглы?              Сердце Цзян Яньли учащенно забилось от этой мысли — и впрямь! Возможно, у нее получится! Она не знает, с чего начать изменение заклинания, так как оно намного сложнее, чем она привыкла, и, возможно, ей понадобится помощь Цансэ-саньжэнь для этого, но… Разве тетушка Цансэ не говорила, что все возможно, если у тебя достаточно воображения? Это кажется логичным. Но сначала…              — Мне нужно понять, что именно должна делать энергия!              Потому что без четкого указания духовная энергия может принести больше вреда, чем пользы. Цансэ-саньжэнь предупреждала ее об этом. Пока она размышляет о возможностях, ей приходит в голову еще одна идея:              — А как насчет моего другого способа? Будет ли припарка действовать сильнее, если при её наложении использовать духовную энергию? — спрашивает она у взрослых.              Оба врача замирают и начинают думать. То Яньюн, видно, не в восторге от этой идеи с экспериментами, но, переговорив с коллегой из Лань, сдается и соглашается. В конце концов, других вариантов нет, и хуже уже не сделаешь; у мальчика еще нет золотого ядра, так что игра с его духовной энергией не приведет к отклонению ци. В худшем случае, часть энергии застрянет в мышцах, где ей не место. Подобное может вызвать дискомфорт, но вскоре пройдет.              — Стоит попробовать, — наконец решает Лань Юань.              — Может быть, добавление духовной энергии в припарку и применение ее там, куда мы не можем добраться, также поможет, если идея с одеждой не сработает.              — Одежда будет бесполезна, разве нельзя вместо этого зачаровать бинты? Это будет удобнее! — предлагает Вэнь Цин.              — Я… Я думаю, что смогу!              — Сосредоточься на заклинании, мы не сможем сделать это за тебя, но с духовной припаркой мы справимся! — говорит Лань Юань, поглаживая Вэнь Цин по голове в знак похвалы за ее сообразительность.              Яньли еще не чувствует себя достаточно уверенно, чтобы работать над зачарованием самостоятельно — слишком велик риск. Поэтому она бежит в комнату тети Цансэ и просит ее о помощи. Та немедленно оставляет детей на попечение мужа и бабушки, чтобы прийти на выручку.              — У тебя лента неровно лежит, — замечает она Лань Юаню, входя в лазарет. Она указывает на это лихорадочному Мэн Яо, который не понимает, к чему это сказано. Лань Юань бросает на Цансэ-саньжэнь гневный взгляд; только члены семьи и суженые могут прикасаться к ленте, и они оба это знают.              — Да, и вы ничего не можете с этим поделать, приступайте к работе, — приказывает он ей.              — Командир какой! Я просто подумала, что это будет мешать тебе!              Цзян Яньли отвлекает её, объясняя их план. Перспектива изменить заклинание заставляет ее глаза сиять от любопытства, и она от души хвалит девочек.              Оказывается, наложение чар на бинт тоже дает им преимущество;              — Смотрите, — объясняет она, — тот факт, что мы работаем над чем-то таким гибким, дает нам больше свободы, потому что мы можем сделать так, чтобы весь бинт образовал круг, который будет…              — Массивом! — догадывается Яньли.              — Именно!              — А вам вообще нужен массив в этой ситуации? — раздраженно комментирует врач Юньмэн Цзян.              — Конечно, нет, но не будь занудой, мы тут о возможностях думаем!              — Было бы здорово, — с напряженной челюстью вмешивается Лань Юань, — если бы вы сначала сосредоточились на исцелении мальчика, а потом уже на возможностях.              — Возможности — важная часть для нас, чтобы найти способ вылечить Мэн Яо! — протестует Цансэ-саньжэнь, поглаживая Мэн Яо по голове, как бы убеждая мальчика, что у нее самые лучшие намерения и что она на самом деле не забыла о нем.              — Ты получишь все конфеты бабушки, ты очень смелый, и мы все тобой очень гордимся, милый, — шепчет она ему.              — Тебе просто нужно еще немного потерпеть, — добавляет Цзян Яньли успокаивающим тоном.              Как только Мэн Яо немного успокаивается, Яньли больше сосредотачивается на задаче, которую нужно выполнить, поскольку это самая сложная работа, которую она когда-либо делала до сих пор, и она предлагает своему наставнику:              — Написав на бинтах, мы также можем убедиться, что некоторые части заклинания могут быть переплетены и изменят всю настройку, например, одна часть предложения может завершить другое, если положить так. Но оно же будет началом другого, если положить иначе! — добавляет она. — Обернув его определенным образом вокруг раны, можно изменить реакцию!              — Вот это моя девочка! — сияет Цансэ-саньжэнь от этой идеи.              — Это потрясающе, — комментирует Лань Юань, глядя на их работу.              И Яньли сейчас так гордится собой; ей почти неловко. На этот раз она полезна; на этот раз она не просто стоит, пока ее близкий страдает! Так здорово иметь возможность помочь, она не уверена, что когда-нибудь снова сможет вынести чувство бесполезности, узнав это чувство.              В итоге повязки готовы, и теперь требуется участие Мэн Яо. Они действуют схоже с одеянием, помогая мальчику лучше контролировать и направлять духовную энергию, чтобы та следовала куда нужно. Им приходится прибегнуть к хитрости, поскольку мальчик еще не способен удерживать энергию в одном месте, не позволяя ей рассеиваться — даже Яньли еще не достигла таких высот во время тренировок. Вэнь Цин приходит на помощь. Ее иглы, хоть и не могут достичь нужной точки, способны ограничить область вокруг раны. Комбинируя действие игл и заклинание повязки, они обнаруживают, что это позволяет удерживать энергию на месте с минимальными потерями. Конечно, часть энергии ян и инь все равно теряется, но большая ее часть остается там, где нужно. Это приводит Цансэ-саньжэнь в восторг:              — Это самое близкое к накоплению духовной энергии, что мне когда-либо удавалось придумать!              — Будьте почтительнее, мы лечим пациента! — упрекает То Яньюн.              — И делаем потрясающие открытия заодно, разве это не здорово? Разве ты не гордишься тем, что участвуешь в этом, Мэн Яо? — ухмыляется Цансэ-саньжэнь.              Мэн Яо слабо улыбается, а затем его выворачивает наизнанку — к счастью, у них был наготове таз.              — Он просто так взволнован, что не смог удержать это внутри, — комментирует Цансэ-саньжэнь. Но когда никто не смотрит, она рисует маленькие круги на его спине, чтобы помочь унять тошноту, с напряженной улыбкой.              Лань Юань вздыхает и поддерживает лоб мальчика.              Они возвращаются к работе над заклинанием. Как только энергия закреплена и воздействует на область перелома, омывая ее целебной энергией, возникает другая проблема. Мэн Яо в какой-то момент должен будет отдохнуть, но без его сосредоточенности вся конструкция станет неэффективной. Поэтому они немного изменяют бинт, пока он не сможет запомнить путь, по которому мальчик направил энергию, и делать это автоматически, когда разум пациента находится в состоянии покоя. Как только все сделано и, кажется, работает, Лань Юань и То Яньюн объясняют Мэн Яо, где именно он должен сосредоточиться и как, и тогда напряженное выражение лица мальчика, наконец, расслабляется, поскольку он может сосредоточиться на чем-то другом, кроме боли.              После этого Яньли и Вэнь Цин поручают наложить следующую припарку, добавляя духовную энергию в лекарство. Вэнь Цин показывает своей подруге, как именно ее делать и накладывать.              Когда рассвет, наконец, пробивается на горизонте, наполняя светом холодную комнату лазарета, они заняты изготовлением гипса, объединяя два метода. Наполняя смесь духовной энергией и вырезая заклинание после ее высыхания, под руководством Цансэ-саньжэнь. То Яньюн все еще не выглядит очень довольным экспериментом, но все работает достаточно хорошо, чтобы он сказал:              — Прекрасно. Если это сработает, как надо, мальчик будет в порядке.              После нескольких месяцев отдыха, но все же без серьезных последствий. Он может испытывать дискомфорт в определенных погодных условиях или после утомительных дней и некоторых движений, но ничего, что сделает его инвалидом. Это больше, чем он рассчитывал сделать, когда несколько часов назад вошел в лазарет со своим пациентом. Все герои ночи вздыхают и садятся на пол с облегчением. Мэн Яо, наконец, разрешили спать. То Яньюн берет первую смену, чтобы наблюдать за ним, поскольку нужно проверять каждые три часа, в порядке ли его мозг.              Для Цансэ-саньжэнь это странное чувство. Вероятно, впервые в жизни ей удалось предотвратить катастрофу, а не вызвать ее. Счастливая, но уставшая, она обнимает двух настоящих маленьких героинь ночи, Вэнь Цин и Цзян Яньли.              — Вы отлично справились, — говорит она им с гордостью.              И маленькие девочки улыбаются, обмениваясь довольными взглядами.