Строим дом

      — Что случилось? — спрашивает госпожа Цзинь, как только ступает на землю.              Юй Цзыюань, вместо того чтобы просить названную сестру опуститься, решает, что проще приземлиться самой. Конечно, её подруга, видя, как Юй Цзыюань стремительно теряет высоту, без вопросов следует за ней. Она не хочет волновать близкого человека, но в глубине души понимает: добром эта беседа не кончится.              — Со мной всё в порядке. Я хотела кое-что сказать тебе, прежде чем мы доберёмся до борделя.              — Разве это не может подождать? — ворчит госпожа Цзинь, глядя на Сысы. — Нам нужно вернуть мать мальчика в Пристань Лотоса.              — Это не может ждать.              Госпожа Цзинь вскидывает бровь, удивленная, и, скрестив руки на груди, недовольно хмыкает. Она с неохотой ожидает откровения. В горле у Юй Цзыюань пересохло, и ее знобит, но не от зимней ночи и полета. Она, пожалуй, начинает понимать своего супруга, пытаясь подобрать учтивые и не столь болезненные слова, чтобы открыть подруге правду. Однако она знает, что избежать душевной боли не удастся, да и деликатность никогда не была ее сильной стороной. Тяжело вздохнув и смирившись, она рубит с плеча:              — Мэн Яо — внебрачный сын твоего мужа.              Первой отозвалась вовсе не та, от кого она этого ожидала:              — Так она жена Цзинь Гуаншаня?! — ахнула Сысы.              «Так ты знала!», — хотела было огрызнуться Юй Цзыюань, но осеклась, решив сосредоточиться на той, чьи чувства имели для неё значение: на названой сестре.              Лицо госпожи Цзинь вмиг утратило краски. Юй Цзыюань, не раз участвовавшая с ней в ночных охотах, безошибочно распознала оттенок белизны на лице подруги — не страх и не боль, но чистейший, как лёд, гнев. Поэтому она поспешила оправдаться:              — Фэнмянь узнал об этом всего несколько часов назад, и сообщил мне перед сном. Я сразу же хотела рассказать тебе…              — Ты в этом уверена? — перебивает она Юй Цзыюань ледяным тоном.              Юй Цзыюань сглотнула: да, она уверена. Она рассказала подруге о доказательствах, представленных Фэнмянем, о самых неопровержимых фактах. Госпожа Цзинь слушает, но с каждым словом ее тело напрягается все сильнее. Когда Юй Цзыюань заканчивает свой рассказ, она повторяет, не скрывая гнева:              — Это проститутка. Как ты можешь быть уверена?              Юй Цзыюань недоумевает: во-первых, почему она пытается оправдать своего никчемного супруга, а во-вторых, какая разница, если все участники этой истории, включая сына и мать, убеждены в этом? Она была слишком удивлена, чтобы ответить, но Сысы — нет:              — Конечно, мы уверены! Он был её первым клиентом, и месяцами она принадлежала только ему! А когда появились другие, мы были осторожны. Мы проститутки, но не дуры, и знаем, как избежать беременнос…              — Так каким же образом она понесла от моего супруга?! — вскрикивает в ответ госпожа Цзинь. — Вы сделали все, чтобы она родила бастарда, чтобы потом вымогать деньги?              Сысы оставляет эти слова без ответа. Вместо этого она произносит:       — Тот клиент, что сбросил Мэн Яо с лестницы… Это был Цзинь Гуаншань.              Мужчина появился в борделе глубокой ночью и потребовал Мэн Ши. Ее подруга была вне себя от радости: «Он помнит меня» просияла она. Сысы кольнуло ревностью, ведь в ее взгляде по-прежнему читалась любовь, несмотря на долгие годы молчания. Она постаралась не обращать на это внимания, превратив горькое чувство в слабую надежду. Тем более что многие куртизанки уже потешались над Мэн Ши, влюбившейся в своего первого клиента, родившей ему сына и в итоге брошенной; она не хотела разделить участь таких, как Аньсинь. Поэтому она оставила их наедине, уверенная, что Мэн Ши найдет удобный момент, чтобы открыть ему правду об А-Яо. Но тут вернулся мальчик. Сысы увидела его у входа и предупредила, что его отец — наконец-то! — здесь, полагая, что эта новость обрадует ребенка. Их пребывание в борделе, быть может, подходит к концу! Выражение лица Мэн Яо резко изменилось, показавшись ей странным, но она списала это на волнение перед первой встречей с отцом. Мальчик все равно поспешил наверх, в покои матери. Сысы не подумала, что он помешает ночным делам, ведь Мэн Ши наверняка хотела сказать Цзинь Гуаншаню нечто более важное, поэтому она не остановила его, несмотря на их с матерью негласную договоренность — никогда не пускать А-Яо наверх, когда мать с клиентом. Теперь она горько жалела об этом. Вскоре после этого раздались крики, а затем Мэн Яо пролетел мимо нее и рухнул на пол с ужасающим хрустом. Цзинь Гуаншань же остался стоять наверху, едва удостоив взглядом упавшего, прежде чем вернуться к прерванному спору с госпожой, пока Мэн Ши в отчаянии звала на помощь своему сыну.              — И ты говоришь это только сейчас?!              Юй Цзыюань хочется что-то ударить, что-то разбить, прямо сейчас. Желательно Цзинь Гуаншаня. Может быть, и Сысы немного, за то, что скрыла такой важный факт; они планировали потребовать компенсацию за раны Мэн Яо, черт возьми!              Сысы хранит молчание. Она намеренно не упомянула имени, когда рассказывала о случившемся главе ордена Юньмэн Цзян. Она понимала, чем это чревато; Мэн Яо нуждался в лекаре, и, назвав имя клиента, она рисковала получить отказ, ведь орден мог не захотеть вступать в конфликт с другим влиятельным кланом. Она не предполагала, что эти две женщины захотят отправиться в бордель, чтобы забрать Мэн Ши, и даже тогда она рассчитывала, что мужчина уже давно покинет это место; прошло немало времени! Она надеялась, что ее небольшая ложь останется незамеченной. Но сейчас ей кажется необходимым сказать правду. Возможно, дело еще и в том, что ей неприятны несправедливые обвинения в адрес ее и Мэн Ши.              Это чистая правда; вот почему так режет слух. В такой формулировке это звучало так коварно, хотя на самом деле, когда они это замышляли, ими руководило лишь отчаяние. Это казалось им единственной возможностью. Она хочет, чтобы они поняли: у них не было иного выхода!              Мэн Ши едва исполнилось пятнадцать; ее брат только что лишил себя жизни, лишь бы вырваться из этого проклятого места! Они делали все возможное, чтобы представить ее в самом выгодном свете. Мэн Ши с лихорадочной старательностью училась грамоте, страшась неудачи, лишь бы повысить свою цену и тем самым оградить себя от грубых клиентов. Они стремились к тому, чтобы ее покровителями становились лишь те, кто, возможно, полюбив ее, имел бы достаточно средств для ее выкупа и увидел бы в ней ценное приобретение для своего дома. За несколько месяцев до того, как она должна была лишиться невинности, они сумели сделать ее одной из самых желанных куртизанок в округе; и вот появился Цзинь Гуаншань…              — Вы могли отказаться! — огрызается госпожа Цзинь, и это так абсурдно, что Сысы не может сдержать смех.              Проститутка говорит «нет»? На аукционе её девственности? В каком мире обитают эти женщины, если считают подобное возможным?       — Вы могли сбежать из борделя, — заявляет госпожа ордена Цзян, поддерживая свою подругу.              Но это еще глупее.              — Куда? Деревня Мэн Ши сгорела дотла, ее семья погибла. Моя семья, возможно, тоже, раз они продали меня в бордель! А если бы мы сбежали, госпожа послала бы за нами погоню, мы ей должны деньги! Люди поддержали бы ее!       — Тогда зачем вы вообще что-то одалживали у них?!              Неужели нужно разъяснять этим богачам самые очевидные вещи? Сысы всегда полагала, что они намеренно отворачиваются от чужого горя, но теперь осознает, что некоторые из них, как эти две, просто упорно прячутся за пеленой собственного благополучия, чтобы даже не видеть нужды других.              — Деньги, которые мы должны госпоже, — за то, что она нас приютила. Нас ей продали, эти люди ушли с полными карманами денег и не оставили нам иного выбора, кроме как жить здесь и быть в долгу за это! Еда, вода, лекарь, что нас врачует и заботится о нашем здоровье ради следующего клиента, — всё это стоит денег, и долг растёт с каждым днём! Когда с нами родные, как было у Мэн Ши, расходы на них тоже ложатся на нас. Когда её брат умер, его долг повесили на неё! Скажите мне, как тут быть?! Если у вас есть решение, я вся во внимании!              — Выходит, вас там держат силой? Клиенты принуждают к постели?              Госпожа Цзян от ярости готова извергать пламя, и Сысы не понимает, что именно её так взбесило.              — Проститутки, которым приходят в голову подобные мысли, долго не живут, — осторожно отвечает она.              Именно это и погубило брата Мэн Ши. И гордость тоже, если верить рассказам других куртизанок, знавших его, вроде той же Аньсинь. Сысы не была свидетельницей тех событий, она появилась здесь уже после его смерти и прониклась сочувствием к юной девушке, только что потерявшей единственную оставшуюся родню; ее положение так напоминало собственное. Возможно, в глубине души Сысы боялась однажды разделить ее участь, ведь она не знала, куда были отправлены ее братья и сестры. Она старалась не думать о том, были ли они проданы, как и она, и предпочли бы ли они смерть жалкому существованию, подобному тому, что выбрал брат Мэн Ши.              — Цзинь Гуаншань определенно не насиловал Мэн Ши, — признает она, ибо это жестокая правда. Возможно, само их положение исключало понятие согласия, но…       Она умалчивает остальное. Боль все еще слишком сильна.              Мэн Ши любила его. Она видела в этом предзнаменование судьбы. Она так и не смогла до конца изжить это чувство, несмотря на осторожные предостережения Сысы не строить иллюзий, а затем… Затем Мэн Ши, возможно, была молода и наивна во многих отношениях, но ей хватило ума найти способ, чтобы глава ордена Цзинь вернулся и даровал ей свободу. То, что куртизанка наскучила ему прежде, чем она успела сообщить о беременности, лишь отсрочило ее замысел, но не развеяло надежд.       Однако эта ночная сцена и падение ее маленького сына с лестницы могли окончательно их разрушить.              Сердце Сысы сжимается от боли, что она не могла быть рядом и склеить разбитое сердце Мэн Ши, потому что все ее внимание поглощено попыткой сохранить жизнь Мэн Яо. Она знала, что подруга сумеет перенести отвержение Цзинь Гуаншаня, что боль будет сильна, но она найдет в себе силы подняться. Но смерть сына? Если А-Яо умрет, даже Сысы не сможет вернуть Мэн Ши к жизни.              — Он… — госпожа Цзинь кусает губы. — Мальчик пришел в орден Цзян с этой целью? Ради этого? Это тоже был ваш план?              Сысы задерживает дыхание. Можно сказать и так, ведь Мэн Яо решил обратиться к этому слуге-личному помощнику, тобы постичь искусство совершенствования, а затем поразить своего кровного отца своими достижениями. В каком-то смысле это было правдой. Но в то же время это было не так; ведь этот выбор помешал ему попытаться встретиться с Цзинь Гуаншанем во время Совета, увидеть его хотя бы на параде!       — Он находится у ордена Цзян, чтобы постигать основы совершенствования, — говорит она с уверенностью. — Чтобы выжить.       — Тогда почему же он играл с моим сыном? — вскрикивает она в ответ. — Почему он называл моего сына братом?              — Он не хотел играть, и это было для игры, которую придумал другой, ты знаешь, что это не…              — Не защищай его! Ты ведь и тогда не сказала мне, что он сын проститутки! — госпожа Цзинь в гневе обрывает свою лучшую подругу. Юй Цзыюань виновато поджимает губы.       Между тремя женщинами повисла напряженная тишина, никто не решался заговорить, боясь обнажить свои раны. Внезапно Госпожа Цзинь поражает их обеих, ступая на свой меч. И Сысы, и Юй Цзыюань изумлены. «Вы все еще собираетесь туда?» — думает Сысы, уверенная, что своей болтовней разрушила все шансы вернуть Мэн Ши. Юй Цзыюань, однако, лучше знает свою лучшую подругу и боится ее молчания, пока они летят обратно.              Трудно принять горькую правду, которую ты никогда не позволял себе признать. Правду, в которой ты убедил себя, что она не так уж и плоха, чтобы с ней можно было жить.              Госпожа Цзинь прекрасно знает о слабостях своего супруга; более того, она осведомлена о них как никто другой. И дело вовсе не в том, что ее возмущает его пристрастие к куртизанкам: если быть откровенной, она предпочла бы, чтобы он посещал публичные дома — где, как она прежде полагала, женщины сами выбирают этот путь, — нежели домогался служанок или заводил связи с дамами из благородных семейств. Но госпожа Цзинь как нельзя лучше знает, какой тип женщин более всего привлекает ее мужа для мимолетных увлечений. Юные девушки, смотрящие на него с восхищением в силу своей неопытности, ведь в их маленьком мире Цзинь Гуаншань кажется самим небожителем. Или, что еще хуже, их спасителем, когда они оказываются в бедственном положении. Ее муж жаждет любви и обожания, особенно когда он этого совершенно не заслуживает. Когда он не получает желаемого или встречает женщин, не склонных к слепому поклонению — как госпожа Цзинь… Что ж… Недаром она так стремится внушить своему сыну значение слова «нет».              Эта Мэн Ши явно из тех самых молоденьких дурочек. Потому и злиться на нее как-то не получается. Особенно если вспомнить, что Госпожа Цзинь сначала сама хотела пойти в этот гадюшник и вытащить ее оттуда, потому что считала все это верхом несправедливости. Но злость все равно ее душит. Ох, как же она зла! На нее, на всех этих шлюх, на этого мальчишку — который все знал и еще смел играть с ее сыном! А, теперь ей понятно, почему он был таким приторно вежливым и так противно не хотел притворяться братом Цзысюаня, она надеется, что ему было стыдно, чтоб он провалился! Она надеялась, что это не было частью какого-то грязного плана, чтобы вылезти и занять место этого ублюдка среди ее семьи! — но больше всего она в ярости на своего мужа. До чертиков зла! Ее аж трясет от этой злости. Она поклялась, что он заплатит за эту новую подлость. Это уже переходит все границы. Она никогда не отличалась кротостью, и теперь он может винить лишь самого себя.              Она заставит его заплатить. В буквальном смысле.                     Её муж по-настоящему любит только четыре вещи, и вот в каком порядке: себя любимого, власть, деньги и женщин. Ей остается только надеяться, что его сын, ее маленький Тянь, ее Цзысюань, сумеет протиснуться на пятое место в его черством сердце, в то время как госпожа Цзинь болтается где-то в самом низу этого списка, возглавляя при этом список того, от чего он с превеликой радостью избавится, не задумываясь ни секунды, как только подвернется удобный случай. Такова суровая реальность; и поскольку она не может первой разорвать эту связь, она начнет наносить удары по тому, что он любит, а ей не слишком дорого. Она начнет с денег.              Тем не менее, даже имея план и способ отомстить ему, она в ярости.              Мало того, что этот глупец позволяет себе измены, он еще и счел нужным подтвердить слухи, нажив себе незаконнорожденных детей. И надо же было ему это сделать именно на территории ее лучшей подруги. Она испытывает такое же унижение, как когда он соблазнил служанку, к которой она поначалу благоволила по приезде в Башню Карпа. Одно дело — руководствоваться низменными инстинктами, и совсем другое — не иметь ни стыда, ни малейшего сочувствия к ней и их семье.              Хуже всего то, что госпожа Цзинь убеждена: не вмешайся Мэн Яо вчера в разговор с Цансэ-саньжэнь, этот человек признал бы его своим незаконнорожденным сыном. Возможно, даже даровал бы женщине свободу — в зависимости от того, насколько угасла его страсть, с удовольствием принимая обожание и имея кого-то вечно ему обязанного, видя себя средоточием света и доброты. Но все сложилось иначе, и мальчик, должно быть, нанес отцу какое-то глубокое оскорбление, раз тот в ярости отбросил всякую осторожность и сам взялся за решение проблемы. Тот факт, что он не послал никого, а совершил все сам, красноречиво говорит о его гневе. Госпожа Цзинь понимает. Она знает, как близка была к унижению, к тому, чтобы ее заставили принять этого мальчика в свой дом, растить его как сводного брата ее сына. Черт побери, возможно, даже посадить за свой стол его любовницу, эту проститутку! И от этой мысли в ее груди разгорается неудержимое пламя. Она никогда этого не допустит.              Она уничтожит эту возможность прямо сейчас, здесь и бесповоротно. Даже если ее неразумный супруг переменит свое решение, он уже ничего не сможет сделать, она дает себе клятву.       Переступив порог борделя, госпожа Цзинь наконец нарушает молчание и обращается к Сысы:       — Где покои твоей… подруги? — произносит она тоном, не допускающим возражений.              — Н-наверху.              Сысы ведет их, а две госпожи следуют за ней. Сначала они не привлекают внимания, но затем одна проститутка замечает их и кричит на Сысы за то, что та сбежала раньше.              — Сысы, где ты была? Госпожа в ярости, — предупреждает она коллегу. — И все из-за какого-то дурацкого мальчишки! Когда глава Цзинь ушел, Мэн Ши сказала, что возьмет любого твоего клиента, чтобы ты не погрязла в долгах. Клянусь, если ты помешаешь ей, госпожа изобьет вас обеих до полусмерти, и вы заслужите…              Юй Цзыюань испытывает дурноту. Ранее она негодовала, когда эта продажная женщина пыталась поучать ее жизни; она была убеждена, что та сгущает краски, что, имея истинное желание, всегда можно найти способ бежать. В конце концов, люди спасаются бегством во время войны, начинают жизнь заново с нуля, она не станет отрицать, что это трудно, но возможно. Если они могут, то и все смогут, думала она. Но затем, увидев женщину, которая посреди ночи прижимала к себе искалеченного ребенка, лишь бы найти лекаря, и за это подверглась порицанию начальства, погрузившись в еще большую безысходность… Ее прежние представления рушатся. То же самое происходит и с Госпожой Цзинь, она повелительным тоном произносит:       — Не обращай на нее внимания, веди меня в комнату.              — А если она сейчас с клиентом? — опасливо спрашивает Сысы. «А если она все еще с Цзинь Гуаншанем?» повисает в воздухе невысказанным. Это нелепая мысль, немыслимая; ни один мужчина не обладает такой выдержкой, сколько бы он ни хвастался и ни лгал, да та девица сказала, что он ушел, но Сысы все равно дрожит от страха.       — Я неясно выразилась?               Юй Цзыюань отрицательно качает головой, давая понять Сысы, что лучше подчиниться. Поднимаясь по лестнице, Юй Цзыюань останавливается и внимательно осматривает ее; нет ни малейших следов падения мальчика. Ни крови, ни царапин, ничего. Если бы не сломанное тело ребенка, отпечаток ладони на его щеке, уверенный диагноз Лань Юаня, она бы решила, что все это — гнусная ложь, что ничего и не было. Но сейчас она невольно представляет призрак их ученика, как он кубарем летел вниз, ударяясь о ступени, задевая стену, прежде чем рухнуть на холодный пол. Она вспоминает слова Фэнмяня о возмещении ущерба, и глубоко внутри нее разгорается жажда мести. Она хочет, чтобы они заплатили за это; в первую очередь Цзинь Гуаншань, но и это проклятое заведение за то, что допустило случившееся. Они не только причинили боль ребенку, но и, как следствие, ее лучшей подруге. Ее снедает бессильная ярость от осознания того, что она, возможно, ничего не сможет сделать. Как наказать бордель за его обычную деятельность? Как покарать неверного мужа, главу могущественного ордена? Она мечтает лишь об одном — избить их всех до полусмерти, не опасаясь никаких последствий. Но она не может; не в силах противостоять той защите, которую рождение благородным мужчиной дарует Цзинь Гуаншаню.              К счастью, Мэн Ши не занята с клиентом; по правде говоря, она провожает какого-то мужчину. Заметив Сысы, она тут же оставляет провожаемого и спешит к подруге:              — А-Яо? — спрашивает она, и голос ее дрожит от готовых вот-вот хлынуть слез.              — С ним все хорошо, орден занимается его ранами, — тотчас же успокаивает ее Сысы, нежно перебирая кончиками пальцев ее волосы, словно она прикасается к чему-то хрупкому и бесценному.                     Мэн Ши с облегчением выдыхает, затем расправляет плечи и откашливается. Красная подводка скрывает припухлость ее глаз, а пудра едва маскирует след пощечины на щеке — такой же, какой остался на лице ее сына. У Юй Цзыюань леденеет кровь от желания переломать все кости Цзинь Гуаншаню. В глубине души еще тлеет уголек неприязни к этой женщине — осмелившейся разделить ложе с мужем ее лучшей подруги и родить незаконнорожденного. Но она уже понесла наказание, о чем красноречиво говорят следы насилия на ее лице; виновник же торжествует, оставаясь в безопасности. Эта несправедливость разжигает в Юй Цзыюань ярость, превращая ее гнев в бушующий ураган.              — Значит, ты Мэн Ши, — холодно говорит госпожа Цзинь.              — Мэн Ши, эти две дамы из ордена Цзян. Это госпожа Юй, хозяйка Пристани Лотоса, и…              — Госпожа Цзинь. Жена мужчины, от которого ты родила бастарда, — завершает госпожа Цзинь.              Юй Цзыюань зажмуривается и невольно морщится, предчувствуя недоброе. Мэн Ши немного колеблется и пытается что-то скрыть, но госпожа Цзинь быстро хватает руку проститутки. Рукав халата сползает, являя миру целую россыпь синяков. Сначала Мэн Ши вздрагивает, но, осознав безвыходность своего положения, выпрямляется и устремляет на госпожу Цзинь прямой, вызывающий взгляд.              — Вы пришли добавить еще один? — осмеливается спросить она.              — Это дело рук моего мужа? — спрашивает госпожа Цзинь, ее брови сходятся еще сильнее.              Мэн Ши хмурится в ответ и говорит:              — Я понимаю, что вы на меня злитесь. Если вам станет легче, ударьте меня.              — Мэн Ши! — протестует Сысы, но ее подруга игнорирует ее:              — Все, о чем я прошу…              — Что? Взять твоего мальчика в наш орден? — вядовито шипит Госпожа Цзинь, и в ее голосе сквозит такое презрение, что любому становится ясно, что она думает об этой затее, как и опасалась Юй Цзыюань. Но Мэн Ши не отступает; если ей и приходится корректировать свою речь, это незаметно, она продолжает, словно и не было никакого вмешательства:       — Позвольте моему сыну вылечиться. Я не прошу признания! Клянусь, я больше никогда не скажу, что он его сын. Только…       Ее голос дрожит, и слезы застилают глаза:       — Не дайте ему умереть от ран, умоляю. Мне… Мне достаточно будет, если он выживет, я просто… Я найду другой выход, чтобы он не… но он должен жить!       — Разумеется, нет! За кого ты принимаешь орден моей названой сестры?! — с презрением бросает Госпожа Цзинь. — Этот мальчик — ученик Юньмэн Цзян! Он находится под защитой Пурпурной Паучихи, и ему не позволено умереть!       Сердце Юй Цзыюань замирает, и она в изумлении смотрит на спину своей лучшей подруги, не веря услышанному.       — Этот мальчик не имеет никакого отношения к моему супругу, — твердо заявляет Госпожа Цзинь. — Ему никогда не будет места в ордене Цзинь, и он никогда не будет носить наше имя. Он — сын продажной женщины, а потому установить его истинное происхождение невозможно. Я выражаюсь достаточно ясно?              — Но как… — Сысы умолкает, прерванная Мэн Ши, которая поспешно соглашается на этот негласный уговор:       — Хорошо, да, конечно же!       Госпожа Цзинь презрительно усмехается: — Вот и славно. Что же ты все еще здесь? Тебе следует быть у постели сына! Какая же ты мать, если остаешься здесь и полагаешься на чужую заботу, позволь спросить? Собирай свои пожитки, живо!       Мэн Ши отступает назад, пораженная, и открывает рот, чтобы что-то возразить, но ее перебивает чей-то голос:       — Позвольте узнать, куда это вы намереваетесь увезти мою работницу?              К ним приближается женщина, значительно старше всех присутствующих, облаченная в роскошные, хотя и не вызывающие одеяния. Сысы торопливо шепчет им, представляя ее:       — Это госпожа.       — «Госпожа», — с презрением усмехается госпожа Цзинь. — Как будто она имеет право на этот титул. Кем она себя возомнила, знатной дамой из какого-нибудь ордена?       — Скорее уж торговкой живым товаром, — подхватывает Юй Цзыюань, разделяя мнение подруги.              Сысы на этот раз не возражает; их гнев ей на руку. Двум благородным госпожам невдомек, что стать Госпожой — предел мечтаний для проститутки, возможность из жертвы превратиться в угнетателя. Откуда им знать, выросшим в роскоши и вседозволенности?       Хозяйка борделя изо всех сил старается скрыть свое недовольство от знатных дам; ей не впервой сталкиваться с оскорбленными женами, врывающимися сюда с обвинениями, будто их мужья по ошибке приобрели куртизанку, словно те находились под чарами. Но ни Госпожа Юй, ни Госпожа Цзинь не намерены тратить время на ее пустые любезности и слащавые речи. Напротив, Госпожа Цзинь закатывает глаза и обрывает ее, взмахом руки останавливая поток слов:       — Сколько?              — Сколько? — переспрашивает госпожа с недоверием. — Вы желаете приобрести их общество на ночь?       Юй Цзыюань подходит к подруге, ощущая тяжесть кошелька, который Вэй Чанцзэ настоял взять с собой. Его присутствие почему-то напоминает Юй Цзыюань о том, как этот человек словно предвидел такой исход. Прежде она упрекала его в наивности и непонимании роли ордена, но, как оказалось, и сама она была столь же далека от истины в других вопросах. Она не знала, что мир может быть таким. Но она останавливается, услышав сухой смех Госпожи Цзинь.       — Каков их долг? Обеих, — уточняет она, указывая на Сысы и Мэн Ши.       Обе застывают, затаив дыхание, словно любое неосторожное движение с их стороны может заставить госпожу Цзинь передумать. Они не могут понять или поверить в происходящее. Юй Цзыюань тоже не уверена в происходящем.              Взор хозяйки борделя загорается алчностью, и она, расплываясь в улыбке, прибегает к тому, что больше всего раздражает Юй Цзыюань: начинает ходить вокруг да около:       — Вопрос сложный. Деньги уже здесь? Иначе не смогу ответить. Сумма сегодня — одна, завтра — другая, всё ведь меняется. И забрать их вы не можете, пока не погасите долг, иначе я потеряю деньги.              — Каким это образом? — прорычала Юй Цзыюань.              — Ну, придёт клиент, попросит их, а я не смогу предоставить… убытки, значит. Долг растёт. Ужин, комната, всё ведь за мой счёт. А травмы? Лечение тоже на мне…              — Однако если пострадает сын, вы платить не станете, — язвительно замечает Юй Цзыюань. — Воистину, верх щедрости! Не воздвигнуть ли вам храм в благодарность?              Хозяйка борделя не находит в этом ничего смешного; впрочем, Юй Цзыюань и не стремилась ее развеселить, она сама возмущена до глубины души. Один взгляд на названую сестру убеждает ее, что они обе испытывают схожие чувства. Наблюдая за порочным кругом, в котором оказались эти женщины, Юй Цзыюань с предельной ясностью осознает, что именно ей надлежит сделать, то самое чудодейственное решение, о котором просила Сысы, ту потребность, которую она видит в глазах Госпожи Цзинь. То, что под силу лишь ей, ведь она не боится последствий своих действий. В конце концов, их противница — лишь женщина, занимающая низшее положение в обществе, а она, Пурпурная Паучиха, стоит на самой вершине этой иерархии.              Одним стремительным шагом она преодолевает разделяющее их расстояние и дает пощечину такой силы, что хозяйка борделя с оглушительным стуком врезается головой в стену. Сысы и Мэн Ши от неожиданности вскрикивают, прикрывая рот руками, их глаза широко раскрыты от изумления. Отморозки нападают только на тех, кто слабее; если им доходчиво объяснить, кто сильнее, они сразу хвост поджимают. К тому же, положение Юй Цзыюань гарантирует, что о мести не может быть и речи.              И боги, как же приятно, наконец, врезать кому-то! Руки чесались весь вечер.              — Думаю, ты неправильно оценила ситуацию, — спокойно объясняет она сутенерше.— Мальчик, которому ты чуть не дала умереть в своем заведении, — ученик моего ордена.              Произнося эти слова, Юй Цзыюань косится на названую сестру. Госпожа Цзинь уже говорила нечто подобное, поэтому ей вроде бы ничего не грозит, но она все равно боится задеть чувства подруги. Ситуация крайне деликатная, она словно ходит по тонкому льду. Ей просто хочется быть уверенной, что она не перейдет какую-то невидимую черту, после которой дружбе конец, а лучшая подруга ее возненавидит. Но с другой стороны, ей до смерти не хочется ничего терять; ни дружбы с названой сестрой, ни заботы об этом мальчишке. Может, на нее слишком сильно влияет идеализм ее мужа; раньше она так легко избавлялась от всего, что казалось лишним (лучше они, чем она)… Или, может, ей просто надоело чем-то жертвовать в надежде, что станет лучше, а лучше так и не становится. Может, она хочет начать пытаться совершить невозможное. К ее огромной радости, госпожа Цзинь кивает в знак одобрения. «Похоже, есть надежда», думает она. И Юй Цзыюань продолжает, видя простое решение проблемы:              — Говоришь об упущенной выгоде? Требуешь компенсации? Тебе еще повезло, что мы её не требуем! И будь уверена, если у нашего ученика останутся какие-либо увечья из-за отказа предоставить ему медицинскую помощь, несмотря на наличие лекаря в твоем заведении, наказание не заставит себя ждать.              Хозяйка борделя белеет как полотно.       — Но я думала, это просто… проверка! Что он еще не стал полноценным учеником!              — Ты хочешь сказать, что знаешь, как работают ордена, лучше нас? — прерывает ее госпожа Цзинь.              Эти слова лишают ее дара речи.              — А теперь скажи нам, сколько эти двое вам должны. Не лги, не пытайся нас обмануть. Иначе…              Цзыдянь, похоже, искрит после ее заявления немного громче задуманного. Хозяйка борделя спешно удаляется в подсобное помещение и возвращается с книгой учета, чтобы подтвердить названную сумму. Цифра оказывается намного больше, чем рассчитывала Юй Цзыюань; больше, чем было у нее в кошельке и чем она была готова заплатить вообще, но госпожа Цзинь, кажется, ничуть не удивлена. Она даже не пытается сбить цену, хотя, безусловно, могла бы это сделать, учитывая тяжесть травм Мэн Яо.              — Получишь свои деньги до окончания Совета. И в качестве компенсации за то, что едва не лишили жизни ученика Цзян, ты великодушно откажешься от упущенной выгоды, связанной с их отсутствием, — заявляет она и поворачивается к Мэн Ши и Сысы: — Собирайте свои вещи, мы отправляемся прямо сейчас.       Женщины не теряют ни секунды, словно боясь, что предложение будет отозвано. Они спешно удаляются в свои комнаты и возвращаются уже через пару минут. Юй Цзыюань не может скрыть изумления, глядя на их скромное имущество. Конечно, это облегчит обратную дорогу, особенно учитывая, что они полетят на мече, но все равно это вызывает отвращение; целая жизнь здесь, и все, что они нажили, можно унести в руках.              Медленно, почти гордо, они выходят из борделя, проходя мимо комнаты, полной проституток, пытающихся развлечь своих клиентов перед тем, как проводить их наверх. Госпожа Цзинь останавливается, поворачивается к Мэн Ши и Сысы и спрашивает:              — Есть ли здесь хоть кто-нибудь, кто помог твоему сыну, когда он покалечился? — Она задумывается, понимая, что вряд ли. — Кто-нибудь, кто проявил хоть каплю человечности к ученику Цзян после того, как он рухнул с лестницы? Если такие найдутся, они будут щедро вознаграждены за спасение его жизни, — добавляет она. — Говорите, показывайте, и я выкуплю и их тоже.              К сожалению, обе женщины отрицательно качают головами. Сысы даже не упоминает ту, что предупредила ее о Мэн Ши по их прибытии. Юй Цзыюань едва ли удивлена, ведь в ее словах не было ничего, кроме презрения и равнодушия к судьбе ребенка. Проститутки, наблюдающие за ними, бледнеют, когда они покидают бордель. Юй Цзыюань ожидала, что подруга немедленно поднимется на свой меч, но этого не происходит. Она стоит, все еще пылая гневом, хотя и более сдержанным.       — Прежде чем вы уйдете, отведи меня в гостиницу, где остановился мой муж, — твердым тоном приказывает она подруге.              Мэн Ши отшатывается, и Сысы тут же отступает назад, прикрывая ее собой, словно опасаясь незримой опасности. Юй Цзыюань прищуривается, начиная догадываться о замысле подруги. И все же она спрашивает:       — Что ты намерена предпринять?       Госпожа Цзинь презрительно фыркает, словно вопрос нелеп.       — Неужели неясно?              Поняв, что нет, она добавила:              — Твой супруг был предельно откровенен: с клиента, виновного в травме его ученика, будет взыскана компенсация. Я с ним согласна.              Она одарила их хищной улыбкой.              — Либо он признает мне в лицо, что наплодил бастарда, действовал за моей спиной, избил и угрожал матери ребенка, чтобы заставить её молчать, и чуть не убил её сына. Либо он признает, что чуть не убил твоего ученика, посещая проститутку, — она сделала паузу и свирепо посмотрела на госпожу Юй.              Они все знают, какой путь выберет этот трус, его страх перед женой известен в мире совершенствования. Госпожа Цзинь продолжает:              — Я оценила нанесенный ущерб и пришла к выводу, что он примерно равен стоимости двух проституток. Ты согласна со мной?              Юй Цзыюань переполняет гордость за лучшую подругу и названую сестру. Она вспоминает сумму, которую им предстоит выплатить, и соизмеряет ее с нанесенными обидами, с тем, как этот негодяй растоптал гордость ее подруги и причинил ей страдания. И внезапно эта сумма кажется ничтожной.