Строим дом

      Примечание переводчицы: напоминаю, что Не Чжоу — это детское имя Не Минцзюэ, а очаровашке Хуайсану (Не Хуану) здесь 3-4 года.              — Не Хуайсан!              Хуану нужно мгновение, чтобы сообразить: ах да, это же его имя. Папа велел отзываться только на него, пока они не дома. Он сказал, что нельзя быть маленьким на людях, особенно при чужих, потому что беззащитным тебя может видеть только семья. Но мама, наоборот, сказала, что он всегда будет её крошкой, всегда-всегда, где бы они ни были! А Хуану так нравится, когда с ним нянчатся!              Вот он и не понимает, зачем его зовут.              Более того — он понятия не имеет, кто его звал. А раз так — ему и идти никуда не надо, правда? Еда не срабатывает, визит к его новому другу не срабатывает — а всё потому, что брат не поцеловал его, чтобы больному стало лучше, вот дурак! И Чжоу даже не хочет тренироваться. Его старший брат болен, как мама и первая мама? От этой мысли его пробирает дрожь. Значит, пора пускать в ход секретное оружие! У мамы это всегда срабатывает. Но мамы нет, так что придётся ему самому. Его план просто обязан сработать!              Так, теперь надо найти брата! Хуан тут же его замечает. Он стоит и болтает с другим своим новым другом, тем, который красивый. Нет, ну не то чтобы тот, который болеет, некрасивый. Тут вообще все красивые. Но этот — самый красивый, он в белом и чуточку в голубом. Это такая редкость, потому что белый — это грустный-прегрустный цвет. Он сам был в таком на похоронах первой мамы. И всё равно Лань Хуань ему нравится! Их имена похожи, а ещё стоит Хуану посмотреть на него щенячьими глазками, как тот тут же отдаёт ему все сладости. Кроме того, Лань Хуань разрешает Хуану цепляться за его одежду и прятаться за ним. Сразу видно — опытный старший брат. Хуан одобряет! Вот Вэнь Цин тоже носит белое и тоже старшая, но она так не разрешает. Вредина! В общем, брату Чжоу можно дружить с этим Лань Хуанем, он что надо! А вот с Вэнь Цин — нет! Пока она не перестанет быть врединой. Тот, другой мальчик, Мэн Яо, тоже хороший, хоть он сейчас и немножко болеет. Но он поправится, ему же дали конфеты! И взрослые улыбаются, когда о нём говорят, а это значит, что он скоро будет здоров и готов играть.              Хуан не раздумывает ни секунды, увидев брата и его друга. Он бежит к ним, ему не терпится показать свою новую позу с веером, пока все отдыхают после обеда.              Но до двора он так и не добирается.              Когда он пробегает по коридору, сильные руки хватают его и втаскивают внутрь. Хуан даже не успевает позвать старшего брата на помощь; он тут же видит, как хмурится Цзян Чэн. Его новый лучший друг прикладывает палец к губам и довольно громко шикает на него. Хуану нравится Цзян Чэн, но тот, кажется, немного глуповат: он не понимает, что, когда шикаешь на людей, нужно шуметь как можно меньше. Так или иначе, он кивает, и его тут же отпускают.              Его окружают Цзян Яньли, Вэнь Цин, Вэй Усянь и Лань Чжань.              «Так вот они где!» — думает Хуан. Он удивлённо моргает, заметив, что в углу прячется ещё и Цзинь Цзысюань. Хм. Странно. Ему казалось, они друг друга на дух не переносят.              — Нам нужна твоя помощь! — заявляет Цзян Чэн. — Ты должен отвлечь наших мам!              Хуан улыбается во весь рот, слушая их план. Оказывается, Цзинь Цзысюань тоже хочет увидеть друга Чжоу, а ему не разрешают! Как несправедливо! Он попросил Вэй Усяня помочь, а тот тут же подтянул друзей. У них, хвастливо заявляет Вэй Усянь, полно опыта, они пробирались в лазарет незаметно КУЧУ раз. Хуан под впечатлением. Он бы в жизни не подумал, что Вэй Усянь вообще умеет быть тихим. И Лань Чжань тут как тут, но это же нормально, Лань Чжань вечно с Вэй Усянем, они же лучшие-прелучшие друзья. И Вэнь Цин тоже здесь. Хотя у неё такой вид, будто она проклинает всё на свете, но у неё всегда такой вид. Она сверлит его взглядом — точно так же, как в тот раз, когда он пытался её поцеловать. Хуан клянётся, что однажды он поцелует и Цзян Чэна, и Вэнь Цин, но только не сегодня — она слишком пугающая! Поэтому он избегает её взгляда. Лань Чжань выглядит не так грозно: он слегка бледнеет от одной мысли о нарушении запрета. И когда Вэй Усянь спрашивает, хочет ли он участвовать, Лань Чжань мотает головой «нет» — очень, очень быстро.              — Всё в порядке, второй молодой господин Лань, никто вас не принуждает, — мягко заверяет его Цзян Яньли.              — Да, просто веди себя как обычно и молчи, — добавляет Цзян Чэн.              Однако это, напротив, лишь сильнее тревожит Лань Чжаня. С одной стороны, он не хочет нарушать правила, хотя Вэй Ин и говорил, что на Пристани Лотоса свои правила, не такие, как в Облачных Глубинах. С другой — он не хочет ни с кем разговаривать, если этого можно избежать. Но разве это не будет плохо в любом случае? Он не знает. Ему жаль, что Лань Хуаня нет рядом, чтобы подсказать, как поступить. В его отсутствие он ищет ответа у старших детей — Вэнь Цин и Цзян Яньли. Он надеется, что они подадут ему хороший пример. Он будет равняться на них.              Хуан не против, покуда запретное дело делают они, а не он. Так его точно не накажут, если что-то пойдёт не так. Зато у него рождается идея, как раздобыть побольше конфет. Он хватает Лань Чжаня за рукав и тянет:              — Поиграй со мной!              Таким образом, он не делает того, чего не хочет, но и не участвует в их «игре», а Хуан получает свою порцию конфет. Ему необходимо пополнить запасы: он слишком много отдал, чтобы Мэн Яо поправлялся быстрее. К тому же, он ни разу не видел, чтобы тот мальчик съел хоть одну конфету. Наверное, он их просто не любит. Так что этим планом все останутся довольны!              На том и решают. Цзян Яньли хихикает и желает младшему брату удачи, замечая, как во двор входят мадам Цзинь и её матушка. Лань Чжань изящным движением уклоняется от её прикосновения и проскальзывает ей за спину. Его рука по привычке тянется к кончику священной ленты, но тут он осознаёт, что у Яньли ленты нет, и застывает на несколько секунд. Он замирает, во-первых, от удивления собственному жесту — она ведь не из его семьи, так нельзя, — а во-вторых, потому, что теперь он не знает, куда девать руки. Добрая Яньли предлагает ему свой рукав, чтобы он мог ухватиться, и в то же время мягко подталкивает Хуана вперёд. Ну вылитая утка-мама!              — Я займу их, оставьте это мне, — шепчет она Цзинь Цзысюаню с нежной улыбкой.              Юноша краснеет. Он не ожидал, что она станет помогать, — но, возможно, это и к лучшему. Если их поймают, матушка, может быть, разозлится и на неё тоже, и отменит свадьбу. Это было бы чудесно, Цзинь Цзысюань совсем не хочет жениться. Но в то же время это было бы ужасно, потому что он не хочет огорчать Цзян Яньли, ведь она такая милая и так помогает. Её было куда легче ненавидеть, пока они не были знакомы.              Тем не менее, Цзинь Цзысюань отгоняет эти мысли и сосредотачивается на текущей задаче.              Вэнь Цин, хмурясь, уводит их за собой и бросает:              — Если кто-то из вас испортит всю нашу работу и навредит Мэн Яо, я лично упеку вас в лазарет.              — Это будет план Б! — заявляет Вэй Ин.              — Точно! Если не проберёмся внутрь, я просто переломаю павлину ноги, и он тоже отправится в лазарет! — договаривает Цзян Чэн.              — И тогда у него просто не останется выбора, кроме как оказаться в одной комнате с Мэн Яо! — поясняет Вэй Усянь.              Вэнь Цин награждает обоих подзатыльниками, справедливо заявляя, что этот план Б — идиотский и не подлежит обсуждению. Под её присмотром никто никого калечить не будет.              — Но ты же нас ударила! — скулит Вэй Усянь, указывая на брешь в её логике, и в ответ получает щипок.              Цзинь Цзысюань внезапно жалеет, что Яньли ушла. По крайней мере, дева Цзян приветливая, не то что эта троица...              Он бросает долгий косой взгляд на матушку: её как раз останавливают Цзян Яньли с детьми. Он гадает, что они собираются предпринять, чтобы отвлечь двух грозных названых сестёр, и всё ли с ними будет в порядке. Но не успевает он ничего толком разглядеть, как Вэй Усянь хватает его за руку и тащит в сторону, а Цзян Чэн подталкивает в спину.              — Быстрее! Быстрее, пока они тебя не увидели!              Кажется, всё, что ему нужно было сделать, чтобы подружиться с ними, или, по крайней мере, чтобы они его терпели, — это переступить через правила.       

***

      Юй Цзыюань — не самая нежная мать, этого отрицать нельзя. Да и в целом её не назовёшь ласковым человеком. Но она старается стать лучше, поэтому, когда названая сестра ссорится с сыном, Цзыюань уводит её на прогулку, чтобы помочь ей прийти в себя. Но потом они бросают это гиблое дело, потому что — да пошло оно всё! — и вымещают злость в поединке на мечах, яростно проклиная Цзинь Гуаншаня, но об этом никто не должен знать. Свидетелей нет. Они об этом позаботились.              — Я скажу Цзысюаню, — заявляет госпожа Цзинь, уже не подавленная, но всё ещё кипящая от ярости, — что моё «нет» весит больше, чем его «нет», потому что я взрослая и обязана его воспитывать, и так уж всё устроено, и он...              — Было бы куда проще, если бы ты просто сказала ему правду, почему ему нельзя больше видеться с Мэн Яо... — шепчет госпожа Юй.              — Чтобы он заявил, что я несправедливо разлучаю его с единокровным братом, да? А потом умолял отца забрать того в Башню Карпа и пустил всю нашу работу насмарку? Может, у тебя есть и другие столь же блестящие идеи?              — Я пытаюсь помочь!              — Знаешь, что помогло бы? Если бы ты из всех сирот на свете не выбрала того единственного, который оказался бастардом моего мужа! — шипит она в ответ.              — Ой, да брось, ты что, веришь, что у него там всего один бастард?!! — срывается та.              Слова ранят, и обе госпожи тут же жалеют о сказанном. Госпожа Юй глубоко вдыхает, а госпожа Цзинь, поджав губы, выпрямляет спину.              — Прости, — шепчет Юй Цзыюань. Она не говорит, что жалеет о своих словах, — это было бы ложью, — но она жалеет, что сорвалась. Она ведь так отчаянно старалась держать себя в руках весь вчерашний сумасшедший день! Кажется, её предел достигнут. Словно эти извинения что-то меняют, госпожа Цзинь кивает и тоже извиняется:              — Нет, это ты меня прости... Ты же не знала. Ты не могла знать.              Госпожа Цзинь просто вне себя от ярости! А рядом нет никого, на ком можно было бы её сорвать. Настоящий виновник сейчас в полной безопасности, заседает на совете. От этого всё только невыносимее.              Несколько ударов сердца обе женщины старательно не смотрят друг на друга. Молчание давит так сильно, что Юй Цзыюань уже готова предложить вернуться на поляну и снова взяться за мечи, как вдруг появляется Яньли, а следом — Не Хуайсан и Лань Чжань.              — Мама, мы хотим тебе кое-что показать, — говорит Яньли.              Оказывается, им хотят показать целый концерт: Не Хуайсан танцует с веером, Лань Чжань бренчит на гуцине Яньли, а сама она поёт песенку. Зрелище получается донельзя милым и при этом страшно неловким. Юй Цзыюань бросает взгляд на названую сестру, морщась, когда Яньли срывается на высокой ноте. Юй Цзыюань тут же жалеет о том, что они так напряжённо молчали до этого. Госпожа Цзинь смотрит в ответ с таким лицом, словно готова провалиться сквозь землю, но понимает: уйти нельзя — это разобьёт сердце её будущей невестке. И как назло, на звуки приходят Лань Хуань и Не Минцзюэ! Они тут же усаживаются и смотрят на детей с куда большим восторгом и добротой, чем обе дамы.              К счастью, в какой-то момент это всё-таки заканчивается. Юй Цзыюань понимает, что должна вести себя лучше. Вместо того чтобы устроить Яньли разнос за фальшивые ноты (хотя она тут же клянётся себе, что заставит её тренироваться, чтобы впредь... нет, даже так: чтобы впредь она и не думала выступать, пока не отточит всё до идеала!), Юй Цзыюань хлопает в ладоши.              — Ты стал играть на гуцине гораздо лучше, А-Чжань! — улыбается и Лань Хуань. Его младший брат кивает, не поднимая взгляда от инструмента, и кончики его ушей краснеют.              — А-Сан, ты был потрясающе! Прямо как наши матушки!              Не Хуайсан так и сияет от комплимента, а Яньли расплывается в широкой улыбке.              — Если вам понравилась песня, то следующая вам тоже понравится!              — Следующая? — с испугом переспрашивает госпожа Цзинь.              Юй Цзыюань охватывает ужас, видя, как твёрдо кивает Яньли. Похоже, это позорное зрелище и не думает заканчиваться.              — Мы ещё столько всего хотим показать!              Юй Цзыюань — не самая ласковая мать. Но в последнее время она старается. Это нелегко, но она держится. Глядя, как её единственная дочь танцует с малышом, она думает, что... вот он, тот самый момент, когда нужно просто держаться и страдать молча.              Но не совсем. Она замечает какое-то движение у лазарета. Она рявкает:              — Вэй Чанцзэ, клянусь, если ты делаешь то, о чём я думаю, вместо того, чтобы отдыхать, я лично утащу тебя в постель и привяжу!              Все трое детей замирают как вкопанные, их глаза распахиваются от ужаса, напуганные её тоном. На секунду Юй Цзыюань прищуривается, глядя на них: уж не устроили ли они целое представление, чтобы отвлечь её? Юй Цзыюань не сводит с них взгляда, и Яньли, вспыхнув до корней волос, опускает глаза. Но Вэй Чанцзэ, который стоит чуть поодаль, что-то обсуждая с Сысы и несколькими учениками, вскидывает три пальца и торжественно говорит:              — Клянусь, я замышляю только шалость!              — Вот именно в этом и проблема! Я знаю, что ты вечно что-то замышляешь, но поручи это кому-нибудь другому! Ещё раз увижу, что ты надрываешься... Где целители?!              Он оглядывается с таким видом, будто и вправду удивлён, что целителей здесь нет. Его удивлённое лицо, может, кого и обманет, но только не её! Если на его лице так легко читается эмоция, это верный знак, что он притворяется! Ах, он, хитрый мерзавец! Он, вероятно, нашёл способ отвлечь от себя целителей Лань. Юй Цзыюань не позволит себя одурачить. Она не собирается встречать Цзян Фэнмяня сегодня вечером с новостью, что его лучший друг опять свалился от истощения. Хватит с неё роли вестницы дурных вестей.              — А ну иди сюда! И не смей двигаться, пока за тобой не присмотрят целители! Я понятно объясняю?              — Предельно понятно. — Вэй Чанцзэ кланяется и присоединяется к ним на террасе. Он воспринимает свою роль зрителя куда серьёзнее, чем обе матери. Сысы и ученики тем временем расходятся, унося с собой какой-то странный запечатанный горшок, который кажется Юй Цзыюань знакомым.              И как только Яньли объявляет, что второй танец окончен и сейчас начнётся третий, Вэй Чанцзэ улыбается. У Юй Цзыюань кровь стынет в жилах.              — Знаете, что сделает это представление ещё лучше? — предлагает этот мерзавец.              — Что же? — с энтузиазмом улыбается Яньли.              — Нарядиться для танца! Костюмы! Маски! Ну разве не будет весело?              Юй Цзыюань готова его испепелить. Она слышит, как госпожа Цзинь шипит ей на ухо:              — А он мастерски мстит, а?              Госпожа Цзинь не знает, плакать ей или смеяться. С одной стороны, она рада: она ведь сама поручила ему отомстить её неверному мужу! С другой — она в отчаянии: она-то не думала, что и ей достанется! Хотя, наверное, стоило догадаться: она ведь была так несправедлива к подопечному этого мужчины.              Юй Цзыюань, прекрасно понимая её чувства, скрывает лицо за ладоням и глубоко вздыхает. Она обменивается улыбкой с названой сестрой — впервые с момента вчерашнего откровения.              Разумеется, останавливать что-либо уже поздно. Глаза Яньли так и сияют, едва она слышит предложение Вэй Чанцзэ. Она же ещё совсем ребёнок! Не Хуайсан пищит от восторга. Лань Чжань, правда, встречает новость с энтузиазмом кирпичной стены, — но Лань Хуаню восторга хватает на них обоих! Яньли тут же несётся к госпоже Цзинь и принимается умолять её помочь им нарядиться для шоу.              — У вас такой безупречный вкус! Ваши одежды и макияж — они всегда такие красивые! — щебечет она.              И что им остаётся делать, кроме как согласиться?              Вот так и получается, что обе — и Пурпурная Паучиха, и грозная госпожа Цзинь — в итоге занимаются работой прислуги: целых два часа помогают детям наряжаться.              Юй Цзыюань думает, что ей нужно уберечь дочь от Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ, пока та не превратилась в такую же хитрую, обаятельную интриганку, как они. Лишь когда её, с охапкой одежды в руках, уводят в другую комнату, она осознаёт свою ошибку: Вэй Чанцзэ воспользовался этой возможностью, чтобы улизнуть.              О, она очень надеется, что его план мести Цзинь Гуаншаню того стоит. Потому что в тот самый миг, как она снова увидит Вэй Чанцзэ, она его убьёт.       

***

      Цзинь Цзысюань почти убеждён, что Вэй Усянь водит его за нос.              — Лазарет ведь там! — говорит он, указывая на совершенно очевидную и пустую тропу. У них есть прекрасный шанс. Но нет, Цзян Чэн хмуро смотрит на него, подбоченившись своей крошечной ручкой, и говорит с укором:              — Тебе нужна наша экс… экспе… эспир…              — Экспертиза, — подсказывает Вэнь Цин.              — …экспертиза или нет? — подхватывает Цзян Чэн, словно его и не прерывали.              Цзинь Цзысюань решает промолчать: если он ответит грубо, ему перестанут помогать. К счастью, Вэй Усянь объясняет понятнее:              — Мы не можем там идти, они как раз этого и ждут!              Цзинь Цзысюань не представляет, кто такие эти «они». Его матушка и её названая сестра сейчас полностью заняты представлением Яньли. Но, он полагает, местному мальчишке виднее. И действительно, когда они проскальзывают мимо, он замечает в тени двух женщин-близнецов, которые пристально смотрят им вслед. Жутко. Это они — призрачный генерал? Он не слышал звука вынимаемого меча, как ночью, и в этот раз он не оскорблял никого из Цзян!              Ему становится страшно, он затыкается и решает просто следовать за ними без лишних вопросов. Вэй Усянь ведёт их длинным крюком вокруг строений Пристани Лотоса. В какой-то момент Цзинь Цзысюань начинает подозревать, что их проводник заблудился, потому что Цзян Чэну приходится подсказывать дорогу. Они проходят мимо уединённого домика, окружённого прудами.              — Мама!              Вэй Усянь машет кому-то, и Цзинь Цзысюань замечает женщину. Та даже не смотрит в их сторону. Она сидит на дальнем краю террасы и в крайне удручённом состоянии бьётся головой о колонну, пока пожилая женщина держит Вэнь Нина.              — Она сказала, что ей сегодня нужно поработать, — объясняет он им. — Но похоже, она застряла. Удачи, мамочка! — кричит он ей.              Цансэ-саньжэнь показывает сыну большой палец, не прекращая попыток разбить себе голову о колонну. Вэй Усянь разворачивается на пятках и тут же заявляет, будто это не он только что орал во всё горло:              — А теперь вы должны быть супер-гипер-тихими!              Цзинь Цзысюань переглядывается с Вэнь Цин. Та качает головой, безмолвно призывая его смириться с этим сумасбродством. В этом семействе все ненормальные.              — А теперь! Перекат бочкой!              Внезапно Вэй Усянь бросается в следующий коридор, ныряя, как профессионал, и совершая перекат. Оказавшись на той стороне, он оглядывается на них с самой самодовольной ухмылкой на свете, молча приказывая им повторять за ним. Цзян Чэн охотно следует его примеру (хотя его «перекат бочкой» срывается на полпути, и остаток пути ему приходится преодолевать ползком). Теперь они уже вдвоём смотрят на него, требуя, чтобы он последовал их примеру.              Кататься. По этому грязному деревянному полу.              На мгновение Цзинь Цзысюань задумывается, а стоит ли Мэн Яо таких жертв. Но сам факт, что матушка запретила ему видеться с этим мальчиком, делает того ещё более загадочным и важным в его глазах. Он должен знать!              — Какие же вы идиоты... — роняет Вэнь Цин, просто проходя по коридору. Цзян Чэн и Вэй Усянь возмущённо ахают: как она смеет так портить момент! У них же тайное задание по проникновению!              Цзинь Цзысюань пользуется этой суматохой, чтобы проскочить коридор, не валяясь в пыли, и мысленно благодарит эту зануду Вэнь.              Уходит немало времени на уговоры, прежде чем мальчики перестают дуться и возобновляют свое «задание по проникновению». Но в конце концов они соглашаются продолжить и показывают им лаз, где груда старой мебели позволяет взобраться на крышу. Цзинь Цзысюань делает глубокий вдох, натягивает рукав на ладонь, чтобы не касаться этой грязной груды — совсем как Лань Чжань, который так избегает прикосновений. Добравшись до верха, он вытирает запачканный край своей одежды о спину Цзян Чэна, чтобы снова очистить его. Цзян Чэн озадаченно хмурится и, очевидно, решив, что тот его похлопал, в ответ хлопает его по спине. Цзинь Цзысюаню становится почти стыдно за это. Но Вэй Усянь не даёт ему времени поразмыслить над своим поступком.              — Это совершенно новый путь! — с невероятной гордостью провозглашает он, распахивая руки, словно обнимая все крыши Пристани Лотоса. И правда, отсюда всё выглядит совсем иначе; здесь, наверху, словно проложена тропа из черепицы другого цвета. Они продвигаются быстрее, и Цзысюань удивлён, что их до сих пор не поймали.              — Никто никогда не догадывается посмотреть наверх, — комментирует Цзян Чэн.              Это очень настораживает.              В какой-то момент Цзинь Цзысюань смотрит вниз, на тёплый пруд, где они купались днём ранее, и Вэй Усянь делает обманный выпад, будто собирается столкнуть его. Но его тут же бьёт Вэнь Цин, приказывая перестать валять дурака, пока не случилось настоящего несчастья.              Цзян Яньли всё ещё во дворе, отвлекает госпожу Цзинь и госпожу Юй. Цзинь Цзысюань, нервно потея, осознаёт: стоит им только поднять головы в их сторону — и им крышка.              — Как думаешь, что это? — доносится до него снизу. Разговаривают трое учеников; они держат в руках какой-то горшок, оклеенный печатями.              — Понятия не имею. Он так долго простоял в сокровищнице, ещё до того, как я попал в орден.              — Наверное, что-то важное.              Появляется отец Вэй Усяня, Вэй Чанцзэ, а с ним та женщина, которую привезла мать Цзинь Цзысюаня, — Сысы.              — Этот? — спрашивает Сысы, указывая на горшок.              — Учитель! — выдыхают ученики. — Разве можно отдавать это простому человеку?              — Да, не волнуйтесь. Нам следовало избавиться от него много лет назад. В нашей сокровищнице он опаснее, чем снаружи. — Затем он поворачивается к Сысы: — Спасибо, что предложили свою помощь. Вы знаете, что делать. Я на вас рассчитываю.              Сысы берёт горшок, смущённо опустив взгляд.              И в этот момент Вэй Чанцзэ поднимает взгляд и видит их. Цзинь Цзысюань замирает. Вэй Усянь зажимает Цзян Чэну рот, чтобы тот не вскрикнул. Вэнь Цин смотрит прямо на Вэй Чанцзэ. Несколько долгих мгновений — и ничего, кроме тишины. А затем...              Затем раздаётся крик госпожи Юй, и они по-настоящему пугаются за свои жизни. Но, к счастью, грозная женщина видит не детей на крыше, а только мужчину на террасе. Весь её гнев обрушивается на него. Вэй Усянь бросает на Цзинь Цзысюаня торжествующий взгляд и одними губами повторяет слова Цзян Чэна: «никто никогда не смотрит вверх». Цзинь Цзысюань в этот момент его просто ненавидит. Вэй Чанцзэ, выслушивая публичный разнос, лишь пожимает плечами. Направляясь к дамам, он незаметно подаёт знак рукой за спиной. Это для них — сигнал к бегству.              Что они и делают.              С крыши они спрыгивают к окну лазарета (и снова!) и проникают внутрь. На этот раз Цзинь Цзысюаню не удаётся избежать переката при приземлении. Но это того стоит; и не так уж ужасно, потому что в лазарете чисто. Вэнь Цин говорит то же самое, тоже пробираясь внутрь. Вэй Усянь и Цзян Чэн внутрь не лезут; они показывают ему большие пальцы, свешиваясь вниз головой, и тут же исчезают — обратно на крышу. Цзинь Цзысюань слышит, как они топают у него над головой, и до него доносится комментарий Вэй Усяня, что он хочет посмотреть представление Лань Чжаня и Яньли оттуда. Цзинь Цзысюань полагает, что выбираться отсюда ему придётся в одиночку…              Ну что ж, это всё равно лучше, чем он ожидал, когда просил о помощи. Честно говоря, он и не думал, что сумеет зайти так далеко.              Теперь…              Он поворачивается к кровати, где Мэн Яо по-прежнему спит, несмотря на весь этот шум. Он выглядит даже хуже, чем вчера, — теперь весь с ног до головы в бинтах. Должно быть, ему очень больно. Цзинь Цзысюань очень надеется, что призрачный генерал найдёт того, кто это сделал. Пусть Мэн Яо и не Цзян, но он же ученик ордена! А значит, это тоже считается, да?              У кровати Мэн Яо сидит одна из тех женщин, что его матушка привезла ночью, её ноги укрыты одеялом. «Наверное, это мать Мэн Яо», — предполагает он, сходство просто поразительное. Похоже, они прервали её чтение: на коленях у неё лежит книга. Она смотрит на них с Вэнь Цин — и терпеливо ждёт, когда они объяснят причину своего появления. Что Цзинь Цзысюань и делает. Он откашливается и подходит ближе:              — Здравствуйте... Я Цзинь Цзысюань... Я хотел навестить Мэн Яо и узнать, как он...              Он колеблется, стоит ли добавлять, что не смог прийти раньше, вместе со всеми, потому что матушка запретила, но решает промолчать. Возможно, эта служанка не в курсе запрета, и только поэтому она ещё не выгнала его. Он не собирается рисковать.              Выражение лица женщины на мгновение становится странным. Затем она хмыкает, переводит взгляд с сына на Цзинь Цзысюаня.              Мэн Ши смутно осознаёт, что ходит по тонкому льду. Позволяя сыну госпожи Цзинь оставаться здесь, она ставит под угрозу их только что обретённое безопасное положение. Всё может рухнуть. Ей следовало бы выпроводить мальчика. Действительно следовало бы. Но она этого не делает. Ей очень страшно, но она точно знает одно: дети, нарушающие прямой приказ, скорее всего будут молчать. Цзинь Цзысюань ничего не скажет матери. А если и она промолчит, то никто не узнает. И её сын, её маленький А-Яо, возможно, не лишится всего, что должен был иметь. Ему уже пришлось отказаться от родного отца. И пусть Цзинь Цзысюань и Мэн Яо никогда не станут кровными братьями, какими им и положено быть, они могут стать друзьями. Она не хочет отнимать у сына ещё и это. Она слишком хорошо знает, каково это — терять семью.              Поэтому она улыбается Цзинь Цзысюаню и кивает:              — Я понимаю. Спасибо, что беспокоишься о здоровье моего сына. Хочешь подождать, пока он проснётся, чтобы поговорить?              Цзинь Цзысюань, внезапно засмущавшись, кивает. Она жестом указывает ему на стул. Вэнь Цин тем временем уже расспрашивает женщину о её здоровье — только сейчас, присмотревшись, он замечает синяки у неё на руках и отметину на щеке. Но, похоже, дело не только в этом. Вэнь Цин прослышала, что она чем-то больна, какой-то хворью, и тут же предлагает приготовить лекарство. Она принимается за дело с таким довольным видом, какого у неё и близко не было во время их «невыполнимого задания». Мать Мэн Яо тем временем не сводит глаз с Цзысюаня. Цзинь Цзысюань борется с отчаянным желанием отодвинуться; он ужасно не хочет заразиться.              У женщины немного печальный взгляд, и от этого ему становится не по себе. Он ёрзает на стуле. С одной стороны, он надеется, что Мэн Яо скоро проснётся, — времени у них в обрез. С другой стороны, он надеется, что нет. Мальчик выглядит так, будто ему очень больно, а Цзинь Цзысюань до сих пор не решил, что ему скажет. «Я рад, что ты не умер»? Это звучит глупо. «Падать с лестницы больно? У нас в Башне Кои много лестниц!» — ещё глупее. «Почему моя мама не хочет, чтобы мы были друзьями?» — ближе к правде, но он сомневается, что мальчик знает, взрослые склонны никогда не объяснять детям, почему они решают то или это. Это нечестно.              — Ты дружишь с моим сыном?              Её вопрос выдёргивает его из мыслей. Цзинь Цзысюань вздрагивает и застывает, не в силах вымолвить ни слова. Затем... Поколебавшись, он кивает.              — Да, — отвечает он.              «Наверное», — тут же проносится у него в голове. Или, по крайней мере, ему отчаянно этого хочется.              У Цзинь Цзысюаня не так много друзей-ровесников. Дома есть, правда, новая ученица, Ло Цинъян, с ней весело, но она девочка, а с ними порой трудно ладить. Есть его двоюродный брат, Цзысюнь, но семья не в счёт. Они ведь обязаны тебя любить, в конце концов. К тому же, Цзысюнь бывает той ещё занозой.              Цзысюаню не разрешают играть и с мальчишками-слугами его возраста. Отец говорит, что он мешает им работать. А мать — что они «из разных миров». Что за бред? Они что, не люди? Демоны из призрачного мира?              Цзинь Цзысюань думает, что очень хотел бы завести друзей. Он упустил момент подружиться с Лань Хуанем и Не Минцзюэ — эти трое уже спелись, пока он отсиживался в комнате. Вэй Усянь и прочие его на дух не переносят. Впрочем, это взаимно. Не Хуайсан и Вэнь Нин — сущие младенцы, с ними скучно. А все остальные — девчонки! Одна из них, как назло, его невеста!              Одна из них, к его досаде, его невеста, а матушка, к его ещё большей досаде, жаждет, чтобы он с ней подружился, что делает всё это испытание ещё более невыносимым.              Так что да... если бы Мэн Яо мог стать ему другом... Это было бы потрясающе. Тем более, им было так весело во время «битвы всадников».              Мэн Ши ничего на это не отвечает. Она лишь усмехается и с умиротворённым видом возвращается к своей книге. Вместо этого она произносит:              — Твоя мать этого не хочет.              Цзинь Цзысюань тут же поднимает голову.              — Вы знаете, почему?              Мэн Ши на мгновение замирает.              Она могла бы сказать Цзинь Цзысюаню правду, прямо здесь и сейчас. Она могла бы настроить мальчика против его собственной матери, против его родного отца, всего лишь сказав правду. Она могла бы ранить его этой правдой, использовать его как оружие для мести его родителям. Против его отца, который причинил боль её малышу и разбил ей сердце. И против его матери.              Мэн Ши старается не ненавидеть госпожу Цзинь. Та помогла им, спасла их. Но это трудно. Будучи любовницей, Мэн Ши научилась ненавидеть эту женщину со слов своего возлюбленного. Сперва госпожа Цзинь была для неё лишь «властной стервой», на которой Цзинь Гуаншань женился против воли и которую никогда не любил. Теперь же, встретив её, Мэн Ши видит в ней женщину, которая, несмотря на свой гнев, спасла её. Которая даровала ей свободу. Ту, что заслуживает благодарности и верности.              И всё же, это та самая женщина, которая сейчас разрушает путь, даривший Мэн Ши надежду все эти годы. Глупо всё ещё цепляться за это, но она так долго держалась за свою мечту. В плохие дни. В те дни, когда казалось, что проще всего просто сдаться и перестать бороться за жизнь. Она так долго гналась за тенью Цзинь Гуаншаня, что это стало единственным, что удерживало её на плаву, даже когда она не чувствовала ничего другого, даже саму себя.              От этого больно отказываться. Пусть сокровище и померкло, в её памяти оно всё ещё было бесценно.              Но она сильнее. Она знает, что так надо. Она сможет себя урезонить. Она справится. Сентиментальность — убивает. Она слишком долго нянчилась с этим чувством к нему, и что в итоге? Она едва не потеряла сына из-за вспыльчивости этого мужчины. Она откажется от этого. Отпустить эту детскую иллюзию любви — куда лучше, чем потерять сына.              Вот так и выживают. Сбрасывают груз, который тянет вниз, выбирая, какая потеря причинит меньше боли. Она не будет ненавидеть госпожу Цзинь. Когда-нибудь. Пока что она немного злится на неё. Но злится недостаточно, чтобы ударить в ответ, чтобы растоптать невинное сердце её сына, лишь бы добраться до неё.              Она не такая, как Цзинь Гуаншань.              Но, с другой стороны, она может сказать ему полуправду. Она может рассказать, что Цзинь Гуаншань посетил её бордель, что он причинил боль ей и Мэн Яо, а госпожа Цзинь спасла их. Что госпожа Цзинь в ярости на мужа, и что ей больно смотреть на Мэн Ши, потому что её муж пытался ей изменить — мальчику не обязательно знать, что он уже изменил. Что она не хочет, чтобы Цзинь Цзысюань общался с Мэн Яо, потому что их вид напоминает ей об этом.              Благодаря этой лжи Цзинь Цзысюань не узнает об их кровном родстве, как того и желает госпожа Цзинь, и это не нарушит завтрашних планов.              Насколько велик будет этот обман? К чему он приведёт? Она заставляет себя обдумать это.              Это, вероятно, ранит чувства мальчика, ведь он, скорее всего, любит своего отца. Возможно, в ней говорит остаток её былой привязанности к Цзинь Гуаншаню, но она не хочет, чтобы собственный сын его ненавидел — тот и так уже застрял в браке без любви... «Хотя он этого заслуживает!» — ревёт её гнев. — «Он едва не отнял у меня А-Яо!». «Но пострадает не только он,»— умеряет её пыл материнская сторона, — «Цзинь Цзысюань тоже пострадает».              Какая-то ужасная часть её шепчет: «Ну и что? У этого мальчика и так всё есть, он вырос в роскоши, пока её малыш выживал, питаясь один раз в день! Уж он-то точно сможет пережить маленькое разочарование! Лучше ему узнать истинную натуру отца прямо сейчас, чем расти в иллюзиях». Но она не слушает этот голос. Это мелочность, зависть. От них становятся глупыми и уродливыми. Она не опустится до того, чтобы стать такой же, как Ансинь.              Тем более, она как никто другой знает, как сильно иллюзии могут помочь сердцу. Цзинь Гуаншань заперт в несчастном браке, но Цзинь Цзысюань точно так же заперт между несчастными родителями. У него есть богатство, есть положение, но у него нет всего.              Кроме того, если она солжёт так, Цзинь Цзысюань, возможно, лучше поймёт свою мать и простит её. Это помогло бы её благодетельнице. Но он также может принять сторону матери и в ответ начать избегать Мэн Яо. Или он может поговорить с матерью и выдать Мэн Ши, что станет катастрофой и лишит их того будущего, которое они только что обрели.              Поэтому Мэн Ши надевает маску куртизанки, которую она так тщательно выковывала годами. Маску, которую она носила, чтобы защитить себя и своих близких, так часто, что она уже и сама не уверена, кто она такая без неё. И вот, ложь срывается с её губ:              — Я не знаю, почему твоя мать не хочет, чтобы ты дружил с моим сыном.              Так будет лучше. Это именно то, о чём их просил Вэй Чанцзэ. Это самый безопасный путь для неё и её малыша. И плевать, если это делает её немного неблагодарной по отношению к своей спасительнице. Она невинно улыбается мальчику и укрепляется в своём решении.              Цзинь Цзысюань поникает. Он так надеялся получить объяснение! Не может же всё дело быть только в разном социальном статусе! Да, матушка не в восторге, когда он общается с теми, кто ниже его по положению, но она ведь не жестокая. К тому же, она сама позволила им играть вместе в начале совета. Это совершенно бессмысленно. Разве что... матушка боится за его безопасность?              В конце концов, Мэн Яо сильно пострадал, да и его мать тоже. Может, на них нападает какой-то злодей, и матушка не хочет, чтобы он попал под горячую руку. Это, конечно, мило с её стороны, но Цзинь Цзысюань, вообще-то, тренируется на заклинателя. Он может сам за себя постоять! И, более того, он должен защищать от вреда тех, кто слабее! Отец всегда говорит, что женщины вечно излишне беспокоятся о своих мужчинах и тянут их на дно. Что он не должен слушать их кудахтанье, а должен стоять с гордо поднятой головой, уверенный в своих силах!              Именно так Цзинь Цзысюань и поступит.              Если существует опасность, он готов к бою.              Мэн Ши, видимо, чувствует его настрой, потому что тут же прикладывает палец к накрашенным губам и шепчет:              — Тогда это будет наш маленький секрет, хорошо? Я ей не скажу, и ты ей не говори, что я тебе позволила.              Цзинь Цзысюань невольно ухмыляется в ответ и даёт клятву молчать. Мэн Ши со спокойным сердцем возвращается к своей книге.              На кровати Мэн Яо недовольно бормочет и ворочается, потихоньку просыпаясь. У Цзинь Цзысюаня мгновенно пересыхает в горле: он лихорадочно соображает, что же ему теперь говорить!              Это оказывается на удивление легко. Вэнь Цин объясняет ему, что всё дело в сильном успокоительном, которое было в обеде Мэн Яо. Сама мысль, что кто-то может подмешать что-то неизвестное в его еду, вызывает у Цзинь Цзысюаня тошноту. Но это не меняет общего впечатления Цзинь Цзысюаня: говорить с Мэн Яо приятно. Ему даже удаётся сыграть с ним партию в карты (и выиграть!). К несчастью, всё хорошее когда-нибудь заканчивается: снаружи доносится шум. Цзинь Цзысюаню пора уходить. Вэнь Цин отдаёт Мэн Ши приготовленное лекарство и выходит через дверь, давая ему возможность улизнуть. Прямо перед тем, как он выпрыгивает из окна, Мэн Яо бормочет:              — Я так рад, что ты на меня не злишься... Я думал, ты меня теперь ненавидишь...              Сердце Цзинь Цзысюаня разрывается. Он обещает себе, что никогда больше не позволит своему новому другу так думать.              — Я буду писать тебе письма! — обещает он и исчезает.              Он сомневается, что ему разрешат, но матушка Цзинь Цзысюаня постоянно пилит его, чтобы он писал письма Яньли... Он, наверное, мог бы начать их писать, а в конверт незаметно вкладывать второе письмо, для Мэн Яо. Или лучше! Ло Цинъян показала ему, как делать невидимые чернила из лимонного сока! Он мог бы сделать это!              Цзинь Цзысюань ухмыляется, совершая перекат бочкой в следующем коридоре. А эта игра в проникновение начинает ему нравиться!