Строим дом

      Глава ордена Цзян любезно выделяет каждому ордену по лодке. Путь к причалу указывают особые фонари, сияющие эмблемами кланов. Всё вокруг празднично украшено, золотые нити вплетены в гирлянды, а крошечные колокольчики не издают ни звука, хотя ледяной ветер так и дует. Зима не властна над этим местом благодаря искусно вырезанным талисманам, и во внутреннем дворе Пристани Лотоса тепло, как в начале лета в Гусу.              Никто бы не подумал, что все это было сделано в последний момент. Юй Цзыюань позаботилась обо всем, как только вырвалась из объятий дочери и успокоила названную сестру. Она использует большую часть того, что у них осталось с последнего Совета пять лет назад, и приказывает слугам изменить украшения ровно настолько, чтобы люди не могли заметить, что они не новые. «Её работа достойна восхищения», — думает Цзян Фэнмянь, приветствуя глав других орденов в своём доме.              Лань Цижэнь рад, что Совет почти закончился. Он никогда не был поклонником светских собраний и не может дождаться возвращения в Облачные Глубины, в окружение книг и тишины. Но ему предстоит еще одно испытание, чтобы это произошло: забрать обоих племянников из Пристани Лотоса и отсидеть там банкет. В том месте, где сейчас живет Цансэ-саньжэнь. Он пытается глубоко дышать и убедить себя, что все не так уж плохо. В конце концов, это всего лишь несколько часов, у него за плечами десятилетия ланьского воспитания, тренирующего выдержку, — но он понимает, что обманывает себя, как только ступает на территорию Пристани.              И первое, что подтверждает его правоту, — младший племянник. Лань Чжань ждёт его вместе с Лань Хуанем, под молчаливым присмотром Лань Цзюань и Лань Юаня. Белая тренировочная лента мальчика исчезла. Вместо неё он носит ту самую красную, которую так обожает.              — Лань Чжань… Где твоя тренировочная лента? — тут же спрашивает он.              Лань Цижэнь надеется, что мальчик не потерял ленту, он ведь предупреждал его быть осторожным. Потеря тренировочной ленты — не трагедия, но он не хочет, чтобы у старейшин был хоть малейший повод усомниться в совершенстве Лань Чжаня. На его, Лань Чжаня, долю и так выпало слишком много испытаний.              Лань Чжань невозмутимо указывает на двор Пристани Лотоса, где Вэй Усянь, озорно хохоча, возится с детьми Цзян. И в его волосах — наглый симбиоз красной и белой лент.              Лань Цижэня словно ледяной водой окатывает. Вот она, причина зловещей шутки Цансэ-саньжэнь о почти состоявшемся родстве! Дрожь пробегает по спине. «Только не это, боги!» — беззвучно вопит он, давая себе клятву: «Я объясню ему, почему такие выходки недопустимы!». Он убежден, что Лань Чжань не осознает всей тяжести содеянного. Нельзя требовать ленту обратно — правила строги, ответственность за тренировочную ленту лежит на самом ребенке, это их первый урок самостоятельности. Остается лишь запросить новую в Облачных Глубинах. «Лишь бы он остановился на одной!» — молится Лань Цижэнь, вспоминая печальный рекорд Лань Цзюань, потерявшей двадцать пять лент — десять из них она отдала Лань Юаню. Строжайший выговор гарантирован. Но не здесь, не прилюдно — такое зрелище лишь опозорит орден.              Он не желает устраивать балаган из своей семьи, как это делают Не. Глава ордена Не едва ступает на пристань, как его старший сын набрасывается на него с деревянным мечом, и они, хохоча, затевают шуточную схватку…              Нет, наставление Лань Чжаню подождет, пока они не уединятся, поэтому он обращается к Лань Хуаню, поинтересовавшись его самочувствием, нравится ли ему здесь и заканчивает ли он книгу по заклинательству, как обещал.              Лань Хуань улыбается и отвечает, что ему очень нравится в Пристани Лотоса, что он обрел множество друзей и надеется когда-нибудь сюда вернуться (о, небеса!). А затем, словно громом поразив, добавляет:              — Я не закончил книгу. Я отдал ее своему новому другу.              И он указывает на другого мальчика, того, которого Цансэ-саньжэнь привезла с собой два дня назад, во время церемонии открытия. «Сын проститутки!» — вспоминает Лань Цижэнь, и ему становится дурно. Но он заставляет себя вспомнить правила: судить о ком-то не по происхождению, а по поступкам… Значит… «Это тот самый мальчишка, что без приглашения явился на банкет глав орденов!». Мальчик сидит на террасе в окружении Вэй Чанцзэ и двух красивых женщин. Делегация Не, должно быть, прибыла раньше, потому что Не Минцзюэ уже там, тоже представляет этого мальчика своему отцу.              Однако Лань Цижэнь медлит, заметив, что ребёнок очевидно ранен — весь в бинтах. Когда Лань Цижэнь видел его в прошлый раз, тот был цел. Что же случилось?              Он отгоняет эту мысль, потому что есть проблема куда серьёзнее:              Книга с секретными техниками ордена Лань! Отдана! В качестве подарка! Простому мальчишке, ученику другого ордена! Сыну проститутки!              Лань Цижэню хочется плакать. «Где он допустил ошибку в воспитании племянников?» — размышляет он. «Что ж, по крайней мере, они следуют правилам, проявляя щедрость и доброту» — пытается он сохранить позитивный настрой. Ему придется поговорить и с Лань Хуанем о важности принадлежностей и секретов клана Лань, которыми нельзя делиться с незнакомцами. К счастью, в библиотеке есть копия этой книги.              Лань Хуань, должно быть, чувствует тревогу дяди, потому что добавляет:              — Не волнуйтесь, я смогу забрать книгу назад! Мой друг подрался и вчера попал в лазарет, поэтому я читал ему вслух, и он сказал, что закончил ее сегодня утром! Он потрясающий, дядя, он уже все запомнил и может цитировать отрывки, когда я прошу!              «Драка?! Кто позволил ему подружиться с хулиганами?!» — Лань Цижэнь в панике и не слышит последнюю часть предложения.              — А-Чжань тоже подружился! — говорит Лань Хуань, вероятно, чувствуя необходимость свернуть с опасной тропы.              — Правда? — спрашивает он с недоверием. Это было бы, на самом деле, отличной новостью. Он смотрит на своего младшего племянника, который одобрительно кивает и гордо показывает ему четыре пальца.              — Четыре друга? — догадывается он.              Лань Чжань снова кивает и указывает на Вэй Усяня (Лань Цижэнь это знает, и это одновременно радует и раздражает его), а также, к его удивлению, на Цзян Яньли. Еще на Не Хуайсана. А потом — на маленького мальчика в траурной повязке, который мечтательно сосёт два пальца. Он выглядит немного младше остальных.              — Правда? — переспрашивает Лань Хуань, который, похоже, удивлён этим последним другом не меньше дяди. Но Лань Чжань твёрдо кивает.              — Они друзья по дневному сну! — объясняет Лань Цзюань с улыбкой. — Верно, второй молодой господин?              Лань Чжань снова кивает.              Тут Лань Цижэнь понимает, что даже не поздоровался с целителями Лань, настолько был расстроен пропажей ленты Лань Чжаня. Он исправляет это и благодарно склоняет голову, благодаря их за работу здесь, а затем спрашивает об их пациентах и о том, как они справились в эти дни. Он знает, что им придется регулярно возвращаться в Пристань Лотоса в течение года, как они и сказали по прибытии, но есть ли у них уже более точный график? Пока Лань Цзюань явно рада разрешению говорить и делает это, Лань Юань позади дуется. По опыту Лань Цижэня, у Лань Юаня есть три опасных выражения лица: первое — вежливая улыбка, которую он дарит, когда у него нет выбора, но, вероятно, в уме он уже вас расчленяет. Такое лицо он обычно делает при разговоре со старейшинами. Второе — идеально послушная и слегка покорная «ланьская» физиономия, которая появляется, когда он считает, что вы сморозили глупость. Или когда вы запрещаете ему делать глупость, и он решает, что всё равно сделает это у вас за спиной, причём не нарушив ни единого правила, — просто чтобы вас взбесить. Именно с таким лицом он женился на Лань Цзюань. И, наконец, третье, угрюмое, когда его что-то очень беспокоит, но он не может вам сказать, не будучи наказанным, и поэтому он ходит вокруг да около, бросая пассивно-агрессивные комментарии, пока вам не захочется его убить. Это выражение Лань Цижэнь знает лучше всего, так как наблюдал его всё их детство. И именно оно на лице Лань Юаня сейчас. Но он предоставляет право говорить своей жене. Лань Цзюань объясняет Лань Цижэню, что они сделали с Вэй Чанцзе, что ему понадобится в дальнейшем, и как они могут организовать свой график, чтобы у личного помощника главы Цзян была возможность получить необходимое лечение.              — Вчера мы разговаривали с целителем Пристани Лотоса и дали ему краткие инструкции о том, что делать, но было бы лучше, если бы нам разрешили возвращаться хотя бы раз в два месяца, чтобы контролировать процесс его выздоровления. Это, безусловно, поможет нашему исследованию… — говорит она ему.              Лань Цижэнь обещает попытаться убедить старейшин. Им было трудно принять это, но Лань Цзюань, находясь здесь, не вызвала никаких политических инцидентов. Она доказала, что не опозорит клан Лань. Он надеется, что это поможет в ее деле. Вероятно, она хочет продолжить разговор, но Лань Хуань стремится показать дяде Пристань Лотоса, и Лань Цзюань поощряет его это сделать.              Мальчик берёт дядю за руку и тащит его за собой.              — Здесь мы плавали! — говорит он, указывая на тёплый пруд. — Здесь мы стреляли из лука по воздушным змеям!              — А здесь я бегал наперегонки с Мэн Яо, пока Не Минцзюэ был у меня на руках!              «Прошу прощения, что?» — думает Лань Цижэнь.              В общем и целом, Лань Цижэнь понимает: его племянник здесь не особо усердствовал в учёбе, зато вдоволь повеселился. Он не знает, как к этому относиться. Часть его раздражена таким отсутствием строгости в их воспитании, но другая часть просто рада, что племянники счастливы.              Да и не то чтобы он ожидал от них усердия, зная, что за ними присматривает Цансэ-саньжэнь.              Кстати, об этом… «А где сама Цансэ-саньжэнь?»              Лань Цижэнь нигде её не видит. Но если он и усвоил одно правило, связанное с этой проклятой женщиной, так это то, что когда она рядом — вы в опасности. Но гораздо хуже, когда её нет там, где она по идее должна быть. Это значит, что она замышляет что-то за спиной! Что-то, что может взорваться прямо перед лицом и сбрить его козлиную бородку. Лань Цижэнь пытается высмотреть её фигуру, но тщетно.              Его племянники останавливают его перед странным сооружением — несколько глиняных табличек лежат на солнце для просушки.              — Это стена правил Пристани Лотоса, — объясняет Лань Хуань с широкой улыбкой, берет одну и показывает дяде. — Мы сделали ее сами, выбрали правила и записали их! А-Чжань тоже помогал!              Лань Цижэнь моргает раз, два. Затем, прищурившись, снова моргает и опускается к табличке, словно надеясь, что так сможет лучше разобрать написанное. И Лань Чжань, и Лань Хуань так гордятся своим творением, хотя правила эти… весьма странные. Во-первых, на табличке видны разные почерки, сразу ясно, чьи правила откуда. Некоторые детские, другие — взрослые, например, «делитесь игрушками» или «не портите чужое имущество», некоторые с оговорками, вероятно, тоже добавлены взрослыми. Лань Цижэнь без труда узнает отточенную каллиграфию Лань Хуаня и менее совершенную — Лань Чжаня. Их правила — это, по сути, их любимые из Облачных Глубин, с небольшими изменениями. Любимое правило Лань Хуаня, «Будь добр к другим», бросается в глаза, а «Не шуми» Лань Чжаня — вполне ожидаемо. Они оба добавили «Не сплетничай», что для них особенно важно. Лань Чжань явно добавил и «Не принуждай людей к разговору». Неужели он чувствует, что его заставляют общаться?              Есть правила куда менее мудрые, вроде «Каждое хорошее действие должно быть вознаграждено конфетой» или абсурдного «Каждый должен получать восемь объятий в день» и странного «Не трогай чужую еду», но в целом это мило. Лань Цзюань опускается на колени рядом с Лань Цижэнем и шепчет, полная энтузиазма:              — Я думаю сделать то же самое в детской, тогда, надеюсь, это поможет малышам понять важность правил и даже полюбить некоторые из них!              Лань Цижэнь думает, что это неплохая затея, если только дети, повзрослев, не станут путать эти «фальшивые» правила с настоящими. В конце концов, в том, чтобы иметь больше правил, не может быть ничего плохого.              — Знаете ли вы, — говорит он племянникам, — что в те времена, когда клан Лань был еще просто кланом, а не орденом, любой мог предложить правило для добавления на стену?              Он рассказывает им, что в те давние времена, много поколений назад, старейшины записывали предложенные правила и голосовали, достойны ли они быть на их священной стене. Конечно, со временем, когда клан вырос и пришлось управлять гораздо большим количеством людей, этот обычай был забыт. В основном потому, что у них уже было много правил, и многие предложения просто повторяли уже принятые. Мальчики жадно слушают его рассказ, поэтому он добавляет немного дат и важных имен, которые им стоит запомнить.              В какой-то момент Лань Чжань удивляет его, берёт дядю за руку и ведёт в конец двора, где стоит большой деревянный щит. На нём не правила, а примеры наказаний; он, вероятно, более официальный, чем их глиняная табличка. Лань Цижэнь хмыкает, рассматривая его, и чувствует лёгкий укол в сердце. Когда-то он думал установить нечто подобное в Облачных Глубинах, поскольку некоторые учителя имели склонность наказывать учеников (например, ту же Лань Цзюань) более сурово, а иногда и несправедливо. Он думал, что образец наказаний поможет избежать этого и поможет им быть справедливыми, и поделился этой идеей с учителями, которые затем убедили Цинхэн-цзюня обсудить это на собрании глав орденов со старейшинами. Этому плану не суждено было сбыться. Учитель был убит, а его брат, женившись на убийце учителя, ушёл в уединение. Идея была забыта всеми, включая и самого Лань Цижэня.              «Может, пришло время попробовать снова?», — думает он. Тогда ему потребовались все его силы и воля, чтобы бороться с горем, гневом и печалью, у него не было энергии, чтобы вести такую битву, но сейчас… Что ж, сейчас он все еще злится и грустит иногда, и, конечно, он все еще скорбит по своему учителю и, в каком-то смысле, по брату. Но даже если боль никогда не утихнет, он выдержал ее так долго, что накопил гораздо большую выносливость. Он может справиться с несколькими битвами, а не просто держаться за то, что осталось от его прежней жизни. Он смотрит на Лань Чжаня, которому, вероятно, доска наказаний понадобится больше, чем Лань Хуаню, учитывая его склонность молчать и упрямиться. Лань Цижэнь не хотел бы, чтобы с ним обращались несправедливо. Некоторые старейшины, конечно, воспримут его молчание как непослушание или провокацию, но, по крайней мере, с установленными наказаниями Лань Цижэнь мог бы убедиться, что они не будут слишком суровы к нему.              Он все еще размышляет об этом, когда Юй Цзыюань, как хозяйка, призывает всех глав орденов собраться и занять свои места за столом. Двор был организован специально для них, и он замечает, что у каждого клана есть определенные цветные сиденья с вышитыми подушками. Места глав орденов окружены фонарями с символом их клана. Каждый глава ордена занимает свое место со своими наследниками, учениками и слугами. Все, кроме главы ордена Цзинь, который всё ещё беседует с Цзян Фэнмянем в уединённом уголке. Вероятно, они завершают какое-то срочное дело, поскольку Лань Цижэнь становится свидетелем передачи денег. Такое на Советах случается часто. Лань Цижэнь не придаёт этому особого значения, но запоминает — на случай, если в ближайшие годы почувствует изменение в расстановке сил между орденами. О потенциальных тайных альянсах всегда полезно знать.              Лань Цижэнь рад видеть, что Лань Хуань и Лань Чжань тоже сидят рядом с ним, когда он занимает свое место. Он предполагал, что они будут сидеть отдельно от взрослых, но поскольку они нынешние наследники, логично, что это не так.              Впрочем, мальчики, похоже, не осознают, как следует себя вести — они успели нахвататься дурных привычек за время пребывания здесь — а Лань Хуань особенно усердствует, пытаясь махать руками детям из клана Не.              — Лань Хуань, — тут же строго одергивает его Лань Цижэнь. — Сиди ровно. Не говори за едой, — чеканит он.              Лань Хуань опускает взгляд, кладет руки на колени и надувает губы. Такое поведение недопустимо.              — Не смей так открыто показывать эмоции. В данный момент ты — лицо ордена Лань. Ты либо улыбаешься, либо сохраняешь нейтральность, тебе понятно?              Он смотрит и на Лань Чжаня, который просто смотрит в ответ, с непроницаемым выражением лица. Рядом с ним Лань Хуань снова кивает, и его губы растягиваются в улыбке, хотя глаза блестят от слез. Лань Цижэнь сожалеет, что причинил ему боль, но так будет лучше. Излишнее проявление эмоций не принесет ему пользы в будущем. Эмоции — причина, по которой его брат стремительно разрушил свою и их жизни. Он не может пообещать мальчикам, что они смогут поиграть с друзьями после еды, чтобы загладить свою вину, так как ужин, к сожалению, может занять весь вечер. Он может только мысленно посочувствовать своим племянникам.              К несчастью, клан Лань сидит напротив главы ордена Цзинь. Лань Цижэнь сглатывает вздох и убеждает себя, что нужно вытерпеть этого человека всего пару часов, и все закончится. Это будет непросто, ведь тот явно раздражен и в отвратительном настроении. Он выпячивает грудь, пытаясь выглядеть значительным, и громко болтает обо всем подряд, заглушая остальных скудной информацией, призванной показать его могущественнее, чем он есть на самом деле. «Не суди», — напоминает себе Лань Цижэнь. Особенно тяжело, когда тот пытается приударить за красивой служанкой, а госпожа Цзинь, сидящая рядом, в ярости «случайно» задевает руку служанки, отчего та роняет поднос. И госпожа, и ее сын оказываются перепачканы едой. Юный наследник начинает судорожно дышать, и мать уводит его прочь, чтобы они могли быстро умыться и переодеться, при этом очень громко отчитывая служанку. Цзинь Гуаншань даже не шелохнулся и еще сказал, что жена сделала сына слишком помешанным на внешности, а ее ревность неуместна.              Именно в этот момент Лань Юань садится справа от Лань Цижэня, все еще явно дуясь и ничто не мешает ему жаловаться. Может, Лань Цижэню стоит приказать ему молчать до конца банкета? Лань Юань, скорее всего, не посмеет ослушаться прямого приказа — и, невзирая на перепады настроения, он старается быть достойным Лань и соблюдает правила. Возможно, такой приказ избавил бы Лань Цижэня от головной боли. Но он знает своего гениального главу лазарета — этот человек найдет способ обойти запрет, чтобы все равно ясно выразить свое намерение.              — Что случилось, Лань Юань? — спрашивает он, потому что лучше узнать прямо сейчас.              Лань Юань улыбается.              — А вы знаете, насколько опасны могут быть лестницы? — интересуется Лань Юань с невинно-хитрой, всезнающей и самодовольной усмешкой.              Он слышит, как Лань Цзюань стонет на заднем плане, и, возможно, это его воображение, но кажется, что глава ордена Цзинь хмурится в их сторону.              В течение следующих четырех часов Лань Юань говорит только о лестницах. О том, насколько они опасны, какие травмы можно получить, упав с них, особенно опасны падения маленьким детям! Лань Цижэнь понятия не имеет, почему эта тема так важна для Лань Юаня именно сегодня. Неужели Лань Цзюань упала с лестницы? В Пристани Лотоса нет лестниц, как она умудрилась? Хотя… это же Лань Цзюань. Могла ли эта неуклюжая женщина отыскать единственные две ступеньки во всей округе и рухнуть с них? Скорее всего. Но с Лань Цзюань, кажется, все в порядке. Значит, наверное, нет. Может, Лань Юань просто свихнулся? Он что, хочет, чтобы Лань Цижэнь снес все лестницы в Облачных Глубинах?! Словно это вообще возможно! Но если бы Лань Цижэнь не был настолько сдержан, он бы уже обдумывал это, просто чтобы заставить его замолчать. Он обменивается долгим взглядом со своими племянниками, особенно с Лань Хуанем, делает глубокий вдох и стирает все эмоции со своего лица, начиная медитацию. Он надеется, что они научатся этому, так как это очень важный навык для выживания на подобных собраниях.              На другой стороне двора Вэнь Нин крепко держит сестру за руку. Она ищет возможность поговорить с дядей, но тот, похоже, очень занят. Вэнь Нин теребит свою траурную одежду, его сердце тревожно бьется. Он знает, что дядя важный человек, глава ордена Вэнь, поэтому они должны уважать его, слушаться и любить. Но Вэнь Нин плохо его знает, а друг сказал ему быть осторожным и стараться не попадаться ему на глаза. Призрачный генерал немного пугает, но он добрый, он всегда следит, чтобы Вэнь Нину снились только хорошие сны. Он отгоняет кошмары и позволяет маме и папе всегда быть рядом ночью. Он также сказал, что Вэй Усянь всегда позаботится о его безопасности, и он был прав, поэтому Вэнь Нин доверяет его словам: дядю нужно бояться.              Он хотел бы набраться смелости и рассказать сестре об этом, но каждый раз, когда он пытается, слова застревают у него в горле, и он заикается. Он не знает, что думать обо всей этой ситуации.              Если бы только он мог попросить совета у своего друга! Но Призрачный генерал может общаться с ним только во сне. Вэнь Нину удавалось поговорить с ним несколько раз днем, когда он терялся в мыслях, и весь мир превращался в размытые цвета и эхо, но, к сожалению, он не знает, как это контролировать.              Наконец, он чувствует рывок — сестра тащит его во двор. Он немного спотыкается, когда глава ордена Вэнь приближается, и чувствует, как сердце колотится в горле. Вэнь Нин волочит ноги, пытаясь замедлить их, но тщетно. Вэнь Цин уже на месте, и дядя — глава ордена — смотрит прямо на них.              Вэнь Цин опасливо кланяется и тянет Вэнь Нина за руку, заставляя сделать то же самое. Вэнь Нин, слегка дрожа, повинуется. Следом за детьми подходят двое взрослых: Бабушка Вэнь и Цзян Фэнмянь. Бабушка кладет руку на спину Вэнь Нина, успокаивая его, и сама кланяется, приветствуя главу своего ордена. Дядя игнорирует старушку, обращаясь к Цзян Фэнмяню, но Вэнь Нин не слышит их разговора. В висках стучит оглушительное «бум-бум», оно эхом гудит в ушах и груди, заглушая все звуки вокруг.              Дядя выглядит жутким и злым.              Вэнь Нин не помнит, как он связан с этим человеком, но тот совсем не похож на его маму или папу. Никогда мама и папа не выглядели так, даже после самых больших шалостей Вэнь Нин. Когда он разбил любимую вазу мамы, она просто загрустила. Вэнь Нин жалеет, что не успел сказать ей, что сожалеет, до ее смерти. Он уже говорил это, но хочет, чтобы она была уверена, что ему действительно жаль. Чтобы в следующий раз, когда они встретятся, в их следующей жизни, она снова захотела быть его мамой. Он хочет, чтобы и папа был рядом, и сестричка Цин. И, может быть, он снова сможет дружить со всеми из Пристани Лотоса, познакомить их со своими родителями, чтобы они тоже дружили с родителями его друзей. Это было бы здорово. Он хочет, чтобы они были вместе в каждой жизни.              «Я уверен, они бы с тобой согласились, н-но, может, тебе стоит сосредоточиться на этой жизни, прежде чем думать о следующей?»              Вэнь Нин замирает и втягивает воздух — это голос его друга! Призрачного генерала! Он оглядывается, но не видит его, что логично, ведь он сейчас не спит. Жаль, он хотел бы, чтобы тот был рядом и защитил его от дяди-главы ордена, который выглядит таким пугающим. Он знает, что Вэй Усянь придумал историю о призрачном генерале, защищающем семью Цзян, чтобы напугать Цзинь Цзысюаня, и он не Цзян, но все равно…              «Я постараюсь защитить тебя», — шепчет Призрачный генерал.              Обещание, хоть и неуверенное, достаточно успокаивает его, и он снова смотрит на дядю-главу ордена. Вэнь Цин такая смелая, она совсем не запугана, когда тот говорит с ней, она отвечает кристально чистым голосом. У Вэнь Нина же слова путаются, и он заикается. Ему самому не нравится, как это звучит. Поэтому, когда дядя-глава ордена поворачивается к нему, он прячется за сестру и отказывается открыть рот. Он, кажется, не в восторге от реакции Вэнь Нина и снова поворачивается к Вэнь Цин. Впрочем, Вэнь Нин тоже не в восторге от того, как дядя обращается с Вэнь Цин, бабушкой и всей его семьей, так что тут они квиты. Однако, когда дядя заговаривает снова, его голос звучит так громко, словно он кричит, хотя внешне остается спокоен:              — Я оставляю вас на попечение Цзян Фэнмяня. Нам обоим стало ясно, что переезд в Безночный город будет вреден для вашего здоровья. Оставаясь здесь, вы будете обеспечены всем необходимым, чтобы в свое время возглавить вашу побочную ветвь семьи вместо родителей.              Он кладет руки на плечи Вэнь Цин и Вэнь Нина. Большая ладонь дяди холодная и твердая. Вэнь Нин взвизгивает от прикосновения: оно причиняет боль, пальцы дяди крепко впиваются в кости. Но худшее — это взгляд, которым дядя смотрит на них. Словно прожигает их насквозь ледяным пламенем.              — Хотя вы находитесь под опекой Цзян Фэнмяня, никогда не забывайте, что вы — Вэнь. Гордитесь своей фамилией. Будьте достойны ее. Я позабочусь о том, чтобы отправить вам лучших учителей, чтобы вы могли показать величие ордена Вэнь здесь. Не позорьте имя клана Вэнь, иначе вы плюнете на наследие своих родителей.              Вэнь Нин не понимает сказанного, а голос Призрачного генерала звучит слишком далеко в его сознании, так что Вэнь Нин не может попросить его объяснить проще. Но Вэнь Цин выглядит так, словно вот-вот расплачется, и Вэнь Нин предполагает, что сказанное — это что-то плохое. Затем дядя глава ордена уходит, не оборачиваясь, и садится на свое место среди пирующих. Им туда нельзя; они скорбят и носят белое. Но разве его дядя — глава ордена — не должен тоже носить траур? Разве он не член их семьи? Почему он не горюет о смерти родителей Вэнь Нина?              Цзян Фэнмянь тепло улыбается детям, а Бабушка сует им обоим в руки конфеты. Она треплет Вэнь Цин по волосам, сочувственно проговаривая «Ну-ну, возьми», и этот жест немного успокаивает детей. Хотя Вэнь Нин выдыхает по-настоящему, только когда дядя наконец исчезает из виду.              — Мы о вас хорошо позаботимся, — обещает Цзян Фэнмянь. — И разумеется, любой из вашей семьи может навещать вас в Пристани Лотоса или даже поселиться по соседству, если возникнет такая необходимость.              — М-можно нам пойти в горы? — заикается Вэнь Нин. Он хочет увидеть своего двоюродного брата. Он скучает по нему. И бабушка должна будет вернуться, чтобы позаботиться о нем, он знает. Вэнь Цин ему объяснила.              — Разумеется, — говорит Цзян Фэнмянь. — А теперь пойдемте, найдем вам тихое место.              Он ведет их на террасу, расположенную немного в стороне от воды, откуда они могут видеть людей во дворе и почти слышать их. Здесь уже сидит папа Вэй Усяня и одна из двух красивых женщин, приехавших вчера… и даже Мэн Яо, его друг! Вэнь Нин садится рядом с ним и думает, что тот выглядит неплохо: конечно, он весь в бинтах, но улыбается. Хотя у него, наверное, сейчас все болит, ведь у него много сломанных костей. Вэнь Цин тихо говорит Вэнь Нину держаться подальше от женщины — матери Мэн Яо. Она больна, а Вэнь Нин еще слаб после вчерашней лихорадки, говорит она. Бабушка занимает место Вэй Чанцзе, который, пошатываясь, встает и уходит, когда подруга Мэн Ши окликает его.              — Госпожа Цзинь и наследник Цзинь переоделись, — говорит она ему.              — Ничего блестящего? — спрашивает он.              — Да, ведь это последний день Совета, у них больше не было одежды, а стирать некогда. Конечно, мы дали им наряды, достойные их ранга, но, боюсь, у нас не нашлось золотых одеяний.              — Большое спасибо за помощь, теперь вам лучше остаться здесь. Так безопаснее.              Вэнь Нин не уверен, что понимает все эти сложные слова, но их тон звучит странно и фальшиво. Это странно. Вэй Чанцзе ухмыляется и направляется во двор.              — Куда вы? — спрашивает А-Цин. И Вэнь Нин думает то же самое; мужчина ел с ними с тех пор, как они приехали, было бы странно продолжать без него.              Вэй Чанцзе улыбается им всем, и его взгляд падает на банкет, происходящий во дворе.              — Скоро начнется грандиозное представление, и я нужен, чтобы его запустить.              Он гладит их обоих по голове, делает то же самое с Мэн Яо и подает небольшой знак двум женщинам:              — Надеюсь, вам понравится.              Затем он уходит, а Вэнь Нин смотрит ему вслед, пребывая в легкой растерянности и гадая, что же сейчас может произойти. И посреди этих грез наяву тихий голосок в глубине его сознания произносит: «Если старший господин Вэй хоть чем-то похож на своего сына, тебе понравится».              Вэнь Нин верит Призрачному генералу: до сего момента он ни разу не ошибался.