Строим дом

      — Что такое?              Главы орденов во дворе вскидывают головы, рефлекторно касаясь мечей.              Вэнь Жохань хмурится, Цзинь Гуаншань — раздражён, но, кажется, даже немного рад отвлечению: его унижение прервано.              — Не волнуйтесь, — говорит Цзян Фэнмянь. — Это всего лишь наш сигнал тревоги.              — Сигнал тревоги? — уточняет Лань Цижэнь.              — Это мы с мужем во время путешествий придумали! — заливается Цансэ-саньжэнь. — Ставишь по периметру лагеря барьер с колокольчиками, и если кто сунется — они звенят! И спать можно спокойно, и энергии тратится куда меньше, чем на полный купол! Главное — растянуть его подальше, чтобы было время проснуться и приготовиться к встрече…              — Мы подумали, что такая защита нашему ордену не повредит, — подхватывает Цзян Фэнмянь.              Цзян Фэнмянь наконец-то в своей тарелке: он виртуозно балансирует на той тонкой грани, где ложь почти неотличима от правды.              — На нас напали? — Не Минцзюэ аж подпрыгивает рядом с отцом. — Мы будем сражаться? Я мигом за саблей!              Не успевает отец ему и слова сказать, как он уже несется в свою спальню. Глава ордена Не тяжело вздыхает. Он треплет Не Хуайсана по голове, пока тот цепляется за его халат и лепечет, что папа его обязательно защитит.              — Выглядит излишне. Орден Цзян настолько боится нападения? — шепчет Вэнь Жохань.              — А то! — скалится Цансэ-саньжэнь. — Вы же знаете мою репутацию! Я та еще смутьянка, и, каюсь, в прошлом я успела насолить очень многим…              Цзинь Гуаншань криво ухмыляется, словно говоря: «Только ли в прошлом?», но этот довод срабатывает. Дальнейших вопросов не следует.              — Ну, считайте, вам повезло, что здесь собрались лучшие из лучших! Что бы там ни прорвалось за ваш барьер, мимо нас оно точно не проскочит! — бахвалится глава ордена Не.              За последние восемь месяцев Цзян Фэнмянь тысячу раз возвращался к вопросу: как спасти Пристань Лотоса от нападения ордена Вэнь, показанного ему в видении. Барьер с колоколами — одно из решений. Он срабатывает, когда кто-то — или что-то —пересекает границу ордена, охваченный энергией негодования.              С тех пор, как его установили, колокола звонили уже несколько раз. Благодаря этому они выяснили: если кто-то входит в Пристань Лотоса с мыслями об убийстве, то уровень исходящей от него темной энергии достаточен, чтобы активировать барьер. Это было не очень хорошо, ведь мысли — еще не действия. Из четырёх случаев лишь один оказался настоящим покушением; остальные трое потом краснели и бормотали, что да, они думали убить свекровь, брата или неверного жениха, но не намеревались сделать этого на самом деле.              Цансэ-саньжэнь пришлось заново перенастраивать схему. Она поклялась, что однажды создаст барьер, различающий мимолётную злость и настоящее намерение убить. Сейчас это дело в верхних строках её списка задач — где-то между изучением курильницы для благовоний и артефактом для определения родства.              В отличие от обычного защитного барьера, тревожный сигнал не останавливает существ с энергией негодования. Не похож он и на тот, что Цансэ-саньжэнь поставила, чтобы защитить Вэй Ина от его монстра — там уж слишком сложная конструкция для обычных заклинателей вроде Цзян Фэнмяня.              Поэтому Цзян Фэнмянь вместе с Вэй Чанцзэ заранее обучили учеников ордена, что делать, если колокола зазвонят. У каждого теперь есть свой пост и своя роль, порядок их действий прописан до мелочей.              Предполагается, что вся энергия предупреждающего барьера перейдет в защитный, отрезая нападающего от подкреплений и запирая его внутри. Но это не срабатывает, и Цансэ-саньжэнь чертыхается. Вэй Чанцзэ, впрочем, испытывает скорее облегчение, чем тревогу: он не зря нарядил Вэй Ина в зачарованное одеяние, чтобы тот не увидел своего Господина Теневика, если барьер падет. Цансэ-саньжэнь, конечно, рада, что сын избежит новой травмы, но все же — это еще один провал в ее послужном списке! Она уже почти слышит голос Баошань-саньжэнь: «Вот что бывает, когда торопишься и не проводишь испытаний!». Ей хочется мысленно рявкнуть в ответ: «Если бы я делала всё по-твоему, мы бы к следующему веку ничего не довели до ума! Мои изобретения хотя бы работают, а недочёты я потом исправлю!». Она тут же понимает: да, Цзян Фэнмянь был прав — пора спать, если она уже спорит с воспоминанием о собственной наставнице. Но другу она в этом, конечно, не признается.              Впрочем, Цзян Фэнмяню сейчас не до этого, он наблюдает за учениками. За последние восемь месяцев они многое переменили в Пристани Лотоса. Мастерскую Цансэ-саньжэнь в первую очередь, конечно, но не только. Сокровищницу перенесли, чтобы ее можно было спрятать под землей и, к примеру, забрать с собой если нужно будет бежать. Они также проложили тайные пути отступления. Они натренировали учеников, чтобы те по сигналу тревоги направляли младших и слабых к этим выходам. Именно поэтому он так удивляется, когда видит, что младшие ученики, неспособные сражаться, сворачивают на совершенно неверный путь. Старшие ученики громко кричат им, размахивая руками:              — Сюда, сюда! Двигайтесь по запланированному пути!              Молодые люди становятся на колени, заглядывая под террасу, где попытались спрятаться малыши, и снова, нарочито громко объясняют толпе детей:              — Не забывайте: этот путь выведет вас в середину леса. Там есть ложные укрытия, идите туда и ждите, пока мы не придём за вами.              Маленький домик, который Цансэ-саньжэнь построила после исчезновения Вэй Ина…              Цзян Фэнмянь улыбается, улавливая суть этого спектакля. Теперь, если один из главных орденов решит напасть на Пристань Лотоса, они будут думать, будто знают, куда ведут пути отхода, и потратят время, пытаясь устроить там засаду. Хитро. В духе его личного помощника. Но он также воочию видит то, о чем вчера говорила ему жена: Вэй Чанцзэ явно себя загнал. Стоит на секунду оставить его без присмотра, и он тут же нарушает предписания лекарей! С одной стороны, хорошо, что на него можно положиться, но с другой — утомительно постоянно за ним приглядывать, раз он сам о себе позаботиться не в состоянии. Придется на него разозлиться, что ли? Цзян Фэнмянь вздыхает. Он терпеть не может злиться, но, похоже, других вариантов не остается, а у него нет сил искать иной подход, как обычно, — не после целого совета орденов.              Пусть эвакуация и поддельная, в действиях учеников всё же есть толк. Старшие чётко выстраивают Цзян Чэна, Цзян Яньли, Вэй Усяня и его родителей в линию, как на учениях.              Но, как всегда, находятся исключения.              — Я должен забрать своих собак! — выкрикивает Цзян Чэн, побледнев от ужаса при мысли, что их бросят в опасности.              Прежде чем кто-либо успевает его удержать, он уже исчезает за углом. Один ученик бросается следом, обещая вернуть его. При слове «собаки» Вэй Усянь издаёт тихий испуганный звук и прижимается к Лань Чжаню. Другие главы орденов последовали этому примеру, и теперь большинство наследников собраны в одном месте, окруженные кольцом защитников. Лань Цзюань тоже входит в число небоеспособных по настоянию Лань Цижэня.              — Что ж, ночной охоты мы так и не получили, — усмехается глава ордена Не, вынимая саблю. — Я по ней соскучился. Позвольте нам разобраться, глава ордена Цзян!              По крайней мере, похоже, никого не раздражает, что их совет прервала тревога — а именно этого Вэй Чанцзэ опасался больше всего.              Теперь, когда этот риск миновал, он отдаёт распоряжения ученикам:              — Эта тропа перегружена. Пусть кто-то другой возьмёт над ней надзор, а мы идём к пристани — займёмся посадкой по лодкам.              Он и на этот счет дал им указания! По их с Цзян Фэнмянем договоренности, в случае эвакуации по воде ученики должны были опрокинуть все лодки, будто те перевернулись. Те, кто умеет плавать и биться с водяными гулями, должны были спрятаться под ними и так уйти от опасности. Но сейчас другим главам орденов показывают совсем иное: лодки аккуратно выстроены в ряд. Люди один за другим поднимаются на борт, попутно укрепляя на корпус защитные талисманы. Мэн Ши уже здесь с детьми Вэнь, поскольку они оказались ближе всех к пристани. В окружающей суматохе и толпе ее никто не узнает. Мэн Яо и Сысы присаживаются к ней, и она обнимает их обоих, словно они напуганы происходящим. Хотя это совсем не так, Вэй Чанцзэ предупредил их заранее.              Цзян Фэнмянь поручает Вэй Чанцзэ и своей госпоже руководить эвакуацией — следить, кто в какую лодку садится, и, Боги, Цансэ-саньжэнь, не швыряйся детьми! — а сам, тем временем, пытается извлечь из ситуации учебную пользу.              — Смотрите в оба, — наставляет он своих учеников. — Замечайте каждую мелочь, мы должны точно знать, с чем имеем дело. Если что-то увидите, говорите вслух, чтобы мы могли обсудить это вместе. От ваших мыслей будет польза, только если вы ими поделитесь.              Хочется верить, они поймут, что это означает: никакого языка жестов перед другими главами орденов. Большинство старших учеников крепче сжимают эфесы мечей. Хотя они и привыкли к ночной охоте на чужих территориях, им впервые приходится защищать свой собственный дом. Это хорошая тренировка.              Возвращается Не Минцзюэ со своей саблей, но отец тут же отправляет его в полет на ближайшую лодку. Лань Цзюань от этого едва не падает с палубы, но Лань Хуань вовремя успевает ее подхватить.              — Но папа! Я могу драться! Я почти взрослый! — возмущается Не Минцзюэ, тут же возвращаясь на причал.              — Ты прошел церемонию духа сабли? — рычит в ответ глава ордена Не.              Не Минцзюэ мрачнеет, но признает:              — Нет…              — Ты уже прошел свою церемонию совершеннолетия?              — Нет… — неохотно отвечает Не Минцзюэ.              — Ты вообще убивал кого-нибудь раньше?              Молчание. Затем Не Минцзюэ улыбается:              — Растения второй матушки считаются?              Не Хуайсан ахает и прикрывает рот рукой, пряча улыбку, в то время как глава ордена Не разворачивается на пятках быстрее молнии.              — Так это был ты! Проклятье, Минцзюэ, что ты такого сделал с растениями своей матери, что они так быстро погибли?              — Ничего! Я просто поливал их каждый день, и — пуф! — они умерли!              — Наши слуги уже заботились о них, Минцзюэ!              — А я не знал!              — Что ж, как только вернемся, ты пойдешь и скажешь матери, что это ты загубил ее расте…              Он не успевает договорить, как во двор, где ещё недавно они сидели за трапезой, внезапно врывается нечто. Вся толпа затихает, уставившись на…              — Это… статуя писю? — недоумевает Лань Цижэнь, прищурившись. На мгновение он даже сомневается, что видел её в движении. Возможно, она стояла тут с самого начала.              Писю, в конце концов, приносят удачу и богатство. Но нет, существо лает, крутится на месте, как щенок, и принимается все обнюхивать. Пусть у него тело льва, голова и крылья дракона, но ведет оно себя совсем не подобающе. Оно замечает золотые фонари, украшенные золотым шитьем, и пытается их съесть. Оно находит подушку главы ордена Цзинь и яростно вцепляется в нее, мотая головой так быстро, что подушка рвется, извергая на землю целое облако перьев.              — Какой милый! — комментирует Цзян Яньли. Цзян Фэнмянь молит богов, что она не попросит оставить его себе.              Глава ордена Не опускает сына на землю, явно разочарованный «угрозой», с которой им предстоит сразиться. Один лишь Цзян Фэнмянь не расслабляется. Он обращается к своим ученикам:              — Итак, ученики, время для обсуждения. Что вы видите? Оцените угрозу.              — Это писю?              — Думаю, это статуя.              — Ты просто повторяешь за главой ордена Лань, так нечестно!              — Тогда, может, одержимая статуя?              — Или статуя, достигшая сознания? — предлагает кто-то.              — Статуи не обретают сознания, — возражает другой ученик. — Их пробуждают поклонением и молитвами, верно, учитель? — спрашивает он, обернувшись к Цзян Фэнмяню.              — Лучше сосредоточьтесь на том, что оно может сделать, а не откуда взялось! — резко одёргивает их госпожа Юй.              Юнец тут же разворачивается к монстру, покрываясь испариной от стыда за свою ошибку. Большинство глав орденов уже вернули мечи в ножны. Глава ордена Не все равно непреклонен: он велит Не Хуайсану садиться в лодку. Цансэ-саньжэнь подхватывает мальчика на руки, но Вэй Ин случайно цепляет его за одежду, и запас конфет мальчика с громким стуком рассыпается по настилу. Писю тут же вскидывает голову. Все замирают. То есть, все, кроме Не Хуайсана, который начинает отчаянно извиваться, пытаясь добраться до своих сокровищ.              — Брось их! — шипит Цзинь Цзысюань. — Они уже грязные!              Но мальчишка и слушать не хочет, и Вэй Ин опустился на настил, чтобы исправить свою оплошность.              — И как тебе только удалось раздобыть столько конфет… — бормочет Цансэ-саньжэнь, ошеломленная их количеством. Не Хуайсан кивает на бабушку Вэнь.              К счастью для них, писю, похоже, не проявляет к ним интереса, он вгрызается в очередной золотой фонарь. Вэй Чанцзэ едва заметно улыбается.              — Что делает писю? — спрашивает их Цзян Фэнмянь, решив, что подсказок уже достаточно. — Будь то одержимая статуя или статуя, обретшая сознание, его повадки меняться не должны.              — Писю… Что там за история о писю? Никак не вспомню…              — Кажется, его наказали небеса и обрекли есть золото, верно?              — А разве не говорилось, что у него задница запечатана?              — Да почему у тебя вечно все сводится к задницам? — возмущается одна ученица, обращаясь к другой.              — Эй, в этот-то раз я не виновата! Это история так говорит!       Ученики ордена Цзян спорят о мифах прямо перед главами орденов, и Цзян Фэнмянь позволяет им — только пообещав себе отругать их позже. Вэй Чанцзэ считает, что всё это затянулось, и едва заметно сдвигает фонарь так, чтобы свет отразился на золотом наряде главы ордена Цзинь. Никто этого не замечает. Глава ордена Не даже усмехается, шепнув Не Минцзюэ:              — Ладно, может, этого ты и одолеешь, он не выглядит особо опасн…              И в тот же миг писю срывается с места — так быстро, что никто не успевает даже моргнуть.              Он приземляется прямо на главу ордена Цзинь.              Тот бы просто шлепнулся на зад, если бы… если бы Не Хуайсан несколькими секундами ранее не рассыпал свои конфеты. Теперь Вэй Усянь помогает ему собирать сладости обратно в мешочек к полному ужасу Цзинь Цзысюаня, и его маленькая фигурка оказывается прямо под ногами Цзинь Гуаншаня. Он срабатывает как рычаг, и все видят, как глава ордена спотыкается о ребенка, заваливается и летит с палубы прямо в реку. Раздается громкий всплеск и вопль. Ухмылка Вэй Усяня выглядит немного подозрительно. Цзинь Гуаншань даже не успел выхватить меч.              Что ж, это не совсем то, как глава ордена должен был оказаться в воде, но главное — результат. План все еще работает.              — О нет, глава ордена Цзинь упал, — произносит Вэй Чанцзэ самым своим бесстрастным голосом. — Быстрее, помогите ему кто-нибудь.              Драматизма ситуации добавляет Не Хуайсан, который, видя, как его бесценные конфеты катятся и падают в воду вслед за взрослым, начинает громко выть. Главе ордена Не приходится разрываться между одним сыном, готовым прыгнуть в воду с саблей наперевес, чтобы сразиться с тварью, и другим, который вцепился в его одежду и рыдает, требуя, чтобы отец полез в воду за его конфетами. Ситуация явно выходит из-под контроля. Цансэ-саньжэнь, парящая на мече рядом с мужем и явно не спешащая помогать утопающему, ухмыляется и шепчет:              — Ты же к нему ближе всех, мой недо-муж, чего стоишь?              — Не могу, я слаб и болен… кхе-кхе… апчхи, — шепчет Вэй Чанцзэ в ответ.              — Вам запрещено нырять! — напоминает им Вэнь Цин. Похоже, она слишком много общалась с Лань Юанем, раз знает это правило.              Цансэ-саньжэнь ухмыляется, глядя на этого болвана, который пытается выкарабкаться из воды, но крошечный монстр зол, проворен и уже вовсю терзает его золотые одежды. Его вес, прибавленный к весу мокрой ткани, тянет Цзинь Гуаншаня на дно.              — А я все равно считаю, что надо было построить лестницу и столкнуть его с верхней ступеньки.              Вэй Чанцзэ пропускает ее слова мимо ушей: он уже объяснял ей, что на такой план у них не было времени. Может быть, однажды в будущем. Если этот тип вообще умудрится не утонуть. На руку им играет то, что большинство глав орденов сочли тварь безобидной и ниже своего достоинства, а потому они лишь со снисходительными ухмылками наблюдают, как она измывается над их коллегой. Все, кроме одной. Лань Цзюань в панике смотрит, как тонет Цзинь Гуаншань, и кричит:              — О нет, глава ордена! Не двигайтесь, у меня есть веревка!              И она тут же хватает с палубы веревку и швыряет ее ему, прежде чем Лань Цижэнь или ее муж успевают ее остановить. Толстый швартовый канат с глухим стуком приземляется главе ордена прямо на голову — едва не убив Цзинь Гуаншаня на месте.              Идея могла бы быть неплохой, если бы Лань Цзюань догадалась сначала привязать веревку. Но она этого не сделала. Теперь канат, который и так чуть не лишил главу ордена сознания, при каждом его судорожном движении все сильнее опутывает ему руки и ноги. Лань Цижэнь закрывает лицо ладонью. Лань Юань просто берет жену под руку и уводит ее назад, подальше от всего этого. А вот госпожа Цзинь… Кажется, кто-то — и Вэй Чанцзэ готов поспорить, что это была Мэн Ши — посреди всей этой суматохи всучил ей в руки весло.              — Муж, — громко провозглашает госпожа Цзинь. — Попытайся ухватиться.              И когда Цзинь Гуаншань послушно тянется к веслу, она со всего размаху огревает его по голове — сопровождая удар самым пронзительно-девичьим визгом, который когда-либо вырывался из её горла.              — ХВАТИТ МНЕ ПОМОГАТЬ! ТЫ ДЕЛАЕШЬ ТОЛЬКО ХУЖЕ! — орет в ответ Цзинь Гуаншань.              — Прости, муж, мне показалось, писю лезет тебе на лицо!              Она роняет весло с самым невинным видом. Никто бы и не подумал, что она откровенно повеселилась, пока лупила его, мысленно проклиная и вспоминая все те разы, когда он ее унижал. Главы орденов, тем временем, уже и не пытаются скрыть смех за рукавами. Все, кроме Лань Цижэня, который мысленно цитирует правила, чтобы сохранить хоть толику самообладания. Цзян Фэнмянь, однако, наклоняется и спрашивает:              — Глава ордена Цзинь, вам помочь? Или вы справляетесь?              Забавная особенность гордости в том, что она нередко толкает людей на самые глупые поступки. Цзинь Гуаншань весь промок, возится с жалким зверьком, который с фанатичным упорством грызёт его одежды, — и уже почти тонет. Но, униженный на глазах у коллег, он не может, не смеет принять чью-либо помощь, не утратив достоинства. Поэтому он, задыхаясь, упрямо орёт:              — Все под контролем! — отчаянно пытаясь вытащить меч под водой.              — Вам нужно снять одежды! — кричит Цзинь Цзысюань, по-настоящему тревожась за отца.              Но Вэнь Жохань спокойно вставляет:              — Молодой господин Цзинь, ваш отец опытнее нас всех. Уверен, он прекрасно знает, что делает.              Вид у него такой, будто его вся эта ситуация невероятно веселит. Такого Вэй Чанцзэ не предвидел, ведь орден Вэнь и орден Цзинь обычно выступали заодно. Впрочем, Цзян Фэнмянь во время совета вел деловые переговоры, так что, возможно, это повлияло на их союз. Так или иначе, Вэй Чанцзэ не собирается упускать эту возможность и произносит то, что хотел сказать всем с тех пор, как Цансэ-саньжэнь два дня назад вернулась с совета:              — Глава ордена Вэнь прав, молодой господин Цзинь. Каждый должен знать свое законное место. Вам следует оставаться здесь, на настиле, в безопасности, пока ваш отец сражается с чудовищем в реке… Таков порядок вещей.              Взгляд Мэн Яо, устремленный на Вэй Чанцзэ, наполняется благодарностью.              — Вот именно! — подхватывает Цзинь Гуаншань, не понимая двойного смысла и сам копая себе могилу. — Держись подальше, Цзысюань!              Он еще не понял, что из-за давешнего происшествия ни его сын, ни его жена не одеты в золотое, а потому находятся в полной безопасности от твари, пожирающей золото. Цзян Фэнмянь кивает на наставление и обращается к ученикам:              — Благодарим главу ордена Цзинь, который отвлекает монстра! У нас есть время получше изучить эту тварь. Давайте продолжим обсуждение её природы и о том, что нам следует предпринять.              Идеи сыплются со всех сторон, прямо как на уроке. К лекции присоединяется даже Лань Цижэнь, напоминая всем о правилах:              — Первое — освобождение. Второе — подавление. Третье — уничтожение.              И все это — пока на заднем плане отчаянно барахтается Цзинь Гуаншань. К счастью, сейчас речь не о нем.              Мэн Яо во все глаза смотрит на эту сцену. Сысы превосходно скрывает свое веселье, она держит спину прямо и гладит мальчика по голове. Мэн Ши сдержаннее, на ее лице мелькает беспокойство, когда голова главы ордена уходит под воду, но губы трогает ухмылка каждый раз, как он взвизгивает, укушенный писю. Цзинь Цзысюань тоже выглядит очень обеспокоенным.              — Не волнуйтесь, тварь почти безобидна, — говорит им Вэй Чанцзэ. — Как только она сожрет все золото в поле зрения, то, вероятно, отправится спать и оставит его в покое.              Это не совсем правда. Хотя твари и нет дела до людей, она все же очень тяжелая. Глава ордена Цзинь, должно быть, уже заработал пару ушибов или переломов. Эта тварь доставила им немало хлопот в прошлом, когда они поймали ее много лет назад, еще подростками, во время одной из своих первых ночных охот. Один из учеников сломал о ее шкуру меч, а их наставник — тот самый, чьи останки нашел Цзян Фэнмянь — схлопотал сотрясение. Сам Вэй Чанцзэ в том бою сломал руку, прикрыв собой Цзян Фэнмяня. Он до сих пор не может поверить, что предыдущий глава ордена держал эту тварь в сокровищнице. Он, конечно, понимает суеверный страх: как можно уничтожить священное существо, приносящее удачу и богатство… но все равно. В сокровищнице!              Он рад, что наткнулся на писю несколько месяцев назад, когда они переносили сокровищницу в новое укрытие. Вэй Чанцзэ, составляя свой план, полагал, что на этом все и закончится. Конечно, Цзинь Гуаншань — негодяй, но он не бездарный заклинатель. Рано или поздно он избавится от зверя, и им останется только позаботиться о его ранах. Унижение будет завершено. Но чего Вэй Чанцзэ никак не мог себе вообразить, так это, во-первых, появления Цзян Чэна со своими собаками. Он это понимает, потому что Вэй Ин тут же вскрикивает и, рыдая, запрыгивает в лодку, прямо в объятия матери. Дело в том, что они позволили Цзян Чэну самому решать, как дрессировать своих питомцев. Иногда ему давали инструкции и помощников, но не более того. Очевидно, Цзян Чэн додумался, что его собаки должны уметь спасать утопающих. Очень умное решение, за которое его определенно стоит похвалить, но сейчас, когда Вэй Чанцзэ видит, как одна из собак ныряет в реку, чтобы исполнить свой долг, у всех присутствующих взрослых в голове проносится одно: «Вот дерьмо!»              Ещё бы! У кота Орешка за последние месяцы тоже выработались свои привычки. Например, он обожает прикорнуть на спине одного из псов, чтобы тот таскал его на себе. Разумеется, кот совершенно не обучен спасать утопающих и всей душой ненавидит это внезапное купание. Он ненавидит его так сильно, что с оскорбленным шипением взбирается на главу ордена Цзинь, вонзая когти ему в плоть. Это и вправду становится опасным. И привлекает водяных гулей. Вэй Чанцзэ немедленно швыряет талисман, чтобы удержать тварей подальше от этого места. Цзинь Гуаншань в полном смятении: писю тянет его на дно, вцепившись в одежды, он сам окунает голову в воду — потому что это лучше, чем когти кота на макушке, — а три собаки, гремя ошейниками, пытаются ухватить его за руки и дотащить к берегу. Все застывают в ужасе. Цзян Фэнмянь бросает на своего помощника взгляд, полный паники: «Я же говорил, без убийств!». В ответ Вэй Чанцзэ из последних сил удерживается, чтобы не пожать плечами и не позволить судьбе сделать своё дело. В конце концов… если он утонет, можно ведь просто сказать: «Все согласны, что это был несчастный случай?»              И ведь правда — это похоже на несчастный случай. Это и есть несчастный случай.              Цансэ-саньжэнь утешает плачущего Вэй Ина, но уже почти готова вмешаться сама и вытащить этого убогого, подлетев к нему на мече.              Однако госпожа Юй опережает ее. Реакция Юй Цзыюань ничуть не уступает реакции ее сына. Она видит, что план выходит из-под контроля и они рискуют прикончить этого человека, что было бы не так уж и плохо, если бы, к несчастью, не влекло за собой серьезные политические проблемы. Поэтому она действует.              — Вот как нужно поступать с тварями, что прячутся в воде! — бросает она ученикам и высвобождает Цзыдянь.              У Лань Цзюань хватает сообразительности на следующие несколько минут закрыть Цзинь Цзысюаню глаза ладонью. Цзян Чэн кричит:              — Мои собаки!              А Цзян Фэнмянь приказывает:              — Кто-нибудь, вытащите собак! — и, с запоздалым чувством стыда, добавляет: — …и главу ордена Цзинь.              Следующие минуты превращаются в полный хаос.              Не Минцзюэ каким-то образом оказывается подвешен за носовую фигуру лодки собственным отцом — чтобы тот не вздумал нырять и «сражаться». Теперь он обиженно дует губы, пока ученики вытаскивают из воды собак и кота.              С животными всё в порядке, но они ошеломлены и полны энергии: лают и мечутся, мокрые и дрожащие. Цзян Чэн и Лань Хуань бегают за ними, пытаясь успокоить — и, желательно, не подпускать к Вэй Ину.              Громко плачут трое детей: Цзинь Цзысюань, потому что думает, что его отец умирает у него на глазах — его утешают Цзян Яньли и госпожа Цзинь, Не Хуайсан, который все еще не смирился с потерей своего мешочка с конфетами, и Вэй Ин, который не вынес присутствия собак. Цансэ-саньжэнь пытается унять рыдания сына, а Лань Чжань использует свою погремушку-барабанчик, чтобы подбодрить его, тихонько мыча на глазах у ошеломленного Лань Цижэня. Это не работает.              Планы Вэй Чанцзэ знавали и лучшие исходы в прошлом.              В этой суматохе Вэнь Жохань умудряется снова запечатать в горшок оглушенного молнией писю. Потрясенного Цзинь Гуаншаня кутают в одеяло — поскольку от его золотого одеяния мало что уцелело — а он лишь растерянно пялится на людей.              — Такое бывает с людьми после удара молнии, — признается Юй Цзыюань, ничуть не смущаясь.              Она многих била молнией, так что ей, наверное, виднее. Часть Вэй Чанцзэ заставляет себя запомнить это, ведь остается крошечный шанс, что в том кошмарном будущем женщина использует Цзыдянь на его сыне. Другая его часть ужасно рада, что «оглушенные» люди не способны скандалить. Это невероятно удобно. Цзян Фэнмянь смотрит на результат несколько озадаченно и пытается мыслить позитивно. Цзинь Гуаншань, очевидно, слишком потрясен, чтобы злиться. Госпожа Цзинь выглядит абсолютно счастливой. Она даже незаметно подмигивает госпоже Юй, так что, полагает он, они снова подруги. Мэн Ши и Мэн Яо превосходно скрывают смех, чего нельзя сказать о других главах орденов и учениках. И никто не умер.       Это ведь хорошо, правда? Вэнь Жохань, кажется, живо заинтересовался тварью, которую он поймал в мешочек, пока все были заняты.              — Мне нравится. Я оставлю его себе, — заявляет он.              «Что ж, на здоровье, пусть этот зверь сожрет все ваши сокровища», — мысленно желает ему Вэй Чанцзэ. Одной проблемой станет меньше. Цзян Фэнмянь хлопает в ладоши, дает себе слово, что проспит целый месяц без пробуждения, как только это закончится, и дарит толпе ободряющую улыбку:              — Что ж, теперь, когда мы со всем разобрались, вернемся к пиру?              Госпожа Цзинь, однако, останавливает слуг, прежде чем те успевают увести Цзинь Гуаншаня в лазарет. Ведь это — и она прекрасно знает — то самое крыло, где разместились Мэн Ши, Мэн Яо и Сысы. Неясно, делает ли она это из такта к ним, или просто желает свести к минимуму контакты своей семьи с этой троицей. Впрочем, ее муж действительно нуждается в уходе, и потому она заявляет:              — Делегация Цзинь отбывает немедленно.              Она с напускной поспешностью прощается со всеми главами орденов, со своей названой сестрой, и подталкивает Цзинь Цзысюаня сделать то же самое. Мальчик, все еще встревоженный состоянием отца, неохотно подчиняется. Но, оказавшись перед Цзян Яньли, он спрашивает ее:              — Ты позволишь мне писать тебе письма?              — Конечно! Я буду очень-очень рада!              Матери в полном восторге от такого поворота, а от улыбки Цзян Яньли у Цзинь Цзысюаня буквально захватывает дух.Он думает, что, пусть письмо Цзян Яньли и будет предлогом для связи с Мэн Яо, это не значит, что он должен лгать девушке. На самом деле, он должен написать ей как положено; было бы очень невежливо и недостойно с его стороны так ее использовать! Но это все равно не значит, что он должен на ней жениться! Да, в его голове это звучит вполне логично, а не как идиотское самооправдание. Понимая, что мальчик уйдет, так и не поев, Вэй Чанцзэ шепчет что-то Цзян Яньли, и та, просияв, тут же предлагает:              — Не хочешь взять немного супа для тебя и твоей матушки?              Цзинь Цзысюань по инерции обдумывает предложение, но потом вспоминает, что уже пробовал его раньше, и суп ему очень понравился, поэтому, покраснев, он соглашается. Он пытается попрощаться с Мэн Яо, но его мать запрещает это, и ему приходится довольствоваться лишь взмахом руки и таким же ответом от мальчика. Еще до того как все возвращаются на свои места, госпожа Цзинь готовится к отъезду вместе со всей своей делегацией, семьей и поддельным артефактом. Все это происходит в обстановке строгой секретности. Цансэ-саньжэнь удивлена этим обстоятельством, так как она полагала, что фальшивка останется у нее, но госпожа Цзинь непреклонно требует забрать его. Она заявляет, что отправит оплату — какую бы цену ни назвали — как только прибудет в Башню Кои.              — Это еще не окончательный вариант, я все еще провожу испытания, — пытается возражать Цансэ-саньжэнь, надеясь, что ее истинные намерения не слишком бросаются в глаза.       — В таком случае, как только у вас появится итоговый вариант, отвечающий всем вашим требованиям, отправьте его и мне. Я оплачу его повторно, — заверяет госпожа Цзинь. Она крепко обнимает Цзысюаня и произносит: — Доброе имя моего мужа — бесценно. Ведь ты так же считаешь, сынок?              Цзысюань кивает и поднимается на лодку, где Цзинь Гуаншань уже лежит, окружённый слугами ордена Цзинь, занятыми его лечением.              Цзян Фэнмянь, однако, успевает найти компромисс: первый (фальшивый) инструмент будет преподнесён орденом Цзян как компенсация за «печальный инцидент», чтобы орден Цзинь не затаил обиду.              А вот второй экземпляр уже будет стоить денег.              Цансэ-саньжэнь всё ещё не понимает, зачем госпоже Цзинь две штуки, но как только делегация уплывает, Вэй Чанцзэ подбирает слова и спокойно объясняет — на случай, если их кто-то услышит:              — Это логично. С этой версией инструмента она закрепляет положение Цзинь Цзысюаня и получает полный контроль над тем, кого допустят в Башню Золотого Карпа.              Цзинь Гуаншань больше никогда не сможет навязать ей ни наложниц, ни бастардов — ей достаточно будет показать печать, что «они не родственники».              Цансэ-саньжэнь морщит лоб:              — Но тогда зачем ей… та другая версия, если у неё уже есть эта?              Вэй Чанцзэ предполагает, что госпожа Цзинь просто хочет знать, будет ли её муж плодить бастардов. Может, это любопытство. Может, злость. Скорее всего, она заранее продумывает, что делать с теми, кто когда-нибудь посмеет заявить о таком родстве.              Он старается не думать об этом слишком много — невозможно переживать за людей, которых он даже не знает и которые, возможно (а он в этом сильно сомневается), вообще не существуют.              У него и без того забот выше крыши; он едва справляется с ними в обычные дни и не намерен нагружать себя ещё сильнее.              С этим решением — и с тихим удовлетворением от почти идеально проведённой мести (мелкие накладки считать не будем) — он говорит:              — Пойдём, нужно собрать младших учеников и…              Вэй Ин хоть и перестал рыдать, всё ещё сильно напуган. Этого не могут исправить ни Цзян Чэн, ни Цзян Яньли.              Постепенно все дети сами стягиваются в одно место — как будто проводят свою собственную детскую церемонию успокоения после ужаса.              Даже Лань Цижэнь уступает, позволив племянникам отойти от него, если это поможет всхлипывающему мальчику.              — Это правильное дело — помогать слабым, — произнёс он. — Я и не подозревал, что ваш сын настолько боится собак.              Хотя Вэй Ин больше не расстроен из-за собак — Цзян Чэн извинился перед ним, и псы уже ушли. Но, как это часто случается после сильного детского испуга, он оказался лишь первой ступенью, причиной, из-за которой начался плач, а теперь мальчик нашел новый повод для огорчения:              — Я даже не заставил тебя засмеяться! — говорит он Лань Чжаню, задыхаясь от всхлипов. — А ты ведь скоро уедешь!              Цансэ-саньжэнь решает, что это очень легко исправить, поскольку ей совсем не по душе видеть сына таким печальным — она уже привыкла, что слезы — это естественно, и лучше дать им волю, но ей все равно это неприятно. Она тут же подходит к нему — кто-то мог бы возразить, что ее место в любом случае среди детей — и успокаивает его:              — На самом деле, это очень даже хорошо, знаешь?              — Почему? — шмыгает носом сбитый с толку Вэй Ин.              Лань Хуань уже поймал кота и передал ему, и Вэй Ин прижимает Орешка к груди как живую грелку.              Остальные дети тоже смотрят на Цансэ-саньжэнь с той же чистой, искренней непонятливостью.              Она улыбается:              — Это означает, что Лань Чжаню придется вернуться, чтобы в следующий раз ты все-таки смог заставить его рассмеяться!              — Это значит, что мы тоже можем вернуться? — спрашивает Лань Хуань.              И тут же Не Хуайсан подскакивает, сияя:              — И я? И я могу?              Кто такая Цансэ-саньжэнь, чтобы им отказывать?              Конечно, она говорит им, что все они всегда желанные гости в Пристани Лотоса.              — Вы же теперь друзья, в конце концов.              Дети хором одобрительно гудят.              И будущее мира заклинателей на мгновение кажется чуть-чуть светлее.