Строим дом

      Оставшаяся часть банкета и весь день Совета проходят без дальнейших происшествий. Настоящее маленькое чудо. Вэй Чанцзэ, вернувшись вместе с младшими учениками, вручает Не Хуайсану новый мешочек сладостей, чтобы подбодрить мальчика. Не Минцзюэ проводит этот вечер в компании Лань Хуаня, Цзян Яньли, Вэнь Цин и Мэн Яо. Цзян Чэн, Лань Чжань, Не Хуайсан, Вэнь Нин и Вэй Ин сидят на другом конце их общего стола и, очевидно, чувствуют себя гораздо лучше. Вэй Чанцзэ, похвалив Цзян Чэна за прекрасное воспитание его питомцев, целует собственного сына в макушку и приносит свои извинения: хотя появление собак и не входило в его планы, это всё равно произошло под его надзором. Впрочем, Вэй Ин, кажется, полностью забыл о случившемся и слишком увлечён игрой с друзьями, чтобы ответить отцу.              — Не забывай пить побольше воды, А-Ин, — говорит он сыну. В конце концов, мальчик много плакал, а ещё съел адски острую еду. Если он не попьет, то у него разболится голова.              Вэй Ин что-то невнятно мычит, и Вэй Чанцзэ боится, что мальчик не расслышал ни слова из его наставлений. Зато Сысы его услышала и поворачивается к нему с озадаченным выражением лица.              — А-Ин?              Вэй Чанцзэ догадывается, что она, вероятно, просто никогда раньше не слышала личное имя его сына.              — Вэй Ин, вежливое имя — Вэй Усянь, — поясняет он. Сысы продолжает смотреть на него в полном недоумении.              Она сглатывает и затем почти робко спрашивает:              — Есть ли какая-то особая причина, почему его назвали «Ин»?              Вэй Чанцзэ этот вопрос кажется странным, и он отвечает встречным вопросом:              — А была ли причина назвать Мэн Яо «Яо»?              — Вообще-то, да, — отвечает Мэн Ши с легкой усмешкой. — Этот иероглиф был в вежливом имени моего брата, к тому же он означает «драгоценный камень».              Воспоминание возвращает её к той пуговице, что оставил Цзинь Гуаншань — он тогда назвал её драгоценной, — но вслух она об этом не говорит. В конце концов, она обожает это имя, потому что сын стал её главным сокровищем в жизни, так что всё сходится. Этого вмешательства достаточно, чтобы сбить спесь с Вэй Чанцзэ и погасить его сарказм. Он прочищает горло, слегка смущённый собственной выходкой.              — Ну, Цансэ напридумывала кучу имён для нашего сына, и, верите или нет, «Ин» оказалось лучшим. Оно просто легло на язык, понимаете? И уж точно было самым адекватным из всей той кучи, так что я остановился на нём.              — Почему это оно нелепо для ребенка? Это имя означает «младенец»! — возмущается на заднем плане Цансэ-саньжэнь. Вэй Чанцзэ возражает, что это подходило бы, пока Вэй Ин еще маленький, но однажды он станет взрослым мужчиной.              — И он всё равно останется моим малышом! — парирует Цансэ-саньжэнь, обиженно надув губы и обнимая сына на глазах у всех его друзей.              Сысы не смеется и вообще никак не реагирует. Она просто уходит заниматься другими делами, а Мэн Ши семенит следом за ней. Кажется, она тоже не в духе. Вэй Чанцзэ получил поцелуй, переданный через его любимую жену, от госпожи Цзинь и Мэн Ши в знак благодарности за его участие в мести Цзинь Гуаншаню. Но не от неё самой. Может быть, месть Цзинь Гуаншаню показалась Цансэ недостаточно унизительной? Может, именно поэтому она дуется?              Вэй Чанцзэ выбрасывает это из головы и возвращается к работе, так как сейчас он уже ничего не может поделать.              Как обычно, банкет затягивается до глубокой ночи. Серьезные поначалу обсуждения сменяются шутками и перерастают в почти бессвязную болтовню, стоит только подать алкоголь. Цзян Фэнмянь прекрасно управляет ситуацией при минимальной поддержке жены, переложив надзор за детьми на плечи семьи Вэй.              Орден Лань становится вторым кланом, покинувшим праздник досрочно. Лань Чжань и Лань Хуань доблестно боролись со своим режимом сна, решив сполна насладиться последним вечером в кругу друзей, но в итоге проиграли эту битву. Лань Чжань засыпает прямо сидя, а Лань Хуань отключается на полуслове во время разговора с Мэн Яо. Не Минцзюэ едва успевает подхватить его, не дав голове друга удариться об пол.              — Нам пора уходить, — заявляет Лань Цижэнь, пользуясь случаем, чтобы поскорее покинуть банкет.              Цзян Фэнмянь смотрит на Ланей и завидует им так сильно, что словами не передать. И всё же он весьма умело скрывает свою тоску. Ему тоже хочется, чтобы Совет поскорее завершился, но долг хозяина обязывает его оставаться до самого конца. Он оставляет проводы на друзей, а сам продолжает развлекать двух оставшихся глав орденов. Поскольку последними остались Не и Вэнь, банкет может либо стремительно закончиться, либо надолго затянуться. Всё зависит от того, успеют ли они вывести друг друга из себя или же (к несчастью) поддадутся духу соперничества — в таком случае тот, кто уйдет первым, будет считаться проигравшим.              После подобающих прощаний Лань Цижэнь подхватывает обоих племянников на руки и направляется к пристани. Лань Чжань даже не шевелится, а вот Лань Хуань внезапно вздрагивает, просыпаясь, договаривает неоконченную фразу и тут же снова проваливается в сон. Цансэ-саньжэнь умиленно воркует над ними, отчего Лань Цижэнь делает шаг назад, увеличивая дистанцию между ней и племянниками настолько, насколько позволяет вежливость. Вэй Ин увязывается следом, хотя Лань Чжань уже не в состоянии ни услышать его, ни попрощаться. Мэн Яо тоже хочет попрощаться, но он сейчас слишком слаб, а Вэй Чанцзэ по прежнему не может нести его. Поэтому он просто машет рукой с грустной улыбкой. Не Минцзюэ не позволено отходить далеко от отца, так что он тоже остается на месте, хмуро глядя по сторонам. Так они оба находят друг в друге товарищей по несчастью.              — Я останусь с ними, — говорит Цансэ-саньжэнь, поглаживая детей по головам. — Я прекрасно вижу, когда я лишняя! — Она широко улыбается. Лань Цижэнь ничего не возражает — сказать обратное значило бы солгать.              Остальные провожают делегацию ордена Лань к пристани. Возможно, Лань Цижэнь и не слышал лекцию Лань Юаня против лестниц, но Цзян Чэн явно принял это к сведению. Прощаясь с Лань Цзюань и неловко похлопывая её, он шепотом просит её быть осторожнее в Облачных Глубинах и не упасть со ступеней.              — Спасибо, молодой господин Цзян, я буду осторожна! — отвечает она, умиляясь тому, какой он милый.              Как и опасался Вэй Чанцзэ, отъезд Лань Юаня и Лань Цзюань дается Вэнь Цин тяжелее всего. Если Вэнь Нин держится нормально, лишь застенчиво заикаясь на прощание и прячась за спиной Вэй Ина, то его старшая сестра вцепляется в ногу Лань Юаня, словно это может удержать его от отъезда. Разумеется, это не помогает, но определенно всех удивляет. Им очень повезло, что Вэнь Жохань этого не видит.              — Ты… Ты что, плачешь, Лань Юань? — спрашивает Лань Цижэнь, озадаченный поведением своего подчиненного.              — Нет, глава ордена, ни в коем случае, — Лань Юань очень громко шмыгает носом, и его глаза действительно совершенно сухие. Сухие и очень красные.              Лань Цзюань похлопывает мужа по спине и шепчет ему с Вэнь Цин:              — Мы вернемся раньше, чем вы успеете заметить. В конце концов, у нас здесь остались пациенты, за которыми нужно присматривать.              Она бросает взгляд на Лань Цижэня, и тот подтверждает её слова коротким фырканьем. Вэй Чанцзэ морщится. Губы Лань Юаня дрожат. Он опускается на колени, чтобы сравняться ростом с Вэнь Цин, вынуждая девочку сделать шаг назад. Однако его руки остаются на её плечах. Его прикосновение легкое и доброе. «Так непохоже на железную хватку дяди, Вэнь Жоханя», — думает Вэнь Цин и сердце её болезненно сжимается.              — Я рассчитываю, что ты позаботишься обо всех них вместо меня, — удается произнести Лань Юаню, и голос его звучит почти как обычно. Почти. — Ты единственная здесь, кому я доверяю.              Вэй Чанцзэ приподнимает бровь. А он-то думал, что они друзья! Но Лань Юань тут же проясняет ситуацию, указывая пальцем на Вэй Чанцзэ:              — Тебе придется удерживать вот этого от работы. Он никогда не слушает. Не стесняйся вырубить его своей иглой. Я даю тебе разрешение, если сочтешь, что его здоровье под угрозой.              — Но до того, как вырубить его, — встревает Лань Цзюань, — попробуй всё-таки по-хорошему. Пусть поделает те упражнения для медитации, что я показывала, повспоминает что-то хорошее, представит приятные места, подумает о позитивном, послушает музыку или порисует… Ладно?              — Но если это не сработает — тогда иглы! — настаивает Лань Юань, видя, что Вэнь Цин кивает.              Вот оно что. Значит, он имел в виду именно такого рода доверие. Что ж, справедливо, думает Вэй Чанцзэ. И всё же, до чего коварно с его стороны: внедрить в его семью такого крошечного и милого шпиона! А ведь считается, что Лани — образец праведности.              Только не этот. Впрочем, Лань Юань ещё не закончил.              — И за его женой тоже присматривай: она должна выполнять упражнения для восстановления, и неважно, как сильно она будет протестовать. Я могу положиться на тебя?              Вэнь Цин кивает и дает слово, ком в горле мешает ей говорить. Лань Юань в последний раз гладит её по голове и говорит, что она — лучшая помощница, о такой он только мог мечтать. Он добавляет ещё пару наставлений: чем кормить Вэнь Нина, чтобы тот пошел на поправку (хотя это он поручает и Цзян Яньли), что делать с кошмарами Вэй Ина, если они вернутся, упоминает лечение Мэн Яо и снадобья для Мэн Ши… Лань Цижэню приходится буквально силой тащить его к лодке, потому что тот никак не умолкает, список поручений растёт всё больше и больше, а Вэнь Цин продолжает обещать, снова и снова.              — Береги себя! Ты должна оставаться здоровой, чтобы заботиться о пациентах тоже! Если я вернусь, а ты сама окажешься больна, я буду разочарован! — кричит Лань Юань, пока лодка отходит. Вэнь Цин машет в ответ, заходя так далеко, как позволяет ей пристань, уже больше смеясь, чем плача.              Они этого не знают, но Лань Юань перестает оглядываться назад лишь тогда, когда Пристань Лотоса превращается в размытую точку на горизонте. Лань Цзюань садится рядом с мужем и, желая утешить, кладет голову ему на плечо. На её губах играет легкая улыбка.              — Я знала, что из тебя выйдет замечательный отец, — шепчет она.              Лань Цижэнь, укладывая племянников на импровизированную постель, бросает на супругов встревоженный взгляд. «Пожалуйста, только не размножайтесь», — с пугающей ясностью проносится у него в голове. К его счастью, Лань Юань начинает возражать:              — Вовсе нет. Я её наставник, а она — моя помощница. Мне ещё рано быть отцом. Мы ведь только поженились.              — Мы уже четыре года женаты, дорогой.              — Именно об этом я и говорю. Слишком рано. Мы ещё слишком молоды. В душе я сам еще ребенок, я не смогу позаботиться о другом.              Лань Цзюань смеется и целует мужа в щеку, несмотря на то что Лань Цижэнь демонстративно закатывает глаза.              — Прямо сейчас ты определенно ведешь себя как дитя, — подтверждает она.              — Вот видишь — нам пока не нужен второй ребенок.              — Когда-нибудь, — всё же произносит она с любовью.              Выдержав паузу, Лань Юань сдается, вздыхает и тоже прислоняется к ней.              — Когда-нибудь, — обещает он.              Атмосфера остается нежной и романтичной ровно до тех пор, пока Лань Цзюань внезапно не зеленеет:              — Вот, можешь начинать тренироваться перед моей будущей утренней тошнотой…              И её тут же выворачивает за борт. Лань Цижэнь тяжело вздыхает. Он знал, что это произойдет, с того самого момента, как Лань Цзюань ступила на борт.              — Ненавижу морскую болезнь, — бормочет она.              — Формально мы не на море, так что это, скорее, речная болезнь? Или лодочная болезнь? — замечает Лань Юань, поглаживая её по спине и придерживая волосы.              Она бросает на него раздраженный взгляд:              — Ты прав, беру свои слова обратно. Ты сущий ребенок и совсем не готов стать отцом.              — Рад, что мы пришли к согласию.       

***

      Цзян Фэнмянь позволяет банкету длиться еще два часа, а затем поворачивается к Вэй Чанцзэ и заявляет настолько твердо, насколько способен:              — А теперь ступай отдыхать.              Вэнь Жохань и глава ордена Не сейчас ведут негласное состязание по выпивке. Глава ордена Не проигрывает. Он смотрит на Сысы так, словно у неё выросла вторая голова. Поначалу все думали, что это из-за того, что она держала на руках хныкающего и уставшего Не Хуайсана, пытаясь его убаюкать, но он продолжал пялиться даже после того, как женщина передала второго молодого господина слуге клана Не. Вот настолько он пьян. Так что сегодня вечером уже не произойдет ничего важного. Время позднее. Мэн Ши, Цзиньчжу, Иньчжу и Сысы любезно укладывают большинство детей спать. Вэй Чанцзэ незачем здесь оставаться: поскольку он всё ещё восстанавливается после искажения ци, ему позволительно удалиться.              — Банкет ещё не окончен, — всё же протестует его личный помощник.              Цзян Фэнмянь делает глубокий вдох носом. Да помогут ему боги найти терпение, ибо оно уже на исходе.              — Чанцзэ, — произносит он, и тон его гораздо резче, чем ему хотелось бы, но он понимает, что ему уже всё равно.              На заднем плане тут же вскидывает голову Цансэ-саньжэнь. Вэнь Нин и Вэй Ин дружно посапывают у неё на руках.              — О? Неужели это «злой Фэнмянь»? — спрашивает она, и глаза её сияют от предвкушения.              — Злой Фэнмянь? — недоверчиво переспрашивает Вэнь Жохань.              И да, взгляд, который Цзян Фэнмянь бросает после этого на Цансэ-саньжэнь, действительно злой — тут невозможно ошибиться.              — Злой Фэнмянь, — произносит она, не сумев сдержаться, ведь она просто не в силах отказать себе в удовольствии подразнить своего второго лучшего друга. — Я никогда не видела его в гневе. Я думала, это просто миф и он вообще на такое не способен!              Глава ордена Не ворчит:              — Хотел бы я, чтобы мы, Не, никогда не поддавались гневу.              — Жизнь стала бы куда менее забавной, если бы заклинатели из ордена Не вдруг стали спокойными, — замечает Вэнь Жохань. Затем он обращается к Цзян Фэнмяню с лукавой улыбкой: — Теперь мне любопытно. Интересно, что же должно произойти, чтобы заставить столь невозмутимого главу ордена Цзян разозлиться по-настоящему.              Звучит так, будто он только что принял некий вызов. Цансэ-саньжэнь прикусывает губу, понимая, что, вероятно, только что допустила политическую оплошность.              — Дело не в том, что я никогда не злюсь, — медленно поясняет Цзян Фэнмянь, пытаясь сгладить неловкость. — Просто я не люблю принимать решения в гневе.              Вэй Чанцзэ хмыкает про себя: его лучший друг, конечно, прав, но ему наверняка помогает и природная склонность сначала предаваться грусти, и лишь потом — гневу. Как бы то ни было, Цзян Фэнмянь не забывает о своем помощнике и поднимается с места. Коротким жестом он велит им обоим следовать за ним, подальше от глаз двух оставшихся глав орденов. Юй Цзыюань присоединяется к ним спустя мгновение, оставив почетных гостей на попечение слуг.              Лишь когда они остаются одни, вдали от посторонних ушей, Цзян Фэнмянь поворачивается к супругам Вэй:              — И нет, я не сержусь, но я глубоко разочарован, — произносит он спокойным, медленным и печальным голосом. — Вы обещали беречь свое здоровье. Оба. Я ожидал, что вы сдержите слово.              Настроение Вэй Чанцзэ стремительно падает, чувство вины сжимает внутренности. Цансэ-саньжэнь тоже ошеломлена. Они чувствуют себя нашкодившими детьми, которых отчитывают взрослые. Юй Цзыюань же смотрит на мужа в полном недоумении.              Фэнмянь не дает им времени опомниться и продолжает:              — Теперь я вижу, что вам нельзя доверять, когда речь заходит о заботе о самих себе, поэтому я выражусь яснее. Раз мои дружеские советы не действуют, я приказываю вам немедленно отправиться в свои покои и отдыхать. И я ожидаю, что вы будете слушать и повиноваться, как подобает. Сейчас с вами говорит не друг, а ваш глава ордена.              Вэй Чанцзэ сглатывает ком в горле. Цансэ-саньжэнь шепчет: «Я всё ещё думаю, что это говорит злой Фэнмянь», — и решает, что злой Фэнмянь ей совсем не нравится. Зато Юй Цзыюань явно в восторге от него такого, потому что она заливается краской с головы до пят — и, пытаясь скрыть это, поспешно осушает свою чарку.              — Да, глава ордена, мы поняли, — виновато бормочет Вэй Чанцзэ.              Почти сразу же Цзян Фэнмянь устало шепчет:              — Простите, что мне приходится давить на вас своим статусом, но вы просто не слушаете.              Вэй Чанцзэ солгал бы, сказав, что не чувствует раздражения, но он прекрасно понимает, что это чувство порождено стыдом. Поэтому он злится на себя, а не на лучшего друга. Он знает, что в этой ситуации он неправ. Впрочем, вслух он этого не признает, потому что это задевает его гордость.              — Всё в порядке, ты прав: уже поздно, и от нас тебе сейчас никакой пользы, — произносит он, хотя признавать собственную бесполезность в нынешнем состоянии невыносимо больно.              Он подумывает сказать правду: что упрямился лишь потому, что видит, как устал его друг — эта вспышка тому подтверждение, — и что чувствует вину за то, что не был рядом с ним на Совете, как полагалось. Но он не хочет, чтобы Фэнмянь чувствовал себя виноватым, поэтому молчит и подчиняется.              — Удачи с завершением банкета, — желает он другу и, обняв жену за талию, уводит её прочь.              Цансэ-саньжэнь обиженно надувает губы; её руки отяжелели от спящих и пускающих слюни детей. И всё же, проходя мимо супругов Цзян, она говорит:              — Ладно, я так и поступлю, но не потому, что меня просит глава ордена — я ведь не состою в твоем ордене, — а потому, что ты прав, и Чанцзэ действительно нужен отдых! Так что увидимся завтра! И ищи во всем плюсы, «злой Фэнмянь»: как только этот Совет закончится, тебе не придется устраивать следующий по крайней мере тридцать лет!              Направляясь в свои покои, она этого не видит, но Цзян Фэнмянь победно вскидывает кулак в воздух от этой мысли. В глубине души он мысленно просит прощения у сына, потому что следующий Совет Великих кланов ляжет на его плечи. Сам он с этим покончил навсегда. Юй Цзыюань закатывает глаза, глядя на него, и усмехается. Когда они возвращаются во внутренний двор, чтобы заняться гостями, она берет его под руку и заявляет:              — Тебе стоит прислушаться к собственному совету и отдохнуть завтра тоже. Я сама разберусь с делами ордена и последствиями Совета.              Фэнмянь смотрит на неё с такой благодарностью и любовью, что она ни на мгновение не жалеет о своем решении, сколько бы трудов оно ни стоило. Это того стоит.              Пока они идут во внутренний двор, она чувствует, как сердце в груди замирает от ликования. Тяжесть на душе ощущается одновременно и весомой, и сладостной. День Совета выдался поистине безумным, осознает она. Всё началось хуже некуда: с искажения ци Чанцзэ, а новость о происхождении Мэн Яо, казалось, лишь усугубила ситуацию. И всё же они справились, и всё завершилось благополучно, вопреки всему и вопреки её собственным ожиданиям. Госпожа Цзинь по-прежнему остается её подругой, а орден Цзян определенно вышел из этой сделки более сильным и богатым.              Было бы несправедливо утверждать, что это заслуга лишь одного человека: они все трудились над этим, обсуждали и планировали вместе, чтобы преодолеть трудности. И всё же она знает, кому благодарна больше всех. Медленно она кладет голову на плечо мужа и шепчет:              — Я тебя люблю.              Ведь именно эти слова ей так нужно было услышать тогда, когда она была уверена, что потеряет свою старейшую подругу, и именно их он ей подарил. Кажется справедливым ответить ему тем же, особенно сейчас, когда эти слова правдивы как никогда.              — Ты любишь меня даже тогда, когда я веду себя как самодур, злоупотребляющий властью, чтобы принудить друга к послушанию? — с грустью спрашивает он.              Она усмехается.              — Мне очень нравится видеть тебя таким уверенным и решительным. И если это необходимо, чтобы заставить их позаботиться о себе, — пусть будет так. И если тебе трудно любить себя в такие моменты, предоставь это мне.              Цзян Фэнмянь едва заметно улыбается в ответ и нежно поглаживает её по рукам.              — Благодарю тебя, моя госпожа.              Ему по-прежнему претит сама мысль о гневе, но осознание того, что его не ненавидят за резкие слова, приносит утешение. Юй Цзыюань не может удержаться и быстро целует мужа в губы прямо перед входом во внутренний двор. Но затем она останавливается и отступает от мужа на шаг, не желая проявлять слабость перед людьми из ордена Вэнь. В конце концов, это самое настоящее поле битвы, пусть и не названное таковым открыто. Цзян Фэнмянь всё понимает и возвращается к делам с облегченным сердцем. Он знает, что эта холодность — всего лишь роль, и любовь его госпожи вернется к нему, как только завершится Совет.              Лишний повод ждать этого с нетерпением.              Глава ордена Не отбывает на рассвете; оба его сына уже спят в лодке, которая унесет их домой. Вэнь Жохань тоже не задерживается надолго, решив, однако, возвращаться по воздуху, на мече, вместе с остальной делегацией Вэнь. Он не просит о прощальной встрече с Вэнь Нином и Вэнь Цин, изо всех сил стараясь подавить в себе любые чувства к ним. Какой смысл привязываться к пешкам, которыми однажды, возможно, придется пожертвовать?              Вслед за этим весь орден Цзян погружается в сон, наконец обретая покой после стольких дней трудов. Каждый получает отдых, который заслужил по праву.              На лодке, что уже уплыла за много миль от ордена, два маленьких Ланя открывают глаза и понимают, что уехали, не попрощавшись. Лань Чжань не знает, как справиться с комом в горле, и касается красной ленты, повязанной на голове. По крайней мере, она на месте; дядя не отобрал её, как в прошлый раз. Лань Хуань, заметив это движение, подает знак. Младший брат понимает его без слов, выбирается из своей постели и ныряет к нему под одеяло. Они не обнимаются, но тесно прижимаются друг к другу, и Лань Хуань напевает мелодию их родителей — точно так же, как делал Лань Чжань всего два дня назад, когда старшему брату было плохо.              — Я буду скучать по ним, — шепчет он, закончив напевать.              Лань Чжань мог бы промолчать и просто кивнуть, но он поступает иначе. Вместо этого он робко спрашивает:              — Мы вернемся?              Лань Хуань улыбается:              — Придется вернуться! Ведь Вэй Усянь обещал, что однажды заставит тебя рассмеяться!              Уши Лань Чжаня заливаются краской; он хмурится и упрямо заявляет:              — Я ему не позволю.              — Почему? — спрашивает Лань Хуань в искреннем недоумении.              — Это игра.              Лань Чжань поворачивается к Лань Хуаню спиной и закрывает глаза, ставя точку в разговоре. Лань Хуань любит брата, но порой тот бывает действительно странным. Неужели он перепутал обещание Вэй Усяня с той игрой, где нужно держать друг друга за подбородок и стараться не засмеяться первым? Если так, то в его брате куда больше духа соперничества, чем он полагал.              Это самый долгий разговор, который когда-либо случался у Лань Хуаня с младшим братом, и потому мальчик невольно ловит себя на желании вернуться в Пристань Лотоса. Пусть это немного нечестно, но на этот раз Лань Хуань не принимает сторону Лань Чжаня, как подобает брату. Он искренне надеется, что Вэй Усянь однажды выйдет победителем в этой игре. Услышать смех Лань Чжаня было бы настоящим чудом. И Лань Хуань уверен, что мама и отец согласились бы с ним. Ему не терпится рассказать ей обо всех друзьях, которых они обрели, и обо всём, что случилось за эти дни.              Он закрывает глаза и снова погружается в сон с мыслями о матери. Пусть они уехали из Пристани Лотоса, не попрощавшись, он всё равно рад возвращению в Облачные Глубины. В конце концов, это их дом.