Строим дом

      Если Сяо Синчэнь и недоволен тем, что его бесцеремонно подняли с постели, он этого никак не выказывает. Лишь изредка он зевает и смахивает выступившую от усталости слезу, но всё равно выслушивает тирады Сюэ Яна до самого конца. Просто он такой человек: до глупости добрый и благородный, совершенно не способный обижаться на дурной нрав Сюэ Яна. Честное слово, это он должен носить фамилию Сюэ. Потому что из Сюэ Яна член клана Сюэ — просто никудышный. И чем больше он об этом думает, тем больше в этом убеждается.              Но речь сейчас не о нем, а об ужасной тайне, которую скрывает от них Баошань-саньжэнь, и о том, как заставить её во всем сознаться!              — Зачем ты хочешь заставить её говорить? — удивляется Сяо Синчэнь, выслушав его.              Этот вопрос застает Сюэ Яна врасплох.              — Потому что она скрывает правду! — орет он.              — Это не обязательно что-то плохое. Ты так же реагировал на её полуночные прогулки, но разве её секрет тогда оказался чем-то ужасным?              — Нет, но я узнал нечто важное, потому что настоял на своем!              — То, что она и так рассказала бы тебе, поскольку это твое наследие, — замечает Сяо Синчэнь и продолжает: — У каждого есть свои секреты, и нельзя принуждать людей делиться ими. Пока это не причиняет вреда, я не вижу причин заставлять их исповедоваться перед нами.              Сюэ Яну охота врезать ему по роже. Да как так-то… Почему? Как можно быть таким, блин, слепым?!              — Да ты не узнаешь, опасно это или нет, пока не выяснишь, что это за хрень!              — Я уверен, Наставница рассказала бы нам, если бы это угрожало нам или деревне. Мы должны верить в неё, — отвечает Сяо Синчэнь. — Разве она хоть раз подвела тебя с тех пор, как ты здесь появился? Разве она не доказывала раз за разом, что ей можно верить? Почему бы не ответить ей взаимным доверием?              Сразу видно, что Сяо Синчэнь никогда не велся на обещание конфетки от левого мужика за доставку письма и не получал за это пинков. Но… доля правды в его словах есть. Баошань-саньжэнь не левая тетка, она их наставница, и она, типа, спасла его от той бешеной призрачной бабы. Она для Сюэ Яна ближе всех к понятию «мать». Ладно! Скрипя зубами, Сюэ Ян признает, что Сяо Синчэнь прав. Но хрен он ему это скажет.              И всё равно это бесит. Ему не нравится, когда им крутят как хотят. Не нравится, когда кто-то за него решает, что ему полезно. Только он сам решает, что ему нравится и что делать! На кой черт тебе сила, если тобой всё равно помыкают и могут отлупить? Он хочет верить Баошань-саньжэнь и любить её (да он и так любит), но пока она темнит, он чувствует, что не может. Сяо Синчэнь этого не выкупает. Обидно. Сюэ Ян думал, он поймет.              — Ладно, я сам всё разнюхаю! А ты так и ходи дураком, мне пофиг! — бросает Сюэ Ян и, надувшись, плюхается в кровать. Сяо Синчэнь только хмыкает, будто тот сморозил глупость, укрывает Сюэ Яна одеялом и ложится досыпать.              Сюэ Ян дуется в подушку, снова думая, что Сяо Синчэнь был бы идеальным Сюэ. Весь такой добренький и наивный. Он закрывает глаза и вырубается, так и не родив никакого плана.       

***

      Сяо Синчэнь не лгал, говоря, что монстр, прорвавший барьер, был лишь первой ласточкой. После долгих месяцев затишья целую неделю не проходит и дня без сигнала тревоги. То, что сформировалось внутри Сюэ Яна, пока нельзя назвать золотым ядром — скорее, крошечный самородок духовной энергии, — но это не значит, что он беззащитен. Наконец-то у него есть шанс покромсать кого-нибудь казенной железякой и испытать в деле талисманы и навыки.              И черт подери, какой же это кайф!              Есть что-то дикое, дающее невероятную свободу в том, чтобы завалить монстра, который мог и хотел тебя прикончить, но ты успел пырнуть его первым. Сюэ Ян больше никогда не будет слабым и жалким, пока он умеет махать кулаками и мечом. Никто не сможет вколотить в него покорность и превратить его жизнь в ад. Теперь он сам себе хозяин, никто не посмеет командовать им.              Ну, кроме Баошань-саньжэнь.              — Сюэ Ян, ты не обезьяна, у тебя нет времени лазить по деревьям посреди боя, — ровным голосом замечает она, наблюдая однажды за схваткой. Сюэ Ян кривит рожу, а потом дразнит призрака, заманивает его за собой и скидывает в лесную яму — точно так же, как тогда Сяо Синчэня. Она недовольна этим решением.              — Вытащите его оттуда, пока он не отравил источник темной энергией, — приказывает она ученикам.              Деревенские суетятся, и в яму за монстром, конечно же, прыгает Сяо Синчэнь. Сюэ Яна просто трясет от бешенства.              — А почему бы не оставить его для опытов? Он же там заперт, и вода никуда не утекает! Это же идеальное ме…              — Мы не изучаем энергию негодования и злых духов. Это Демонический путь, — твердо отрезает Баошань-саньжэнь. Жители деревни, стоящие позади, даже вздрагивают — то ли от самой мысли, то ли от тона Наставницы, не разберешь. — Мы выдворяем их за границу барьера. Таков порядок. Ты должен просто следовать ему, а не задавать вопросы.              — Ага, чтобы оно вернулось на Могильные Курганы и мочило людей снаружи?! — орет Сюэ Ян.              Не то чтобы ему было дело до левых людей; вообще насрать. Так же, как большинству плевать на сирот в подворотне — пройдут и не вспомнят. Но он хочет ткнуть их носом в их же лицемерие. Особенно Сяо Синчэня. Если не прикончить этих тварей, они сожрут кого-то другого. И пусть тут, на своей священной горе, они в домике, но другие-то нет!              Сяо Синчэнь, только что выбравшийся из провала с духом, пойманным в мешочек-ловушку, слышит это. Впервые на его лице появляется хмурое, обеспокоенное выражение.              — Наставница, это правда? Я думал, Могильные Курганы запечатаны… — спрашивает он, глядя, как другой ученик забирает мешочек и без колебаний идет вытряхивать его на границе барьера.              Баошань-саньжэнь отводит взгляд в сторону и произносит:              — Во внешнем мире есть ордены и заклинатели, люди там не так беззащитны, как ты думаешь.              — Бред сивой кобылы! — рявкает Сюэ Ян. — У тебя тут целая гора заклинателей просиживает штаны! А снаружи всем рулят кланы: не заплатишь — хрен тебе, а не защита! А если живешь в глуши — дважды хрен тебе! Я это знаю, я там жил! А ты? Может, когда ты была молодой, заклинатели и были все из себя святые и благородные, но сейчас всё не так! Ты сама-то когда в последний раз вылезала в люди?              Кажется, он нащупал её больную мозоль. Полезно знать на будущее. Баошань-саньжэнь хватает его за воротник и в несколько прыжков втаскивает на самую вершину горы, оставляя всех далеко позади. Но она направляется не к их жилищу. Нет, она сворачивает к гигантскому водопаду. Там она привязывает Сюэ Яна к валуну духовными путами и ставит его прямо под ледяные струи.              Холод просто адский. Сюэ Ян не может даже закричать, не нахлебавшись воды. Тяжесть падающего потока пригибает его голову так низко, что кажется, еще немного — и шея сломается, а голова провалится прямо в грудную клетку.              — Оставайся здесь, пока не остынешь. Поразмысли над своим тоном и словами. Я больше не желаю слышать от тебя подобных речей. Никогда, — смутно доносится до него сквозь грохот стихии.              Сюэ Ян решает: хрен он успокоится. Он злобно пялится в спину бессмертной, пока та не исчезает в тумане. Ах, это игра «кто кого пересидит»? Ну так он выиграет. Это он повторяет себе несколько часов подряд. А потом, когда вокруг становится совсем темно, он начинает считать секунды. И доходит до момента, когда просто тупо не знает, какие числа идут дальше. И вот тут ему становится страшно. Он пытается орать, звать на помощь, но только захлебывается водой.              Холод такой жуткий, что он уже не чувствует рук и ног и не может даже попытаться выпутаться из веревок. Не может быть… Не может быть, чтобы никто не заметил его отсутствия посреди глухой ночи и…              Но он наказан. Наказан Баошань-саньжэнь. А её слова тут — закон. Истина, мать её. Им и в голову не приходит сомневаться; они даже не чешутся, что она может быть неправа! Та же история, что и с духами, которых они не трогают. Или с людьми, которые забредают на Курганы, а эти их не спасают. Мудрая бессмертная, в жопу такую мудрость! Это нечестно! Это она что-то темнит. Почему его наказывают за простую правду? Раньше она так не жестила. Ну было пару раз, когда он борзел: лишала конфет, заставляла медитировать или гоняла с мечом до посинения… Но не так же сурово! Он ляпнул то обвинение не подумав, но неужели попал в яблочко? Она вообще может выйти с горы? А если нет, то почему? Ему трудно соображать, когда тонны воды непрерывно обрушиваются на голову. Он измотан. Он не уверен, что сможет продержаться в сознании, но Сюэ Ян знает: если он отключится сейчас, то захлебнется. Или вода сломает ему шею. Или он умрет от переохлаждения, как умирали зимой многие беспризорники. Сюэ Ян думал, что давно смирился со смертью, пока жил как уличная крыса, но сейчас ему вдруг становится по-настоящему страшно. И он в ярости. Он думал, что здесь безопасно, Сяо Синчэнь говорил ему, что это место безопасно, что он может им всем доверять! Где же они?              — Он здесь!              Сквозь гул стихии прорывается чей-то голос — трудно сказать наверняка, но кажется, это один из близнецов. А потом в поле зрения внезапно появляется лицо Сяо Синчэня; теплые руки разрывают путы и выдергивают его из-под водопада.              — Всё хорошо, я держу тебя, ты в безопасности, — шепчет юноша.              Сюэ Ян пытается прижаться к теплому телу, но их силой разнимают.              — Заверните его в одеяло и начинайте растирать спину, его нужно согревать постепенно! — командует женщина.       

***

      Сюэ Ян смутно помнит, что было дальше, всё кажется туманным и спутанным. Его несут не в общежитие; его тормошат, не давая отключиться, пока он не оказывается в чьем-то доме. Там его кормят супом и укутывают в ворох одеял. И Сюэ Ян вовсе не плачет. А если в глазах стоит вода — это просто капли с водопада, понятно?              И всё же ночью у него поднимается жар, а всё тело адски болит. Спина, голова и шея покрыты багрово-фиолетовыми синяками. Сяо Синчэнь в бешенстве. Сюэ Ян впервые видит такое выражение на его обычно безмятежном лице. От этого у Сюэ Яна всё внутри сжимается, а лихорадка только усиливается. Он надеется, что ко всем его бедам его еще и не вырвет.              — Отдыхай, Сюэ Ян, — говорит его шисюн, ласково гладя его по голове, и на этот раз у Сюэ Яна даже не возникает желания огрызнуться. Вместо этого он ухмыляется и дразнит: — Ты за меня волнуешься!              — Разумеется. Ведь ты мой шиди.              — Я тебе нравлюсь.              Сяо Синчэнь грустно улыбается и молчит. А может, и говорит что-то, но Сюэ Ян вырубается раньше, чем успевает услышать. А жаль.              Позже он узнает, что Сяо Синчэнь ждал его возвращения в комнаты учеников, и, не дождавшись вестей, начал беспокоиться и отправился искать Баошань-саньжэнь. Но не нашел её. Тогда он пошел в деревню за помощью, ведь каждый воспитанник Баошань-саньжэнь знал, что Бессмертная порой могла… неверно рассчитать время наказания. Они проверили все места, где Баошань-саньжэнь могла его оставить, — именно поэтому поиски Сюэ Яна заняли так много времени.              — Тебе не следовало так с ней разговаривать, — твердит большинство жителей.              — Это не её вина, я уверен, она не хотела тебя так пугать, — объясняет один из бывших учеников, ныне женатый отец троих детей. — Однажды она забыла меня в чулане на три дня. Меня вызволила Цансэ-саньжэнь. А когда она предъявила претензии Баошань-саньжэнь, та даже не поняла, в чем опасность: она думала, что я уже овладел искусством инедии и могу обходиться без еды… По её мнению, я был достаточно взрослым, чтобы выжить.              Сяо Синчэнь тоже поделился своим случаем. Как-то раз Баошань-саньжэнь осталась недовольна его стойкой с мечом и велела повторять одно и то же движение, пока она не вернется. Вот только вернулась она спустя четыре дня. Сяо Синчэню тогда было всего семь лет, и он так боялся разочаровать Наставницу, что не смел покинуть тренировочное поле, отбегая только по нужде.              В этот раз Баошань-саньжэнь вернулась чуть побыстрее. Говорят, она пришла к водопаду, увидела, что там пусто, вернулась в центр деревни и спросила, не видел ли кто Сюэ Яна, мол, она его где-то потеряла.              — Видел бы ты, как мама на неё кричала! — рассказывает один из ребятишек. — Она отругала её сильнее, чем меня, когда я стащил её вонтоны!              — Да ладно? Серьезно? — Сюэ Ян жалеет, что не видел этого своими глазами: древнюю бессмертную отчитывали, словно нашкодившего ребенка. Она это определенно заслужила. — А Сяо Синчэнь чего?              — Шисюн Синчэнь сделал вот такое лицо!              И девчушка изображает выражение, которое Сюэ Ян про себя называет «каменной миной вселенского разочарования». По сути, он объявил ей бойкот. Это, конечно, не так весело, как если бы он на неё наорал, но лучше, чем ничего. Сюэ Ян и подумать не мог, что Сяо Синчэнь когда-нибудь проявит хоть каплю непочтительности к Наставнице. И это сделал он, Сюэ Ян; и он чертовски этим гордится. Если это заставит святошу усомниться в его драгоценной Наставнице, то оно стоило всех полученных синяков.              Всех, кроме этой проклятой лихорадки. Он устал от того, что его бросает то в жар, то в холод, устал от озноба и кашля.              Семья, давшая ему кров, клятвенно заверяет Сюэ Яна, что он будет в безопасности, пока не поправится. Они говорят, что обязаны поддерживать друг друга как ученики Баошань-саньжэнь. Судя по всему, для них это дело привычное — спасать детей, которых бессмертная матушка покарала слишком сурово. И они снова и снова твердят, что она наверняка не хотела ничего плохого. Сюэ Ян с трудом может проглотить это оправдание.              — Разве ты сам не говоришь и не делаешь сгоряча того, чего на самом деле не хочешь? — спрашивает однажды хозяйка дома, ухаживающая за ним, в очередной раз пытаясь выгородить Баошань-саньжэнь.              Вот только Сюэ Ян, когда злится, вкладывает смысл в каждое свое слово. И что бы он ни сделал, он пока ни разу ни о чем не пожалел. Поэтому такая логика ему недоступна. К тому же он смертельно устал от этой «группы поддержки», окружившей Наставницу. Она ведь не просто влепила ему оплеуху за бранное слово — она оставила его под водопадом на несколько часов. Он думал, что умрет там!              Вскоре после этого разговора к нему приходит Баошань-саньжэнь — чтобы передать духовную энергию и ускорить выздоровление, как она утверждает. Сюэ Ян уже прошел через подобные сеансы со всеми жителями деревни, и толку от этого было немного из-за того крошечного золотого самородка внутри него, который никто не решался назвать полноценным ядром. Но Баошань настаивает — возможно, из-за чувства вины, — и он позволяет ей это сделать. Всё это время они оба не произносят ни слова.              Трудно смотреть ей в лицо и пытаться совместить образ той печальной пожилой женщины, которая несколько месяцев назад спасла его от мстительной «призрачной подружки» и поведала о наследии клана Сюэ с образом той, кто что приволокла его под водопад, связала и забыла там. Он не знает, какая из них — настоящая Баошань-саньжэнь, и не понимает, что ему чувствовать. Неужели одного дурного поступка достаточно, чтобы перечеркнуть целый год нежности и заботы? Он не знает. Легче всего было бы сдаться и поверить в то, что твердят все вокруг: что она не нарочно, что она заботится о нем и любит, как любила бы родная мать. Сюэ Ян не помнит, какова она — материнская любовь; может быть, она именно такая.              Но так же легко чувствовать гнев и горечь предательства. Ведь он верил, что она никогда не причинит ему вреда, а она лгала и скрывала правду. И если она поступила так однажды, что помешает ей сделать это снова? Он решает, что гнев — единственно верный ответ. Ему хочется дерзить и хамить, чтобы ткнуть её носом в это лицемерие. Но он не знает, с чего начать. Он выжидает удобного момента, просчитывая, за что его могут снова наказать, а за что нет, пытаясь нащупать ту самую грань, чтобы вывести бессмертную из себя, но при этом остаться правым. Поэтому пока он просто сверлит её полным обиды взглядом, а она избегает смотреть ему в глаза. Этого достаточно.              Впрочем, тишина позволяет ему сосредоточиться на потоке энергии, который передает ему бессмертная. Она делает это не впервые — она часто исцеляет раны учеников после суровых тренировок. Но сейчас всё ощущается иначе. Энергии негодования в потоке нет, в этом он уверен, но течение не такое спокойное, как обычно. Если ци Сяо Синчэня похожа на легкий ветерок, то ци Баошань-саньжэнь — на незыблемую твердь. Но сегодня эту твердь сотрясает землетрясение.              — Че у тебя с энергией сегодня? — спрашивает он, найдя болевую точку.              — Так бывает всегда, когда темные сущности прорывают барьер, — отвечает она после короткой заминки.              Сюэ Ян хмурится. Так вот почему она не сражается с ними сама, а поручает это ученикам? Потому что не может? Кажется, она читает его мысли, потому что тут же отвечает:              — Это никак не влияет на мою боеспособность.              Тогда что это значит? Сюэ Ян слишком мало смыслит в заклинательстве, чтобы разобраться. Единственное объяснение, которое приходит ему в голову, — это искажение Ци. Для него это универсальное понятие, означающее просто: «твоя духовная энергия пошла прахом». Но он не уверен, и внезапный страх застает его врасплох — особенно после всего, что произошло, и того, как она с ним поступила.              — Ты че, помирать собралась?              — В конце концов умирают все существа, — отвечает она, по-прежнему не глядя ему в глаза.              — Я думал, смысл бессмертия как раз в том, чтобы, ну… не умирать!              Она кивает, но больше ничего не объясняет. Он уже готов дерзко огрызнуться, когда в спальню входит Сяо Синчэнь. На его лице сейчас определенно застыла та самая «маска великого разочарования», и он запирает за собой дверь на замок.              — Наставница, — произносит он ледяным тоном. — Я разговаривал с Сяо Чань. Она считает, что от кашля Сюэ Яну требуется лекарство, которого у нас нет в наличии и которое мы не успеем приготовить вовремя. А поскольку у него пока нет золотого ядра, мы не можем лечить его так, как лечили бы заклинателя.              «Он что, грел уши?» — мелькает мысль у Сюэ Яна. Он пытается вынудить Баошань-саньжэнь покинуть гору, чтобы проверить теорию Сюэ Яна? Мальчик не может сдержаться и во все глаза таращится на своего шисюна, разинув рот от изумления. Переживет ли тот подобный акт двуличия?              Баошань-саньжэнь вздыхает:              — Ты неважно умеешь лгать, Сяо Синчэнь. Ты забыл, что это именно я обучила Сяо Чань целительству? Я вижу, что кашель Сюэ Яна пройдет и без всяких трав.              — Я не лгал. Она действительно сказала, что с травами он поправится быстрее, — твердо парирует Сяо Синчэнь. — Зачем продлевать его страдания?              — К тому времени, как я добуду эти травы и вернусь, он уже будет здоров. Мой путь окажется напрасным, — отвечает она.              О господи, как же это бесит! Неужели нельзя палиться чуть меньше, что она и ногой не ступит со своей сраной горы? Даже ради Сюэ Яна? Он сейчас так зол на неё, а она даже не извинилась! Могла бы хотя бы выдавить из себя «прости»! Этого мало, но хоть что-то!              — Наставница, если вы не можете покинуть гору, это сделаю я, — настаивает Сяо Синчэнь. — Или кто-то другой, вы можете на нас положиться. Мы могли бы сходить за травами и вернуться прежде, чем…              — Тебе нельзя уходить, — отрезает она ледяным тоном.              — Я знаю правила, но в таком деле мы наверняка можем сделать исключ…              — Ты никуда не пойдешь!              Баошань-саньжэнь вскакивает на ноги, и её голос раскатывается по запертой спальне подобно звериному реву. Её лицо искажено холодной яростью, которая зеркально отражается на лице Сяо Синчэня. Говорят, что лишь Цансэ-саньжэнь удавалось довести мудрую Баошань-саньжэнь до крика, и ведь Сюэ Ян тоже пытался это сделать. Но преуспел в этом именно добрый и спокойный Сяо Синчэнь. Никто бы в жизни не сделал на него ставку. Видно, что ему самому дурно от собственного «подвига».              — Почему? — спрашивает он. — Почему вы так противитесь нашему уходу с горы? Я понимаю, Наставница, внешний мир причинил вам боль, я понимаю! Но...              — И тебе он тоже причинит боль, если ты снова уйдешь!              Сюэ Ян не пропускает мимо ушей это слово: снова. Но, похоже, заметил его только он. Сяо Синчэнь не повышает голоса на Наставницу; он отвечает спокойно и сдержанно, хотя внутри у него наверняка бушует буря:              — Вы не можете этого знать...              — Я знаю! Если ты спустишься с горы, ты вернешься ко мне с разбитым сердцем, ослепленный и не видящий истины о том, что внешний мир не стоит твоего времени! Как бы ты ни боролся, сколько бы друзей ни завел — все они умрут раньше тебя, а их дети совершат ровно те же ошибки, от которых ты уберег их родителей. Люди бегают по этому кругу смертей и ошибок снова и снова...              Сюэ Ян устал слушать этот бред, устал, что его игнорируют, но больше всего он не желает видеть горе на лице Сяо Синчэня. Поэтому он делает то, на что не решается его шисюн. Он кричит, нагло перекрывая её голос:              — Может, это тебе пора под водопад сходить?! Подумай над своим тоном и словами, пока не остынешь!              Его слова заставляют Баошань-саньжэнь застыть на месте, словно пораженную громом. Она поворачивается к Сюэ Яну с нечитаемым выражением лица; оно напоминает ему ту ночь, когда она раскрыла тайну Иньского Железа. Оно такое уязвимое и такое... человеческое. От мудрой бессмертной, которую боготворит весь мир, не осталось и следа. Впрочем, она ясно дала понять, что до мира ей больше нет дела. И если Сюэ Яна это совершенно не трогает, то Сяо Синчэня — наоборот. Он делает шаг к ней.              — Наставница, что бы ни тревожило вашу душу, что бы вы ни знали...              — Что я знаю?              Она издает сухой, безрадостный смешок.              — Я знаю то, что внешний мир снова уничтожил единственную защиту, которая у них была против Иньского Железа.              Она делает шаг вперед, и взгляд её леденеет с каждым словом.              — Я знаю, что если ты покинешь эту гору, ты — покойник, — говорит она Сяо Синчэню. Не поворачиваясь к Сюэ Яну, она продолжает:              — Я знаю, что если я покину эту гору, чтобы попытаться всё исправить, барьер вокруг деревни начнет слабеть, пока не рухнет окончательно. И тогда Могильные Курганы поглотят вас всех, и вы погибнете. Я — единственная преграда, отделяющая вас от этой участи. Я единственная, чьей силы хватает, чтобы подпитывать эту скрытую обитель, но даже моей духовной энергии уже недостаточно! Здесь я даю вам жизнь, пищу, кров и защиту. И всё, что я прошу взамен — это послушание и клятву не покидать гору. Но вы не способны даже на это! Я устала терять свою семью ради спасения мира от него самого! Я лучше позволю этому миру сгинуть, как он того заслуживает. Они лишь пожинают то, что посеяли... Их предупреждали. Они знали, но им было плевать! А теперь предупреждены и вы! Уходите, если хотите, как ушла Цансэ, но не смейте потом приползать ко мне в слезах!              Прежде чем они успевают спросить, что она имеет в виду, она достает талисман, делает шаг вперед и исчезает, игнорируя и запертую дверь, и застывших в изумлении учеников. В конце концов, она бессмертная — с чего бы её волновали такие приземленные вещи?       

***

      Гору они не покидают. Разумеется. Но и в общежитие не возвращаются. Баошань-саньжэнь заперлась у себя в покоях и обиженно дуется. Прошла неделя или две. Трудно сказать наверняка: Сюэ Ян привык делать зарубки на палочках, чтобы отсчитывать дни, но из-за болезни пропустил несколько, и теперь он не уверен, сколько времени утекло. Причем в обоих смыслах: слова Баошань-саньжэнь всё еще звенят в ушах. Снова, сказала она. Снова! Что это — бред выжившей из ума бессмертной, страх провидицы или истина? Неужели они опять оказались в новой временной ветке, где мир был расколот и повернут вспять Иньским Железом?              Он не знает, потому что она отгородилась от всех.              — Здоровая тетка, а ведет себя как дитя малое, истерику закатила, — фыркает Сюэ Ян.              Сяо Синчэнь не соглашается с ним, но и не защищает Наставницу. А это говорит о многом. После той ссоры он глубоко погрузился в раздумья над её словами. Нападения монстров на барьер наконец пошли на спад. Вероятно, это означает, что чем бы ни занималась их бессмертная матушка, это влияет на защиту горы.              Барьер. Сяо Синчэнь тоже не может перестать думать о нем. Он расспросил жителей, и те подтвердили: много лет назад, когда Баошань-саньжэнь уходила с горы странствовать, им приходилось регулярно отбиваться от монстров, прорывавших защиту. Но они всегда справлялись, уверяли они. В конце концов, они ведь ученики бессмертной. Даже если не все они заклинатели, знаний у каждого достаточно, чтобы пережить любое нападение.              — Прошло уже много лет с тех пор, как мы потеряли кого-то из-за проникновения темной твари, — говорит один из близнецов. — Когда это случилось? — уточняет Сяо Синчэнь.              — Хм, еще до твоего появления. — Он хмурится и уточняет: — Вообще-то, кажется, это было в то путешествие, из которого она принесла тебя! Проклятье, она тогда отсутствовала так долго. Поначалу мы думали, что всё под контролем, но потом сразу пять монстров прорвали барьер за очень короткое время. Нас просто задавили числом, и мы выстояли только благодаря плану Цансэ-саньжэнь. Правда, решение это было временным: она заманила их в ловушку — точь-в-точь как мелкий Сюэ Ян в прошлый раз, — и идея была в том, чтобы позволить им сражаться друг с другом насмерть, раз уж мы сами не могли их достать. Но один монстр просто сожрал остальных и стал еще сильнее; настолько сильным, что вырвался из ловушки и...              Он замолкает и морщится от болезненного воспоминания.              — В общем, мы потеряли десятерых. Баошань-саньжэнь вернулась как раз вовремя, чтобы всех спасти, и она устроила Цансэ-саньжэнь такой разнос, что небеса содрогнулись. Оказалось, то, что она сделала, граничило с Демоническим путем. И хотя она не управляла темной энергией напрямую, сам принцип использования темных тварей противоречит Праведному пути...              Сюэ Ян хмурится: он считает это правило идиотским. А что, черт возьми, она должна была делать? Позволить себя убить, лишь бы поступить «праведно» и не сойти со «светлого пути»? Бред сивой кобылы. У Сяо Синчэня такой вид, словно он проглотил лимон — чувство вины написано на лице. Жена близнеца тут же вмешивается:              — Не переживай, А-Чэнь, ты не виноват, ты был совсем крохой! Видел бы ты себя — такой хорошенький малыш! — Она треплет его за щеки, словно он все еще карапуз, и Сюэ Ян не удерживается от смешка, глядя на его униженную физиономию.              Ну что, каково это, когда с тобой обращаются как с ребенком? Ха! Поделом ему!              — Честно говоря, Баошань-саньжэнь вернулась уже в дурном расположении духа. Во внешнем мире был безжалостно вырезан один клан, и, кажется, у нее там были друзья. Должно быть, ей было невыносимо от того, что она не успела их спасти. А потом она вернулась и не смогла уберечь еще и десятерых из нас.              Мозг Сюэ Яна работает молниеносно, как и у Сяо Синчэня. Они задают вопросы в один голос:              — Это клан Сюэ вырезали?              — Это был последний раз, когда она покидала гору?              Они переглядываются, удивленные вопросами друг друга. И оба вопроса вполне логичны. К сожалению, жители не могут дать ясного ответа. Никто не знает названия уничтоженного клана, а расспрашивать они не решались, видя, что это причиняет боль Баошань-саньжэнь. Что касается отлучек, тут тоже трудно сказать наверняка. Бессмертная часто исчезает и уединяется в обиде, как сейчас; кто знает, чем она занимается в такие моменты? Она вполне может покидать гору, и никто об этом даже не узнает. Впрочем, одно они могут подтвердить точно: Сяо Синчэнь был последним ребенком, которого она принесла из внешнего мира.              Может быть, Сяо Синчэнь — выживший из клана Сюэ, как и сам Сюэ Ян? Эта навязчивая мысль тревожит Сюэ Яна больше, чем он готов признать, хотя он и считает, что из Сяо Синчэня вышел бы куда лучший представитель клана Сюэ, чем из него самого. Но с другой стороны, Баошань-саньжэнь ясно сказала Сюэ Яну, что он — единственный выживший. И она ничего не рассказывала Сяо Синчэню об Иньском Железе — кроме того краткого упоминания во время ссоры. Всё, что шисюн знает об этом, он узнал от самого Сюэ Яна, когда они искали информацию о клане. Как и Сяо Синчэнь, который не хотел вынуждать Наставницу раскрывать секреты без веской причины, у бессмертной есть принципы. Странные, но всё же принципы. Она рассказала бы Сяо Синчэню о его наследии, будь он из клана Сюэ.              Она обязана была бы. Иначе это означало бы, что они с Сюэ Яном не просто братья по ордену, а, возможно, кровные братья, и это было бы просто ужасно. Сюэ Ян не хочет, чтобы Сяо Синчэнь защищал его и был добр к нему только из-за родственных уз. Он хочет, чтобы Сяо Синчэнь вел себя так просто потому, что сам этого хочет.              Сяо Синчэнь бесконечно далек от подобных душевных терзаний. В отсутствие Наставницы он руководит тренировками Сюэ Яна, а всё свободное время тратит на расспросы и поиски... Он проводит ночи напролет в библиотеке, пытаясь понять, как можно укрепить барьер. Ему требуется немало бессонных часов, чтобы собрать достаточно сведений и выстроить теорию:              Заклинание, отделяющее деревню от внешнего мира, пожирает огромное количество духовной энергии, причем происходит это непредсказуемыми скачками. Оно не может питаться от окружающей среды, как обычные защитные барьеры, иначе за несколько лет оно высосало бы из этой земли все соки, превратив её в мертвую пустыню. Речь идет о колоссальных объемах духовной силы — не просто сырой Ци, а преобразованной, очищенной энергии, которая должна исходить из золотого ядра. И, что хуже всего, это должно быть ядро со сродством к стихии Земли. Теоретически, подобное доступно лишь существам из высших сфер. Возможно, это то самое заклинание, что разделяет три царства богов и демонов в легендах, которые рассказывала Наставница. Золотое ядро бессмертного обладает колоссальным резервом, но и оно не бездонно. В нормальных условиях это не было бы проблемой: ядро вырабатывает и накапливает энергию, так что Баошань-саньжэнь могла бы восполнять затраты на барьер, поддерживая равновесие. Если только... барьер не начал требовать больше энергии, чем она способна выработать и удержать. В таком случае это напоминает попытку наполнить ванну, в которой есть крошечная брешь. Возможно, дырочка была там с самого начала, столь малая, что утечка была незаметна, но со временем она росла, пока не стала пропускать столько же воды, сколько вливается... или, в худшем случае, даже больше, чем возможно влить.              Может быть, Баошань-саньжэнь знала об этом, и ей было все равно. Но Сяо Синчэнь в этом сомневается. Он полагает, что Баошань-саньжэнь осознала опасность в тот самый день, много лет назад, когда вернулась вместе с ним. Именно поэтому она прекратила свои странствия. Возможно, она решила, что её постоянное присутствие обеспечит стабильный поток энергии и удержит барьер. Может быть, она пытается починить его все эти годы?              — Она говорила, что бережет силы, — вставляет Сюэ Ян, когда тот выкладывает ему свою теорию. — Она не сказала, на что бережет. Но что, если на это?              Сколько еще это продлится, прежде чем силы Баошань-саньжэнь иссякнут? Прежде чем барьер рухнет, и деревню поглотят Могильные Курганы? Сяо Синчэнь не знает. У него нет ни образцов, ни точных цифр, ни данных для расчетов. При внешнем осмотре барьер выглядит нормальным.              Но теперь он знает, что это не так. Это решение — в лучшем случае временная отсрочка. Однажды им придется покинуть свое убежище и вернуться во внешний мир. Но как? Их отделяют Могильные Курганы. Для заклинателей это место смертельно — тьма вызывает искажение Ци почти мгновенно; а для простых людей, не владеющих заклинательством, путь через полчища мертвецов — чистое самоубийство. Озеро же пропускает лишь двоих за раз... А затем проход закрывается на несколько дней. Это защита от вторжения: если кто-то увидит, как странник входит в портал, он не сможет последовать за ним. Это прекрасно для маскировки, но катастрофично для эвакуации.              И что бы ни говорила Наставница, Сяо Синчэнь не настолько наивен. Он слышал рассказы Сюэ Яна о мире, он видит, как этот мир изранил Баошань-саньжэнь — так, что время не лечит, а лишь растравляет раны. Он знает, что мир снаружи жесток. Он знает, что там нет места, похожего на его родную деревню, где кровные узы и личные привязанности не имеют значения.              Но, возможно, в чем-то он всё-таки наивен. Потому что он думает: если такого места там не существует, может быть, они смогут выйти и построить его своими собственными руками?              Это ведь лучше, чем просто ждать смерти, верно?