Строим дом

      — Наставница!              Баошань-саньжэнь застывает, услышав знакомый голос. Это единственное предупреждение, которое она получает, прежде чем юная Цансэ-саньжэнь с разлету запрыгивает ей на спину, обхватывая руками за шею. Эта ноша кажется странно легкой и до боли знакомой.              — Цансэ, — произносит она, улыбаясь выходке ученицы. — Сколько раз я велела тебе не спрыгивать с меча прямо на меня?              Цансэ-саньжэнь лишь отшучивается:              — Не знаю, но, похоже, счет увеличился еще на один раз!              Баошань-саньжэнь действует стремительно: одним плавным, текучим движением она перехватывает Цансэ-саньжэнь со спины и берет на руки, прижимая к груди. Это совсем нетрудно, ведь девушка вовсе не сопротивляется, а лишь восторженно визжит. Она уже слишком взрослая для такого ребячества. Хотя, глядя на нее сейчас, Баошань-саньжэнь не могла бы точно сказать, сколько ей лет в этом воспоминании. «Она подросток, совсем близка к тому возрасту, когда она покинет гору», — осознает бессмертная, и сердце у неё сжимается от тоски. Не ведая об этом, Цансэ-саньжэнь широко улыбается и тянет руки к небу, умоляя:              — Помогите мне подняться обратно! Ну же, подбросьте меня! Вверх!              Баошань-саньжэнь поднимает взгляд и видит кружащий над ними меч и ожидающих учеников — их лица выражают смесь веселья и раздражения. «Ах да». Она помнит этот день. Ей не нравится этот сон, хотя после разговора с Сюэ Яном и Сяо Синчэнем она ждала кошмаров. Просто она думала, что ей придется заново пережить тот момент, когда Сяо Синчэнь покинул гору в прошлой жизни. Или того хуже: день, когда он вернулся, умоляя её исцелить глаза его друга. В каком-то смысле ей повезло. Могло быть и хуже. Но тот факт, что худшего не случилось, еще не делает происходящее чем-то хорошим.              — Как только поднимешься, больше не спрыгивай с меча. Сосредоточься на уроке по талисманам, хорошо? — произносит Баошань-саньжэнь. Точнее, произносит её тело во сне.              — Конечно! — бессовестно лжет девушка.              Как это всегда бывает, когда Баошань-саньжэнь погружается в воспоминания, тело действует само по себе. Она подбрасывает ученицу вверх, и та, сделав в воздухе изящное сальто, приземляется обратно на свое оружие. Целью этого занятия было научить каждого из них сражаться в воздухе — в особенности использовать талисманы: чертить и метать их, не теряя высоты и контроля. Иногда твари, прорывающие барьер, принимают обличье птиц, а порой это мстительные призраки заклинателей, способные летать. К этому нужно быть готовым.              Всё происходит в точности как в её памяти: пока она идет по земле, раздавая указания, она чувствует болезненный укол в сердце. В тот же миг её духовный зверь — маленький золотой воробей — камнем падает с небес и садится ей на плечо.              Стоящая рядом малышка восхищенно ахает; она впервые видит это маленькое создание. Она еще слишком мала для занятий в воздухе, и, к сожалению, до нужного возраста она так и не дорастет. Девочка умрет через несколько дней. Сглотнув подступивший к горлу ком, Баошань-саньжэнь опускается на колени и позволяет застенчивой ученице потрогать перья птицы.              — Кто это? — спрашивает та.              — Духовный зверь.              — А можно мне тоже такого?              Она могла бы получить духовного зверя обычным путем. Существует несколько способов: как правило, зверя просто берут на воспитание. Такие существа обычно происходят из древнего рода духовных зверей, так что мастеру-заклинателю остается лишь установить с ним связь и обучить. Но здесь, на горе? У них такой роскоши нет. Возможно, если бы эта девочка выжила, она могла бы положить начало такой линии. Но она не выживет.              Другой способ завести питомца — найти животное, растение или предмет, который начал совершенствоваться и обрел сознание, и приручить его. Но внутри барьера таких нет, а снаружи это чаще всего монстры, искаженные темной энергией; связь с ними считалась бы Путем Тьмы. Так что единственной возможностью обрести духовного зверя осталось поймать обычную дикую птицу и каждый день подпитывать её своей духовной энергией. Лет через десять между ними возникла бы связь, подобная связи с мечом или артефактом. Существо обрело бы дух и разум, а срок его жизни был бы связан с жизнью хозяйки.              Но такой воробей, как у Баошань-саньжэнь? Это невозможно. Эта птица, как и барьер, была рождена из её собственного золотого ядра. Рождена в те времена, что давно канули в Лету. В некотором смысле, это единственное воспоминание о её первой жизни, единственное осязаемое доказательство того, что она не сошла с ума. И само её существование изначально было ошибкой. Целью Баошань-саньжэнь было породить не крошечную пташку, а дитя. Теоретически, заклинатель высокого уровня, достигший Пятого столпа или выше, способен использовать своё золотое ядро, чтобы даровать жизнь. Бессмертная давно отказалась от мысли создать семью в силу своих предпочтений; она думала, что похоронила это желание еще до того, как очистила Могильные Курганы и начала брать учеников.              Но потом она встретила Лань И, и горечь от несбыточной мечты стала лишь сильнее, пока её родственная душа не показала ей тот древний текст. «Ты могла бы создать ребенка сама, а вырастили бы мы его вместе», — сказала Лань И, нежно поглаживая её запястье, на котором когда-то была повязана лобная лента клана Лань. — «А потом я тоже достигну Пятого столпа, и у меня будет свое дитя».              Говорят, ребенок, рожденный из ядра заклинательницы, очень похож на «мать», являясь почти точной её копией. Баошань-саньжэнь не была уверена, что именно этого она хочет, — но, возможно, со временем… Возможно, если бы они практиковали парное совершенствование и смешивали свои энергии… Она позволила этим мечтам убаюкать себя. Она попыталась. Но тело откликнулось на сомнения, которые разум пытался заглушить. И вместо ребенка она создала этого крошечного золотого воробья.              Лань И всё равно была от него в восторге. Она просто сказала, что ничего страшного, что они попробуют в другой раз, когда обе будут готовы. Что у них для этого есть всё время мира.              Но времени у них как раз не было.              В этом воспоминании Баошань-саньжэнь всё еще регулярно использовала своего духовного зверя, чтобы наблюдать за внешним миром. Теперь она перестала это делать, предпочитая беречь силы для защиты дома. Маленький зверь не исчез — по-настоящему он исчезнет лишь со смертью хозяйки, — но сейчас он спит, устроив где-то гнездо. Точно так же, как её собственное тело в реальном мире. Для всех окружающих она словно погружена в глубокую медитацию: все жизненные функции замедлены, чтобы сосредоточиться исключительно на совершенствовании, преобразовании энергии и накоплении её для барьера. Ей приходится делать это часто, чтобы подпитывать защитные чары всякий раз, когда она чувствует всплеск темной энергии, не давая барьеру ослабнуть и пропустить призраков. Она предпочитает сама выбирать время для такого транса, но такая роскошь доступна ей не всегда. Порой, когда барьер требует подпитки, он затягивает её в это состояние без предупреждения. Сны — это досадный побочный эффект, от которого она так и не нашла способа избавиться. Впрочем, можно ли назвать это снами? Снам не свойственна такая логика и точность. Это больше похоже на ожившие воспоминания. Обычно она пребывает в стазисе, пока длится воспоминание. Она твердит себе, что это того стоит, если позволит поддерживать барьер еще пару лет. Но когда она видит учеников, которые покинули её, учеников, которые умерли, и маленького воробья, которого она так любила, — внимать голосу разума становится куда труднее.              В этом воспоминании её духовный зверь тревожно щебечет. Тогда Баошань-саньжэнь понятия не имела, что вызвало его панику: зверь был связан со многими местами и обучен предупреждать её, если где-то случится беда. И, к несчастью, Цансэ-саньжэнь выбирает именно этот момент, чтобы устроить переполох.              Один из старших учеников ошибся в начертании талисмана, и тот не сработал. Движимая скорее любопытством, чем благоразумием, юная девушка подлетела к нему и изучила его работу. Лишь для того, чтобы улыбнуться и заявить:              — О, какая интересная ошибка! Это почти могло сработать… Интересно, что будет, если мы просто сделаем вот так…              Под «этим» подразумевался лишний штрих на неверном иероглифе. Результатом стал мощный взрывной порыв ветра, который разметал всех учеников по округе. Кто-то повис на деревьях, один угодил в озеро, другой застрял в водопаде, а последнего забросило на крышу, где он переломал кости. Следующий час Баошань-саньжэнь тратит на то, чтобы собрать их всех и исцелить раны, не переставая отчитывать Цансэ-саньжэнь.              — Сколько раз я говорила тебе: сначала проверяй идею, а потом делай! Существует порядок действий, призванный защитить тебя от подобных неудач, — повторяет она в сотый раз.              Цансэ-саньжэнь скрещивает руки на груди. У неё всего пара синяков — приземление никогда не было её сильной стороной, — но в целом она отделалась легким испугом, потому что возмутительно талантлива — или просто удачлива.              — Да-да, я знаю. Но если делать по-вашему, ушла бы вечность, чтобы понять результат, а по-моему — мы узнали всё сразу же!              Ровно то же самое она сказала, когда разнесла в щепки столетнюю колонну.              Баошань-саньжэнь не знает, как достучаться до ученицы, поэтому в наказание заставляет её отвечать за последствия своих действий. Она поручает Цансэ позаботиться о каждом пострадавшем ученике: отвести к лекарю тех, кому это нужно, и собрать разбросанное оружие. Сама же она тем временем следует за воробьем, чья настойчивость начинает раздражать.              — Да что такое? — спрашивает она птицу. Маленькое создание клюет её руку и торопливо ведет в библиотеку.              Там Баошань-саньжэнь разворачивает магическую карту, и воробей садится на конкретную точку. Лицо её прошлой версии бледнеет. Это то самое место, где она когда-то нашла Цансэ-саньжэнь. Место на территории Вэнь, где спрятано Иньское Железо.              И это место, где именно сегодня вырезают клан Сюэ.              Баошань-саньжэнь охватывает усталость. Если бы только… если бы только Иньское Железо отбросило её достаточно далеко назад во времени! Возможно, она смогла бы что-то предпринять, как в первый раз. Но этого не случилось. Её вернули в эту жизнь со всей памятью, но без объяснений, и слишком поздно, чтобы спасти клан Сюэ. К моменту её пробуждения Цансэ уже покинула гору, и после резни прошли годы. Это событие застыло в прошлом, и изменить его теперь невозможно.              И всё же бессмертная чувствует, как её тело во сне паникует. Она поспешно чертит на земле массив Сжатия тысячи ли. Позже она горько пожалеет об этом — как и о многом другом. Ведь когда Цансэ вернется, чтобы найти Наставницу и доложить о выполненном поручении, она обнаружит этот массив. И, с её-то умом, тут же начнет изучать его «втайне» от всех. Но эта версия бессмертной пока ничего не знает и ни о чем не тревожится. Ведомая маленьким воробьем, она появляется всего в миле от тайника с Иньским Железом.              К несчастью, она слишком долго возилась с учениками и опоздала. Земля побурела от засохшей крови, повсюду лежат трупы. Когда-то эти люди носили одежды разных цветов — зеленые, фиолетовые, красные, желтые и даже белые, — но теперь смерть всех покрасила в один. Она бросается к полю красных цветов в надежде найти там выживших, которые могли бы спрятаться, используя аромат растений для защиты от чутья заклинателей… Но там никого нет. Она находит лишь новые тела. Многих пронзили насквозь ударами снизу, словно нападавший был совсем небольшого роста. Ребенок? От этой мысли Баошань-саньжэнь вздрагивает даже сегодня, хотя теперь ей известно, что убийцы не щадили никого: ни стариков, ни женщин, ни детей.              Спасать здесь некого, и Баошань-саньжэнь направляется к тайной пещере, где должно храниться Иньское Железо. Но артефакта там нет.              Зато посреди пещеры, в центре начертанного кровью массива, она находит нынешнего Главу клана Сюэ. Его лицо ей незнакомо — она почти не общалась с ним, в отличие от его предка и того цветовода, — но она узнает покрой одеяний. Разумеется, он мертв. Сабельная рана на спине оказалась фатальной: лезвие прошло насквозь, распоров желудок и кишечник. Должно быть, он умирал долго и в страшных муках. Но, как ни странно, от его тела не исходит ни капли темной энергии. Чего не скажешь о массиве на полу. Она не узнает ритуал с первого взгляда, но это похоже на проклятие. И очень скверное. Ей удается разобрать отдельные слова: это видоизмененное проклятие последней воли, накладываемое на убийцу. Чтобы понять его суть, нужно время. Кажется, оно нацелено на всех, кто «желает смерти Сюэ» (какой странный выбор слов!), но что именно оно сотворит с ними и как распознает их намерения — неясно. Проклятия — не профиль Баошань-саньжэнь, это наследие Сюэ. Она мастер барьеров. Однако она не тратит времени на изучение, так как замечает важную деталь: массив чертили двое людей, но тело здесь только одно. Значит, кто-то жив. Приоритет Баошань-саньжэнь — найти выжившего и разобраться в происходящем. Вернуться и изучить проклятие она всегда успеет, думает она.              Но она ошибается. Когда она вернется в пещеру, массив будет безнадежно испорчен. Какой-то добрый незнакомец решит навести порядок на поле боя и начнет хоронить тело, бездумно топчась по кровавым письменам и стирая их.              Но сейчас, вместо того чтобы поступить правильно, она велит своему духовному зверю подняться в небо и вести наблюдение, а сама пытается взять след выжившего. Если этот человек участвовал в создании проклятия, за ним должен тянуться шлейф темной энергии. Но всё это место и так пропитано ею насквозь. Энергия невинно убиенных, злоба убитых преступников, аура Иньского Железа — всё смешалось в чудовищный хаос. Маковое поле не помогает: оно пытается рассеять тьму, но тщетно. Вся энергия высасывается массивом, питая его и усиливая жуткое проклятие.              «Надо было остаться, запомнить ритуал и уничтожить его», — с горечью думает настоящая Баошань-саньжэнь. Но в прошлом она этого не сделала, а в этом сне воспоминание слишком размыто, символы не разобрать. Второго шанса узнать истину у неё не будет.              Воробей возвращается, и она следует за ним несколько миль, пока не выходит к лагерю — или к тому, что от него осталось. Перебит был даже скот; река вышла из берегов, унося туши, брошенные гнить в грязи. Это караван торговцев, которые столько лет укрывали клан Сюэ. Вот награда за их доброту. И Баошань-саньжэнь во сне накрывает волна воспоминаний из прошлой жизни, воспоминаний о действиях её первого ученика, которые привели к точно таким же последствиям — только у трупов тогда были другие лица. «Это происходит снова, — думает она в ужасе. — Это происходит снова…» А ведь в прошлый раз она потеряла всё: мальчика, которого вырастила, свою родственную душу, свой дом, своё счастье…              — Я снова позволила этому случиться, Лань И. Ты была бы так разочарована во мне, — шепчет Баошань-саньжэнь, стоя посреди руин.              Но той Лань И, которую она любила, больше нет. Она не может ни радоваться, ни злиться, ни тем более разочаровываться. Больше нет. И это знание ранит так же остро, как и прежде. Говорят, время лечит все раны, и Баошань-саньжэнь гадает, сколько еще ей придется ждать, пока эта боль утихнет. Порой она всем сердцем желает освободиться от неё, чтобы жить дальше и с нежностью вспоминать счастливые дни со своей родственной душой. Но чаще всего она цепляется за эту боль, словно за призрак любимой. Она молит её задержаться еще хоть ненадолго, ведь в этой новой временной линии эта боль — единственное доказательство того, что между ними вообще что-то было.              Она касается запястья, на котором больше нет ленты Лань, и её пронзает боль от мысли, что их брачная церемония теперь существует лишь в её памяти. Могла ли она спасти её? Могла ли она спасти клан Сюэ во второй раз? Она до сих пор не знает ответа. Ни двадцать лет спустя, ни сто. Иногда Баошань-саньжэнь сомневается, спасала ли она кого-то по-настоящему или же просто оттягивала неизбежное. Пока она размышляет о своем бессилии — и это при том, что она один из сильнейших заклинателей в мире! — её «я» во сне замечает фигуру, бредущую сквозь хаос.              Это человек, чьи одежды когда-то были белоснежными, но теперь насквозь пропитаны кровью. Он осматривает каждый труп, сдвигает тела, проверяя, не спрятан ли кто под ними, и щупает запястья в поисках пульса. Баошань-саньжэнь идет к нему, словно мотылек на пламя, счастливая уже тем, что нашла кого-то с той же целью: найти выживших. Но, приблизившись, она видит лицо незнакомца. Ей требуется невероятно много времени, чтобы узнать его, ведь перед ней плачущий мужчина, а не улыбающаяся женщина, которую она когда-то знала. Это не поддается логике. Возможно, из-за первого скачка во времени, вызванного Иньским Железом, она потеряла счет годам, но она уверена: этот человек должен быть глубоким стариком или мертвецом. В те времена они были рядом с Лань И. Это тот самый человек, которого она оставила присматривать за кланом Сюэ и защищать их после того, как Лань И — не та, которую она любила, а та, которую она вырастила, — сбежала с осколком Иньского Железа, пытаясь подчинить его, но потерпела крах.              И всё же он стоит здесь, живой, тогда как клана Сюэ больше нет. Было бы правильно, даже естественно, если бы он погиб вместе с ними. Но он жив. А это значит, что он провалил своё задание. Значит, он, пусть и отчасти, несет ответственность за случившееся. Ярость захлестывает Баошань-саньжэнь во сне, а настоящая, чувствуя этот мощный всплеск энергии негодования, с ужасом гадает: уж не знак ли это? Не рухнул ли барьер на её горе, пока она спала?              — Почему они все мертвы?! — кричит бессмертная посреди поля боя. — Они должны были быть в безопасности! Они должны были прятаться! Никто не должен был знать о них! Ты обязан был за этим проследить!              Стоящий перед ней человек закрывает глаза и стискивает челюсти. И тут она замечает его священную лобную ленту: один из её концов грубо обрублен и запятнан кровью.              — Мудрая бессмертная, вы ведь знаете, что ничто не может оставаться тайной вечно. Слухи о них всё же просочились наружу.              Он с почтением закрывает глаза очередному мертвецу и продолжает дрожащим голосом:              — Одна из дев главной ветви клана Не встречается с наследником Вэнь. Похоже, она услышала о сделке, которую глава ордена Вэнь пытался заключить с Сюэ. Вы же знаете: нельзя допустить, чтобы осколок Иньского Железа попал в руки потомков Вэнь Мао, иначе безумие поглотит их. Поэтому кланы объединились, чтобы предотвратить это.              — Но это ведь не какое-то неизбежное пророчество… — возражает Баошань-саньжэнь.              — Нет. Если бы дело было только в словах, они, возможно, прислушались бы к голосу разума. Но это нечто большее. Это проклятие — то же самое, что течет в крови клана Сюэ. Оно так же неизбежно, как ежедневный восход солнца. Им пришлось искать решение.              Баошань-саньжэнь знает это, но ярость кипит в ней так же сильно, как и в тот день. Весь мир заклинателей объединился, и вот до чего они додумались:              — И их решением стало перебить всех?! Включая невинных торговцев, которые дали им приют?! — Баошань-саньжэнь раскидывает руки, словно пытаясь охватить весь этот кошмар: смерть вокруг, тела невинных, боль, всё это… И она снова думает: «И это я защищаю? Этим людям я посвятила всю свою жизнь? Я спасла их ради того, чтобы они принимали такие решения?»              И ради этой проклятой реальности была стерта из бытия её Лань И? Вся эта история отдает чудовищной несправедливостью, которая жжет даже годы спустя.              — Теперь некому сдерживать Иньское Железо! И я не могу найти недостающий осколок! Все знания их клана, их книги, хроники — где всё это? Кто это забрал?!              Лань, стоящий перед ней, тяжело вздыхает, плечи его бессильно опускаются:              — Мы…              — От чьего имени ты говоришь? От имени Сюэ? Или Лань?              Мужчина прикрывает глаза и до крови прикусывает губу.              — Я принадлежу к ордену Лань и говорю от их лица. Мы не знаем. Это не мы. Их методы совершенствования слишком близки к Пути Тьмы, они неправедны, поэтому мы не стали ничего забирать.              — И ты называешь это праведным?! — кричит Баошань.              — Разве в таких ситуациях вообще существует правильный или неправильный путь? Не мне принимать подобные решения! Они сошлись на том, что это наименьшее из зол, и я…              — И ты позволил им это совершить? Я возложила на тебя долг защищать их! Быть их стражем, их совестью, чтобы то, что случилось с твоей Лань И, никогда не повторилось!              — Моя верность клану превыше всего, — произносит он, стараясь сохранять голос ровным.              — Твой клан даже не принимает твою истинную суть! А Сюэ дали тебе дом и стали семьей!              — Я знаю! — всхлипывает он, и голос его срывается.              Он зажмуривается, словно надеясь, что если он не будет видеть бессмертную, то и её обвинения исчезнут. Словно он может стереть всю кровь и всё зло, сотворенное этой ночью. Но он не может. И Баошань-саньжэнь тоже не может, и от этого она сходит с ума. Столько силы, годы тренировок, аскетичная и строгая жизнь — и всё это ради чего? Чтобы в решающий момент оказаться бесполезной? В чем тогда смысл всего этого?              — Где ты был, когда они пытались договориться с Вэнями? Почему ты не остановил их? Почему не попытался предотвратить беду? Где ты был, когда кланы собрали войска и решили выступить в поход? На чьей стороне ты стоял?              — Я пытался! Но никто не желал меня слушать! — в отчаянии кричит Лань, сверкая покрасневшими глазами. — А где были вы? Уж к вам бы они прислушались скорее, чем ко мне!              Этот вопрос набатом звучит в голове Баошань-саньжэнь — так же, как и в тот, первый раз. «Я была на горе, я обучала учеников», — хочет ответить она. Но это не оправдание. Её здесь не было. Зато она здесь сейчас — или, по крайней мере, была тогда, в прошлом. Поэтому во сне Баошань-саньжэнь отворачивается, не в силах смотреть на очередного беспомощного глупца, предавшего её доверие, и принимается осматривать тела погибших. Когда она отходит, Лань бросает ей в спину:              — Один из купцов перед смертью успел сказать, что… одного из его детей не было в лагере во время нападения… Может быть… Если вы найдете…              Поскольку жизнь важнее смерти, она прекращает спор. В ярости Баошань-саньжэнь игнорирует Ланя и продолжает поиски. Часами она прочесывает местность, пытаясь найти ребенка, создателя кровавого массива или хоть кого-то, в ком еще теплится жизнь. Лань делает то же самое на другом краю лагеря; они старательно не замечают друг друга. В какой-то момент она слышит всплеск — он прыгнул в реку, чтобы выловить тела.              Начинается дождь, смывая кровь с земли, и она заходит под уцелевшие навесы палаток. Её внимание привлекает тихий плач — приглушенный, но настойчивый, словно эхо боли в её собственном сердце. Там она и находит его. Родители закрыли его своими телами. Они лежат грудой на земле, но даже в смерти их спины выгнуты так, чтобы оставить их драгоценному сыну пространство для дыхания. Баошань-саньжэнь видела подобные сцены бессчетное количество раз, но каждый раз её сердце разбивается заново. Она берет младенца на руки. Это мальчик. Он умудрился сильно простудиться: малыш весь горит, красный с головы до пят.              Сначала Баошань-саньжэнь во сне решает, что это и есть тот ребенок, которого искал Лань. Но тут же отвергает эту мысль: родители мальчика лежат рядом с ним, а сам он слишком мал и болен, чтобы уйти самостоятельно и отсутствовать во время нападения. Она помнит вспышку ярости, которая заставила её покинуть пепелище и отправиться в ближайшую деревню, чтобы найти кормилицу и лекарства. Её маленький воробей кружит над руинами еще несколько дней, высматривая выживших, пока сама она пытается отследить Иньское Железо. Ей нужно знать, не забрал ли его кто-то из нападавших. Но вскоре становится ясно, что артефакт исчез бесследно. По миру расползаются слухи, что клан Сюэ вырезали бродячие заклинатели, а не великие Ордены. Люди вокруг ликуют, не понимая истинного смысла трагедии. Несколько сердобольных душ приходят на место бойни, чтобы похоронить мертвых — то ли из жалости, то ли из страха перед полем, усеянным гниющими телами. Она снова видит там Ланя; люди благодарят праведный клан за помощь. Но Баошань-саньжэнь не благодарит. Она не видит в его действиях подвига, ведь, по её мнению, именно он позволил этой бойне случиться. Среди добровольцев она замечает девочку-подростка, ровесницу Цансэ-саньжэнь. Она куда храбрее этого Ланя. Девочка выглядит раненой, но наотрез отказывается от помощи бессмертной. К концу дня она падает от изнеможения, и Баошань-саньжэнь дает ей денег, чтобы та могла хотя бы сытно поесть. Девочка кивает и на следующий день возвращается. И снова. И так до тех пор, пока на месте клана Сюэ не остается лишь кладбище.              Вскоре после этого Баошань-саньжэнь уходит, прижимая к груди младенца. Она возвращается на свою Небесную гору, решив порвать все связи с человечеством и посвятить себя той маленькой семье, которую ей удалось создать вопреки всему. Но по возвращении её встречает тот же пейзаж, который она оставила позади: смерть и разрушение.              Трое её «детей» погибли из-за падения барьера — её провала. Двое попытались уйти через портал в озере, а когда не вышло, прорвались сквозь границы защиты и сгинули в Могильных Курганах. Пятеро других погибли в бою с мстительной тварью, порожденной одним из «гениальных» планов Цансэ-саньжэнь по сдерживанию угрозы.              — Сколько раз я твердила тебе: сначала проверяй свои идеи, а потом применяй! — кричит Баошань-саньжэнь на юную девушку.              — У меня не было времени на проверки! Вас здесь не было, мне пришлось действовать! — кричит та в ответ. И эти слова бьют по самому больному, слишком сильно и безжалостно.              Теперь, наблюдая за этим с безопасного расстояния, во сне, Баошань-саньжэнь замечает покрасневшие глаза ученицы и слышит дрожь в её голосе. Но тогда, в прошлом, бессмертная видела лишь отчаянную улыбку, которую девочка пыталась сохранить на лице. Это была лишь бравада, попытка сделать вид, что всё еще можно исправить. Но человеческую жизнь нельзя починить, если она оборвалась! И это лишь сильнее разжигает гнев наставницы. Ситуация критическая, совершена чудовищная ошибка, а она не слушает. Она никогда не слушает!              — То, что ты сотворила, — это Демоническое совершенствование! Это путь к катастрофе!              — Я знаю это сейчас, но я не знала тогда!              — И всё же снова за твои ошибки расплачиваются другие!              Цансэ убегает прочь, низко опустив голову, чтобы спрятать лицо. Позже Баошань-саньжэнь придет к ней в комнату, чтобы утешить. Она будет гладить ученицу по спине и говорить, что та сделала всё возможное в безвыходной ситуации, где благополучный исход был попросту невозможен. Она будет шептать, что теперь, усвоив этот горький урок, девочка больше не повторит ошибку — и это лучшее извинение перед павшими. Но эти слова кажутся до боли знакомыми и звучат так же фальшиво, как и тогда, когда она твердит их самой себе. Это слишком напоминает оправдания того Ланя. Это звучит лицемерно и жалко. К счастью, сон обрывается раньше. Он заканчивается в тот момент, когда она закапывает последнюю могилу с одной-единственной мыслью: как же она устала рыть ямы и приводить в порядок кладбища.