Строим дом

      Когда Баошань-саньжэнь открывает глаза, она снова одна в своей комнате, в той же позе, что и перед провалом в забытье. Но состояние её духа изменилось. Когда барьер затянул её внутрь прямо посреди медитации, гнев в ней уже почти угас. Теперь же всё вернулось: чувства обнажены и свежи, как открытая рана, и поверх них навалилась новая, невыносимая тяжесть усталости. Она не знает, сколько времени прошло; она никогда этого не знает. Время уже давно ей не союзник. Она поднимается на ноги и глубоко вдыхает, прежде чем проверить состояние барьера.              Он снова кажется стабильным; атаки монстров скоро должны прекратиться. Защита выстоит. Но как долго — она не уверена. До второго отката времени Баошань рассчитывала, что сможет удерживать барьер еще как минимум столетие. Но на неё «перемотка» действует не так, как на остальных. Она возвращается в прошлое в том же самом состоянии, в каком была в стертой реальности: с тем же багажом знаний, такой же старой, такой же сильной... и такой же уставшей. Вся энергия, которую она влила в барьер в прошлой жизни, ушла в пустоту безвозвратно — совсем как души, плененные Иньским Железом. Может быть, причина в том, что она бессмертная. А может, в том, что она — единственная выжившая из той, самой первой, изначальной временной линии, где всё и началось. Она не знает. Да и сейчас ей, по правде говоря, уже всё равно.              Чтобы решить проблему, нужно её понять. В прошлом она изо всех сил пыталась следовать этому правилу. И это было ошибкой. В первый раз она попыталась удержать в руках слишком многое: она хотела спасти мир, ученика, семью и свою родственную душу. Она провалилась и потеряла всё. Исправить ничего не удалось, и она сдалась. Теперь она направляет энергию в другое русло, на одну единственную цель: выжить с минимальными потерями.              На этот раз она защищает свой дом, а не мир. И надеется, что так будет лучше. Ей хочется верить, что это лучшее решение — пусть эгоистичное и недостойное мудрой бессмертной, — ведь именно этого выбора она не сделала в прошлый раз. А если это не так, то…              Слова Ланя всё еще звучат у неё в ушах: «Разве в таких ситуациях вообще существует правильный или неправильный путь?» Она отвергает это всем сердцем. Правильный путь обязан быть. Иначе всё кажется таким неправильным, звучит так фальшиво и причиняет такую боль, что она не может принять это за истину.              Она направляется к озеру: ей нужно поговорить с Лань И. Призрак отвечает редко, а призывать её сейчас, когда она только что восстановила барьер, слишком опасно, поэтому она не станет рисковать. Но само знание того, что она рядом, успокаивает сердце Баошань-саньжэнь. Она не может показаться ученикам, пока в душе у неё царит хаос; ей нужно успокоиться.              Увы, судьба и сегодня не на её стороне. Кто-то уже поджидает её у выхода из комнаты.              — Наставница, — в дальнем конце коридора появляется Сяо Синчэнь. Сюэ Ян наполовину прячется за его высокой фигурой и едва слышно шепчет: «Видишь? Я же говорил, вылезет она когда-нибудь. Чего так парился?»              — Наставница, — повторяет Сяо Синчэнь, останавливаясь неподалеку. — Пожалуйста, вернитесь в деревню. Все очень беспокоятся.              Но она не хочет возвращаться в деревню. Там каждое лицо напоминает ей о людях, которых давно нет в живых. И это больно. Она не хочет возобновлять тренировки и учить Сюэ Яна, снова обрекая себя на бесконечный поток его вопросов. Она боится, что может снова сорваться. Сказать или сделать то, о чем потом будет жалеть. А сожалений ей и так хватает — на две жизни вперед. Поэтому она говорит:              — Я ведь недавно уединилась.              Сяо Синчэнь болезненно морщится и с грустью произносит: — Прошли уже недели, Наставница.              Прошло столько времени? Она пытается вспомнить, совпадает ли этот срок с тем, что она провела внутри воспоминания, но не может. Было бы проще, если бы ей удалось найти хоть какую-то закономерность в этих провалах в забытье. Но она мысленно одергивает себя. «Сосредоточься на главном». Если она достигнет своей цели, то в конечном счете всё это не будет иметь никакого значения.              — Я разрабатываю новую технику. Не мешайте мне, — заявляет она.              — Ага, бесценный навык — жалеть себя днями напролет, — фыркает Сюэ Ян. За что тут же получает щипок от Сяо Синчэня — и немедленно отвечает ему тычком локтя под ребра.              Баошань-саньжэнь едва сдерживает смешок. Возможно, в его словах есть доля истины. Она не сможет вечно подпитывать барьер в нынешнем режиме. Но эти спонтанные провалы в память натолкнули её на мысль — и уже давно: что, если полностью остановить все жизненные процессы в теле, оставив лишь циркуляцию духовной энергии? Она слышала, что монахи в далеких землях практикуют подобное. Это состояние очень похоже на смерть, но всё же не является ею. По её расчетам, если она сделает это, то сможет генерировать ровно столько энергии, сколько требуется барьеру. Ведь когда её затягивает в транс сейчас, барьер насыщается. Это может сработать. Теоретически — должно. Ей нужно провести еще несколько тестов для уверенности, но это её лучший шанс. Через несколько лет она отточит технику и сможет применить её.              Она превратится в инструмент ради спасения своей семьи и попрощается с ними навсегда. Эта мысль пугает её куда меньше, чем она ожидала. Напротив, она чувствует умиротворение, зная, что в этот раз её жертва спасет близких. Это будет достойная месть Иньскому Железу: ты можешь забрать всех остальных, но их ты не получишь. Только не их.              К тому же, её эгоистичная, скорбящая часть души жаждет узнать, каково это. Это состояние максимально близко к тому, что, вероятно, испытывает сейчас её родственная душа. Она провела столько дней, терзаясь вопросами: Больно ли тебе? Одиноко ли тебе? Разделив эту участь, она получит ответы. И это кажется справедливым.              Она хочет, чтобы её тело покоилось у озера, рядом с Лань И.              Впрочем, она забегает вперед. Техника еще не готова, и сейчас нужно сосредоточиться на настоящем.              Баошань-саньжэнь тяжело вздыхает и пытается обойти упрямых учеников. Но безуспешно. Стоило ей моргнуть, как перед глазами возник Сюэ Ян. Он уставился на неё в упор, его лицо всего в нескольких дюймах от её собственного. В отличие от Сяо Синчэня, его, похоже, совершенно не заботят личные границы.              — Мы ведь в другой временной линии, да? — спрашивает он. Прямо в лоб, как и всегда.              Она задерживает дыхание. Опять он изводит её вопросами, ничуть не уважая чужие тайны. Он умен — так же, как Цансэ-саньжэнь. И, вероятно, она умна до сих пор. Жива ли она в этой реальности? Баошань-саньжэнь не знает. Надо бы проверить. Но как? Она не может снова отправить воробья шпионить за внешним миром — это пустая трата духовных сил. Да и какая разница, жива она или мертва? Никакой. Её ученица больше не часть жизни на горе. Всё, что осталось от той девочки, — это истории, которые иногда с улыбкой пересказывают шепотом, письмо, в котором сказано одновременно слишком много и слишком мало, да пустота в сердце наставницы, в точности повторяющая её очертания. Ей не следует думать о ней. Цансэ ушла по собственной воле, она не захотела оставаться в этой семье, а значит, Баошань-саньжэнь не должна тратить силы и время на мысли о её судьбе. Она должна защищать тех, кто этого заслуживает. Тех, кто выбрал остаться.              — С чего ты это взял?              — Ты четко дала понять, что в курсе, что будет с Сяо Синчэнем снаружи. И ты ляпнула «снова». Вроде бы бессмертие не дает бонуса в виде дара предсказания.              — А может, и дает.              — Ах ты ж...!              — Сюэ Ян! — одергивает его Сяо Синчэнь, спрыгивая на берег и вставая рядом.              Похоже, упоминание второй временной линии его не удивляет. Видимо, Сюэ Ян уже поделился с ним своими догадками. Сяо Синчэнь не принадлежит к роду Сюэ; он сын несчастной четы торговцев, которые просто оказались не в том месте и не в то время. Но его существование всё равно неразрывно связано с этим кланом. Она не хотела, чтобы он знал правду, потому что боялась, что он повторит судьбу своих родителей.              Сюэ Ян обиженно поджимает губы и смотрит на Баошань-саньжэнь взглядом, полным гнева. Это напоминает ей лицо Яньлин Даожэня — тогда, когда она вернулась в первый раз. Она пыталась его спасти. Правда пыталась. В своей первой жизни она не закрывала гору от людей. Она верила в этот мир и вела себя так, как подобает бессмертной. Она помогала страждущим, но люди по природе своей алчны. Когда ты даешь им что-то, они считают, что заслужили это, и в следующий раз требуют большего. Ты отдаешь и отдаешь, пока от тебя самой ничего не останется. Прямо как этот проклятый барьер. Прямо как клан Сюэ. Прямо как эти ученики перед ней: она дала им дом, знания и любовь, но они всё равно требуют большего. Видимо, так устроена жизнь, и с этим нужно просто смириться.              Она отдала миру всё, но при этом, вероятно, упустила из виду своего ученика. Иначе почему он стал таким? Должно быть, где-то она ошиблась. Поэтому во второй жизни она попыталась всё исправить. Она по-прежнему помогала миру и не закрывала гору — как она могла, когда вокруг было столько опасностей? Но теперь она повсюду брала ученика с собой, опекала его, дарила всё свое внимание и следила, чтобы с ним ничего не случилось. Люди называли его милым, великодушным человеком. Никто и подумать не мог, что он сойдет с ума. Она думала, что ей удалось изменить судьбу. Но он всё равно сорвался. Он тоже покинул гору, заявив, что хочет помогать миру, как его наставница, но в итоге пошел по тому же пути, что и в прошлой жизни: попытался укротить Иньское Железо, чтобы уничтожить его. И та Лань И, которую она встретила и вырастила вместе с ним — совсем не та, которую она любила, — всё равно узнала про Железо и погибла из-за него.              Потеряв их обоих, она закрыла гору окончательно. Барьер, отрезавший её дом от остальной реальности и защитивший от Могильных Курганов, помог ей утвердиться в этом решении. Времени на раздумья не было. Чтобы спасти свой дом от чудовищной отдачи Иньского Железа, она создала этот барьер и заклинание, повинуясь инстинкту. Посреди хаоса, когда вокруг были лишь боль, утрата и страх, она замкнулась в себе, чтобы защитить единственное, что ей было дорого: место, где она была счастлива и которое построила своими руками. Тогда это казалось знаком свыше. Единственно верным решением.              И двадцать лет назад эти простые мысли превратились в непоколебимую уверенность. Она защитила клан Сюэ сто лет назад, и всё же двадцать лет назад их постигла ровно та же участь. Они погибли. Она лишь выиграла для них время, и ничего более.              События могут меняться, но финал всегда неизменен. Всё, что в её силах, — это отсрочить неизбежное. Именно этим она и занимается. Тянет, и тянет, и тянет время. Это битва на истощение с Иньским Железом, и она намерена вести её до последнего вздоха. Но в этот раз она должна четко понимать, ради чего. Слишком долго она гналась за прошлым, пока наконец не осознала, что всё это время двигалась в неверном направлении. Теперь её взор должен быть обращен только в будущее.              После того как она ушла в затворничество, клан Сюэ оставался единственным, что её заботило во внешнем мире, единственным, кому она пыталась помочь. Но она не могла быть в двух местах одновременно. Она не могла уберечь всех.              Говорят, бессмертные мудры. Она мудрой не была. Мудрый человек осознал бы свои пределы еще в первый раз и не потерял бы так много, как она. Но теперь она это знает.              — Наставница, — произносит Сяо Синчэнь, опускаясь перед ней на колени. — Я знаю, что вы расстроены, но нам тоже нелегко. Если бы вы просто поговорили с нами, мы могли бы найти решение вместе.              — Решения нет.              — Откуда ты знаешь? Ты ведь даже не пытаешься! — кричит Сюэ Ян.              Баошань-саньжэнь мысленно возвращается к тому единственному разу, когда она попросила о помощи. Когда она доверилась Лань И, своей родственной душе, надеясь, что та прикроет ей спину и поможет спасти ученика. Иньское Железо раскололось. И она потеряла всё — даже того, кого можно было бы обвинить. Да и как бы у неё повернулся язык винить Лань И, если та расплатилась за эту ошибку самим своим существованием? Нет. Это вина Баошань-саньжэнь. Она должна была быть достаточно сильной, чтобы справиться в одиночку. В конце концов, из них двоих бессмертной была именно она. И эту ошибку она больше не повторит.              Сяо Синчэнь, приняв молчание наставницы за колебание, хватается за возможность предложить выход:              — Наставница, а что, если каждый из нас пожертвует немного энергии для барьера? Большинству из нас далеко до вашего мастерства, но у нас есть сформированные золотые ядра. Вместе мы, наверное, смогли бы восполнить ту нехватку сил, чтобы...              И тогда их всех начало бы затягивать в то же состояние забытья, в котором пребывает Баошань-саньжэнь. Это недопустимо. Однако вслух она приводит другой аргумент:              — Если монстр всё же прорвет барьер, деревня останется совершенно беззащитной. Направляя энергию в барьер, вы связываете с ним своё золотое ядро. Если барьер дрогнет, удар придется и по вам. Любое колебание нарушит течение вашей Ци, из-за чего использовать магию, а значит и сражаться, станет труднее и опаснее.              — То есть тебе можно подставляться, а нам нет? Завязывай с этим жертвенным дерьмом! — огрызается Сюэ Ян. — И чего ты тогда призывала призрака, раз это так опасно для барьера?              И снова он ближе к истине, чем кто бы то ни было.              — Разница такая же, как между приглашением гостя и взломом твоего дома грабителем. Это совершенно разные вещи. К тому же я справлюсь. Благодаря бессмертию я контролирую свою энергию лучше, чем кто-либо другой. Я, скорее всего, смогу избежать искажения ци...              Сюэ Ян недоверчиво хмыкает и закидывает руки за голову с нарочитой беззаботностью, всем видом показывая, что ему плевать. Но ему не плевать, и она видит это по яростному блеску в его глазах.              — Ну и лады, одного бойца нам хватит!              — Один боец — и сотни людей, которых нужно защищать. И что хуже всего: эти люди будут больны и обессилены, они даже не смогут убежать. Я бессмертная, но я не могу быть везде и спасти каждого.              Она снова сболтнула лишнего, но решает, что эта оговорка не страшнее предыдущей.              — Хорошо, а что, если энергию будут отдавать не все? — не сдается Сяо Синчэнь. — Тогда часть людей останется в строю, готовая сражаться и защищать остальных. Мы могли бы... попросить тех, чье ядро принадлежит стихии земли, поделиться силой, ведь для барьера это подходит лучше всего. А остальные...              Он подготовился и изучил вопрос. Но если так, он должен знать, как мало людей подходят под это требование. Их просто недостаточно. Ядро Сяо Синчэня связано с водой, а крохотный золотой самородок Сюэ Яна, учитывая его происхождение, наверняка будет относиться к стихии металла. Никто из них помочь не сможет. Если память ей не изменяет — хотя такое возможно, — Баошань-саньжэнь может назвать лишь троих, от силы четверых подходящих заклинателей. Этого не хватит, чтобы компенсировать ослабление барьера. К тому же двое из них слишком слабы, чтобы контролировать поток энергии. Они рискуют истощить себя до дна и попросту погибнуть. Именно это она и объясняет Сяо Синчэню.              — Тогда почему бы нам просто не свалить с этой долбаной горы и не построить деревню где-нибудь еще? — ворчит Сюэ Ян.              В ответ на него устремляются два хмурых, одинаково возмущенных взгляда. Кровь Баошань-саньжэнь вскипает от ярости: это место — её дом. Здесь она обрела бессмертие, здесь воздвигла свой храм, здесь мечтала прожить жизнь с Лань И. Здесь она вырастила своих названных детей и когда-то была счастлива. Каждый уголок здесь пропитан памятью. В шуме леса ей всё еще слышится смех тех, кто давно ушел. В этой земле похоронен каждый её ребенок. Она не бросит их, словно они ничего для неё не значили. Их могилы нельзя забрать с собой, а значит, она останется и будет хранить их покой. К тому же именно здесь заточена Лань И. И именно здесь Баошань-саньжэнь хочет умереть — если смерть вообще властна над ней. Она не уйдет. Только не сейчас, когда перед лицом гибели, в момент предельной ясности, она осознала, что именно это место выбрала защищать превыше всего на свете. Это их гавань. Её убежище. Это место ближе всего к раю на земле; можно обыскать весь этот проклятый мир и не найти ничего похожего. Больше нигде они не будут в такой безопасности, нигде больше не смогут быть самими собой!              В прошлый раз Сяо Синчэнь, полный наивности, сказал ей перед уходом: «Но мы могли бы создать такое место и во внешнем мире». Глупец не понимал, что эта обитель стала такой лишь потому, что была свободна от мирских правил и влияния общества. И даже если бы им удалось сотворить чудо и построить что-то подобное, это было бы уже не то. Это не было бы домом Баошань-саньжэнь.              В ушах у неё всё еще звенят последние слова Цансэ-саньжэнь, брошенные перед побегом с горы: «Это не дом! Ты не можешь держать нас здесь взаперти вечно! Я лучше умру свободной, чем буду жить пленницей!»              Это правда, она не может удерживать их вечно. И, возможно, этой горе не суждено стать их домом.              — Если хотите уйти с горы — уходите. Но никогда больше не возвращайтесь, — холодно чеканит она.              — Возможно, это единственный выход, — соглашается Сяо Синчэнь, и плечи его бессильно опускаются.              Она выстраивает стену вокруг своего сердца, защищаясь от боли. Ей снова придется оплакивать их, но к горю она уже привыкла. Она уже проходила через это с Сяо Синчэнем в прошлой жизни. Она надеялась, что сможет оттянуть момент его ухода, но, видимо, не судьба. Этот день настал раньше. А может, и нет. Она не уверена. Ведь в прошлый раз здесь не было Сюэ Яна. И мальчик воспринимает эту новость, мягко говоря, плохо:              — Чего?! Ты не можешь уйти! — вопит Сюэ Ян, разворачиваясь к Сяо Синчэню.              — Сюэ Ян...              — Ты не можешь бросить меня здесь одного с ней! — он обвиняюще тычет пальцем в сторону Баошань-саньжэнь. — Она загнала меня под водопад! Я бы уже сдох, если бы не ты!              Баошань-саньжэнь не возражает — ведь это чистая правда. Она совершила ошибку. Удивительно другое: Сяо Синчэнь, услышав этот довод, выглядит явно растерянным. В прошлый раз такого не было. Тогда никакие её слова не могли заставить его заколебаться и задуматься о том, чтобы остаться. Она наблюдает за этой переменой со смесью любопытства и надежды. Но в то же время она изо всех сил старается подавить эти чувства, зная по опыту, что это лишь очередная отсрочка. И, конечно же, судьба вновь подтверждает её правоту:              — Я... Я мог бы подождать, пока ты не обустроишься в деревне, конечно, — неуверенно предлагает Сяо Синчэнь.              — А может, я пойду с тобой, и ты сделаешь из меня заклинателя! — загорается Сюэ Ян.              — Я... какой из меня учитель, я даже не знаю, с чего...              — Ну, для начала: не убивай ученика, загоняя его под водопад, — загибает палец Сюэ Ян.              — Мне жаль.              Сюэ Ян застывает на месте. Сяо Синчэнь тоже. Оба резко поворачиваются и смотрят на бессмертную так, словно не верят своим ушам. Но кто еще мог это сказать? Больше некому винить себя в подобном преступлении. И она действительно раскаивается. Если ему тоже суждено уйти, пусть он хотя бы знает об этом. Они с Цансэ-саньжэнь расстались врагами, и в тяжелые дни это последнее воспоминание отравляет память о любимой ученице. Она не хочет повторять эту ошибку, если есть хоть малейший шанс её избежать.              — Я не хотела причинить тебе вред, но потеряла счет времени, и ты за это поплатился. Цансэ-саньжэнь доверила тебя мне, а я её подвела. Ты верил мне, а я предала твоё доверие. Вот что важно. Прости, что я сделала тебе больно.              Сюэ Ян на мгновение теряет дар речи. Но не Сяо Синчэнь:              — Мы знаем, Наставница, что вам трудно следить за течением времени. Если бы вы просто взяли за правило предупреждать нас перед тем, как кого-то наказывать, я уверен, жители деревни с радостью помогли бы и следили за часами вместо вас.              Она неопределенно хмыкает, но молчит. И делать она ничего не будет. Это её долг, она должна справляться сама и полностью контролировать заклинание. Они и так справятся сами по себе, когда она освоит технику и достигнет цели — когда её не станет. Она знает, что у них всё получится. А поскольку её здесь больше не будет, эта проблема потеряет всякий смысл.              — Ой, да хватит уже, не делай такое несчастное лицо! Такое чувство, будто это мы тебя тут тираним! Весь кайф от извинений портишь, — ворчит Сюэ Ян, нахмурившись. — Если ты и правда раскаиваешься, докажи делом. Расскажи, что ты скрываешь! Я не смогу снова тебе доверять, если ты будешь хранить секреты и играть в молчанку!              Сяо Синчэнь, однако, считает своим долгом вмешаться:              — Вы не обязаны рассказывать нам абсолютно всё, Наставница, — мягко говорит он, бросая на Сюэ Яна строгий взгляд, от которого тот обиженно поджимает губы. — Но если деревне угрожает опасность, прошу вас, не несите это бремя в одиночку. Я знаю, вы хотите нас защитить, но мы уже не дети.              Баошань-саньжэнь в недоумении переводит взгляд на Сюэ Яна, и Сяо Синчэнь, внезапно залившись краской, поправляется:              — Ну, кроме него. Он всё еще ребенок.              — Эй! — возмущается Сюэ Ян. — Вранье! Тут не я веду себя как маленький, а она!              Выглядит это не слишком убедительно, особенно когда он топает ногой и тычет пальцем в сторону Баошань-саньжэнь. И всё же, когда он поворачивается к бессмертной, нахмурив брови, его голос звучит на удивление по-взрослому:              — В прошлый раз ты спросила меня, знаю ли я, как всё исправить, чтобы это не повторилось...              Его слова имели бы больший вес, если бы он перестал дуться. Баошань-саньжэнь едва сдерживает смех.              — Это уже происходит. Снова, — объявляет она.              Если они решат уйти, он должен знать правду. Он — последний из рода Сюэ. Во внешнем мире он рискует больше, чем кто-либо другой. Его уход вполне может стать последней каплей, которая приведет к краху всего. Как бессмертная, она обязана удержать его силой, запереть даже против его воли, чтобы защитить эту временную линию.              Но она больше не будет распыляться. Она станет спасать лишь тех, кто сам хочет её помощи. А эти двое юношей перед ней — не хотят. Они вырываются из её рук и кусают ладонь, протянутую для помощи. Она не может удерживать их, не рискуя при этом погубить кого-то другого, невинного, кто займет их место.              Поэтому она не станет и пытаться. Но, похоже, они готовы действовать за неё. Сяо Синчэнь — потому что он добр, наивен и всё ещё полон надежды:              — Просто скажите нам, Наставница, и мы сделаем всё, что нужно.              Сюэ Ян — потому что он самоуверен и дерзок:              — Может, тебе это и не по силам, а вот мы сможем!              Они говорят точь-в-точь как Лань И. Сяо Синчэнь напоминает ту, которую она любила и которой когда-то доверила прикрывать себе спину. А Сюэ Ян — ту, которую она вырастила. Неужели это рок всех её учеников — быть настолько уверенными в своих силах, что это неизбежно ведет их к саморазрушению? Вероятно. И неужели удел Баошань-саньжэнь — стоять в стороне и смотреть, как они сгорают дотла? Несомненно.              Но в этот раз она отведет взгляд. Она закует своё сердце в броню. Ей будет всё равно.              — Я расскажу вам. А дальше делайте что хотите.              Она понимает, что совершила ошибку, лишь пару мгновений спустя, когда глаза Сюэ Яна вспыхивают торжеством, и он заявляет:              — Тогда вот чего я хочу: уходить с горы и возвращаться обратно, когда мне вздумается!              Она смотрит на него, онемев от изумления. Но не успевает она и слова вымолвить, как Сяо Синчэнь — тот, от кого она меньше всего этого ожидала! — добавляет:              — Попытаться починить барьер снаружи кажется вполне логичным. Возможно, есть что-то, что можно сделать оттуда, но нельзя отсюда. Это позволит нам проверить больше теорий.              Она поражена их дерзостью. Они что, пытаются с ней торговаться? Ищут компромисс? Она пристально смотрит на Сюэ Яна, ведь очевидно, что Сяо Синчэнь ни за что не решился бы на такое без подстрекательства мальчишки. А тому ни капли не стыдно; он спокойно продолжает:              — Ага, ну раз ты дала добро, мы так и сделаем. Сгоняем наружу, разведаем, потом вернемся. Может, просто прогуляемся...              — Не смейте!              — И что ты сделаешь? Как нас остановишь?              Она задыхается от возмущения. И в ярости выпаливает:              — Я могу закрыть портал в озере. Навсегда.              Сяо Синчэнь вздрагивает от одной этой мысли, но Сюэ Яна так просто не проймешь.              — Не думаю, что ты закроешь портал, — уверенно заявляет он. — Ты просто блефуешь.              И он прав. Она не может этого сделать, ведь это означало бы навсегда вычеркнуть Лань И из своей жизни. Она просто не способна на это. И у неё закрадывается подозрение, что паршивец это прекрасно понимает. Он ухмыляется ей — самодовольный, празднующий победу. Взбешенная, уязвленная и раздосадованная, она пытается сохранить остатки достоинства и хранит молчание, делая вид, что действительно готова привести угрозу в исполнение.              Он выдерживает её взгляд без тени страха и самоуверенно добавляет:              — Если закроешь проход, мы уйдем через Могильные Курганы.              — Это верная смерть!              — Ну так по-твоему выход в мир — это тоже смерть. Тебе-то какая разница, как мы сдохнем?              Она теряется: этот вопрос бьет прямо в слабое место её логики. И правда, ей должно быть всё равно. Но ей не всё равно. Одно дело — отпустить их и оборвать все связи, чтобы никогда не узнать, живы они или мертвы, счастливы или несчастны... И совсем другое — знать наверняка. Знать точно, словно видеть даты на поминальной табличке. Впрочем, в этот раз ей всё равно не удастся сохранить блаженное неведение. Она точно знает, что ждет Сяо Синчэня: разбитое сердце, отверженность родственной душой и мольбы исцелить его слепоту — любой ценой.              — Вы подвергнете всех опасности. Если вас поймают, то найдут и это место...              — Мы будем очень осторожны, Наставница, — обещает Сяо Синчэнь. — Никто нас не заметит.              — Тебе придется нам довериться, — издевательски тянет фразу Сюэ Ян. — Нравится тебе это или нет!              На лице Сяо Синчэня смешанные чувства. Он не одобряет методы мальчишки, но, с другой стороны, победа так близка. Поэтому он прибегает к тому, что умеет лучше всего — пытается сгладить углы (незаметно щипая Сюэ Яна за бок, чтобы тот заткнулся):              — Наставница, мы всё равно это сделаем. Не кажется ли вам, что будет лучше, если вы просто... поможете нам сделать всё правильно, вместо того чтобы мешать и наблюдать за нашими ошибками? Мы были бы рады вашим наставлениям...              — За себя говори! Это она, может, ссыт что-то делать, а я нет! Лучше уж накосячить, чем стоять столбом и ничего не делать, как она!              За это он получает еще один щипок, вскрикивает и в отместку пинает старшего ученика в колено. Баошань-саньжэнь чувствует, что её загнали в угол. Она не может выгнать их и сжечь мосты, как поступила с Цансэ-саньжэнь. Они просто не позволят ей этого сделать. Впервые её никто не слушает. Впервые эти... несмышленыши смеют намекать, что они знают больше, чем она. Какое там доверие и взаимопомощь — они пытаются ею командовать! И это...              Неприемлемо.              — Вы будете регулярно отчитываться передо мной, — произносит она.              Лицо Сяо Синчэня сияет; он кивает и горячо раздает обещания. Гнев в её сердце утихает, уступая место чему-то похожему на надежду. Но вместе с ней приходят страх и вина. Она пытается заглушить эти чувства голосом разума. Они провалятся. Как и она когда-то. А потом вернутся и поймут: Баошань-саньжэнь была права, когда игнорировала мольбы мира. То, что у них будет возможность вернуться, в каком-то смысле даже к лучшему: усвоив урок, на этот раз они останутся здесь и будут послушными.              Возможно, это и есть правильное воспитание — позволить им совершить ошибку. И пусть от мысли, что они пострадают, её мутит, это лишь... очередная отсрочка неизбежного. Боль настигнет их в любом случае. Так пусть уж у них будет место, где они смогут залечить раны. Прямо как тогда, когда Цансэ-саньжэнь заигрывала с тёмным путем: она утешит их, погладит по спине, когда они обожгутся. Так же, как когда-то утешали её саму. Тогда они поймут, что эта гора — единственное убежище, за которое всё еще стоит сражаться.              — Значит, решено, — произносит она.              Она поворачивается к ним спиной, позволяя крапленым костям судьбы сделать свой бросок. Она знает исход игры заранее. Но если им нужно проиграться вчистую, чтобы осознать это самим — так тому и быть. А пока она будет защищать их дом. Даже если это станет последним, что она сделает в своей жизни.