Строим дом

      Удивительно, но первым изобретением, которое завершает Цансэ-саньжэнь, становится курильница благовоний. Работа заняла у неё в общей сложности девять месяцев — с учетом времени, потраченного до Совета — поэтому она называет артефакт своим «ребенком». И клянется, что больше никогда в жизни не будет создавать духовные инструменты в единственном экземпляре:       — С сегодняшнего дня я делаю копию каждого артефакта! Каждый, черт возьми, раз! И больше я никогда не потрачу девять месяцев на одну-единственную штуковину! — божится она перед каждым, кто готов её слушать, и даже перед теми, кто не готов.       Юй Цзыюань замечает, что не видит разницы: в итоге ей всё равно придется выполнять двойную работу. Но Цансэ-саньжэнь возражает, что гораздо проще собрать всё с нуля и дублировать каждое заклинание в процессе, чем начинать всё заново спустя несколько месяцев. К тому же некоторые инструменты, вроде этой курильницы, требуют ритуалов, которые можно провести лишь раз в сто лет, когда звезды сойдутся определенным образом. О, как она ненавидит такие условия! Какой смысл в заклинании, если его нельзя использовать, когда оно нужно? Глупость какая! Вэй Чанцзэ, как обычно, встает на сторону жены, добавляя, что иметь запасной инструмент на всякий случай всегда полезно. Цзян Фэнмянь лишь кивает в ответ на её тирады и напоминает, чтобы она не забыла написать руководство к каждому своему творению, дабы не забыть процесс создания. В ответ на это Цансэ-саньжэнь проводит вторую половину дня, валяясь на полу в главном зале и громко стеная. Все остальные просто… перешагивают через её тело и игнорируют её. Все знают: она королева драмы, и чем больше внимания ей уделяешь, тем сильнее она становится. Однако спустя пару часов терпение Цзян Чэна лопается, и он решает просто усесться на неё верхом. Это заканчивается тем, что Цансэ-саньжэнь оказывается почти погребена под кучей детей.       — И на какой стадии у нас артефакт для определения родства? Твоя невестка ждет его, а у моей названой сестры уже лопается терпение, — заявляет Юй Цзыюань, когда ей надоедает этот цирк. Цзиньчжу, Иньчжу, Мэн Ши и Сысы помогают вызволить гения из-под завала.       Пристыженная Цансэ-саньжэнь буквально выкатывается из зала, заставляя Юй Цзыюань закатить глаза. Дети воспринимают это как игру и тут же начинают ей подражать — даже Мэн Яо. У него всё лучше получается быть обычным ребенком, отчего те моменты, когда он снова превращается в маленького взрослого, кажутся еще более странными.       В конечном счете, готовность курильницы — отличная новость, особенно для Яньли. Она ждала слишком долго, и теперь желание сразиться с кошмаром в ней сильнее, чем страх перед ним. К тому же она делает большие успехи в фехтовании. Её наставник, бродячий заклинатель, вернулся несколько дней назад и без устали хвалил её стойки, что невероятно подняло её самооценку.       — Я же говорил, что ты молодец, — тихо замечает Вэй Чанцзэ.       — Спасибо! — сияет Цзян Яньли, расцветая от похвалы.       Заметив это, Вэй Ин и Цзян Чэн принимаются наперебой осыпать её комплиментами. В итоге она краснеет до корней волос и заявляет, что ей пора возвращаться к тренировкам — лишь бы сбежать от их восторгов.       Пусть Вэй Чанцзэ пока запрещено участвовать в спаррингах, он всё равно может руководить процессом и давать советы, попутно занимаясь бумажной работой. Мэн Яо помогает ему как ассистент, когда сам не занят в тренировках. Со стороны он похож на маленького утенка, следующего за мамой.       После возвращения с конференции Цзян Фэнмянь ввел новую дисциплину: парные тренировки, где один атакует, а второй защищается или, точнее, отклоняет удары противника, так как для стиля Цзян это самый естественный способ защиты. Юй Цзыюань взяла на себя отряд обороны, а он сам занимается атакующими. Стили Мэйшань и Цзян постепенно сливаются воедино. Цзян Яньли буквально расцвела при таком подходе: это дает ей время перевести дух и обдумать тактику прямо в бою. Исчезло чувство одиночества и загнанности в угол. Пока что она работала в паре с Вэнь Цин, когда речь не шла о чистом стиле Цзян, и Мэн Яо, пробуя себя в обеих ролях, и ей это очень нравится. У них отличная команда. С младшими братьями сложнее: они… слишком полны энтузиазма, но им не хватает зрелости. Обычно всё заканчивается тем, что они начинают дубасить друг друга.       Больших успехов Яньли достигла и в кулинарном совершенствовании.       Вэнь Цин научила её многим полезным вещам, особенно методике исследования лекарств. Яньли превратила кухню в свою лабораторию и начала вести записи.       Цансэ-саньжэнь каждый раз картинно рыдает от умиления, заявляя, что племянница превращается в такого же великого исследователя, как её тетушка. На это Цзян Фэнмянь неизменно замечает, что не видит, чтобы сама тетушка писала какие-либо руководства. Цансэ тут же отводит взгляд, а Юй Цзыюань довольно ухмыляется.       Конечно, Яньли пошла в тетку, но она куда более организованна. У неё одна книга для проверенных успешных рецептов, а другая — для экспериментов. Вэнь Цин тоже завела книгу для готовки — по медицине у неё их и так полно, но у девушек возникли разногласия. Вэнь Цин считает, что польза и целебные свойства важнее вкуса, а Яньли твердо намерена создавать блюда, которые будут и полезными, и вкусными. Поэтому Цзян Чэн и Вэй Усянь категорически настояли на том, чтобы быть подопытными кроликами Яньли, а не Вэнь Цин. Вэнь Нин и Мэн Яо каждый раз смотрят на них мокрыми от слез глазами, полными немой укоризны за предательство, когда Вэнь Цин тащит их на кухню дегустировать очередное варево.       — Если вам это так в тягость, я могу тестировать еду на собаках, — заявляет Вэнь Цин, видя, как Вэнь Нин с трудом сдерживает рыдания после первого же кусочка.       Дежурная фальшивая улыбка Мэн Яо тоже дает трещину. Это варево особенно омерзительно. Как бы он хотел отказаться от этих «дегустаций», но выбора у него практически нет: своим «чудесным» исцелением он обязан этим двум девочкам. Лекарь ордена Цзян ясно сказала: без их общих усилий падение с лестницы обернулось бы тяжелыми осложнениями. А теперь он снова может тренироваться. Помощь в исследованиях — меньшее, чем он может их отблагодарить. Даже если это помощь заключается в поедании чего-то действительно, просто невероятно отвратительного.       — Не смей давать эту гадость моим собакам! — вопит Цзян Чэн. Вэнь Цин переводит взгляд с наследника Цзян на Вэй Усяня.       — И моему коту тоже! — подхватывает Вэй Ин.       — Но ты же разрешаешь Лань Хуаню его кормить, — резонно замечает она.       — Это совсем другое! Лань Хуань любит Орешка!       Старший Лань тоже пишет им письма — в точности как его брат — абсолютно всем, хотя самые длинные послания всегда адресованы Мэн Яо, Вэнь Цин и Цзян Яньли. И почти всегда в них находится гостинец для Орешка: лакомство, а иногда и игрушка. Вэй Чанцзэ начинает подозревать, что правило «никаких животных» в Облачных Глубинах — великое благо. Иначе их будущий глава натащил бы в дом кучу кошек и избаловал их до невозможности.       — Я вообще-то тоже люблю ваших питомцев, — защищается Вэнь Цин.       — Ага, ты и Вэнь Нина любишь, но посмотри, чем ты его кормишь… — парирует Цзян Чэн.       Всё заканчивается вполне предсказуемо: Цзян Чэн с воплями «Убивают!» спасается бегством от иголок Вэнь Цин. Цансэ-саньжэнь думает, что надо бы объяснить девочке: не всякую проблему можно решить иглоукалыванием. Юй Цзыюань же считает, что Цзян Чэну это только на пользу — научится уворачиваться от летящих снарядов. Цзян Фэнмянь и Вэй Чанцзэ тем временем делают ставки на победителя. Впрочем, в настоящем выигрыше остается Вэнь Нин: ему разрешают уйти на кухню помогать Яньли. Пусть ему всё еще приходится есть «полезные» блюда родной сестры, зато он учится готовить и лакомится вкусными закусками в компании названой старшей сестры и любимых братьев, а любимые у него — все без исключения. Мэн Яо же остается наедине с лекарствами. Он обменивается долгим измученным взглядом с матерью и Вэй Чанцзэ, которого постигла та же участь. Сысы спуску им не дает: она следит за ними, пока они не проглотят все пилюли и не закончат восстановительные упражнения.       — Потому что заботиться о вас — мой семейный долг, — гордо заявляет она.       Прямо сейчас они предпочли бы, чтобы она не была их семьей, — но вслух этого, конечно, не произносят, покорно глотая очередную горькую пилюлю и заедая её ужасной едой.       Им еще повезло, что сад Вэнь Цин пока в стадии строительства. Иначе еда была бы еще хуже. Это единственное, о чем попросила девочка, когда Цзян Фэнмянь и Цансэ-саньжэнь обсуждали перестройку Пристани Лотоса. Она сказала, что не против делить спальню с братом, но ей жизненно необходимо место для выращивания целебных трав. Когда об этом услышал главный лекарь ордена Цзян, он вынес вердикт:       — Если вы планируете и дальше убиваться так же, как в прошлом году, нам придется расширить лазарет и разбить этот сад. Если же нет, советую приказать ученикам ломать не больше одной кости за раз. А еще скажите своей правой руке, чтобы он прекратил зарабатывать искажения ци. И найдите способ, чтобы его жена перестала всё поджигать.       — Ты говоришь так, словно от них одни неприятности, — возмутился Цзян Фэнмянь. — Но они уже успокаиваются и становятся благоразумными…       Именно в этот момент Вэй Ин «мудро» рассудил, что настало идеальное время запрыгнуть на меч матери и с громким «вжух!» пронестись прямо перед носом у Цзян Фэнмяня и лекаря. Вэй Чанцзэ с воплями погнался за ним, а остальные дети бросились врассыпную, спасаясь от летающего ребенка.       В итоге бюджет на расширение лазарета и разбивку сада был утвержден немедленно. Вэй Чанцзэ, Мэн Яо и Мэн Ши теперь изо всех сил стараются выздороветь до окончания строительства. Лучшей мотивации и не придумаешь. Цзян Чэн и Вэй Усянь, потеряв свои первые молочные зубы на спарринге с Яньли, разрыдались от облегчения, узнав, что это не считается травмой и им не придется есть стряпню Вэнь Цин. У девочки складывается поистине зловещая репутация. Яньли только сочувственно похлопывает подругу по спине.       Возможно, именно потому, что Яньли — такой хороший друг и всегда её поддерживает, Вэнь Цин настаивает на том, чтобы отправиться в кошмар вместе с ними.       — Это не игра, — предупреждает Цансэ-саньжэнь. — Это может быть опасно.       Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань сильно встревожены, хоть и стараются этого не показывать. С тех пор как курильница была готова, Цансэ-саньжэнь учила Яньли специальному знаку, который позволит ей самостоятельно прервать сон, если случится худшее. Но Вэнь Цин стоит на своем:       — Я знаю! Но Яньли рассказала мне про свой сон. Ей может понадобиться медицинская помощь, верно? А ты умеешь лечить людей?       У Цансэ-саньжэнь много талантов, но целительство и тактичность к ним не относится. Вэнь Цин убедилась в этом на собственном опыте в первый же месяц жизни в Пристани Лотоса. В девять лет у неё началась первая менструация. Вероятно, из-за шока после гибели родителей — по крайней мере, такова гипотеза лекаря. Вэнь Нин, который тогда еще спал в одной комнате с сестрой, увидел кровь, перепугался до смерти и побежал паниковать к Вэй Ину. Вэй Ин, в свою очередь, ворвался в спальню родителей с рыданиями, что Вэнь Цин умирает. В итоге Цансэ-саньжэнь осталась сидеть с красной от стыда и страха девочкой, пока Вэй Чанцзэ посреди ночи бегал за доктором в который раз. Скажем прямо: утешитель из Цансэ-саньжэнь получился так себе. Даже когда врач всё объяснил, успокоил их и ушел досыпать, бывшая бродячая заклинательница умудрилась всё испортить.       Она начала рассказывать, как на Горе две её старшие соученицы были вынуждены бросить путь заклинательства из-за проблем с циклом. Обычно заклинательницы контролируют репродуктивную систему с помощью энергии Ян, останавливая менструации, что позволяет им планировать беременность без вредных трав. Золотое ядро также снижает риск смерти при родах. Но организмы некоторых девушек в пубертате реагируют на энергию Ян неправильно: духовная сила начинает причинять боль и вызывать болезни. Теоретически практиковать можно, но чем сильнее становится ядро, тем сильнее боль. Женщины начинали болеть за неделю до менструации, а затем страдали от чудовищных спазмов, которые приковывали их к постели еще на неделю после. В итоге без боли они жили лишь одну неделю в месяц. Мало кто готов терпеть такое ради бессмертия. Баошань-саньжэнь называла это «эн-до-мет-ри-оз-ом» и говорила, что лекарства от этого нет. Цансэ-саньжэнь, не подумав, вывалила всё это на Вэнь Цин. К счастью, маленькую целительницу новая неизвестная болезнь заинтересовала больше, чем перспектива заболеть самой, тем более, они тут же провели тесты с циркуляцией ци, и всё прошло гладко, доказав, что Вэнь Цин это не грозит.       Разумеется, после такого «выступления» Цансэ-саньжэнь заслуженно заняла последнее место в списке людей, к которым Вэнь Цин обратится в случае болезни.       И всё же Цансэ не позволит девятилетней (с половиной!) малявке собой командовать. Никто не смеет указывать Цансэ-саньжэнь!       — Может, ты и нахваталась знаний, но до эксперта тебе еще далеко, ты только учишься! И если уж мне придется кого-то брать с собой, то это будет доктор Цзян!       Лекарь ордена Цзян всем своим видом показывает, что готов провалиться сквозь землю, лишь бы не лезть в этот непонятный магический сон вместе с ними. Но всё же он покорно соглашается:       — Если глава ордена прикажет…       И бросает на Цзян Фэнмяня долгий, полный тоски взгляд, умоляющий не отдавать такого приказа.       Но тут в разговор вступает Яньли. Она берет Цансэ-саньжэнь за руку и просит:       — Пожалуйста, тетушка. Мне будет гораздо спокойнее, если Вэнь Цин пойдет со мной.       Цансэ-саньжэнь не в силах отказать этим заплаканным глазам. Влияние Цзян Яньли слишком велико, и это просто нечестно. Но она обязана отказать! Кто-то же должен быть здесь взрослым! Поэтому она делает глубокий вдох и отрезает:       — Нет. Это мое последнее слово.       Воспитывать детей невыносимо трудно, она это ненавидит. Глаза Цзян Яньли наливаются слезами, а у Вэнь Цин начинает предательски дрожать нижняя губа. Цзян Фэнмянь гладит дочь по спине, пытаясь воззвать к её разуму, но всё тщетно. Вероятно, потому, что слезы Яньли самую малость фальшивые — впрочем, никому не обязательно знать, что этим трюкам её научила семейка Мэн. К счастью, Вэй Чанцзэ, наблюдавший за сценой, применяет свою привычную магию и предлагает компромисс:       — Мы не можем взять Вэнь Цин внутрь сна. Но мы можем позволить ей дежурить у твоей постели, чтобы она была готова исцелить тебя в ту же секунду, как ты проснешься. Как тебе такой вариант?       Цзян Яньли не в восторге от такого решения, но она добрая и умная девочка; она понимает, что фальшивые слезы на этот раз не сработают. И соглашается. Вэнь Цин всё еще сомневается, но… Выбора у неё нет, ведь в конечном счете они её опекуны. В последующие дни они подготавливают комнату для «погружения». В первую ночь решают провести эксперимент: вместо Вэй Ина в комнате остается ночевать Вэнь Нин. Это отличный способ проверить, схоже ли его состояние с состоянием друга.       Эксперимент проваливается. Цзян Яньли мирно спит всю ночь, как и Цансэ-саньжэнь. Получилась просто уютная ночевка, и маленький мальчик на седьмом небе от счастья (еще бы, обниматься с названой мамой и второй сестрой — что может быть лучше!), но никаких кошмаров это не вызывает.       — Интересно, почему? — шепчет Цансэ-саньжэнь, успокаивающе похлопывая обоих мальчиков.       Шрамы Вэнь Нина бледнеют, но не исчезают, и они до жути напоминают те, что были у Вэй Ина. Почему же эффект такой разный? Вэнь Нин не страдает от кошмаров, как Вэй Ин. Да, его сон беспокоен: иногда он задерживает дыхание и вздрагивает, но не более того. Еще он рассказывает о воображаемом друге, которого называет «Призрачным Генералом». Но уровень энергии Инь у него в норме для ребенка его возраста, и талисманы не показывают признаков одержимости. Вероятно, это просто защитная реакция психики: друг, которого он выдумал, чтобы пережить смерть родителей. Но что тогда Цансэ-саньжэнь видела в ту первую ночь, когда дежурила у его постели?       Она не понимает, и это не дает ей покоя. Она спрашивает об этом госпожу Лань во время одного из сеансов связи, но та, несмотря на свои глубокие познания в вопросах душ, мало чем может помочь. Вероятно, проблема в том, что она владеет лишь половиной информации: Цансэ-саньжэнь ограничена языком жестов и не желает никому рассказывать об Иньском Железе…       

***

      Вэй Усянь, Старейшина Илин, наблюдающий за происходящим из разлома между временами, понимает ситуацию ненамного лучше матери. Но у него больше информации, а значит — больше теорий. Его младшая версия пострадала от него самого — от остаточной энергии Иньского Железа, превратившей дуэт зверя и заклинателя в то чудовище. Заклинателя, чей род, судя по всему, веками был связан с этим проклятым металлом. Вэнь Нин же пострадал от статуи богини, обретшей форму благодаря присутствию Иньского Железа и мутировавшей, чтобы выжить после того, как источник силы у неё отняли. Разница невелика, но она есть. Возможно, недуг, терзающий эту маленькую версию Вэнь Нина, лишь имитирует истинную болезнь Иньского Железа, подобно тому, как это делала статуя.       Или же у него просто банальный сонный паралич с демонами.       Или — и эта теория нравится Вэй Усяню больше всего — причина перемен кроется в присутствии Призрачного Генерала в разуме мальчика. Это определенно всё меняет! В духовном сознании маленького Вэнь Нина была брешь. Призрачный Генерал в свое время был воскрешен, когда в нем теплилось лишь последнее дыхание жизни. Обе части идеально подошли друг другу и слились, исцелив себя, но не уничтожив друг друга. Но почему традиционные методы заклинателей не распознают это как одержимость? Этот вопрос напоминает Вэй Усяню идеи темного пути, которые он записывал, пытаясь вернуть Вэнь Нина к жизни. Его усовершенствованный ритуал предполагал добровольную жертву владельца тела, и, поскольку это считалось даром, трюк срабатывал. Здесь, похоже, не тот случай — к счастью, иначе душа мальчика была бы стерта. Но происходящее всё равно прошло по самой грани того, что магические инструменты считают одержимостью. Так что либо слияние завершено, либо дело в том, что в глубине души они — один и тот же человек. Просто в разное время жизни. Разве может это считаться одержимостью? Это самое вероятное объяснение.       Иногда, наблюдая, как маленький Вэнь Нин общается во сне со своей взрослой версией, или улавливая отголоски мыслей своего Призрачного Генерала и друга… Вэй Усянь задумывается: а не стоит ли ему поступить так же? Но одного взгляда на мальчика, спящего на руках у родителей, достаточно, чтобы отбросить эту мысль. Он до ужаса боится убить своё маленькое «я» в процессе слияния. Он не станет убийцей невинного ребенка. Находясь здесь, он всё еще может действовать. Сможет ли он делать то же самое, если сольется с телом? Неизвестно. Пусть иногда у него случаются… провалы в памяти, пусть живые его не слышат, но он контролирует запертую здесь темную энергию. Что случится, если его не станет? Кто будет сдерживать и укрощать эту тьму с помощью темного пути?       Слишком много неизвестных, слишком велик риск, слишком много можно потерять. Вэй Усянь уже потерял всё однажды — семью, друзей… Он не переживет, если снова станет причиной их гибели. Ничего страшного. Он готов страдать здесь в одиночестве, лишь бы они были в безопасности. Да и, честно говоря, всё не так уж плохо. С момента его пробуждения прошло больше полутора лет. Он начинает привыкать.       Иногда ему даже удается поговорить со своим Призрачным Генералом. Их связь каким-то чудом пережила слияние, просто стала… не такой надежной, как раньше. Это похоже на разговор с кем-то очень далеким: когда связь плохая, долетают лишь приглушенные звуки и эхо. Но Вэй Усянь всё равно считает, что так лучше. Он ведь никогда не хотел контролировать Вэнь Нина — лишь спасти ему жизнь.       Вэй Усянь смирился со своим положением, но не опустил руки. Его родители готовятся к действию — они снова собираются войти в сон. Это еще один шанс поговорить с ними, как в прошлый раз. Будем надеяться, теперь у него получится лучше удержать контроль и не утонуть в наваждении. Во второй раз всегда получается лучше.       Он наблюдает, как мать и Яньли расстилают постели. Его крошечное «я» скачет по комнате, не в силах сдержать радость от разрешенной ночевки. Взрослый Вэй Усянь тоже едва сдерживает волнение, готовя флейту, но стоит маленькому Вэй Ину зевнуть и закрыть глаза, проваливаясь в сон… Как Вэй Усяня сковывает страх. Ведь кошмар, в который они все направляются, — далеко не самое приятное воспоминание.       Он пытается успокоить себя: в прошлый раз он не проживал этот кошмар вместе с ними. Он знал, что они видят, но сам там не присутствовал, лишь добавил в конце собственный сон, чтобы поговорить. Но, возможно, тот план был не так уж хорош: тогда ему пришлось сражаться с Иньским Железом за контроль, чтобы создать эту третью реальность. Он был истощен, и мысли его путались. Стоит ли ему попытаться вселиться в сам кошмар? Там будет Старейшина Илин — он мог бы стать отличным сосудом для его сознания. Если к слиянию с телом своего маленького «я» он не готов, то использовать образ худшей версии себя во сне — совсем другое дело. Но его пугает перспектива заново пережить бойню в Безночном Городе.       Это было его последнее воспоминание перед тем, как он очнулся здесь, окруженный Иньским Железом и запертыми, озлобленными душами. Это был… момент, когда его и без того разбитая жизнь окончательно рухнула, и он решил, что лучше всего просто поставить точку. Он не уверен, что сейчас справится с этим лучше, чем тогда.       Но в этот раз всё будет иначе. «Это прошлое, думай о настоящем», — приказывает он себе. В настоящем все живы. И чтобы спасти их, Вэй Усянь обязан найти способ связаться с матерью и предупредить её. Есть надежда, что она его выслушает; из всех взрослых она казалась той, кто способен понять. Другого такого шанса может не представиться еще очень долго.       Поэтому Вэй Усянь делает то, что делает всегда: наплевав на свои чувства и на себя самого, он поступает так, как должно. Он начинает песню, сплетая потоки энергии, чтобы войти в сон, и слышит в голове едкую насмешку души своего брата: «Опять строишь из себя мученика?» Но тут к его мелодии присоединяется чистый, прекрасный звук гуциня. Сливаясь с флейтой в дуэт, он заглушает голос Цзян Чэна.       Когда он открывает глаза, песня всё еще звучит, и пальцы продолжают играть. Лань Ванцзи стоит на другом краю крыши, опустив меч, и требует остановиться, убеждает, что всё изменилось. Но ничего не изменилось. Раз за разом повторяется одно и то же. Он пытался объясниться, но его никто не слушал — лишь обвиняли в высокомерии и дерзости. Это всё равно что разговаривать со стеной: никакой логики, никаких доводов, стена глуха. Он просто обречен смотреть, как гибнут его близкие и невинные люди, пока остальные винят в этом его. Конечно, он и сам винит себя больше всех, но чужое лицемерие с каждым разом убивает в нем что-то живое.       Внизу люди кричат, сражаясь с необузданной тьмой. Коснуться её — значит получить удар изнутри, почувствовать, как тебя пожирают заживо. Он знает это чувство, он ощущал его каждой костью в своем теле. Он помнит ненависть, помнит смертельную усталость, с которой стоял перед ними. И смирение. Он знал, как низко пал. Ну и что? Исправить это он уже не мог. Они хотели видеть в Вэй Усяне злодея? Прекрасно. Если в этом мире ему отведена лишь эта роль, зачем сопротивляться? Пусть свершится хоть какое-то правосудие — за Вэней, за Вэнь Нина, за Вэнь Цин! Всё равно для него, как и для них всех, было уже слишком поздно.       В тот день его мысли так запутались в скорби о потерянном, что он забыл о том, что у него всё еще оставалось. О том, что у него могли отнять и это.       И вдруг посреди грохота битвы раздается голос Цзян Яньли — кристально чистый, несмотря на расстояние. Сердце Вэй Усяня заходится и разбивается вдребезги — в точности как в тот день. Потому что он знает, он знает: именно сейчас она умрет.       И, как и тогда, он игнорирует Лань Чжаня и бросается вниз, чтобы найти её. Как и тогда, он не понимает, почему Лань Чжань следует за ним, прикрывая спину. И, как и тогда, с его силой происходит что-то странное. Дикая энергия обиды меняет свою природу и захватывает всех мертвецов вокруг. Трупы восстают, но не по его приказу. Вэй Усянь пытается силой воли перехватить управление телом из кошмара, но оно движется по инерции, повторяя его смутные воспоминания о том дне. Он старается не поддаваться панике: в конце концов, в прошлый раз ему удалось взять сон под контроль лишь в самом финале, когда влияние Иньского Железа ослабло. Но трудно сохранять рассудок, когда худшие моменты твоей жизни прокручиваются прямо перед глазами.       Он видит каждый свой промах и ненавидит себя за это. Особенно сейчас, когда он видит Яньли в толпе, но его проклятое тело смотрит не туда и орет её имя в пустоту. Но в этот раз кое-что изменилось: он замечает в толпе еще одну женщину. Цансэ-саньжэнь. Маму. И он мысленно кричит ей, умоляет добраться до Яньли, раз уж сам он не может.       

***

      Цансэ-саньжэнь крепче сжимает ладошку маленькой Яньли. Она велела девочке не высовываться — поле битвы опасно в любом случае. Она знала, что будет плохо, но не ожидала, что настолько. Такой хаос. Такая бойня. Неудивительно, что Яньли проснулась в таком ужасе много месяцев назад. Вокруг кричат люди, замертво падая направо и налево. Каждый раз, когда падает очередное тело, маленькая Яньли давит в себе крик и жмется к Цансэ-саньжэнь. Но глаза она не закрывает — она уже достаточно умна, чтобы не делать таких глупостей в бою.       — Кажется, во сне я появилась где-то там… — шепчет она дрожащим голосом.       Она указывает направление, сжимая в руке меч-крюк. Как и Цансэ-саньжэнь, способная использовать здесь и ленту, и меч, Яньли в этом кошмаре имеет доступ к своему оружию. И это хорошо.       — Ты молодец, продолжай показывать мне путь, — подбадривает она девочку.       Она не хочет вступать в бой слишком рано. Проще двигаться незамеченной, особенно когда вокруг клубится столько сырой темной энергии. Но она знает: в какой-то момент ей придется обнажить меч, чтобы спасти взрослую Яньли.       — Когда я отпущу твою руку, держись ко мне как можно ближе, А-Ли, — объясняет она.       Яньли сжимает её руку еще сильнее и смотрит на неё с нескрываемым страхом.       — Я знаю, это тяжело, но мне нужны свободные руки для боя, А-Ли. Если ты останешься наблюдателем и не будешь пытаться вмешаться, ты в безопасности. Помни об этом.       — Я… я буду помнить, — обещает девочка. Она дрожит, но в голосе звучит решимость.       Они пересекают главный двор дворца Безночного Города, невидимые никем посреди бушующей войны. Благодаря подсказкам Яньли они оказываются на месте ровно в тот момент, когда появляется взрослая Цзян Яньли. Она в белых траурных одеждах — как и описывала малышка — и выглядит так, словно вот-вот упадет без сил. Голос её срывается на рыдания:       — А-Сянь!       Сердце Цансэ-саньжэнь сжимается от боли. Она невольно оглядывается по сторонам, надеясь хоть мельком увидеть сына. Цел ли он? Почему он вообще оказался на поле боя? Она не может перестать волноваться; ей так хочется призвать его к себе и укрыть от опасности. Но она знает, что с ним всё в порядке — Яньли её в этом заверила. Сейчас она должна защитить взрослую версию этой девочки. И она сделает это, чего бы ей это ни стоило. Глубоко вздохнув, она шагает из небытия прямо в сон, сжимая меч в руке; верная лента повязана на поясе.       — Цзян Яньли?       Цзян Яньли спотыкается от неожиданности и смотрит на неё огромными, распахнутыми глазами. Она прекрасна, даже в этом белом трауре. Цансэ-саньжэнь поражена тем, какой красавицей выросла та крошка, которую она успела так полюбить. Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь, должно быть, невероятно гордились ею. Но время работает против них, и она заставляет себя отбросить лишние мысли. Тем более что в глазах Цзян Яньли нет и тени узнавания.       — Кто вы?       Это немного задевает, но она пропускает укол мимо ушей и отвечает:       — Неважно, кто я. Я здесь, чтобы защитить тебя.       — Мне нужно найти брата, — твердит Яньли. — Это какая-то чудовищная ошибка, должно быть недоразумение! А-Сянь никогда бы… — она оглядывается на поле боя и тихо вскрикивает, когда рядом падает замертво заклинатель. От страха она начинает икать. — Он никогда бы не устроил такого! Прошу вас, вы должны отвести меня к…       — Я отведу, — обещает Цансэ-саньжэнь.       И это чистая правда. Если её сын находится посреди этого безумия, она хочет спрятать его за своей спиной, в безопасности. Даже если это не недоразумение и во всем виноват её маленький Вэй Ин.       Лицо Цзян Яньли светлеет; она склоняет голову в знак благодарности и прячется за спину Цансэ-саньжэнь. Туда, где уже стоит её маленькая копия. Это так странно — ощущать присутствие их обеих. Яньли разглядывает свою взрослую версию с любопытством и, кажется, с долей неодобрения, покусывая губу.       — Это очень храбрый поступок — прийти сюда одной, чтобы спасти брата, — говорит Цансэ-саньжэнь старшей Яньли, потому что ей больно видеть, как строго Яньли судит саму себя.       В конце концов, сама Цансэ-саньжэнь никогда не отличалась благоразумием в критических ситуациях. Она бы ворвалась на поле боя безоружной и нагой, если бы это дало шанс спасти её ребенка. Уж точно не ей кого-то осуждать. От этих слов лицо Яньли смягчается — в точности как у её взрослой версии.       — Спасибо… Могу я узнать ваше имя? — спрашивает Цзян Яньли. — Ваше лицо кажется мне знакомым.       — Позже. Когда мы выберемся с поля боя, целые и невредимые.       Обещание действует: Цзян Яньли слабо улыбается и крепче вцепляется в одежды Цансэ-саньжэнь, стискивая в кулаке её ленту.       Они продвигаются черепашьим шагом, и эта медлительность невыносима, но они всё же идут вперед. Цзян Яньли не перестает звать А-Сяня, и иногда им слышится слабое эхо ответа. Цансэ-саньжэнь удивлена тем, что темная энергия почти не нападает на неё, словно предпочитая выбирать других жертв. Однако опасность исходит от заклинателей: они в панике мечутся по полю, и Цансэ приходится пару раз скрестить мечи с теми, кто преграждает им путь.       Краем глаза она замечает белое пятно — развевающуюся ленту ордена Лань, но не успевает разглядеть владельца. Сквозь шум битвы пробивается знакомый голос и звон Колокольчиков Ясности… Кто-то еще зовет Цзян Яньли.       — Это А-Чэн, — шепчет маленькая Яньли.       Девочка справляется просто отлично: держится рядом, но ни на миг не стесняет движений взрослого. Уроки парного боя Цзян Фэнмяня творят чудеса. Цансэ обязательно расскажет ему об этом, когда вернется. Он будет рад, ведь они с Юй Цзыюань места себе не находили от беспокойства, отпуская Яньли в этот сон. В последнее время Цансэ-саньжэнь и Цзян Фэнмянь завели традицию раз в неделю выбираться в город — выпить вина и обсудить изобретения, благо слухи об их романе наконец утихли. Приятно думать о хороших днях и времени, проведенном с другом, посреди кровавой бойни. Это помогает не сойти с ума, глядя на людей, бьющихся в агонии на земле.       «Думай об этом. О том, что будешь делать, когда выберешься из этого ада. Это всего лишь кошмар».       Ей хочется похвалить Яньли, ведь то, что творится вокруг, трудно вынести даже взрослому. Страшно представить, какую травму девочка получила, увидев это месяцы назад.       Внезапно ситуация резко ухудшается. Павшие воины тут же поднимаются снова: темная энергия превращает их в лютых мертвецов, и они бросаются в атаку. Теперь ей приходится направлять меч против людей, разрубая живую плоть.       — А-Ли, держись ближе ко мне! — кричит она.       Взрослая Цзян Яньли, услышав это детское домашнее прозвище, в изумлении застывает на месте.       — Кто вы такая? — снова спрашивает она.       Но в тот же миг кто-то другой выкрикивает имя Яньли. У Цансэ-саньжэнь кровь стынет в жилах. Она не забыла этот голос, хоть и слышала его всего раз, много месяцев назад. Она оборачивается и видит своего сына. Не маленького Вэй Ина, а того, взрослого, которого поглотил этот кошмар.       Он выглядит таким бледным, истощенным… таким больным. Неужели он ранен?       — Тетушка! — отчаянный крик маленькой А-Ли вырывает её из оцепенения.       Вспышкой в памяти проносится рассказ девочки: взрослую Яньли ударили в спину. Цансэ-саньжэнь резко разворачивается на пятках и наносит удар вслепую, не глядя, кто там. Её сердце колотится так бешено, что на одно короткое мгновение заглушает собой грохот битвы.