Строим дом

      Мэн Яо не привык спать на открытом пространстве. Младенцем его прятали в тайнике для драгоценностей под расшатанными половицами. Когда он подрос, его перекладывали в шкаф в комнате матери, а иногда — к Сысы. В лазарете ордена Цзян он спал спокойно лишь благодаря сильным снадобьям, которые давали ему каждую ночь, чтобы обездвижить: сложная комбинация магических печатей и игл требовала абсолютного покоя для исцеления. Теперь лечение позади, и ему выделили кровать в общем общежитии адептов. Но, во-первых, он не чувствует себя в безопасности рядом с мальчишкой, который неделями мечтал от него избавиться (пусть тот и передумал). А во-вторых, он просто не может нормально отдыхать, когда вокруг нет защищающих стен. Поэтому посреди ночи он часто тайком пробирается в комнату матери и Сысы, сворачивается калачиком в их кровати и засыпает, уткнувшись лицом в стену. Так вышло, что стена эта тонкая, и сегодня ночью сквозь неё доносится шум из покоев семьи Вэй. Он просыпается, встревоженный гулом голосов. Мэн Ши что-то бормочет во сне, но ему удается незаметно выскользнуть из её объятий, чтобы разведать обстановку.       Первой он встречает Вэнь Цин. Она объясняет, что Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ ушли к главе ордена. Посреди ночи. А Цзян Яньли в этот момент служанки Иньчжу и Цзиньчжу провожают обратно в её комнату.       Не то чтобы Мэн Яо не доверял Вэй Чанцзэ, но его охватывает панический страх. Ему кажется, что случилось что-то ужасное — что-то, из-за чего он потеряет этот дом и семью, которые только что обрел.       — Всё в порядке, я проверю, как они там. А ты побудь с братом и А-Ином на случай, если они проснутся, — говорит он Вэнь Цин. Сердце стучит в ушах так громко, что он едва различает её ответ.       Он верит, что Вэй Чанцзэ и клан Цзян защитят его и не выгонят просто так. Но катастрофы случаются, и обстоятельства могут вынудить их поступить так даже против собственной воли. Мэн Яо хочет быть готовым к такому повороту.       Страх гонит его в главный зал, где, как он знает, собрались четверо взрослых. Тот же страх заставляет его застыть у самых дверей, не решаясь войти.       И, по счастливой случайности, когда он уже открывает рот, чтобы объявить о своем присутствии, раздается голос Цансэ-саньжэнь. То, что она говорит, заставляет его мгновенно захлопнуть рот и обратиться в слух.       

***

      Убедить Вэй Чанцзэ, Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань поверить в то, что она видела во сне, оказалось несложно. Все они уже смирились с мыслью, что видения могут стать реальностью. Куда сложнее оказалось доказать, что ею не манипулирует Иньское Железо и что она действительно разговаривала с сыном.       — Откуда такая уверенность? — спрашивает Цзян Фэнмянь. — Иньское Железо славится тем, что подчиняет разум владельца.       Правда в том, что она просто знает. И всё тут.       — Это мой сын, — упрямо повторяет она и смотрит на Юй Цзыюань, ища поддержки. — Материнское сердце не обманешь.       Юй Цзыюань вздыхает. Неизвестно, подействовал ли на неё этот аргумент, но спорить она не стала. И это хороший знак.       — У неё при себе нет Иньского Железа, у А-Сяня тоже, — спокойно замечает она.       Цзян Фэнмянь всё еще выглядит сомневающимся, но он не привык отбрасывать возможности, даже если они кажутся рискованными. Вдруг это и правда Вэй Усянь? Он не может бросить человека в беде.       — Давайте разделим задачи, — предлагает он. — Вы будете исходить из того, что это Вэй Усянь. А мы, — он указывает на Юй Цзыюань и себя, — будем действовать так, словно это ловушка Иньского Железа. Так мы будем готовы к любому исходу.       Это решение немного расстраивает, но компромисс есть компромисс. По крайней мере, Цзян Фэнмянь не настолько жесток, чтобы запретить им спасать сына; он берет все риски на себя.       Вэй Чанцзэ, однако, всё это время молчит. Поначалу Цансэ думает, что он ей не верит, но когда они возвращаются в свою комнату и остаются одни, он спрашивает с невыразимой горечью:       — Он не хочет меня видеть?       В его голосе столько боли. Неужели он думает, что это из-за того случая в третьем кошмаре, когда он отверг «монстра» ради спасения жены? Если так, то он понимает обиду сына, но самого его это пожирает изнутри. Цансэ-саньжэнь, заметив это, спешит объяснить:       — Нет, что ты! Он хочет тебя видеть, конечно хочет, ты же его отец… Но он боится за твое здоровье. Он опасается, что в кошмаре у тебя может случиться искажение ци.       — К черту здоровье! Как же я устал, что вы все трясетесь над моим здоровьем. Я думал, если мы поборем кошмар и избавимся от него, риск исчезнет…       — Исчезнет, но… Мы не уверены до конца. И… Он просто не хочет рисковать тобой. Он любит тебя, Чанцзэ.       Вэй Чанцзэ долго, очень долго смотрит в пол, прежде чем наконец произносит:       — Значит, он потерял нас? В той жизни? Мы погибли и бросили его одного?       Ей нечего на это ответить — она испытывает ту же вину. Страшно представить, как ему больно осознавать, что он повторил судьбу своих родителей, поступив так же со своим ребенком. Разумеется, обстоятельства разные, но она хорошо знает мужа: для него эти нюансы не важны, важен лишь итог. Поэтому она крепко обнимает его и шепчет:       — В этот раз мы его не оставим. И раз он всё еще там, раз он хоть как-то жив — значит, мы можем спасти его. И мы это сделаем.       Это единственное утешение, которое она может дать. Ведь прошлое, теоретически, изменить нельзя. Хотя, судя по всему, это правило здесь не работает, но об этом она подумает позже. Цансэ-саньжэнь живет настоящим и смотрит в будущее. Она не может позволить себе утонуть в прошлом — она своими глазами видела, как прошлое разрушает людей. К её удивлению, Чанцзэ обнимает её в ответ и твердо обещает:       — Мы спасем их обоих.       Теперь, когда они взялись за дело вдвоем, она не сомневается: решение будет найдено, сколько бы времени это ни заняло. Она надеется, что, где бы ни был Вэй Усянь, он слышит и видит их, как и говорил. Что он знает: он не один.       К несчастью, Вэй Усянь их не слышит. Его сознание ведет отчаянный бой с Иньским Железом, истощенное дерзкой выходкой с вселением в тело из сна. Но сквозь шум битвы он различает звуки знакомой песни. И он не чувствует себя одиноким.       

***

      Не только супруги Вэй тяжело переживают эти новости. Цзян Фэнмянь лежит без сна, всматриваясь в темноту комнаты. Ему всё чудится, что где-то здесь, в тенях, прячется тот мальчик из сна. Тот, которого ему пришлось растить самому, потому что его друзья погибли. Даже заставляя себя считать это иллюзией, мороком проклятого артефакта, он не может избавиться от сомнений. Он думает о том, как сильно подвел этого ребенка в том будущем: допустил войну, погиб слишком рано, оставив всех без защиты. Не в силах лежать, он идет в детскую и долго сидит там, гладя детей по спинам, пока они спят. Он клянется, что в этот раз всё будет иначе. Он сделает всё, чтобы они жили и росли в мире.       Юй Цзыюань приходится не легче. Когда в кошмаре она увидела, как стегает мальчика кнутом, всё её нутро взбунтовалось: «Я бы никогда так не поступила!». Но где-то глубоко внутри сидит червь сомнения. Она знает: если бы обстоятельства вынудили, она бы смогла. А теперь она получила подтверждение, что не просто способна на это, но в другой жизни действительно это сделала.       Это больно. Она глубоко разочарована в самой себе. Если Иньское Железо хотело напугать её этим трюком, то у него отлично получилось.       Но, в отличие от Фэнмяня, она не ищет призраков, чтобы просить прощения. Она не смеет. Если Вэй Ину передался характер отца, то пустые слова для него ничего не значат. Она докажет делом. Она покажет мальчику, которого ранила, что стала другой.       «Я больше этого не допущу», — дает она себе слово в мертвой тишине ночи.       

***

      Мэн Яо возвращается в комнату матери, погруженный в тяжелые думы. Он не понял всех деталей разговора взрослых, но уловил главное: грядет беда. Страшная беда. Война с кланом Вэнь. Что-то связанное с особым магическим металлом и исчезнувшим временем. Он еще не уверен во всем до конца, но склонен верить услышанному. В конце концов, если заклинатели летают на мечах, почему бы им не путешествовать во времени? К тому же это Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь. Они, конечно, любят пошутить и иногда привирают, но зла не желают. Нести такую околесицу просто так не имело бы смысла. В этом нет никакой выгоды. А значит, это правда.       — А-Яо? — сонно бормочет Сысы, приоткрыв один глаз.       Она всегда спала чутко, не то что Мэн Ши. Наверное, шум разбудил и её. Но она не заметила, как мальчик ушел, — скорее всего, она даже не знала, что он лежал в постели Мэн Ши. Мэн Яо умел быть абсолютно бесшумным, когда это требовалось.       — Кошмар приснился? — спрашивает она, подтверждая его догадку. — Или испугался шума?       Мэн Яо лишь кивает, горло перехватывает от тревоги. Лицо Сысы теплеет. Она раскрывает объятия и шепчет:       — Иди ко мне. Не буди Мэн Ши, ей надо выспаться. Она очень устает на тренировках.       Он послушно забирается к ней, благодарный за то, что сейчас есть к кому прижаться. Она целует его в макушку и гладит по спине.       — Не бойся. Я уверена, ничего страшного не случилось. Если бы была опасность, Чанцзэ бы мне сказал.       Он судорожно всхлипывает. Ему невыносима мысль, что Сысы снова будет больно от того, что её названый брат что-то от неё скрывает. Но, может, Вэй Чанцзэ расскажет ей сам? Позже? Мэн Яо не может предать наставника и выдать его секрет первым. Но если промолчать… Тогда его вторую мать снова предаст собственная семья. Он разрывается на части. Ему нужно больше информации, чтобы выработать стратегию, но вряд ли взрослые пустят его в свой круг доверия. И всё же он не успокоится, пока не убедится, что никто не умрет, не превратится в монстра, как та Яньли или Вэй Усянь из рассказов, что их дом не сожгут, а свои не ударят в спину.       Он закрывает глаза, сворачивается калачиком под одеялом, греясь в тепле второй матери. Он проглатывает страх и начинает строить план.       

***

      После сна в курильнице жизнь меняется для каждого из них. Первым делом Яньли обретает невероятную уверенность в себе, какой они у неё никогда не видели.       Она во всех подробностях рассказывает родителям, как в том сне с помощью парных мечей-крюков почти в одиночку отбилась от взрослого врага — и так три раза. Родители слушают её с замиранием сердца. Раньше они знали лишь общую суть её кошмаров, так как девочка скрывала подробности… Теперь же, когда страхи побеждены, она говорит об этом легко. Но на её родителей весь ужас пережитого накатывает только сейчас. Впрочем, ради дочери они держат лицо: Цзян Фэнмянь гладит её по голове, повторяя, как он ею гордится. А вот Юй Цзыюань каждый раз, когда Яньли упоминает схватку, хмуро косится на Цансэ-саньжэнь. В её взгляде читается немой упрек: «Ты обещала её беречь!». На что Цансэ неизменно парирует: «Эй, я же в итоге вырубила того мужика!» Но когда Юй Цзыюань заканчивает отчитывать названую сестру за ужасные навыки няньки, она всё же находит время похвалить дочь.       По крайней мере, это приключение развеяло последние сомнения Яньли насчет тренировок. Да, она не самый сильный боец и никогда им не станет, но теперь она знает: она способна защитить себя и любимых. Это знание дает ей ту самую внутреннюю силу, которой ей так не хватало.       Цансэ-саньжэнь, да и остальные тоже, теперь чаще расспрашивает Вэнь Нина о его воображаемом друге. Мальчик просто расцветает от такого внимания и доверия взрослых. Он пересказывает всё, что говорит ему «Призрачный Генерал», но в основном это детский лепет. Видимо, Вэнь Нин еще слишком мал, чтобы понять истинный смысл посланий духа, или же сам дух не хочет пугать ребенка пророчествами о войне и смерти. В конце концов, мальчик только начал оправляться от гибели родителей. Бабушка и двоюродные родственники навещают его раз в месяц, но это совсем не то.       И всё же в глубине души Вэнь Нин чувствует опасность. Каждый раз, когда в Пристань Лотоса прибывают солдаты Вэнь Жоханя с проверкой, он начинает играть в прятки с Цзян Чэном и Вэй Усянем. Взрослым приходится буквально заставлять его выйти к гостям, даже к учителю, присланному главой Вэнь. Ситуацию усложняет Мэн Яо: он вечно прикрывает Вэнь Нина, отвлекая надзирателя разговорами или нагло обманывая насчет того, где видел мальчика. В конце концов Вэй Чанцзэ приходится провести со своим подопечным воспитательную беседу.       — Вэнь Нин и Вэнь Цин обязаны посещать уроки посланника, иначе Вэнь Жохань решит, что мы держим их в заложниках, — объясняет он и добавляет: — К тому же, врешь ты так себе. Я научу тебя врать профессионально, но только если ты пообещаешь не применять это против нас и слушаться моих приказов.       Кажется, это единственный аргумент, который сработал. Вэнь Нин выглядит совершенно несчастным всякий раз, когда ему приходится оставлять друзей из кланов Цзян, Мэн или Вэй, пусть даже всего на час. Вэнь Цин скрывает раздражение лучше и послушно внимает урокам вэньского учителя. Но тот всё равно недоволен: он заявляет, что Вэнь Нин не соответствует стандартам клана Вэнь, и грозится забрать детей обратно, если они продолжат отбиваться от рук.       — Послушай, если ты будешь паинькой с посланником Вэнь и покажешь ему, как тебе здесь хорошо, — предлагает однажды Цзян Фэнмянь Вэнь Нину, — я отведу тебя на стрельбище и научу стрелять из лука.       У мальчика всегда загораются глаза, когда он наблюдает за стрельбой по воздушным змеям, так что он с радостью соглашается.       — А вы возьмете Призрачного Генерала со мной? — спрашивает он. — Он скучает по с-стрельбе.       Цзян Фэнмянь не знает, как к этому относиться, но дает слово. Каждые три дня он проверяет мальчика талисманом одержимости, а лекаря просит замерять уровень энергии Инь и темной ци. На всякий случай. Но всё чисто: даже уровень Инь в пределах нормы для его возраста и перенесенной травмы.       Взрослым остается одно: окружить Вэнь Нина заботой, чтобы он понимал — его любят самого по себе, а не ради информации от «воображаемого друга». Они надеются, что однажды, узнав от Призрачного Генерала что-то важное, он сам захочет этим поделиться. Это непросто, но они работают над доверием.       Разумеется, стоило Вэнь Нину получить допуск к стрельбе по змеям, как Вэй Ин и Цзян Чэн тут же увязались следом. Вэнь Цин от лука отказалась: она предпочитает тренироваться с Мэн Ши и служанками госпожи Юй. Они метают не стрелы, а кинжалы и иглы, но бьют так же метко. Сысы тоже попыталась приобщиться, но полчаса лишь тщетно щурилась, пытаясь разглядеть мишень вдали. С карьерой метательницы было покончено в тот день, когда она едва не заколола Иньчжу. Сысы божилась, что это случайность, а Цзиньчжу всё равно перехватила кинжал в полете двумя пальцами. В итоге решили, что Сысы, как и Яньли, нужно оружие под стать её стилю — ей вручили боевой шест. А Мэн Яо, на удивление всем, присоединился к урокам владения кнутом, которые Юй Цзыюань давала Цзян Чэну.       Следующим изобретением Цансэ-саньжэнь стал защитный барьер вокруг Пристани Лотоса. Затем, после нескольких попыток, она с помощью Яньли и Юй Цзыюань сшила для себя и мужа особые одежды, позволяющие видеть Теневика.       Цансэ была уверена, что дело не в происках Иньского Железа, именно из-за формулировки заклинания. «Яви мне потерянных во времени», — вышила она на ткани. И лишь после этого призрачная фигура начала появляться в Пристани Лотоса.       Увы, поговорить с ним в таком виде не удавалось, как бы она ни изощрялась с чарами. Нужные слова всё не находились. Поэтому Цансэ начала иногда использовать курильницу, засыпая в кровати сына в надежде случайно «провалиться» в нужный сон. Вэй Ин ничуть не возражал: он был рад побыть с мамой и понимал, что так безопаснее для остальных. Он даже серьезно объяснил Мэн Яо, что раньше его кошмары были заразными, а теперь — нет. Мэн Яо тогда бросил на Вэй Чанцзэ очень озадаченный взгляд. Теперь же Вэй Ин заявил, что благодаря курильнице ему снятся чудесные сны с мамой.       — Значит, хорошие сны тоже заразны! — сделал он гениальный вывод.       Увы, даже во сне, навеянном курильницей, Цансэ-саньжэнь не удается снова увидеть своего второго сына, Вэй Усяня. Связи нет. Она подумывает создать новую курильницу с модифицированным заклинанием, специально настроенную на поиск «потерянных во времени», но это дело небыстрое. Первая заняла девять месяцев, и этот срок никак не сократить из-за дурацкого расположения звезд и требований фэншуй — и это при том, что у неё была инструкция! Зато другое сработало: иногда в их сон затягивает Вэнь Нина. Именно так Цансэ-саньжэнь однажды наконец знакомится с Призрачным Генералом.       Прямо скажем, встреча с лютым мертвецом, которого оживил её сын из другого времени с помощью темной магии (опять она!), — это незабываемое впечатление. Она пока не решила, как к этому относиться, кроме твердого намерения надрать задницу своему маленькому Вэй Ину, если он вздумает играть с темными силами. Впрочем, мертвец оказывается на удивление приятным малым — совсем не из тех, кто рычит: «А-а-а, я сожру твои мозги!», с какими ей обычно приходилось драться. Он обещает любой ценой защищать Вэнь Нина и помогает им, чем может.       Он мало что знает о судьбе ордена Цзян, зато охотно рассказывает всё, что помнит о Вэнях. Правда, информации у него немного: сестра так старательно оберегала его от внешнего мира, что он почти ничего не видел.       — Спасибо, что защищаете её в этот раз. Моя с-сестра заслужила нормальное детство, — говорит он с благодарным поклоном.       — Не уверена, что это можно назвать нормальным детством. Она всё время зубрит медицинские трактаты вместо того, чтобы играть, — вздыхает Цансэ-саньжэнь.       Маленький Вэнь Нин тут же радостно вставляет:       — Так это сестра так играет!       И Призрачный Генерал кивком подтверждает его слова.       Слушая рассказы мертвеца, Цансэ-саньжэнь лишний раз убеждается: как хорошо, что они оставили детей Вэнь в Пристани Лотоса. Новости тревожные. Подтвердились их худшие опасения: Чжао Чжулю уже служит Вэням.       — Но пока он еще Чжао Чжулю, — уточняет Призрачный Генерал. — Я был там в т-тот день, когда ему дали фамилию Вэнь. Он закрыл собой главу ордена от наемного убийцы и получил имя в н-награду.       Цансэ-саньжэнь тут же хватается за эту ниточку. Это может стать решением всех проблем! Если просто позволить наемнику сделать свое дело, Вэнь Жоханя не станет — и войны не будет! А Чжао Чжулю можно будет вернуть в Пристань Лотоса под крыло Юй Цзыюань! Конечно, планировать убийство — дело грязное, но она успокаивает свою совесть маленькой лазейкой: ведь не она же будет убивать своими руками, она просто не станет мешать…       Хотя, зная Цзян Фэнмяня, он наверняка поступит наоборот: предотвратит покушение, чтобы доказать Вэнь Жоханю свою лояльность, и попытается предотвратить войну мирными переговорами. Кто знает, может, именно это покушение и стало для Вэнь Жоханя последней каплей, после которой он решил: «Ну всё, это война!» Окажись Цансэ на его месте, ей бы тоже не понравилось быть мишенью. Она, конечно, понимает, что бывает невыносимой, но не настолько же, чтобы её хотели убить! По крайней мере, пока. Разве что Лань Цижэнь… Вот он, может, и мечтает её придушить. Но он праведник, он на такое не пойдет.       — Ты помнишь какие-нибудь детали покушения? — спрашивает она Призрачного Генерала.       Тот лишь качает головой:       — Я не разглядел убийцу, сестра закрыла меня собой. Но после этого паранойя дяди усилилась, и моя с-сестра начала лечить его от отравления энергией Иньского Железа.       Значит, у Вэнь Цин есть потенциал разобраться в природе Иньского Железа. Это ценная информация. Но это случится лишь через несколько лет. Сейчас важнее другое.       — А ты помнишь дату? Или какое-то событие, которое произошло примерно в то же время?       Призрачный Генерал замолкает. Он косится на маленького А-Нина, играющего на коленях у Цансэ, и осторожно подбирает слова:       — В-вообще-то, я п-помню… Это случилось вскоре после того, как он убил главу ордена Не.       — Главу ордена Не? — переспрашивает она, холодея от догадки.       Призрачный Генерал кивает, и у Цансэ сжимается сердце. Да, глава Не бывает невыносим когда напьется, но в целом он хороший человек. И, судя по тому, что она видела на совете кланов, он отличный, любящий отец.       Вэнь Нин продолжает рассказ:       — Всё началось на следующем Совете. Г-Глава Не хвастался своим оружием, и дело дошло до дуэли. Видимо, тогда он и повредил саблю главы Не осколком Иньского Железа. Я не знаю деталей, но шесть месяцев с-спустя, во время ночной охоты, сабля сломалась, и глава Не не дожил до следующего г-года. Клан Не обвинил дядю в убийстве, но д-доказательств у них не было. Не Минцзюэ не стал г-главой сразу. Я п-помню, дядя говорил, что он слишком молод и старейшины клана этого не допустят. А вскоре после этого произошло покушение… Кажется, клан Не обвинили в организации нападения, и дядя потребовал к-компенсацию. Споры шли несколько лет, пока дядя не нашел доказательства, что убийца был из Не. Э-Это, должно быть, были железные доказательства, п-потому что он п-потребовал передать пост главы ордена Не Вэнь Сюю в качестве искупления. Якобы у него было на это право из-за какой-то г-генеалогии. Старейшины Не отказались. Вместо этого они выдали Вторую госпожу Не, заявив, что это она организовала п-покушение. Не Минцзюэ занял трон до официальной коронации. С-Сестра сказала, что таков был ответ старейшин на претензии Вэнь Сюя: они з-заплатили ц-цену крови, чтобы откупиться, и поспешно п-посадили на трон своего человека, чтобы сохранить власть.       — А что стало со Второй госпожой Не? — тихо спрашивает Цансэ-саньжэнь.       Логика клана Не понятна: выдать козла отпущения, чтобы избежать поглощения Вэнями. Цансэ с ужасом понимает, что начинает разбираться в этих грязных политических интригах — сказывается долгое общение с Фэнмянем. Но её переполняет гнев: как они могли решить, что осиротить наследника, отняв у него последнего родителя, — это лучший выход?       Призрачный Генерал опускает глаза:       — Её к-казнили в Огненном Дворце.       Цансэ-саньжэнь погружается в мрачные мысли, а Вэнь Нин продолжает:       — П-После этого сестра стала достаточно опытным врачом, ч-чтобы осматривать людей с выжженными ядрами, и она стала изучать это явление. Но она больше никогда не подпускала меня к Вэнь Чжулю. Простите, я мало что могу о нем рассказать. Есть люди, как в-ваш сын или моя сестра, — они важные, они меняют мир… А есть такие, как я, — которые… просто существуют. Б-Боюсь, я из вторых. Я мало что знаю. Разве что о том, что он творил в моем времени, на войне…       Между ними повисает тяжелая тишина, которую нарушает лишь беззаботный лепет маленького Вэнь Нина.       Похоже, есть еще одно различие между Вэй Ином и Вэнь Нином: их роль в сновидениях. Она никогда не видела своего сына участником воспоминаний — будущий Вэй Усянь объяснил, что его детская версия служит ядром, удерживающим заклинание. Это хорошо: значит, маленький Вэй Ин не проживает эти кошмары и не травмируется. Но это также означает, что Цансэ-саньжэнь не может поговорить с будущим сыном так же просто, как с Вэнь Нином. И с этим нужно что-то делать.       — А-Нин, хочешь поиграть? — ласково спрашивает она малыша.       Мальчик с готовностью кивает. Она занимает его игрой с лентой Дуаньдай, а сама обращается к Призрачному Генералу, чтобы узнать остальное.       Цансэ-саньжэнь рада, что всё происходит во сне, иначе её бы просто вывернуло наизнанку. Вэнь Нин рассказывает об учебе в Облачных Глубинах, о сожжении Пристани Лотоса, о том, как они вытаскивали Цзян Чэна из лап Вэней… и о том, как Вэй Ин пожертвовал своим золотым ядром.       У неё перехватывает дыхание. Внезапно всё встает на свои места. Вот почему не сработал барьер! Без духовной энергии невозможно замкнуть формацию! Вот почему он сказал, что у него не было выбора, кроме как использовать Печать и темную энергию. Без золотого ядра это единственная сила, доступная заклинателю. Но сюрпризы на этом не заканчиваются. Операция по пересадке ядра? Как, во имя небес, маленькая Вэнь Цин сумела сотворить такое? Сама Цансэ даже не представляла, что это возможно. От одной мысли об этом к горлу подступает тошнота. Это гениально — и чудовищно. Её исследовательский ум восхищен мастерством врача, способного на такое чудо, но материнское сердце кричит от ужаса. Ведь речь идет о ядре её сына! О самой его сути как заклинателя!       И хуже всего ложь, которую сочинил её ребенок, чтобы скрыть эту жертву от всех, даже от собственной семьи.       — Отец будет в ярости от такого чудовищного вранья! — нервно фыркает она.       Призрачный Генерал кивает:       — Вэй Чанцзэ, похоже, умеет лгать куда лучше своего сына.       Это не похоже на комплимент. Впрочем, и её смешок был лишен веселья — в нем сквозил лишь ужас от безвыходности ситуации.       — В-вы хотите услышать больше о вашем сыне? — робко спрашивает Призрачный Генерал.       Видимо, он заметил, как тяжело ей слушать эту мрачную историю, потому что вдруг принялся рассыпаться в похвалах «Молодому господину Вэй». Уже через пару фраз становится очевидно, как сильно он восхищается Вэй Усянем и как предан ему. У Цансэ было мало времени на общение с сыном, но она счастлива узнать, что он вырос достойным человеком, способным внушать такую верность. Вопреки тому, что сам Вэй Усянь говорил о себе при встрече, из рассказов Призрачного Генерала вырисовывается совсем другой образ: смелый, благородный и справедливый.       — Ты говорил, что ты из тех людей, кто просто существует на фоне, — перебивает она Генерала в какой-то момент. — Но это не так. Ты спас моего сына после гибели Пристани Лотоса.       И за это она будет благодарна ему вечно. Но Призрачного Генерала её слова, похоже, не утешают.       Благодаря курильнице она видит обрывки воспоминаний. Генерал щадит их и не показывает самые кровавые моменты — ведь рядом играет малыш Вэнь Нин, которому не место на поле боя. Он извиняется за это, но Цансэ только рада. Зато она видит главное: её сын не был одинок до самого конца. Что бы ни случилось, рядом были друзья и даже ребенок — её внук!. И он умудрился построить дом для людей на горе Луаньцзан — из всех возможных мест! Какая ирония судьбы.       — То, что ты был рядом с ним, — это важно, — твердо повторяет она.       Призрачный Генерал качает головой:       — Если бы меня не было, всё не закончилось бы так п-плохо.       Да что ж такое с этими людьми из будущего?! Почему они помнят только свои ошибки и в упор не видят добра, которое совершили?       Цансэ-саньжэнь решает не злиться на лютого мертвеца — парень и так настрадался, умерев в прямом смысле слова. Поэтому она перенаправляет свой гнев на Баошань-саньжэнь. Почему она не предложила Вэням укрытие на своей горе? Цансэ, прожившая там много лет, уверена: наставница знала об их беде. Но Баошань-саньжэнь предпочла не нарушать клятву невмешательства. Не помогла даже сироте, которого воспитывала её любимая ученица.       Если Цансэ когда-нибудь снова встретит свою приемную мать, она сначала крепко её обнимет, а потом с разворота даст ногой в челюсть. Она это заслужила.       Призрачный Генерал не показывает ей ужасы, через которые прошел, но рассказывает о них словами. То, что он сообщает о действиях клана Цзинь после войны, вызывает серьезную тревогу. В какой-то момент Генерал запинается, пытаясь рассказать о судьбе Цзинь Цзысюаня, но маленький Вэнь Нин вдруг поднимает голову, услышав знакомое имя, и Генерал замолкает.       После встречи Цансэ-саньжэнь пересказывает всё Юй Цзыюань. Та обещает надавить на свою названую сестру, чтобы та передала титул главы ордена сыну как можно скорее. О Вэнь Чжулю госпожа Юй даже не упоминает — похоже, она поставила на нем крест. А вот Цзян Фэнмянь — нет.       — Мы попробуем обратить это знание себе на пользу, если, конечно, это не ловушка Иньского Железа, — говорит он с неизменным оптимизмом. — Сразу после войны — если она вообще случится — мы примем меры и остановим этот сценарий.       Цансэ также рассказывает ему о заговоре в клане Не и наемных убийцах. Логично предположить, что убийц подослали свои же, учитывая контекст, но, не зная точной даты, действовать сложно. Вряд ли они могут предотвратить заговор заранее. Разве что вмешаться в ту самую дуэль, спасти главу Не от ранения, а значит — и от последующего покушения. Но в этом уравнении слишком много неизвестных.       — В следующий раз, когда к нам приедет госпожа Цзинь, Мэн Яо лучше здесь не находиться. Мы отправим его в Нечистую Юдоль вместе с Чанцзэ. Он ведь дружит с молодыми господами Не. Там он сможет разведать обстановку и, возможно… как-то предупредить главу Не, — рассуждает Цзян Фэнмянь.       Правда, он понятия не имеет, как можно предупредить человека о таком безумном сценарии: «Вас убьют на дуэли, ваша жена подошлет убийц, её казнят, а ваш сын возглавит орден, надев траур сразу по обоим родителям». Но если кто и способен сочинить убедительную легенду для такого предупреждения, так это Вэй Чанцзэ.       Впрочем, всё это имеет смысл, только если видения правдивы. Да и до этих событий еще несколько лет. Поэтому Фэнмянь переключается на насущные дела.       — Напиши подробный отчет обо всем, что узнала про это будущее, — снова приказывает он Цансэ-саньжэнь. — Пока не забыла важные детали.       — Я? Забыть? Да я сама надежность! — отшучивается она.       И это единственный раз, когда она садится писать трактат без жалоб и нытья.       Выйдя из зала, она видит сына, играющего с котом — он придерживает рукой хвост животного, не давая тому яростно хлестать по бокам. А рядом с ним она замечает знакомый силуэт Теневика.       — Я горжусь тобой, — говорит она Теневику, надеясь, что он её слышит.       Она клянется, что однажды создаст свою версию курильницы и сможет сказать ему это прямо в лицо. Но пока это всё, что в её силах. Монстр почти не реагирует, лишь лениво перетекает в тень, словно кот, прячущийся от солнца. Цансэ не знает, но в этот раз Вэй Усянь действительно слышит её. И хотя он не понимает, чем заслужил такую похвалу сегодня, слова матери достигают цели.       Вскоре выясняется: если Призрачный Генерал пытается заговорить с Цансэ-саньжэнь и Старейшиной Илин одновременно, сон тут же прерывается. Приходится общаться по очереди, передавая послания. К несчастью, обнаруживаются и побочные эффекты: после каждого сеанса с курильницей у Вэнь Нина поднимается жар. Приходится свести контакты к минимуму. Как бы больно ни было терять связь с Генералом (а значит, и с сыном), здоровье ребенка — приоритет.       За год жизни в Пристани Лотоса становится ясно: Вэнь Нин очень слаб здоровьем. Цзян Яньли, Вэнь Цин, Мэн Яо, несмотря на поздний старт, и особенно Вэй Ин, чей талант просто феноменален, делают большие успехи в формировании золотого ядра. Вэнь Нин же с трудом справляется с базовыми упражнениями и заболевает от любой перегрузки. Ему шьют зачарованные одежды, сестра поит его отварами, с ним дополнительно занимаются Мэн Ши, Сысы и служанки госпожи Юй, но толку мало. Увы, несмотря на знатную кровь, дар заклинателя в нем очень слаб.       Цзян Чэн, который терпеть не может быть вторым — хотя ему сто раз объясняли, что прогресс Вэй Ина — это аномалия, а сам Цзян Чэн справляется великолепно —, тоже ходит на дополнительные занятия с Вэнь Нином. Это немного поддерживает уверенность Вэнь Нина в себе.       Но пропасть между уровнем Вэй Ина и Цзян Чэна всё растет. И вот однажды, проиграв Вэй Ину очередную дуэль, Цзян Чэн не выдерживает. Он швыряет оружие на землю и убегает с криком: «Вэй Усянь мне больше не брат! Мэн Яо и Вэнь Нин мне нравятся больше!» Эти слова разбивают сердце не одному человеку. Вэй Ин пытается скрыть боль за смехом и шутками — точь-в-точь как его мать, — что сильно тревожит Цансэ. Пока она с мужем, Мэн Яо и детьми Вэнь утешает Вэй Ина, Цзян Фэнмянь с тяжелым вздохом отправляется искать сына. Юй Цзыюань и маленькая Яньли идут следом. Они находят Цзян Чэна в псарне: он сидит в углу, судорожно всхлипывает и изо всех сил обнимает своих щенков.       В такие моменты Цзян Фэнмянь благодарит небеса, что послушал жену и друзей и оставил собак. Не видя, как сын ищет у них утешения, он бы никогда не узнал, каким нежным может быть его ребенок и как отчаянно он нуждается в ласке.       Именно Яньли удается уговорить его выйти на террасу к родителям. Когда он наконец предстает перед ними, вид у него такой, будто он ждет неминуемой казни.       — Почему ты решил, что мы будем тебя ругать? — мягко спрашивает Цзян Фэнмянь.       — Я не так хорош, как А-Сянь, — всхлипывает мальчик, утирая покрасневшие глаза. — Я должен быть наследником, но я не самый лучший. И я устроил истерику.       — Верно, истерику устраивать не стоило, — соглашается отец. — Подумаешь над своим поведением в Зале Предков.       Мальчик жалобно пискнул, опустив голову. Его слова больно резанули по сердцу Юй Цзыюань. Кому, как не ей, знать вкус ревности.       — Конечно, ты не так хорош, как А-Сянь, — вздыхает она. — Он гений, весь в свою мать. А ты… ты сын своей матери.       Её слова одной фразой вгоняют в тоску обоих. Как бы тепло она теперь ни относилась к Цансэ-саньжэнь, последние месяцы стали испытанием для её гордости: изобретательница выдавала гениальные решения одно за другим. Госпожа Юй больше не завидует ей, но всё равно больно каждый день видеть рядом чужое величие.       Цзян Фэнмяню больно видеть жену и сына такими поникшими. Он лихорадочно подбирает слова, чтобы разрядить обстановку, и наконец выдает — возможно, чуть более игриво, чем следовало:       — А знаешь, что есть у твоей матушки, чего напрочь лишена твоя тетя?       Цзян Чэн и Юй Цзыюань поднимают на него удивленные взгляды:       — Что?       — Инстинкт самосохранения, — заявляет Цзян Фэнмянь.       — Эй!       На террасе появляется Цансэ-саньжэнь с заплаканным Вэй Ином на руках. Следом идет её муж… Да и вообще, кажется, все остальные прятались неподалеку. Видимо, Цзян Яньли сбегала за подкреплением. И подкрепление подоспело вовремя. Вэй Чанцзэ, бросив на жену всего один взгляд, кивает:       — Ну, вообще-то это правда.       — Предатель! У меня есть инстинкт самосохранения! — возмущается она, выплевывая последнее слово так, будто это грязное ругательство.       — На прошлой неделе вы с сыном склеили талисман ветра с талисманом огня, чтобы проверить, улучшится ли контроль над пламенем. И он взорвался, — невозмутимо напоминает Юй Цзыюань.       Вэй Ин при этом воспоминании начинает хихикать. Цансэ-саньжэнь заливается краской.       — Признаю, это была не самая гениальная моя идея.       — И далеко не самая глупая, — добавляет Юй Цзыюань. — Вот что пугает больше всего.       Никто не вступается за гениальную изобретательницу, и тишина лишь подтверждает правоту госпожи Юй. Вэй Чанцзэ лишь пожимает плечами — ему нечем крыть. Как ни прискорбно, но у него самого с инстинктом самосохранения тоже беда, так что в этом вопросе он жене не защитник. Цзян Фэнмянь, довольный, что его теория подтвердилась, поворачивается к сыну и, гладя его по голове, шепчет:       — Видишь? У каждого свои достоинства и недостатки. А наследнику клана инстинкт самосохранения нужен больше, чем кому-либо.       — И это мне дала мама! — гордо заявляет Цзян Чэн, и уголки его губ ползут вверх.       — Это дала тебе я, — подтверждает Юй Цзыюань, и на её лице тоже мелькает тень улыбки.       Впрочем, если подумать, инстинкт самосохранения госпожи Юй тоже вызывает вопросы: в том кошмарном будущем она в одиночку, лишь с двумя служанками, вышла против целой армии, защищая орден. И всё же это куда лучше того безумия, которым наградила своего сына Цансэ-саньжэнь!       В тот же вечер братья помирились. Цзян Чэн рассудил так: раз у Вэй Ина напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, значит, А-Чэн будет его защищать. Мэн Яо тут же поддакнул, заметив, что защита — это, безусловно, призвание Цзян Чэна, чем окончательно поднял ему настроение. Вэй Ин же вернул себе титул «любимого брата», заявив: раз его призвание — ум, он будет помогать Цзян Чэну развивать орден, точно так же, как его родители помогают дяде. Вэнь Цин на это только фыркнула: «Вот и оставайтесь братьями, потому что своего А-Нина я вам не отдам». А Яньли просто сварила на всех суп, чтобы они наконец замолчали и перестали спорить — хотя вслух она выразилась, конечно, мягче.       Вэй Чанцзэ некоторое время наблюдал за этой сценой, а затем что-то шепнул Цзян Фэнмяню. Тот кивнул, и они вдвоем позвали Цзян Чэна на прогулку по пристани.       — Знаешь, у каждого из нас есть свои таланты, — начал Цзян Фэнмянь немного неуверенно. Цзян Чэн, насторожившись от такого тона, нахмурился.       — И в заклинательстве тоже, — подхватил Вэй Чанцзэ. — Кто-то силен в одном, кто-то в другом, и это нормально. Посмотри на Мэн Яо и А-Ли: они начали учиться в одном возрасте, довольно поздно, но прогрессируют совершенно по-разному. Да, А-Ин, очевидно, очень талантлив, но это вовсе не значит, что ты плох.       — Быть наследником ордена не значит быть лучшим во всём, А-Чэн, — добавил Фэнмянь. — Главное — быть лучшим в том, что нужно ордену.       — И что же это? — удивился Цзян Чэн. Подозрение на его лице усилилось: — Бумажная работа?       Цзян Фэнмянь не сдержал смешка.       — Боюсь, без этого не обойтись, — признал он. — Но я тебя научу. У тебя еще полно времени до того, как ты сядешь за документы. И даже тогда у тебя будут помощники, как они есть у меня.       Вэй Чанцзэ улыбается, видя этот успех, но не останавливается, пока окончательно не поднимет настроение Цзян Чэну.       — Если чувствуешь, что в чем-то не можешь тягаться с А-Ином, просто смени поле битвы. Найди то, в чем он слаб.       — Например?       — Как насчет воспитания духовных зверей? Не знаю, замечал ли ты, но твои собаки идеально выдрессированы. А вот Орешек хоть и милый кот, но абсолютно неуправляемый.       Цзян Чэн ухмыляется. И то верно!       — Мы можем начать тренировать твоих щенков, чтобы превратить их в настоящих духовных зверей. Это долгий путь, и я еще не слышал, чтобы у заклинателя было сразу три духовных зверя… Будет сложно, но…       — Я хочу попробовать! — выпаливает Цзян Чэн. Его глаза горят: это шанс стать особенным, уникальным — тем, кем не является даже А-Сянь.       Пусть он не может сформировать золотое ядро так же быстро, как брат, но уж с собаками-то он справится!       — Тебе понадобится огромный запас духовной силы и выносливости, — предупреждает Вэй Чанцзэ. — К счастью, я знаю один секрет. От тебя потребуются лишь упорный труд и упрямство.       Цзян Чэн заинтригован. Может, таланта у него и меньше, чем у А-Сяня, как бы ни бесило это признавать, но вот в упрямстве они равны. А-Сянь терпеть не может нудную работу, особенно если ему скучно. Правда, если ему интересно, он забывает про еду и сон, пока не добьется своего — точь-в-точь как тетя Цансэ, и тогда Цзян Чэну приходится следить за ним, чтобы тот не свалился от истощения, как отец следит за дядей. Так что здесь у Цзян Чэна есть реальный шанс обойти брата.       — И что это за секрет? — спрашивает он.       — Когда ты достаточно подрастешь, чтобы встать на меч, делай в точности как твоя тетя: летай на нем с утра до ночи, не слезая.       — Серьезно?       — Да. Поверь, её выносливость растет как на дрожжах, и она уверена, что причина именно в этом. Духовная энергия работает как мышцы: чем больше её тренируешь, тем мощнее она становится.       Цзян Чэн ничего не отвечает и молчит до самого конца прогулки, погруженный в раздумья. Ничего, время на размышления у него есть. Но на следующий день он с нескрываемой завистью провожает взглядом тетю, летящую на мече над Пристанью Лотоса. Пусть даже Цансэ-саньжэнь делает это всё реже.       У использования курильницы обнаружился и второй, весьма полезный побочный эффект: реабилитация Цансэ-саньжэнь пошла гораздо легче, и темпы восстановления наконец пришли в норму.       — Вы начали делать мысленные упражнения перед сном, как я велел? — спрашивает её целитель Лань Юань во время очередного визита.       Цансэ-саньжэнь отмалчивается. Ей не хочется признавать его правоту. Скорее всего, прогресс связан с тем, что в снах внутри курильницы она полноценно ходит.       — Как вы думаете, я смогу ходить как раньше? — спрашивает она, пока второй целитель, Лань Цзюань, учит Вэнь Цин правильно направлять потоки ци Вэй Чанцзэ.       Лань Юань хмурится, глядя на неё.       — Не думаю, что вы станете прежней, — осторожно отвечает он. — Но я полагаю, вы сможете ходить, когда это будет необходимо. Возможно, даже немного бегать, если будете усердно трудиться и послушаетесь моего совета: начните снова плавать каждый день этим летом.       Она ожидала такого ответа и давно с ним смирилась, поэтому вердикт не причиняет сильной боли. К тому же она неплохо справляется с помощью своей ленты Дуаньдай и полетов на мече. Она даже разрабатывает собственный стиль боя: использует ленту, чтобы молниеносно перемещаться между точками, и ведет сложные воздушные сражения, не сходя с меча. Вряд ли она когда-нибудь снова сможет отправиться на ночную охоту в одиночку, но ей это и не нужно. Она не входит в орден Юньмэн Цзян официально, но она — часть их семьи, а значит, они всегда прикроют ей спину. Она больше не бродячий заклинатель, который может рассчитывать только на себя. Это странное, но знакомое чувство — горько-сладкое ощущение, напоминающее ей о жизни на горе наставницы.