Строим дом

      Сон в курильнице оставил у взрослых тяжелое впечатление, но для Цзян Яньли он стал настоящим прорывом. Она расцвела и теперь поражала всех своими успехами на тренировках.       — Скоро нам придется заказать для неё настоящий меч. Пора начинать уроки полетов и формировать духовную связь с оружием, — с гордостью планирует Цзян Фэнмянь.       — Учитывая, что у неё парные мечи-крюки, это будет непросто. Ей придется взращивать сразу двух духов, — замечает госпожа Юй. При всем прогрессе Яньли, она всё-таки не гений заклинательства, и такая задача может оказаться ей не по силам.       — А если сосредоточиться на одном мече, а второй оставить просто как вспомогательное лезвие? — предлагает Вэй Чанцзэ.       — Или сделать так, чтобы оба меча были частями единого целого и делили одного духа на двоих? — задумчиво произносит Цансэ.       Она вспоминает Печать из сна и размышляет, можно ли применить этот принцип к мечам. Хорошо бы расспросить Теневика или Призрачного Генерала. Но рисковать здоровьем маленького Вэнь Нина нельзя, а попытка Вэй Чанцзэ научить Теневика языку жестов с треском провалилась. Госпожа Лань освоила жесты моментально, а её сын из будущего явно не дурак, так что проблема, скорее всего, в его нынешнем бесплотном состоянии. Видимо, придется изобретать Печать самостоятельно. Что ж, еще один проект в копилку. И это отлично: после пережитого в курильнице Цансэ одержима идеей закончить все свои разработки как можно скорее. Это похоже на гонку. Гонку со временем. Чем быстрее она разберется с текущими делами, тем быстрее сможет найти способ вытащить своего взрослого сына из ловушки Иньского Железа. И начать стоит с новой версии курильницы.       Кстати о сложных разработках… Месяц спустя артефакт для установления родства проходит финальное тестирование на Сысы и Вэй Чанцзэ. Прибор подтверждает то, о чем они и так догадывались. После этого артефакт отправляют в Башню Золотого Карпа.       В тот же вечер Вэй Ин садится за чтение перед уроком с Мэн Ши. Он открывает книгу и хмурится. Он смотрит на страницу, но не может прочесть ни единого иероглифа. Мэн Ши приходится подойти, чтобы помочь.       Именно тогда она понимает, что это не сборник стихов, который он должен читать, а руководство. Книга самодельная, а почерк до боли узнаваем — только Цансэ-саньжэнь способна на такую чудовищную каллиграфию. Строки у неё никогда не идут ровно: они пляшут, закручиваются в безумные спирали, начинаясь огромными иероглифами в центре листа и сжимаясь в крошечные закорючки к краям… Некоторые знаки и вовсе налезают друг на друга, будто она писала, глядя в потолок. Неудивительно, что бедный ребенок не смог прочесть ни слова! Мэн Ши забирает рукопись, пообещав вернуть её владелице, а Цзян Чэн поделился учебником с братом. На этот раз мальчик читает классическую поэму без запинки. Мэн Ши заканчивает урок, хвалит учеников за успехи и, оставшись одна, возвращается к «книге». Ей кажется, что она видела эту тетрадь у своего сына, и у неё мелькает надежда: вдруг там записаны секреты заклинательства? Увы, сама она талантами в этой области не блещет — метать ножи и использовать приемы самообороны стиля Мэйшань у неё получается куда лучше. Но она старается. Заклинатели говорят, что её медленный прогресс нормален для того, кто начал обучение так поздно. Даже в зачарованной одежде ордена Цзян она пока не чувствует ци, не говоря уже о контроле над ней. С надеждой она открывает тетрадь: вдруг там найдется совет, который поможет ей сформировать золотое ядро — пусть самое крошечное! — пока она не поседела от старости.       Но ничего подобного там нет. Это записи Цансэ-саньжэнь о будущем.       Мэн Ши в полном замешательстве. Прочитанное заставляет её всерьез усомниться в душевном здоровье Цансэ-саньжэнь. Она решает поговорить с Сысы — та, как личная служанка и золовка Цансэ, ближе всех к ней.       Перед ужином Вэй Чанцзэ оказывается зажат в углу своей крайне встревоженной сестрой. Сысы как-то умудрилась убедить себя, что его недо-жене срочно требуется помощь лекаря-мозгоправа. Вэй Чанцзэ долго не может взять в толк, о чем речь. Точнее говоря, он всё понимает лишь в тот момент, когда Сысы извлекает из складок халата знакомый рукописный мануал.       Он хлопает себя ладонью по лбу, мысленно проклиная неспособность своей благоверной прятать секретные документы. Он не планировал посвящать Сысы в эти дела. Не из-за недоверия, а просто потому, что считал: этот груз должны нести только четверо — он, Цансэ, Фэнмянь и Госпожа Юй. Но теперь выбора нет.       В последнее время он старался лгать как можно реже. А Сысы — точно не тот человек, отношения с которым он готов разрушить ложью. Поэтому он делает единственный возможный ход — говорит правду:       — Это хроники событий из будущего.       Сысы смотрит на него во все глаза. Вид у неё такой, будто перед ней сумасшедший.       — Ты что, пьян? — это первое, что приходит ей в голову.       Вэй Чанцзэ морщится. Сестра ведь еще не знает, что он и капли в рот не возьмет, даже под страхом смерти. Разве что это спасет жизнь сыну или семье, но вероятность такого расклада ничтожно мала. Для неё пьянство — единственное логичное объяснение его бреда. Он уже открыл рот, чтобы вывалить на неё всю правду: про своего сына Теневика, застрявшего в стертом времени, про Призрачного Генерала, вещающего через сознание Вэнь Нина, про грядущую войну… Но вовремя прикусил язык.       Пожалуй, это и правда звучит как бред сумасшедшего.       Взвесив всё, он решает, что в ложь поверить будет куда проще. Ему претит врать сестре, но так будет меньше проблем.       — Цансэ-саньжэнь испытывает новую технику, — говорит он. — Она позволяет одним глазком заглянуть в возможное будущее. Метод пока очень сырой, нестабильный, мы даже не уверены, что он работает правильно. Поэтому она записывает всё подряд, а мы пытаемся проверить факты.       Сысы хмурится. Она подносит тетрадь к глазам, словно надеясь, что от этого каракули станут понятнее, а смысл — доступнее, затем снова подозрительно косится на Вэй Чанцзэ.       — Разве заклинательство на такое способно?       Вэй Чанцзэ пожимает плечами. Технически он не соврал. Просто… источником видений служит не духовная энергия Цансэ, а сила Иньского Железа и его призрачного сына. Впрочем, он и сам до конца не понимает механику процесса. Если обман раскроется, он всегда сможет сказать, что просто заблуждался. Главное — знать, что описанные в тетради события могут сбыться, и быть к ним готовыми. Это важнее всего. Это — и спасение его несчастного сына из будущего.       — Ты что, никогда не видела прорицателей? — парирует он. — Тех, кто гадает на костях или читает судьбу по звездам?       Это аргумент железный: предсказания — вполне обычное дело в мире заклинателей.       — Да, но я думала, это шарлатанство…       — Метод не самый точный, но вполне признанный.       — То есть она бросает кости и узнает будущее?       — Нет. Она использует другую, менее известную технику, основанную на снах и той курильнице, что ты видела в мастерской.       Сысы всё еще выглядит сомневающейся, но спорить перестает. Она возвращает тетрадь и предупреждает, что Мэн Ши тоже её видела, так что придется рассказать правду и ей. Вэй Чанцзэ не возражает: Мэн Ши уже стала для них практически родной.       Так они обе попадают на следующее экстренное собрание, посвященное будущему. Цзян Фэнмянь и Госпожа Юй принимают это молча, а на третью встречу приводят с собой Иньчжу и Цзиньчжу. Вэй Чанцзэ считает, что это справедливо. Цансэ-саньжэнь поначалу нервничает из-за лжи мужа. Она подбирает слова с осторожностью, боясь сболтнуть лишнее и выдать его, отчего говорит сбивчиво. Но вскоре до неё доходит: Вэй Чанцзэ не то чтобы соврал, он просто очень сильно упростил правду. Осознав это, она расслабляется и снова чувствует себя уверенно.       И, надо признать, это замечательное чувство — когда появляется кто-то новый, с кем можно это обсудить.       — Какая грубость. А мы с Фэнмянем для тебя кто? Пустое место? — ворчит Госпожа Юй.       — Конечно нет! Ты моя названая сестра и подруга! Но понимаешь… вы уже высказали всё, что могли. Ваши идеи мне уже приелись. А они приносят свежий взгляд, новые мысли! Может, они найдут решения, до которых мы не додум…       — О, значит, мы скучные.       — Ну хватит, я такого не говорила! — начинает ныть Цансэ-саньжэнь, но тут замечает тень улыбки на губах госпожи Юй. Она моргает. — Боги мои… ты что, дразнишь меня? — восклицает она, переполненная эмоциями.       Вэй Чанцзэ задумчиво наблюдает за этой пикировкой со стороны. Время идет, и его гнев на жену лучшего друга постепенно утихает. Не до конца, конечно, но всё же. Цансэ-саньжэнь ценит это и не требует от него ничего, кроме вежливости:       — Главное, чтобы ты не возражал против моей дружбы с ней.       Впрочем, он всегда таким был. Он не настолько глуп, чтобы навязывать жене свое мнение лишь из-за собственного недоверия к госпоже Юй. Да и никто не в силах указывать Цансэ. Даже когда Вэй Чанцзэ злился на Юй Цзыюань, он считал, что его задача — просто быть настороже за двоих. Быть осмотрительным. И только. Но сейчас… Сейчас он не знает, как себя вести. Он всё еще не доверяет госпоже Юй, порой она его откровенно раздражает, но в то же время — удивляет. Последние месяцы его мнение о ней постоянно менялось, а мысли бегали по кругу, выстраивая бесконечные условия: «Вот если она сделает это, тогда я…»       «Если она примет Сысы, я дам ей шанс. Если она позволит нам спасти сына, я…»       Иногда Юй Цзыюань проходила эти проверки, иногда проваливала. Поначалу он вел счет, но потом сбился. И с удивлением осознал, что ему стало всё равно. Когда он поделился этим с Сысы, сестра сказала:       — У меня так бывает с родителями. Когда я представляю, что мы снова встретимся… Я говорю себе: если мама бросила пить, я постараюсь быть почтительной дочерью. Если у отца найдется веская причина, почему он продал меня в бордель… — Такой поступок нельзя оправдать ничем, — жестко перебивает Вэй Чанцзэ. — Я знаю. Но всё равно думаю об этом, — она грустно улыбается. — Может быть, такие мысли означают, что мы… готовимся кого-то простить?       Вэй Чанцзэ рад, что его подобные мысли касаются лишь госпожи Юй, а не родителей. То, что Сысы готова простить их, его тревожит, но это её выбор. Цансэ-саньжэнь никогда не заставляла его прощать Юй Цзыюань, и он не имеет права требовать от сестры ненависти к родителям. Даже если сам не понимает, как можно не ненавидеть их.       — Мне кажется, — говорит Цзян Фэнмянь, когда слышит эту историю, — что все люди разные. Кому-то необходимо простить, чтобы жить дальше. Кому-то — искупить вину делами. Кому-то нужен гнев, чтобы черпать в нем силы. А кому-то… просто хорошо и без гнева, и без прощения.       — Любой выбор правильный, если он делает тебя счастливым! — провозглашает Цансэ-саньжэнь, поднимая чашу с вином.       Госпожа Юй фыркает. Цзян Фэнмянь кивает и тоже поднимает свою чашу:       — Главное, чтобы твоя душа была спокойна.       Вэй Чанцзэ поднимает чашку чая. Он думает о том, что его окружают хорошие люди. Семья, о которой он мечтал, — здесь, в Пристани Лотоса, а не в какой-то забытой богом деревушке, название которой стерлось из памяти. Ему не нужно ни прощать, ни забывать, в нем нет ни гнева, ни печали. И стыдиться тут нечего: именно это позволило ему выжить и встретить всех них.       Эта мысль приносит умиротворение. Возможно, это знак того, что он исцеляется.       Несколько недель спустя Цансэ-саньжэнь при помощи Мэн Яо заканчивает черновик «Руководства для новобранцев Ордена Цзян». Цзян Фэнмянь не теряет времени даром: книгу тут же издают и распространяют по всему Юньмэну.       Спустя всего пару месяцев у ворот Ордена Цзян начинают появляться первые робкие кандидаты. Они выполнили спрятанное в книге духовное упражнение и теперь стоят здесь — с открытым сердцем и глазами, полными надежды. Цзян Фэнмянь не отказывает никому, даже тем, кто слишком стар для формирования полноценного золотого ядра. Он говорит, что как только они освоят азы, их подключат к проекту «Постоялые дворы». Тем временем у Сысы и Мэн Ши появляются новые одноклассники, а Иньчжу и Цзиньчжу переходят из статуса служанок в статус наставниц.       Орден Цзян стремительно растет, и им нужны любые рабочие руки.       Проект с постоялыми дворами требует больше времени на проработку. Но после множества ночных мозговых штурмов, в которых участвовали госпожа Юй, Вэй Чанцзэ, Цзян Фэнмянь и Мэн Яо, ведь именно ему принадлежала идея, и он заслужил право видеть её воплощение, они составили отличный план. Постоялые дворы, подобные тому, что они уже открыли под надзором Вэй Чанцзэ, будут равномерно распределены по землям клана Цзян. Управлять ими поручат ученикам из бедных семей или тем, чье золотое ядро слишком слабо даже для пути бродячего заклинателя. Их знаний хватит, чтобы помогать простым людям талисманами от имени ордена. Кроме того, эти заведения станут основой шпионской сети: управляющие будут собирать слухи от путников, следить за обстановкой в регионе и при необходимости подавать сигнал тревоги.       — Однажды наш постоялый двор будет в каждом городе, — мечтает Цзян Фэнмянь. Денег на это пока нет, но цель поставлена.       Увы, они могут развернуть эту деятельность только на своей территории и не вправе принуждать к этому другие кланы, но…       Услышав это, Мэн Яо удивляет всех неожиданным выводом:       — Ничего страшного. Если гостиницы покроют всю территорию Цзян, у бродячих заклинателей здесь почти не останется работы, так? Им придется уйти в другие земли и отбирать хлеб у местных кланов. А когда те увидят, что у вас работы больше, денег больше, а конкурентов меньше, они поймут, что система работает, и начнут вас копировать.       Цзян Фэнмянь теряет дар речи. Мальчик озвучил именно то, о чем думал он сам. Но ему-то уже за тридцать, за плечами годы опыта в политике и торговле, а Мэн Яо еще нет и десяти! Фэнмяня радует, что они с Цзян Чэном так сдружились, и что Цзян Чэн всё еще относится к защите друга со всей серьезностью. Мысль о том, что рядом с сыном будет такой блестящий советник, греет душу. Вэй Ин, при всех своих талантах, на уроках политики бессовестно дрыхнет. Яньли, конечно, умна и проницательна, но она девушка. Как бы она ни владела словом, путь на советы кланов для неё закрыт. Зато она имеет доступ к женским кругам и сплетням — туда, куда Цзян Чэну хода нет. Если сын сумеет сохранить тесную связь и с Мэн Яо, и с сестрой, его политический вес будет огромен.       Вэй Чанцзэ сияет от гордости и гладит подопечного по голове — не зря он в свободное время учил мальчишку азам управления орденом.       — И всё же я не хочу, чтобы бродячие заклинатели остались без средств к существованию, — замечает он. — Может, стоит подумать, как встроить их в нашу систему, когда её примут остальные? Например, если наши люди не успевают на вызов, а рядом есть свободный заклинатель, он выполняет заказ, а мы получаем небольшой процент за посредничество?       Они обсуждают эту идею, пока не находят решение, которое устраивает всех. А после одного из собраний Мэн Яо задает новый вопрос:       — А как вы будете бороться с коррупцией?       И снова он поражает их тем, что смотрит прямо в корень. Цзян Фэнмянь, который привык верить в лучшее в людях и не допускает мысли, что его ученики способны на подлость, возмущен самой постановкой вопроса. Зато Вэй Чанцзэ гордится невероятно — он сразу улавливает суть:       — Верно, коррупцию нельзя сбрасывать со счетов. Кроме того, управляющие могут воспринять систему как соревнование. Есть риск, что они начнут сами создавать проблемы, чтобы потом героически их решать ради награды и признания.       — Если кто-то посмеет так сделать, мы просто отберем у них гостиницу, — отрезает госпожа Юй. Для неё всё просто.       — Проблема не в том, как наказать, а в том, как узнать о нарушении, — резонно замечает Цансэ-саньжэнь.       Все взгляды обращаются к ней. Цансэ-саньжэнь краснеет и хмурится:       — Э, нет! Я не собираюсь изобретать артефакт против этого! Это человеческий фактор, политика! Это твоя работа, Фэнмянь! Хватит смотреть на меня так, будто я могу вытащить волшебное решение из собственной задницы!       — Неужели ты признаешь, что не можешь? — с вызовом улыбается госпожа Юй. — Приятно знать, что ты всё-таки человек.       Цансэ-саньжэнь надувает губы. Теоретически она могла бы создать детектор темной энергии, который срабатывал бы при превышении определенного уровня, как барьер… Но темная энергия питается обидой, гневом, ненавистью и одиночеством. А человек, берущий взятку, обычно чувствует себя вполне довольным жизнью. Так что нет, тут она бессильна! И вообще, хватит валить на неё столько работы! В таком темпе она закончит свою версию курильницы лет через десять! А ей хотелось бы поговорить со вторым сыном до того, как ей стукнет сорок!       Так что решение проблемы ложится на плечи Фэнмяня и Вэй Чанцзэ. В итоге они решают внести пункты о коррупции и «обмане ради славы» в свод правил ордена. Кроме того, решено проводить внезапные проверки при любых подозрениях — например, если какая-то гостиница показывает слишком хорошие результаты. Ведь это означает, что регион постоянно атакуют, и тут одно из двух: либо администрация мухлюет, либо там реальная беда. И то, и другое требует вмешательства.       Разобравшись с этим, они переходят к следующей проблеме системы постоялых дворов. Расстояние и связь.       — Ну, это проблема духовного толка. Тут ты наверняка можешь применить свое колдовство, — с ухмылкой говорит госпожа Юй названой сестре.       И Цансэ-саньжэнь, конечно же, применяет. После долгих размышлений, кучи жалоб и драмы, она находит решение. И оно того стоит. В каждую гостиницу будет встроен Колокольчик Ясности — символ клана. Если случится беда, в колокол позвонят. Цансэ умудрилась связать каждый такой колокол с его «близнецом» на огромной карте в резиденции Ордена. Всё, что происходит с одним, тут же отражается на другом.       — Кажется, я видела что-то похожее в библиотеке наставницы, — объясняет она. — Я просто знала, что это в принципе возможно. Оставалось только понять как.       — Видишь? Ты говоришь об этом так, будто это пара пустяков, — фыркает госпожа Юй.       — Вовсе нет! Это было сложно!       — Ты отлично справилась, Цансэ. Спасибо, — хвалит её Цзян Фэнмянь.       Госпожа Юй, глядя на сияющую от комплимента Цансэ, лишь закатывает глаза. Все печали изобретательницы мигом улетучились.       — Порой ты ведешь себя точь-в-точь как радостная собачонка, — замечает госпожа Юй.       К её изумлению, Цансэ-саньжэнь мгновенно меняется в лице и рявкает:       — Не смей меня так называть. Никогда.       — Я… я же любя, в хорошем смысле, — растерянно оправдывается Госпожа Юй. Нечасто бывает, чтобы её комплименты воспринимали в штыки. И уж совсем редкость — видеть злость со стороны названой сестры. Обычно гнев — это прерогатива самой госпожи Юй.       Цансэ-саньжэнь, похоже, осознает, что перегнула палку. Она хмурится, о чем-то напряженно размышляя, а затем расслабляется, ухмыляется и переводит всё в шутку: — Ох, прости-прости! Видимо, фобия Вэй Ина на меня влияет, заразилась страхом собак!       Цзян Фэнмянь и Госпожа Юй переглядываются. Они уже научились понимать, когда подруга прячет боль за смехом. Но Вэй Чанцзэ за её спиной едва заметно качает головой, призывая не лезть в душу. Видимо, он в курсе причин и держит ситуацию под контролем.       — Мы обсуждали гостиницы, а не собак, — вмешивается он, возвращая разговор в нужное русло.       — Спасибо, лучший в мире недо-муж! Ты прав, вернемся к гостиницам!       Ради этого проекта Цансэ-саньжэнь пытается модифицировать заклинание телепортации, которое перенесло их к Пристани Лотоса в ту роковую ночь. Логика проста: если заклинание будет другим, значит, она формально не крала его у своей бессмертной матушки, верно? И если держать это в тайне, никто не узнает. Верно ведь? Когда она спрашивает об этом, голос у неё предательски дрожит. Идея в том, чтобы заклинатели могли мгновенно перемещаться в любую гостиницу сети — или эвакуировать оттуда людей в случае опасности. Но пока успехов мало: техника требует колоссальных затрат духовной энергии. Когда Цзян Фэнмянь пытается повторить опыт, он не может перенести даже одного попутчика и падает без сил, полностью опустошенный.       — Поверить не могу, что ты перенесла мужа и сына с помощью этой штуки… — выдыхает он, едва придя в себя от истощения. Она перенесла троих, используя куда более затратную версию массива, и после этого у неё еще остались силы вливать Ци в раненого сына!       — Просто у меня потрясающая выносливость, — невозмутимо отвечает она.       — О да, подтверждаю, — кивает Вэй Чанцзэ.       До Цзян Фэнмяня смысл доходит с большим опозданием, но когда доходит, он вспыхивает как маков цвет.       — Чанцзэ!       — Прости. Я пожалел об этом сразу, как сказал, — с каменным лицом произносит Вэй Чанцзэ, пока его жена катается по полу от хохота.       Госпожа Юй ухмыляется и снова закатывает глаза.       В итоге единственным способом избежать полного истощения при телепортации оказалось использование природной ци. Но работать это будет только в редкие моменты, когда звезды сходятся определенным образом. Что, прямо скажем, печально. Какой прок от портала, если он работает пару раз в году? Идея сделать портал стационарным немного снизила затраты энергии, но не кардинально. Обычные люди через него всё равно не пройдут, а заклинатели на выходе будут настолько выжаты, что не смогут сражаться. В конце концов Цзян Фэнмянь велел пока отложить эту затею. В случае тревоги они полетят на мечах. Земли Юньмэна обширны, но не бескрайни, путь не займет много времени. К тому же скорость всегда была козырем клана Цзян. Так что справятся. Цансэ-саньжэнь расстроилась, но спорить не стала — у неё и так дел по горло.       Нужно заниматься с детьми — хотя основную нагрузку по музыке и грамоте взяла на себя Мэн Ши. Образованность этой бывшей проститутки поражает — теперь понятно, в кого Мэн Яо такой старательный и умный. Вэй Чанцзэ отвечает за медитации и развитие золотого ядра, Цзян Фэнмянь и госпожа Юй — за стрельбу, фехтование и верховую езду… Цансэ-саньжэнь остается только играть с детворой и иногда делиться профессиональными секретами. И это к лучшему, ведь график у неё плотный: беседы с госпожой Лань каждые два дня, попытки наладить связь с Теневиком, общение с приемными детьми… Ах да, и реабилитация! Если она будет отлынивать, приемная дочь превратит её в подушечку для иголок, а Лань Юань в следующий визит устроит ей пытки с удвоенной силой.       Кто бы мог подумать, что оседлая жизнь окажется такой бурной? Уж точно не она. Странно, но она совсем не скучает по свободе странствий. Видимо, ей просто нравится быть занятой. Но на этом всё, решает она. Работы достаточно. Больше она не возьмет на себя ни одной задачи.       Однако, когда Цзян Фэнмянь объявляет, что старшим ученикам пора задуматься о дизайне личных мечей, он физически ощущает на спине жгучий взгляд Цансэ. Он почти слышит её мысленный вопль: «Дай мне научиться ковать мечи! Я хочу делать духовные мечи!»       — У тебя разве мало дел? — осаживает её госпожа Юй. — Тебе вообще-то надо придумать, как спасти твоего теневого сына. Боги, как же это дико звучит… Как вы его вообще называете?       — Скажем так, это мой сын-клякса. Вэй Чанцзэ зовет его «теневым сыном», но мне кажется, «клякса» звучит лучше, — невозмутимо отвечает Цансэ-саньжэнь. — И я уверена, он бы понял: научиться ковать мечи — это тоже архиважно.       Она бросает взгляд на Теневика, ища поддержки. Тот в ответ срыгивает немного тьмы. Цансэ расценивает это как «да» — она уже начала привыкать к подобной жути. Вэй Чанцзэ клятвенно заверяет, что будет следить за женой, дабы та снова не спалила мастерскую. Но Цзян Фэнмянь непреклонен. Он понимает, что Цансэ нужно чем-то занять свои неуемные руки, но всему есть предел. У клана Цзян испокон веков свой кузнец, мастер своего дела, и отбирать у человека хлеб было бы нечестно.       Однако Фэнмяню приходится передумать, когда однажды утром к нему в кабинет приходит Мэн Ши и спрашивает о стоимости духовного меча.       — Вам не о чем беспокоиться, — успокаивает он её. — Клан обеспечивает мечом каждого ученика, вне зависимости от достатка. Орден берет расходы на себя, и…       — И тем самым делает их своими должниками, — с грустной улыбкой заканчивает Мэн Ши.       Вслух она не сравнивает орден с борделем, но Фэнмянь отчетливо читает это сравнение в её глазах. Старые страхи долговой кабалы никуда не делись.       — Я не хочу, чтобы мой сын был кому-то обязан. Даже зная, что вы никогда не используете этот долг против него. Скажите, сколько стоит меч?       Сумма оказывается неподъемной для неё, тем более что они с Сысы сейчас копят на собственный дом в деревне. И именно в этот момент в разговор вмешивается Цансэ-саньжэнь. Точнее, не вмешивается (ходить она всё еще может не больше часа в день), а буквально влетает в кабинет верхом на мече. Вид у неё такой, будто она подслушивала под дверью с самого начала. Впрочем, скорее всего, так оно и было.       — Я сама могу сделать меч для А-Яо. Я профессионал и цены устанавливаю сама. С вас возьму только за материалы.       — Цансэ-саньжэнь, ты не умеешь ковать мечи, — напоминает Цзян Фэнмянь.       — Научусь! Это не может быть так уж сложно. Я умею создавать духовные артефакты, и мое дело процветает!       Но ковка мечей оказывается делом непростым. В процессе обучения она умудряется поджечь свою мастерскую пять раз. Вэй Чанцзэ каждый раз извиняется и успевает потушить пламя до того, как оно нанесет серьезный ущерб, но это подталкивает Цзян Фэнмяня к решению:       — Хорошо. Я отправлю тебя в ученицы к нашему кузнецу. Освоишь правильную технику.       — ДА! — просияла Цансэ-саньжэнь. Фэнмянь на миг заподозрил, что его развели, но тяжелый вздох Вэй Чанцзэ — смесь облегчения и досады — убедил его: увы, всё это безумие было искренним.       — Но! — поднял палец Фэнмянь. — Ты будешь только учиться у него. Вы будете делать мечи вместе. Ты не станешь отбирать у него хлеб, ясно? Совместная работа над особыми заказами.       — Конечно! Без проблем! — пообещала она.       Проблемы возникли. Спустя месяц она заявила, что кузнец — «тупой консерватор», а кузнец написал Фэнмяню, что скорее засунет свой лучший клинок себе в задницу, чем потерпит её в помощниках еще хоть день.       Госпожа Юй хохотала до слез. Впрочем, приключение не прошло даром: Цансэ-саньжэнь научилась работать с металлом, не сжигая орден дотла. Меч, который она сделала для Мэн Яо, вышел не совсем настоящим. Или, по крайней мере, не традиционным. Это было странное оружие: оно могло размягчаться, удлиняться и разделяться на сегменты. Стоило подать в лезвие духовную энергию, как оно превращалось в шипастый хлыст.       — Я собрала все обломки от своих прошлых попыток, соединила их и выгравировала заклинание трансформации. Чтобы активировать его, нужно укусить палец до крови и провести по гравировке. Кровь разомкнет сегменты, и меч станет хлыстом… Но если будешь использовать его в таком виде, обязательно вливай ци в струну, которая держит лезвие, иначе оно просто рассыплется на куски.       Она объяснила Вэй Ину и Яньли теорию: работать с металлом напрямую проще для заклинаний, ведь это один из Пяти Элементов. Именно поэтому бумагу для талисманов делают из шелковицы — это чистое Дерево.       И конечно, когда госпожа Юй взялась протестировать меч, он сработал безупречно.       — Кто бы сомневался? Ты вечно берешься за невыполнимое и каким-то чудом справляешься, — фыркает госпожа Юй, закатывая глаза.       — Будешь так часто закатывать глаза — они в таком положении и останутся, — поддразнивает её Цансэ-саньжэнь.       — Зато я тебя видеть перестану. По-моему, сплошные плюсы.       — Да ладно, ты бы скучала, если бы меня не видела.       — Возможно, — неохотно признает госпожа Юй.       Как бы эта женщина ни раздражала её своей гениальностью, Цансэ-саньжэнь действительно великолепна.       — Но я бы точно не расстроилась, если бы слышала тебя пореже! — добавляет госпожа Юй, и Цансэ-саньжэнь взрывается хохотом.       Гибкий меч Мэн Яо оказывается очень деликатным оружием. Цансэ-саньжэнь предупреждает: он требует тщательного ухода. Она обещает научить мальчика мелкому ремонту — на случай, если механизм заест при возвращении в форму клинка. Но этот меч создан специально для него, он уникален (точнее, их два — Цансэ сдержала слово и сделала запасной). Учитывая, что на тренировках с Цзян Чэном и госпожой Юй мальчик отлично управлялся с кнутом, это оружие подходит ему идеально. Взяв меч в руки, Мэн Яо громко шмыгает носом и бросается на шею Цансэ-саньжэнь. А потом и своей матери — ведь материалы оплатила она.       Глядя на это, Цзян Яньли немного грустнеет, даже несмотря на свои новенькие парные клинки-крюки. Заметив это, Цансэ-саньжэнь предлагает доработать её ножны. Сам меч она трогать не решается — местный кузнец всё-таки талантлив, хоть и вредный консерватор.       Изобретение получается практически духовным артефактом. Ножны работают по принципу Печати: оба меча-крюка вставляются в них и со щелчком соединяются в единое целое, создавая широкую и удобную платформу для полетов. Цансэ рассуждает так: если в одном мече дух проснется раньше, то постоянная близость в общих ножнах позволит его энергии повлиять на второй клинок. В итоге второй дух сформируется быстрее, или, по крайней мере, станет «эхом» первого.       — А даже если с духами не выйдет, — объясняет она, — благодаря таким ножнам тебе будет удобнее стоять на мече. А второй клинок можно держать в руке. Представь: летишь на одном, а вторым сражаешься! Разве не круто?       Цзян Чэн и Вэй Ин смотрят на сестру во все глаза. На их лицах написано: это очень круто.       Яньли действительно счастлива, но, взглянув на грубую, топорную работу по металлу, застенчиво спрашивает:       — А можно я украшу ножны сама?       Госпожа Юй прыскает и прячет смех в рукаве. Цансэ-саньжэнь заливается краской и признает: да, о красоте она как-то не подумала. Главное — функциональность.       — Я помогу тебе с украшением, — обещает Вэй Чанцзэ Яньли, а заодно и Мэн Яо, чей меч тоже выглядит, мягко говоря, непрезентабельно.       Так в ордене Цзян воцаряется хрупкий баланс между Цансэ-саньжэнь и штатным кузнецом. Он кует основу, а она добавляет щепотку своего фирменного безумия. Иногда, если меч требует особой структуры с самого начала, они обмениваются письмами с инструкциями. Эта переписка обычно быстро скатывается во взаимные оскорбления… но, так или иначе, мечи всегда получаются отменными.       Дело Цансэ-саньжэнь по созданию духовного оружия процветает, и орден Цзян становится её главным заказчиком. Денег у неё теперь всё больше. Хватает и на оплату бесконечных писем сына к Лань Чжаню и прочим друзьям, и на редкие книги для недо-мужа, и на небесные фонарики для себя. И даже удается кое-что откладывать на особые проекты.       — Например, на свадьбу, — по секрету говорит она Сысы.       Когда Вэй Чанцзэ наконец получает разрешение вернуться к тренировкам, она вручает ему подарок.       — Что это? — с любопытством спрашивает он, разворачивая сверток.       Внутри оказывается искусно сделанный наруч для его травмированной руки и кисть для меча с парной резьбой.       — Помнишь, ты как-то заказывал мне духовное оружие и даже расплатился натурой, а я его так и не сделала? Вот, возвращаю долг.       — Мамочка, а что значит «платить натурой»? — тут же влезает Вэй Ин.       — Мама сказала «платить натурой»? Тебе послышалось. Она сказала «играть на природе». На свежем воздухе. Вот этим мы сейчас и займемся. Я пойду опробую эту новую игрушку во дворе, а ты… иди поиграй в дом с А-Ли. Или беги в ваш тайный штаб к А-Чэну!       Да хоть к Вэнь Нину, Вэнь Цин или Мэн Яо — лишь бы подальше, пока Цансэ-саньжэнь не решила, что настал идеальный момент для лекции «откуда берутся дети».       Вэй Ин смотрит на отца с подозрением, но в итоге верит этой неуклюжей лжи. Цансэ-саньжэнь честно держит рот на замке, пока ребенок не скрывается из виду. Но стоит ему отойти, как она выдает:       — А зря, момент был подходящий. Ты же знаешь, рано или поздно нам придется объяснить ему эти вещи. Желательно до того, как он решит с кем-нибудь сбежать, чтобы тайно пожениться. Или до того, как он зайдет в спальню в самый неподходящий момент.       Или до того, как он решит, что парное совершенствование — это просто скучная медитация вдвоем, как когда-то думал его отец.       — Или… мы можем постелить перед нашей спальней «соловьиный пол», — находится Вэй Чанцзэ. — Помнишь тот, что он пытался сделать на днях? Он работает через пень-колоду, но работает же! Сын будет гордиться, если мы используем его первое изобретение в нашем доме.       Цансэ-саньжэнь уже готова разразиться тирадой о гениальности своего ребенка. И ведь правда молодец! Придумал заклинание сам, с нуля. Использовал деревянную доску как проводник, чтобы усилить резьбу и напитать чары. На сложные заклинания сил у него пока не хватает — заставить пол петь трелями, как настоящий «соловьиный», он не смог. Зато заставил его скрипеть. По сути, любой пол скрипит, но Вэй Ин заставил дерево понимать, когда именно нужно издать звук, а когда молчать. Как ловко он обошел свои ограничения! Настоящий гений! Она им невероятно гордится. Но она вовремя одергивает себя и не дает не-мужу сменить тему:       — Ты просто оттягиваешь неизбежное.       Вэй Чанцзэ прикрывает глаза. Уловка не сработала.       — Он узнает об этом, когда подрастет. И объяснять всё будешь ты.       Цансэ-саньжэнь в общем-то согласна: лучше уж она сама всё объяснит. В конце концов, в юности она тайком перечитала всю секретную коллекцию «весенних книг» своей наставницы. И всё же она не может удержаться от жалобы:       — А как же командная работа?       Вэй Чанцзэ, желая сменить тему, начинает тестировать её подарок. После ранения ему пришлось учиться сражаться левой рукой. К счастью, он был от природы двуруким — использовал левую для письма и рисования, так что переучился довольно быстро. Конечно, до прежнего уровня было далеко, но он справлялся, компенсируя слабость рук ударами ног. Однако у подаренного наруча было особое назначение.       — Помнишь того призрака-заклинательницу из нашего кошмара? Не нашего сына-кляксу, а другую. Её меч парил в воздухе сам по себе, так что больные суставы ей не мешали. И я подумал: может, адаптировать эту технику под меня? Заставить меч летать вокруг, управляя им дистанционно. Мечи ведь и так могут летать — мы же на них стоим в небе! Нужно просто подать правильный импульс. С этим устройством мне не придется напрягать больную руку. Я просто мысленно представлю удар, наруч считает мою ци и намерение, и меч выполнит движение…       На практике выяснилось, что есть нюансы. При столкновении клинков ему приходилось гасить удар не силой мышц, а чистой духовной энергией. Артефакт потреблял прорву сил, так что постоянно использовать его не выйдет — по крайней мере, пока Чанцзэ не разовьет выносливость. Но он был в восторге. После первой же тренировки он, счастливый от того, что снова может полноценно сражаться, набросился на жену с поцелуями.       Однако им пришлось прерваться: в комнату вихрем ворвался Вэй Ин. Он заявил, что «наигрался на природе» и теперь хочет играть с ними дома. Увидев родителей, он с интересом спросил: «Ой, а что вы делаете? Это весело?» Цансэ-саньжэнь посмотрела на мужа смеющимися глазами и шепнула:       — А я ведь могу рассказать ему прямо сейчас.       Но Вэй Чанцзэ остался непреклонен: секс-просвет подождет до лучших времен. Как жаль, что того мальчика, Лань Чжаня, нет рядом. Ему редко разрешают бывать в Пристани Лотоса — они видели его лишь раз после того Совета. Зато тогда Вэй Ин не отходил от друга ни на шаг и был слишком занят, чтобы портить родителям моменты уединения. Цансэ-саньжэнь продолжила дразнить мужа:       — Ну, тогда я могу попросить Мэн Ши объяснить ему, откуда берутся дети. Или Сысы…       В ответ он швыряет подушкой в лицо своей недо-жене и встает, чтобы поиграть с их невинным и пока еще слишком маленьким сыном. И уж точно не сестре Вэй Чанцзэ просвещать ребенка в таких вопросах.       — Уверена, наш сын-клякса уже вовсю кувыркается, — шепчет Цансэ-саньжэнь в пустоту и идет следом за мужем.       Вэй Усянь, находящийся по ту сторону реальности, еще никогда так не радовался тому, что его никто не слышит. Иначе он бы нервно рассмеялся. В этот момент он как никогда близок к тому, чтобы скопировать Лань Чжаня и воскликнуть: «Бесстыдство!»       Поскольку Вэй Чанцзэ тоже нужно постепенно возвращаться к тренировкам, он присоединяется к занятиям Иньчжу и Цзиньчжу вместе с сестрой и Мэн Ши. Это отличная возможность: ведь наладить отношения с Сысы порой бывает непросто. Они оба мечутся между желанием наверстать упущенное и неловкостью, порожденной годами разлуки. Сысы искренне хочет вернуть брата, но ей больно видеть, что ему повезло в жизни, а ей — нет. Она понимает, что он в этом не виноват, и старается не винить его, но когда она видит его в роли правой руки главы ордена Цзян — сильного, уверенного, властного, — её сердце предательски ноет. Вэй Чанцзэ тоже нелегко: он видит, как сестра мучается с элементарными, на его взгляд, упражнениями из-за отсутствия базы. Он боится давать советы, чтобы не задеть её и не показаться высокомерным. Ситуацию осложняет то, что запас счастливых историй из прошлого быстро иссякает, и им приходится узнавать друг друга заново — таких, какие они есть сейчас, за пределами кровного родства.       Но они находят компромисс, и помогают им в этом дети. Сысы с радостью принимает роль второй мамы для Мэн Яо, словно ждала лишь одобрения Мэн Ши. Их разговоры с Вэй Чанцзэ теперь строятся по одной схеме: он хвалит Мэн Яо как способного ученика, она восхищается тем, какой Вэй Ин сладкий племянник, а затем каждый начинает беззастенчиво хвастаться собственным ребенком.       Дни складываются в месяцы. Бывает всякое. Госпожа Юй по-прежнему иногда срывается на Фэнмяня или на остальных, раздражаясь на весь белый свет. Цзян Фэнмянь порой всё так же прячется от проблем, устав отстаивать каждое свое решение. Цансэ-саньжэнь периодически «косячит», устраивая взрывы — и в переносном смысле, и в прямом, разнося мастерскую своими изобретениями. У Вэй Чанцзэ случаются черные дни, когда хочется зарыться в одеяло и исчезнуть, чтобы мир о нем забыл. Плохие дни бывают у всех, несмотря на обретенную семью и исцеление. Мэн Ши, Мэн Яо и Сысы не раз набивают шишки, пытаясь преодолеть пропасть между миром простолюдинов и заклинателей. Порой они заходят в тупик из-за сущей мелочи — например, слова, которое для инструктора означает одно, а для них совсем другое. Это злит, но они учатся. Дети тоже не идеальны: они ошибаются, дерутся, устраивают истерики из-за ерунды, которая кажется им концом света и вызывает недоумение у родителей. А в доме, где живет столько взрослых, неизбежно возникают споры из-за размытых границ воспитания — кто-то может быть слишком строг с чужим ребенком. Но они учатся разруливать эти конфликты. Шаг за шагом. Ошибка за ошибкой. Победа за победой. Да, плохие дни случаются. Но запоминаются не они. Потому что хороших дней всё равно больше. Дней, наполненных смехом, шутками, играми и теплыми объятиями…       И вот так незаметно пролетело полтора года с момента Совета. Наконец было решено, что Вэй Чанцзэ и Сысы достаточно окрепли и готовы отправиться в родную деревню, чтобы встретиться с родителями.