Строим дом

      После возвращения из деревни Сысы и Вэй Чанцзэ не то чтобы сблизились, но казались… скованными одной цепью общей боли. Первые дни дались им нелегко: приходилось раз за разом пересказывать случившееся. Вэй Ин поначалу пришел в восторг от новости, что у него появился еще один дядя, но заметив, какую боль причиняют Сысы и отцу расспросы о нем, тут же умолк. Однажды вечером он даже нанес визит Цзян Фэнмяню и Юй Цзыюань. Мальчик чинно уселся в кабинете дяди, словно адепт, пришедший с официальным прошением, и спросил:       — Этот новый дядя… он обидел папу и тетю Сысы?       Цзян Фэнмянь растерялся, не зная, вправе ли он отвечать и утешать ребенка в такой ситуации. Он переглянулся с Юй Цзыюань — та выглядела не менее озадаченной. Однако за последние два года, пока они вместе воспитывали детей, у них сложилось негласное правило: если ребенок приходит за советом к кому-то из взрослых, значит, таков его выбор, и его нужно уважать. Почему Вэй Ин выбрал их, а не родителей — загадка, но раз так, они обязаны ответить честно. Юй Цзыюань заговорила первой, ведь именно она была свидетелем всего произошедшего:       — Твой дядя не сделал ничего плохого. Видишь ли… иногда само существование одного человека причиняет боль другому.       «Так же, как существование Мэн Яо причиняет боль госпоже Цзинь, — подумала она. — И так же, как существование Вэй Ина причиняло бы боль мне, если бы те слухи о внебрачном сыне оказались правдой».       Цзян Фэнмянь не уверен, что именно это гнетет Вэй Чанцзэ. Лучший друг признался ему, что сам не понимает своих чувств к новому брату — нет ни радости, ни злости. «Это просто незнакомец, с которым мне придется иметь дело, — сказал он тогда. — Точно так же, как когда-то было с Сысы». При этих словах он выглядел виноватым. Возможно, именно это его и мучает: необходимость уравнять Сысы — которая защищала, оберегала и любила его — с этим совершенно чужим человеком. А вот слова Юй Цзыюань, скорее всего, точно описывают чувства Сысы. Цзян Фэнмянь не мог придумать иной причины для её расстройства — возможно, ему просто не хватало воображения.       Вэй Ин явно встревожен ответом тети, поэтому Цзян Фэнмянь спешит добавить — для них обоих:       — Когда такое случается, в этом нет ничьей вины. Не виноват ни тот, кто страдает, ни тот, кто невольно причиняет боль. Ты не виноват в том, что существуешь. И никто не вправе говорить человеку, что он не должен был рождаться.       Юй Цзыюань прикусывает губу. Она смотрит в пустоту, убеждая себя, что тот Вэй Усянь из кошмара — лишь морок, созданный Тёмным Железом. Так было бы спокойнее для семьи Вэй. И всё же она невольно думает: «А если это правда? Если тот юноша из будущего реален… надеюсь, он услышал эти слова».       И Вэй Усянь действительно их услышал. Вот только он, как и его маленькая версия, не знает, как к этому относиться.       — Тогда что нужно делать? — спрашивает Вэй Ин.       На этот вопрос вряд ли ответят даже мудрецы. Фэнмянь и сам не уверен, что правильный ответ существует.       — Нужно искать компромиссы, — задумчиво произносит он. — Искать способ жить так, чтобы причинять друг другу как можно меньше боли… И позволить людям самим разбираться со своими демонами. Ведь только они сами могут их укротить. Нельзя давить на них или навязывать своё видение. Рано или поздно они сами придут к согласию.       Именно в этот момент Старейшина Илина, незримо присутствующий в теле ребенка, узнаёт в этих словах мужчину, который его вырастил. Типичный дядя Цзян.       Вэй Ин не выглядит успокоенным философией Цзян Фэнмяня, но и не выглядит более грустным. Честно говоря, Фэнмянь сомневается, что мальчик всё понял — он умен, но ему еще нет и семи лет. Однако, понял он или нет, но, выйдя из кабинета, Вэй Ин больше ни разу не упоминал дядю Чжэнцзю в присутствии Сысы и Вэй Чанцзэ.       

***

      За пару недель страсти улеглись. Расстояние от источника боли, безусловно, сыграло свою роль, но еще больше помогло наличие цели, которая отвлекала брата и сестру Вэй от мрачных мыслей. Мэн Яо изо всех сил старался помочь своей «второй маме» и наставнику в поисках: то сидел с младшими братьями-адептами, освобождая время взрослым, то вместе с ними перерывал горы справочников. Они искали эмблему, герб, хоть что-то, напоминающее знаки на портретах. И Мэн Яо первым опознал рисунок, который показался знакомым Сысы:       — Это эмблема одного из борделей, с которыми наша бывшая хозяйка часто вела дела, — заявил он. — Он находится в землях клана Не.       Мэн Яо всю жизнь выполнял в борделе мелкие поручения, а благодаря феноменальной памяти он запоминал каждую букву, каждый клочок бумаги, попадавшийся ему на глаза, куда лучше самой Сысы. Он даже назвал деревню, где находится это заведение. Вэй Чанцзэ был впечатлен, а Мэн Ши с гордостью погладила сына по голове. Она была слишком сдержанна, чтобы хвастаться вслух, но этот жест говорил сам за себя. Вэй Чанцзэ и Мэн Ши тут же сочинили легенду и написали фальшивое письмо в тот бордель. Мэн Ши представилась новой владелицей увеселительного дома, разыскивающей своих старых работниц, и предложила выкупить их. Она спрятала имя Минъянь среди списка выдуманных имен, молясь, чтобы уловка сработала.       — Если она там, придется выкупать её свободу, — заметила Сысы. И это была проблема. Она не представляла, где достать такую огромную сумму.       Конечно, клан Цзян помог бы, но Сысы не хотела еще больше влезать в долги. К тому же, из-за строительства постоялых дворов и набора новых учеников у Ордена был «год инвестиций» — казна была временно истощена, пока новые проекты не начнут приносить прибыль. Решение предложила Цансэ-саньжэнь:       — Я уверена, что смогу помочь! У меня ведь есть кое-какие сбережения!       Но услышав рыночную цену за выкуп одной девушки, она заметно побледнела.       — М-да… Свадьбу определенно придется отложить. Но если благодаря этому мой муж вернет сестру, оно того стоит, так ведь?       Она посмотрела на Сысы с комично-умоляющим видом: «Пожалуйста, не убивай меня! Обещаю, я всё-таки выйду за твоего брата… когда-нибудь!»       Сысы лишь закатила глаза на выходки своей без-пяти-минут-золовки. Вэй Чанцзэ усмехнулся и подытожил:       — Если ничего не поможет, всегда можно послать в бордель госпожу Юй. В конце концов, вас двоих она оттуда вытащила.       Обе бывшие проститутки покатываются со смеху, представляя, как их госпожа врывается в чужой бордель, отвешивает пощечину владельцу и гордо удаляется, зажав сестру Вэй под мышкой, будто имеет на это полное право. Конечно, в реальности такое невозможно, но сама картинка вызывает у них неудержимое хихиканье. А когда они обсуждают этот «план» при Юй Цзыюань, та каждый раз краснеет и недовольно ворчит.       К сожалению, эта ниточка обрывается. Через месяц из борделя клана Не приходит ответ: там сменилась хозяйка. Новая управляющая понятия не имеет ни о каких старых сделках и именах. Узнать, работали ли там когда-то эти девушки, невозможно — пожар уничтожил весь архив. Известно лишь одно: сейчас никого по имени Минъянь у них нет.       Найти Минъяо оказывается так же сложно, как и его сестру-близнеца. Эмблема на его портрете никому не знакома, даже Цзян Фэнмяню и Юй Цзыюань. Зайдя в тупик и не зная, что делать дальше, Сысы и Вэй Чанцзэ начинают скатываться в пучину уныния. Всё заканчивается тем, что госпожа Юй для профилактики швыряет их обоих в реку, а Цзян Фэнмянь, включив режим главы ордена, заявляет:       — Похоже, вам всё-таки нужно снова встретиться с Лань Юанем и Лань Цзюань.       — Они говорили, что лечение займет год, а вы и так растянули это на полтора. Сомневаюсь, что Облачные Глубины согласятся прислать их сюда так скоро…       — Значит, вы сами поедете в Облачные Глубины. В конце концов, лекари дали добро: тебе уже можно и нырять, и по горам лазать, — замечает госпожа Юй с хищной улыбкой.       Она взяла за правило поддерживать мужа, беря на себя всю «грязную работу» по принуждению, пока Цзян Фэнмянь наблюдает за схваткой, попивая чай от мигрени. Этот семейный тандем стал пугающе эффективным в вопросах заботы о здоровье. Вэй Чанцзэ даже не знает, радоваться этому или нет.       — К тому же, раз уж вы будете в Облачных Глубинах, почему бы не заглянуть в их библиотеку? Их книжная коллекция куда богаче нашей, — мягко предлагает Фэнмянь, как всегда, находя идеальный компромисс.       Вэй Чанцзэ любит своего лучшего друга. Правда, очень любит.       — Ладно, так и быть, я поеду, — соглашается он. — Но я беру с собой Вэнь Цин и Вэнь Нина.       Расчет прост: пусть они отвлекают на себя целителей Лань, чтобы те поменьше донимали его самого. Вэнь Нин воспринимает новость равнодушно, зато Вэнь Цин в полном восторге. Также Вэй Чанцзэ берет с собой Вэй Ина, который буквально подпрыгивает от нетерпения снова увидеть Лань Чжаня, и Мэн Яо — тот тоже жаждет встречи с Лань Хуанем, но скрывает это куда лучше. Попрощавшись с супругами Цзян, они уезжают на несколько дней. Сысы и Мэн Ши тоже увязываются следом — очень вовремя, ведь Госпожа Юй воспользовалась их отъездом, чтобы пригласить в Пристань Лотоса госпожу Цзинь с сыном.       — Я защищу нашу А-Ли от Павлина! — напутствует Цзян Чэн Вэй Ина перед отъездом. — А ты защищай братца Яо от плохих парней! И защищай всех остальных от Вэнь Цин и Лань Юаня.       Вэнь Цин демонстративно закатывает глаза. Мэй Яо тихо фыркает, глядя, как Вэй Ин шутливо кланяется, подтверждая получение приказа. Мэн Яо понимает: бесполезно объяснять этим двоим, что вообще-то он старше, уже не беспомощен и сам должен их защищать. Они всё равно не послушают. Он переводит взгляд на Цзян Яньли. Кажется, она совсем не против, чтобы младший брат «защищал» её от жениха. Она с улыбкой желает всем счастливого пути.       — Я передам от тебя привет Цзысюаню, — обещает она Цзян Чэну с лукавой улыбкой.       Цзян Чэн и Вэй Ин на заднем плане картинно изображают, что их сейчас стошнит. Остальные тактично делают вид, что не замечают этого.       

***

      Стоило им приземлиться, как Вэнь Нина, которого всю дорогу мутило от полета на мече, тут же утащили целители Лань.       — Бедный малыш, ну ничего, сейчас мы тебя подлечим. У меня как раз есть настойка от укачивания, — заворковала над ним Лань Цзюань.       — Я не люблю м-мечи… как дядя Юань… — жалобно пролепетал Вэнь Нин.       — Наконец-то! Товарищ по несчастью! — обрадовался Лань Юань.       — Вот вырастет и станет твоим соратником в священной войне против полетов и лестниц, — рассмеялась Лань Цзюань.       — Я не люблю войну… От неё дядя Цзян и Призрачный Генерал грустят, — серьезно возразил мальчик.       — Ну и ладно. Тогда мы сделаем из тебя отличного целителя, как твоя сестра, — улыбнулась Лань Цзюань, глядя на Вэнь Цин, которая уже хвостиком увязалась за своей наставницей.       — Я хочу быть лучником.       Лань Юань поморщился, услышав это, но промолчал и увел мальчика в лазарет. План сработал: Вэни отвлекли внимание на себя, позволив Вэй Чанцзэ и Сысы проскользнуть внутрь без немедленной отправки на процедуры. Вручив Лань Цижэню подарок в знак благодарности и получив разрешение, они направились прямиком в библиотеку.       Увы, поездка в Облачные Глубины оказалась тщетной. Хотя библиотека Лань славилась на весь мир и хранила бесчисленные тома с гербами кланов, нужного знака они так и не нашли.       Мэн Ши усомнилась, что это эмблема борделя: всё-таки снежинки и панды — образы не слишком соблазнительные и не особо поэтичные. И слава богу, иначе наличие справочника по борделям в библиотеке праведного клана Лань вызвало бы немало вопросов. Скорее всего, это знак какого-то малого клана, храма или даже семейства простолюдинов. В конце концов, самого Вэй Чанцзэ продали в слуги — возможно, остальных ждала та же участь, или их отдали в монахи. Вэй Чанцзэ не покидало чувство, что он упускает какую-то деталь. Он был уверен, что знает что-то про эту панду. Он чувствовал это нутром. Но вспомнить не мог. Картинка не вызывала конкретных воспоминаний, но ощущение было такое, словно слово вертится на языке, но никак не срывается с губ. Это сводило с ума!       — А что, если мы ищем не тот смысл? В конце концов, отец был неграмотным, — вздыхает Сысы. Сама она научилась читать лишь благодаря Мэн Ши. — Но он понимал смысл иероглифов. Может, он нарисовал картинки, чтобы изобразить иероглифы, которые не умел написать?       Версия выглядела шаткой, но других зацепок у них не было. Они начали перебирать иероглифы, связанные со снегом и пандами, а затем составили список кланов, в чьих названиях встречаются эти знаки.       — Учитывая, что он не умел писать ничего, кроме своего имени и ваших имен, нужно делать поправку на ошибки неграмотного человека, — заметила Мэн Ши.       Вэй Чанцзэ пришел в отчаяние. Если учитывать еще и возможные ошибки, то поиски не закончатся никогда.       — Знаете, Цансэ-саньжэнь в детстве думала, что панда — это гигантский монстр с лапами тигра, хоботом слона, глазами носорога и хвостом коровы. Она рассказывала, что была жутко разочарована, когда спустилась с горы и увидела настоящую панду.       — С чего она вообще это взяла? — фыркнула Сысы.       — Кто ж её знает. Она вон и А-Ина с А-Чэном убедила, что если закопать выпавшие молочные зубы в землю, то вырастет зубное дерево…       Суть в том, что учесть все возможные заблуждения нереально. Вариантов было бесконечное множество. Спустя три дня поисков они так ничего и не нашли. А на четвертый день Лань Цзюань и Лань Юань наконец вспомнили об их существовании и подвергли Сысы и Вэй Чанцзэ изощренной медицинской пытке, чтобы восстановить их ци после перенесенного стресса.       Зато дети были на седьмом небе от счастья и отлично проводили время.       Все, кроме Вэнь Цин. Она провела всю поездку, не вылезая из лазарета, отлучаясь лишь изредка, чтобы поздороваться с Лань Хуанем. Оказалось, какому-то бедолаге на Ночной Охоте оторвало руку, и Лань Юань пригласил девочку посмотреть на операцию. Узнав об этом, Вэй Чанцзэ почувствовал себя никудышным отцом. Ему следовало вмешаться, верно? Запретить ребенку смотреть на такое? Но Вэнь Цин рассказывала об этом с горящими глазами:       — Лань Юань разрешил мне наложить швы! — хвасталась она. — И я тут подумала… Вспомнила готовку А-Ли и ленту тетушки Юй… Что если напитать хирургические нити духовной энергией? Или даже сделать из нити духовное оружие? Лань Хуань сказал, что у клана Лань есть похожие техники со струнами гуциня, которые можно адаптировать! Правда, он не имеет права учить меня этому секрету. Но та техника была описана в книге, которую он читал раненому А-Яо! А А-Яо запомнил всё слово в слово. Он обещал рассказать мне, и мы будем тренироваться!       Вэй Чанцзэ рад, что Вэнь Цин хорошо провела время, но искренне надеется, что больше никому не придется отрезать руки и что Лань Цижэнь никогда не узнает о том, что Мэн Яо прибрал к рукам секретную технику клана Лань.       К счастью, остальные дети развлекаются более традиционными способами.       Лань Чжань теперь носит официальную налобную ленту — он уже пытался подарить её Вэй Ину, но Лань Цижэнь успел перехватить этот жест. Красная же ленточка, подаренная Вэй Ином, теперь повязана у него на запястье. Лань Чжань водит Вэй Ина повсюду, показывая ему свои владения, включая новую «Книгу наказаний», составленную его дядей.       — Это похоже на наши правила в Пристани Лотоса, — уточняет Лань Хуань, объясняя суть Мэн Яо.       Вэй Ин, верный себе, едва удостоил книгу взглядом. Ему куда интереснее побегать на улице или проведать кроликов — он всё еще одержим идеей рассмешить маленького Ланя. А вот Мэн Яо книга заинтересовала, поэтому Лань Хуань продолжил пояснения.       — Дядя решил, что будет правильно собрать все наказания за каждое нарушение в одном месте. Так мы сможем всегда быть справедливыми и беспристрастными, — сказал он.       Мэн Яо задумчиво хмыкнул, изучая список. Он нахмурился, увидев самые суровые меры — например, удары дисциплинарным кнутом за нападение на соклановца. Про себя он отметил, что метод клана Цзян ему нравится больше: там виновного заставляют ухаживать за пострадавшим и служить ему до полного выздоровления. Затем его взгляд упал на более мягкие наказания: бесконечное переписывание правил и стойки на руках. Были и исключения для тех, кто не мог выполнить наказание по состоянию здоровья. Но одно правило привлекло его особое внимание: наказание для ученика, который отказывается отвечать на вопрос учителя. За такую дерзость полагалось написать эссе на заданную тему и стоять на руках.       — А как у Лань Чжаня дела на уроках? — спросил Мэн Яо друга, внезапно почувствовав тревогу. С момента приезда он не слышал от мальчика ни звука, хотя в Пристани Лотоса тот пару раз подавал голос. — Он стал больше разговаривать?       Лань Хуань поморщился. В последнем письме к Мэн Яо он уже делился своими опасениями. Он объяснил, что Лань Чжань начал посещать занятия наравне с другими адептами, и…       — Ничего хорошего из этого не вышло.       Во всех смыслах. Лань Хуань видел, что его младший брат тоже пытался подружиться с остальными, особенно на уроках музыки. Но его попытки чаще всего воспринимались в штыки: другим казалось, что он кичится своим невероятным талантом. Трудно проникнуться симпатией к тому, кто с легкостью исполняет сложнейшее упражнение, пока ты пыхтишь и мучаешься, а потом он еще и смотрит на тебя с таким видом, который все, кроме Лань Хуаня, читали как: «Видишь? Это же элементарно. Почему ты такой тупой?»       К сожалению, учителя лишь усугубляли ситуацию.       — Большую часть времени он проводит в наказаниях: стоит на руках и пишет эссе, — с горечью рассказывает Лань Хуань. — Учителя упорно вызывают его отвечать, хотя я объяснял им, что А-Чжань не любит разговаривать, особенно на публике. Но они твердят, что он должен побороть этот страх и что их долг — вытащить его из «зоны комфорта».       Видно, что Лань Хуань категорически не согласен с таким подходом. Мэн Яо смотрит на Лань Чжаня: тот позволяет Вэй Ину трещать за двоих, лишь изредка кивая или делая скупые жесты. Кажется, педагогические методы учителей привели к обратному эффекту — мальчик замкнулся еще сильнее.       — Дядя пытается убедить старейшин разрешить ему частично перевести А-Чжаня на домашнее обучение, — с надеждой говорит Лань Хуань. — А-Чжань и с ним говорит немного, но он прекрасно владеет языком музыки и техникой Расспроса. Даже в самые тяжелые дни, когда он замолкает наглухо, он всегда готов общаться через гуцинь… Так что они найдут общий язык.       Возможно, это и спасет его от придирок учителей, но разве это поможет ему найти друзей? Наоборот, особый статус и изоляция окончательно отгородят его от сверстников. Даже Лань Хуань с его легким и дружелюбным характером с трудом сходится с людьми из-за своего высокого положения. Что уж говорить о Лань Чжане, который, мягко говоря, не душа компании.       — Может, вы приедете к нам в Пристань Лотоса на лето? — предлагает Мэн Яо. — Ему это пойдет на пользу! Моя мама — отличный педагог, её все ученики обожают. К тому же, именно она когда-то научила Лань Чжаня писать письма…       Конечно, сам Мэн Яо просто хотел бы чаще видеть Лань Хуаня. Жара Юньмэна тяжела для жителей гор, привыкших к прохладе, но это можно использовать как аргумент для старейшин: мол, Лань Хуань будет тренировать технику температурного контроля, чтобы не потеть! Однако реакция друга удивляет Мэн Яо. Вместо привычного энтузиазма Лань Хуань виновато опускает глаза.       — Я, пожалуй, откажусь. Я… я думаю, нам важно остаться здесь этим летом… Нашей маме сейчас нездоровится.       Лань Хуань не признается, что подслушал разговор дяди с целителями. Врачи считают, что мама не протянет и года. Некоторые даже называют чудом то, что она пережила эту зиму. Лань Хуань всем сердцем хочет отринуть эту страшную правду, но каждый визит лишь подтверждает его худшие опасения. Маме всё труднее даются простые вещи. Её мучает одышка, она не может сама встать или сесть — ей всегда нужна помощь. Она забросила свой любимый сад, лишь объяснив Лань Хуаню, как ухаживать за цветами вместо неё. Болезни одолевают её, как простую смертную, и хваленая защита золотого ядра уже не спасает. Лань Хуань до ужаса боится, что целители правы, и скоро мамы не станет.       Эти мысли приводят его в смятение — он не представляет, как будет жить дальше. Когда он впервые осознал это, то прорыдал несколько часов подряд, не в силах остановиться. Потом наступило странное опустошение: тело стало невесомым, а голова, наоборот, свинцово-тяжелой; в носу свербело, горло саднило. С тех пор боль свила гнездо в его сердце. Он чувствует её каждый раз, когда думает о матери, но глаза остаются сухими. Он лишь рад, что никто — ни дядя, ни брат — не застал его в тот момент слабости. Иначе они бы встревожились, и ему пришлось бы всё рассказать.       Мэн Яо не находит слов утешения. Сама мысль о потере собственной матери приводит его в ужас. Поэтому он деликатно отменяет приглашение:       — Если захочешь поговорить об этом — я рядом.       Это всё, что он может предложить. Но Лань Хуань не принимает помощи. Он не хочет ни с кем делиться своим горем, ведь озвучить его вслух — значит признать его реальность. А он не хочет этой реальности. Он хочет, чтобы мама жила вечно.       Мэн Яо жаль, что он не в силах облегчить страдания друга, но его успокаивает одна мысль: по крайней мере, Лань Хуань не останется совсем один. Не Минцзюэ говорил, что в этом году приедет на обучение в Облачные Глубины.       Госпожа Лань… тема деликатная. Мэн Яо мало что о ней знает. Её имя не упоминается в «Тетради будущего», которую ведет Цансэ Саньжэнь и в которую Мэн Яо периодически украдкой заглядывает. Это может означать одно из двух: либо в будущем она не играет никакой роли, либо… её в этом будущем просто нет. Впрочем, это еще не приговор: Мэн Ши, Сысы и его самого в тетради тоже нет, но это же не значит, что они умрут! Если бы им грозила гибель, они бы увидели кошмар во время ночевок с Вэй Ином. По крайней мере, так следует из логики записей. Честно говоря, Мэн Яо пока не удалось протестировать это на маме — только на себе и Сысы. Но поскольку они всегда держатся втроем, с чего бы Мэн Ши умирать, если двое других живы? Значит, с ней всё будет в порядке.       Эта мысль наталкивает его на идею.       — А почему бы нам не навестить её прямо сейчас? Возьмем А-Ина и остальных. Уверен, это её порадует!       План прост: можно так загонять Вэй Ина играми, что он уснет прямо у неё в домике. Или уговорить взрослых разрешить им всем устроить там ночевку. Если Вэй Ин увидит сон — всё станет ясно. Отличный план, надежный.       Но Лань Хуань качает головой:       — Нельзя. К ней не пускают посторонних. Даже мы с А-Чжанем можем видеть её только раз в месяц.       Мэн Яо хмурится. Он живет бок о бок с Вэнь Цин и часто помогает ей с медицинскими трактатами, но ни разу не слышал о болезни, требующей такой строгой изоляции. В Облачных Глубинах ходят слухи, что недуг обезобразил её лицо, поэтому она и живет в затворе. Но пару раз Мэн Яо слышал, как старейшины, недовольные поведением братьев Лань, ворчали: «Яблоко от яблони недалеко падает». Хотя сплетни в Гусу запрещены, языки у людей всё равно длинные.       Мэн Яо начинает подозревать, что дело тут не только в болезни. Всё гораздо сложнее. Может, спросить у Цансэ Саньжэнь или Вэй Чанцзэ? Но тогда придется признаться, что он… скажем так, греет уши на их тайных совещаниях о будущем. А раз Сысы и мама в курсе, может, действовать через них?       Но как сформулировать вопрос? Мэн Яо так и не находит ответа до самого отъезда в Пристань Лотоса.