Строим дом

      — А-Яо рассказал мне о матери Лань Хуаня, — говорит Мэн Ши, едва вернувшись из Облачных Глубин.       Цансэ Саньжэнь смотрит на свою названую невестку. Ей нравится так её называть — Мэн Ши от этого смущенно хихикает. Сысы кажется, что она умело скрывает вспыхнувший румянец, но куда там — от острого взгляда Цансэ ничего не утаишь. Она склоняет голову набок, стараясь скрыть за этим жестом волнение:       — И что? Что именно он рассказал?       — Что мама Лань Хуаня больна и находится в строгом уединении. Я вот подумала… может, ты знаешь, какая судьба её ждет? Вдруг твой «инструмент» подскажет… ну, ты понимаешь?       Цансэ отрицательно качает головой. Ей совсем не хочется сегодня сражаться с заклятием молчания, тем более что порадовать нечем. Впрочем, как и огорчить. Она попросту не знает, жива ли эта женщина в будущем. Но сильно в этом сомневается.       — Неужели совсем ничего нельзя сделать? Ты или Вэнь Цин? Помнишь, как она вылечила мой жуткий кашель? — спрашивает Мэн Ши, машинально прикладывая руку к груди.       Вэнь Цин всё больше склоняется к мысли, что изначально неверно истолковала замысел отца. Она полагала, что он хотел научить простолюдинов формировать золотое ядро, пусть даже самое крошечное, чтобы ускорить исцеление. Но теперь она осознала: создание ядра — процесс слишком сложный, особенно для тех, кто начал обучение в зрелом возрасте. Скорее всего, цель отца была куда скромнее.       Мэн Ши — живое тому подтверждение. Бывшая куртизанка наконец научилась чувствовать духовную энергию и перегонять её по меридианам. Благодаря этому она освоила простейшие заклинательские фокусы, стала сражаться куда лучше, чем позволял её уровень, и — главное — это помогло ей победить болезнь легких. Цель была достигнута. Вэнь Цин записала в своем трактате новую гипотезу: возможно, простым людям и не нужно Золотое Ядро для продления жизни и укрепления здоровья. Им вполне достаточно этого «полу-заклинательского» состояния. Формирование ядра занимает около пяти лет при правильном обучении и юном возрасте. У бесталанных или больных на это уходит все десять. К тому же, финальная стадия часто требует колоссального напряжения сил, как физических, так и душевных, включая практику инедии — длительный отказ от пищи и воды. И, конечно, секретные техники орденов, без которых последний шаг невозможен. Для обычного человека это непомерная цена. Без ядра люди остаются смертными и уязвимыми к болезням, но умение контролировать поток ци в теле значительно усиливает действие любых лекарств. И этого вполне достаточно для нормальной жизни.       Мэн Ши, вероятно, считает госпожу Лань обычной женщиной и надеется, что этот метод спасет и её. Это благородная и умная мысль, но, увы, она ошибочна. Госпожа Лань — заклинательница, у неё уже есть золотое ядро. Правда, её силы, скорее всего, запечатаны из-за тюремного заточения, поэтому она не может ими пользоваться…       Вообще-то, в словах Мэн Ши есть смысл.       Прошло три года с их первой встречи и два года с тех пор, как Цансэ-саньжэнь начала общаться с ней каждые два дня. Всё это время она наблюдала, как здоровье госпожи Лань медленно, но верно угасает. В последние недели у той появился кашель. Раньше Цансэ списывала это на действие проклятия, но теперь засомневалась. Если женщина действительно больна, неужели клан Лань позволит её состоянию ухудшиться, ничего не предпринимая?       …Тот факт, что она больше не может ответить на этот вопрос твердым «нет», красноречиво говорит о том, что её вера в праведность клана Лань пошатнулась. Впрочем, Лань Юаню и Лань Цзюань она доверяет. Эти двое никогда бы не бросили госпожу Лань в беде. Остается верить, что они делают всё возможное.       Сама Цансэ мало чем может помочь — медицина не её сильная сторона. Всё, что ей остается — это пытаться быть другом, поддерживать узницу своим присутствием.       Но даже это у неё получается неважно.       Как ни печально, но у Цансэ-саньжэнь и госпожи Лань очень мало общего. С Цинхэн-цзюнем, кстати, тоже — она пыталась разговаривать с ним так же часто, как и с его женой. Забавно, что у супругов оказалось одно и то же чертово хобби — сидеть взаперти. Госпожа Лань любит растения, чтение, высокую музыку и поэзию. Цансэ-саньжэнь тоже любит музыку и поэзию, но только в исполнении Вэй Чанцзэ. Честно говоря, даже если бы её муж напукал мелодию, она аплодировала бы с тем же восторгом. Когда-то госпожа Лань любила путь меча и битвы, но стоит затронуть эту тему сейчас, как в ней вскипает такая ярость, что она, пожалуй, могла бы переплюнуть саму Юй Цзыюань. А выразить сочувствие гневу, общаясь одними жестами, довольно трудно — особенно если стараться избегать пошлых знаков, которые вряд ли придутся по вкусу чопорной госпоже Лань. Увы, даже такому гению общения, как Цансэ, трудно тянуть беседу в одиночку. Ситуацию усложняет и то, что разговоры о детях — их единственной общей любви — причиняют несчастной женщине невыносимую боль.       Изначально в её планы не входили простые беседы. Сейчас признаваться в этом неловко, но она наивно полагала, что сможет организовать дерзкий побег и вызволить узницу из Облачных Глубин. Однако её предложение было отвергнуто сразу же, как только госпожа Лань освоила язык жестов настолько, чтобы возразить.       — И куда же мне идти? — спросила она.       — В Пристань Лотоса! — не задумываясь, выпалила Цансэ-саньжэнь. Разумеется, им пришлось бы соблюдать предельную осторожность, ведь Цзян Фэнмянь не мог укрывать беглую преступницу клана Лань у всех на виду, но…       И тут её осенило. Если она это сделает, госпоже Лань придется прятаться в Пристани Лотоса точно так же, как в Облачных Глубинах. Это будет просто смена одной тюрьмы на другую. Да, возможно, новая клетка будет чуть уютнее и не такой одинокой, но она останется клеткой. К тому же, это означало бы, что Цансэ придется скрывать от Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань правду — прятать от них человека, косвенно виновного в смерти их отцов. Мысль о таком предательстве по отношению к друзьям заставила её отказаться от этой затеи.       — Всё в порядке. Я готова оставаться здесь до самой смерти, — твердо заявила госпожа Лань. — Здесь мой муж, здесь мои дети. Они рядом.       Действительно, еще одной проблемой побега стала бы разлука с семьей. И, несмотря на своё положение, госпожа Лань явно этого не хотела.       — Если передумаешь, только скажи, и мы что-нибудь придумаем, — пообещала Цансэ на прощание.       Госпожа Лань поблагодарила её, но за прошедшие два года так и не попросила выполнить обещание.       Как спасти того, кто не желает спасения? Цансэ-саньжэнь не перестает задаваться этим вопросом с тех пор, как увидела судьбу своего другого сына — Старейшины Илина. И каждый раз, общаясь с госпожой Лань, она испытывает то же чувство бессилия. Она пока не знает, что делать, но твердо уверена в одном: сдаваться она не намерена.       В конце концов, она делает это не ради себя. Её цель — подарить одиноким людям хоть какую-то иллюзию жизни. Но их разговоры всё чаще сводятся к письмам: как передать послания Лань Чжаню и Лань Хуаню после её смерти так, чтобы никто не узнал. Тема эта невероятно тяжелая и удручающая. Какое-то время Цансэ-саньжэнь терпела, вдохновленная новой идеей: создать парные мешочки цянькунь с общим пространством, чтобы два человека могли обмениваться вещами на любом расстоянии. Но изобретение пока не работало, а усталость и тоска накапливались… Ей срочно требовалась передышка. Поэтому она решила посвятить в тайну кого-то еще. Ведь, как она сама себя убеждала, дело не в ней, а в одиночестве госпожи Лань! Общение с новыми людьми пойдет ей только на пользу! Правда ведь? Ну правда?       — К тому же, мне тоже нужно работать! — оправдывалась перед собой Цансэ-саньжэнь, заглушая чувство вины. — Нужно уделять время семье, помогать мужу искать пропавшую родню, растить и спасать детей… Курильницу, в конце концов, доделать надо…       Всё получилось само собой. Госпожа Лань прекрасно разбирается в растениях, а у Вэнь Цин как раз появился свой сад, и ей нужен был совет наставника. А если у юной целительницы вдруг появятся идеи, как бороться с проклятием или кашлем госпожи Лань — тем лучше!       Тот факт, что она фактически обучает детей Вэнь секретному шифру клана Цзян, совершенно ускользает от внимания Цансэ-саньжэнь. Тем более что Вэнь Цин в восторге от учебы — как и Вэнь Нин, которого сестра заставляет учить всё, что узнает сама. Однако вскоре словарный запас жестового языка, придуманного Вэй Чанцзэ, иссякает — девочке нужно больше терминов. Вэй Чанцзэ не может смотреть на разочарование ребенка. И поскольку альтернатива — это бесплодные поиски родни и депрессия, выбор для него очевиден. Уж лучше работать над языком.       На данном этапе он всё равно мало что мог сделать для поисков. Они перерыли все возможные книги в библиотеках Цзян и Лань, но не нашли ни единой зацепки. А просто бросить орден и отправиться бродяжничать в надежде на счастливый случай Чанцзэ не мог. Впрочем, все адепты знали о его беде и внимательно смотрели по сторонам во время Ночных Охот.       Был еще наставник Яньли — бродячий заклинатель, который стал иногда наведываться в Пристань Лотоса. Этим летом он появился в третий раз подряд и случайно увидел, над чем работает Сысы. Вэй Чанцзэ опасался просить его о помощи: кто знает, что у этого человека на уме и кому он верен? Лишнее внимание к потерянным сестрам могло быть опасным. Но Сысы оказалась быстрее — она выложила всё начистоту прежде, чем брат успел её остановить и придумать какую-нибудь отговорку. На удивление, мужчина внимательно выслушал их и проявил особый интерес к портретам, которые показала Сысы.       — Значит, вы хотите найти всех своих братьев и сестер? — спросил он с недоумением. — Но зачем?       — Мне просто нужно знать, что они живы и здоровы, — призналась Сысы.       — А если они в беде или несчастны там, где находятся сейчас, мы предложим им дом, — твердо добавил Вэй Чанцзэ.       В итоге наставник Яньли пообещал присматриваться к знакам снежинки и панды в своих странствиях и сообщить, если что-то найдет. Но с лета от него не было вестей, так что надежда на его помощь таяла с каждым днем. Может быть, в следующем году что-то прояснится.       Тем временем Вэй Чанцзэ решает временно отложить поиски и посвятить время доработке жестового языка, чтобы Вэнь Цин могла вдоволь болтать о садоводстве. Благодаря этому он наконец знакомится с госпожой Лань официально, а не просто обменивается взглядами через плечо жены, и начинает участвовать в их беседах. И это прекрасно, потому что теперь у него есть с кем поговорить о музыке. При всей любви к клану Цзян, они признают искусством только резьбу по дереву — что, право, прискорбно. Остаются только Мэн Ши, Сысы и Вэй Ин. Но одному семь лет. Вторая — его сестра, которую он толком не знает и которая сейчас одержима лишь поисками остальной родни. А третья — мать его подопечного и по совместительству «странная-лучшая-подруга-а-может-и-не-просто-подруга» его сестры. Так что да, Чанцзэ счастлив найти нового собеседника.       Но рано или поздно разговоры о музыке заканчиваются, и всплывают другие темы.       Чанцзэ всё больше недоумевает: в чем суть происходящего? Почему Цансэ-саньжэнь и целители Лань так настаивают, что эти беседы жизненно важны для здоровья госпожи Лань? И почему они продолжают регулярно наведываться в Пристань Лотоса и мучить его осмотрами под тем же предлогом, хотя он уже официально здоров и может хоть нырять, хоть горы сворачивать?       — Есть прогресс, — однажды слышит он голос Лань Цзюань, обращенный к Цансэ. — Мы боялись, что она не переживет эту зиму, но она выкарабкалась. Сейчас состояние стабильное. В мой последний визит она даже спросила, сколько сможет продержаться, если попытается бороться… Целительница судорожно всхлипывает, она явно не заметила присутствия Чанцзэ, и продолжает, так и не уточнив, с чем именно борется пациентка: — Раньше она даже не пыталась.       — И сколько у неё времени, если она будет бороться? — спрашивает Цансэ-саньжэнь. В её голосе нет облегчения.       — Скоро снова зима, это будет критический момент. Если она переживет её, то до конца года должно быть спокойно. Всё это очень сложно… Мы так до конца и не поняли механизм этой смерти: иногда люди угасают годами, иногда сгорают мгновенно. Я знаю лишь одно: недавно она вошла в последнюю стадию. Как только болезнь добирается до легких, времени остается совсем мало.       Всё это звучало как симптомы болезни. И всё же, когда Вэй Чанцзэ потребовал от жены объяснений, она лишь промолчала с непонятным чувством вины на лице.       — Думаешь, это может угрожать ордену Цзян? — спросил Цзян Фэнмянь, когда друг поделился с ним своими сомнениями.       Учитывая характер Цансэ-саньжэнь, такой вариант никогда нельзя было исключать. Но Вэй Чанцзэ гнал от себя эти мысли. Однако, когда тот же вопрос задала Юй Цзыюань, Цансэ-саньжэнь ответила с явной мукой в голосе:       — Я не могу сказать.       Это заявление привело госпожу Юй в ярость:       — Ты же взрослая женщина и гений! Так включи мозги, проанализируй риски и последствия и просто скажи нам: опасно это или нет! Неужели это так сложно?!       — Ой, ты назвала меня взрослой и гением? Как мило! — тут же перевела тему Цансэ-саньжэнь. — А с виду и не скажешь!       Юй Цзыюань, чтобы не придушить свою названую сестру на месте, развернулась и пошла разносить тренировочное поле. Цзян Фэнмянь, обладавший куда большим терпением, переспросил:       — Ты не хочешь говорить или не можешь?       Цансэ-саньжэнь улыбнулась с облегчением. Прежде чем ответить, она словно попробовала слова на вкус, проверяя их на безопасность — эта редкая для неё осторожность даже напугала Вэй Чанцзэ:       — Я не могу. И Лань Цзюань с Лань Юанем — тоже.       От всей этой ситуации у них голова шла кругом. Вэй Чанцзэ продолжал совершенствовать жестовый язык, глядя на странную, слабую женщину, чье отражение колебалось в чаше с водой. Однажды, проверяя новые жесты, он решился спросить:       — Кто вы?       И женщина ответила. Назвала свое имя — Лю Хуа — и титул: госпожа Лань. Вэй Чанцзэ был ошеломлен. Это мать Лань Чжаня и Лань Хуаня. Жена Цинхэн-цзюня. Но к чему такая секретность? Человек её положения мог бы спокойно отправить письмо или даже приехать в Пристань Лотоса с официальным визитом. Если приходится общаться тайком, значит, ей это запрещено. Это объясняло странное поведение Цансэ-саньжэнь. Вспоминая свою поездку в Облачные Глубины три месяца назад, перед самым летом, Чанцзэ понял, что ни разу не видел её там. Как и Цинхэн-цзюня. Но всем известно, что глава Лань ушел в затвор, чтобы достичь бессмертия. Вывод напрашивался сам собой: она тоже в затворе. Но почему? По той же причине, что и муж? Или у неё случилось искажение Ци? Может, поэтому её лечат Лань Цзюань и Лань Юань? Но почему её прячут и запрещают общаться? Потому что искажение Ци у члена клана Лань — это позор? Звучало логично, но в то же время абсурдно. Он сомневался, что целители Лань поддержали бы такую строгую изоляцию. Напротив, зная их методы, он был уверен: они бы настаивали на обратном!       Буквально вчера, когда целители нагрянули с внезапным визитом — и чуть не были раздавлены радостной толпой детей. Они узнали о том, что поиски родни Чанцзэ зашли в тупик. После этого они, заручившись поддержкой Вэнь Цин, устроили за ним настоящую охоту по всей Пристани Лотоса, требуя, чтобы он прошел осмотр. Пытаясь скрыться от погони, Вэй Чанцзэ налетел на Юй Цзыюань. Разумеется, он тут же попросил её спрятать его — поступок, достойный приличного, взрослого мужчины. И она почти согласилась. Но тут она увидела подоспевших Лань Цзюань и Лань Юаня и ледяным тоном потребовала объяснений.       Зря он сказал ей правду. Надо было соврать, но он честно признался:       — Они хотят поговорить о моих чувствах.       Юй Цзыюань мученически застонала. Чанцзэ решил было, что она сочувствует его ежедневным пыткам реабилитацией, но жестоко ошибся. Она бессовестно предала его, крикнув: «Он здесь!», тем самым сдав его с потрохами мучителям в белых халатах.       Пока целители Лань волокли его обратно, Вэй Чанцзэ сверлил её яростным взглядом, всерьез подумывая снова обидеться на неё — хотя в глубине души понимал: она сделала это ради его же блага.       В любом случае, вывод напрашивался один: если госпожа Лань и впрямь находится в затворе из-за искажения Ци, то Лань Цзюань и Лань Юань тут явно ни при чем.       Поэтому Вэй Чанцзэ задал госпоже Лань новый вопрос: «Почему вы пленница?»       Он использовал слово «пленница» по простой причине: жеста для обозначения «духовного уединения» он еще не придумал, зато «заложник» и «пленник» вошли в список экстренных слов, которые он разработал в первую очередь. Эффект от этого слова был поразительным. Госпожа Лань нахмурилась и закусила губу. Она колебалась. Её руки дрожали, когда она начала складывать первые знаки. Но затем, увидев, что у неё получается, она обрела уверенность. На лице отразилось изумление, и, начав говорить, она уже не могла остановиться.       Она пленница. Ей запрещено покидать дом. Ей запрещено говорить об этом. И всё же… сейчас она говорила. Когда она заплакала, Вэй Чанцзэ бросился за Цансэ-саньжэнь, прихватив заодно Лань Цзюань и Лань Юаня. Они проговорили целый час — кто-то смеялся, кто-то рыдал. Вэй Чанцзэ мысленно переводил их диалог, но мало что понимал, так как не знал предыстории. Ясно было одно: обе женщины долгое время пытались обсудить эту тему, но какая-то сила не давала им этого сделать. Госпожа Лань призналась, что пробовала использовать даже тайный музыкальный язык — Расспрос, как пояснила Лань Цзюань, — но всё было тщетно. И только жестовый язык, придуманный Чанцзэ, сработал. Наконец-то сработало!       — Возможно, — осторожно предположила Цансэ-саньжэнь, — заклятие молчания ордена Лань блокирует только те способы общения, которые понятны заклинателю, наложившему его.       А поскольку новый жестовый язык клана Цзян был совершенно уникальным и секретным, он проскочил сквозь магическую сеть. Это открытие всё усложняло. Цансэ-саньжэнь потребовала экстренного собрания с четой Цзян. Там она, пусть и с запозданием, выложила всё, что узнала в Облачных Глубинах. Она рассказала об узнице, запертой в доме и видящей детей лишь раз в месяц, и о том, что именно желание облегчить боль этой женщины заставило её искать способы связи. Она рассказала о затворе Цинхэн-цзюня и о таинственном проклятии, суть которого ей самой была не до конца ясна. Она показала письма, которые госпожа Лань просила передать сыновьям после её смерти, и талисман, хранящий частицы души супругов Лань — секрет этой техники Цансэ пока не разгадала. Она заколебалась, но затем решилась раскрыть и то, что утаила в прошлый раз. В конце концов, практика показала, что ложь между ними до добра не доводит.       Поэтому она рассказала и о страшных подозрениях: возможно, именно госпожа Лань была источником того проклятия, которое убило множество заклинателей, включая родителей Цзян Фэнмяня и отца Юй Цзыюань.       — Как клан Лань посмел скрывать такое преступление?! — в ярости вскочила Юй Цзыюань.       — Чтобы предотвратить войну, — тут же отозвался Цзян Фэнмянь.       Вэй Чанцзэ, в свою очередь, был куда больше взбешен тем фактом, что Лани наложили заклятие немоты на его жену. Для него именно это было настоящим объявлением войны.       — Как ты можешь реагировать на это так спокойно?! — одновременно воскликнули Юй Цзыюань и Вэй Чанцзэ, обращаясь к своим супругам, хотя причины для гнева у них были совершенно разные.       Цансэ-саньжэнь лишь пожала плечами. Какой у неё был выбор? Да, она злилась на клан Лань за ограничение свободы и лицемерие, но сделать ничего не могла. Поэтому она просто задвинула обиду подальше и сосредоточилась на более важных делах — благо, их за последние годы накопилось немало. Работа над артефактами, воспитание детей, бесконечные обсуждения с Цзян Фэнмянем планов развития ордена… Барьер, связь с её «сыном-сгустком», здоровье настоящего сына, система сторожевых башен под видом гостиниц, курильница, учебники для рекрутов… Честно говоря, у неё дел по горло! В голове просто не осталось места, чтобы переживать еще и из-за этого!       Конечно, какая-то часть её души кипела от ярости на клан Лань. Но, положа руку на сердце, Цансэ-саньжэнь была ужасной гостьей. Она в открытую попирала их правила и нарушала запреты, даже когда они ей помогали и помогают до сих пор — ведь Лань Юань и Лань Цзюань истинные Лани и гордятся этим. Так что наказание казалось ей в чем-то заслуженным, пусть она и считала, что по сути была права. Да, оно было несоразмерно жестоким, но её это не удивляло. В конце концов, её воспитала Баошань-саньжэнь, а там с дисциплиной было строго.       Цзян Фэнмянь, однако, не разделял её философского спокойствия. Его челюсти были сжаты, пальцы до побеления вцепились в ткань одежд, но он холодно повторил:       — Мы обязаны сохранять спокойствие. Ради предотвращения войны.       Он не срывался лишь потому, что не хотел, чтобы хрупкий мир рухнул из-за личной мести. Отношения с кланом Вэнь были напряженными, с Цзинями — всё еще натянутыми. Они не могли позволить себе конфликт с еще одним великим орденом. То, что когда-то удержало его от войны с Цзинями, теперь сдерживало гнев на Лань. Он не имел права на ярость. Пока нет. Даже ради памяти родителей. Возможно, ему помогало то, что он в свое время отказался прощаться с умирающим отцом. Он хотел запомнить его сильным, а не сломленным болезнью. Тогда его назвали непочтительным сыном. Что ж, если ради мира нужно стерпеть это клеймо еще раз — он стерпит.       Юй Цзыюань нахмурилась. При всей своей ненависти к политике, она была слишком умна, чтобы не понимать правоту мужа. Они не могут предъявить претензии клану Лань, основываясь на тайне, которую не должны были знать. У них нет доказательств, нет союзников, нет твердой почвы под ногами. Начав войну сейчас, они проиграют. Она всё это понимала. Но от этого пилюля не становилась менее горькой.       — Она тоже умирает от этого проклятия, — просигналила жестами Цансэ-саньжэнь, пытаясь утешить названую сестру. — Она в плену. Даже если она виновна, она уже несет наказание.       Но для Юй Цзыюань этого было мало. Проклятие отняло у неё отца. Возможно, остальным не понять, ведь им не так повезло с родителями, но она своего отца боготворила. Да, он был суров и строг, но с дочерьми и женой всегда был добр и нежен. Они были родственными душами, обладали схожим взрывным темпераментом, и всё же он нашел счастье в браке. А потом он умер, оставив её мать разбитой и безутешной, несмотря на все их прошлые ссоры. Как она может с этим смириться? Как принять то, что убийца её отца не понес заслуженного наказания?       — Я хочу поговорить с этой женщиной, — наконец приказывает она тоном, не терпящим возражений.       — Юй Цзыюань, прошу тебя, — взмолилась Цансэ-саньжэнь на языке жестов. — У неё двое детей, Лань Чжань и Лань Хуань. Они видят мать лишь раз в месяц…       — А мой отец мертв, я больше никогда его не увижу! — рявкнула в ответ Юй Цзыюань. — Ты никого не потеряла из-за этого проклятия, тебе не понять…       Она осеклась, понимая, что готова ударить по больному просто ради того, чтобы причинить боль. И всё же… Цансэ легко рассуждать. Она не видела, как любимый человек угасает в муках. Не видела агонии последних дней. Не видела, как гниль пожирает тело изнутри, орган за органом. Не знала, каково это — пробовать всё, вплоть до ампутации конечностей, в надежде остановить заразу, и понимать, что всё тщетно!       Цзян Фэнмянь прикрыл глаза, и Вэй Чанцзэ заметил, как поникли плечи друга. Чанцзэ не застал смерть предыдущего главы — к тому времени он уже сбежал из ордена. Но он знал, что тот был заражен. Он видел первые признаки болезни еще до отъезда на обучение в Гусу. Вероятно, отец Фэнмяня потому и отослал сына, чтобы тот подготовился принять пост главы сразу по возвращении. Он знал, что обречен, и заранее планировал свой уход. Вэй Чанцзэ жалел, что не был рядом с другом в тот тяжелый час, но, по правде говоря, радовался, что ему не пришлось видеть мучения наставника.       — Я тоже хочу поговорить с госпожой Лань, — тихо признался Цзян Фэнмянь. В его голосе звучала глубокая печаль. — Возможно, это поможет нам понять, почему они умерли.       Цансэ-саньжэнь не могла им отказать. Они дождались, пока Лань Цзюань и Лань Юань вернутся в Облачные Глубины, чтобы кто-то был рядом с госпожой Лань после тяжелого разговора. Оставив детей на попечение Мэн Ши и Сысы, трое взрослых — Цзян Фэнмянь, Юй Цзыюань и Вэй Чанцзэ — собрались вокруг чаши для связи. Цансэ активировала массив.       Но госпожа Лань не ответила. И больше никогда не ответит. Сутки спустя нефритовый жетон*, который она когда-то передала Цансэ, внезапно вспыхнул посреди ночи, озарив комнату печальным, одиноким светом.