Строим дом

      Когда Лань Юань и Лань Цзюань возвращаются в Облачные Глубины, уже слишком поздно. Осенний ветер был особенно ледяным в этом году; гора пострадала от бурь, и в последние несколько дней они ожидают, что это превратится в снежную бурю. В этот период люди на вершинах обычно заболевают. Чаще всего это не более чем легкий кашель, от которого легко избавиться при должном уходе; но, к сожалению, это может быть смертельно для тех, у кого слабое здоровье и плохие легкие. Госпожа Лань из-за проклятия, к несчастью, попала в последнюю категорию. Женщина уснула, убаюканная мелодией мужа, и где-то посреди ночи её тело не смогло получить достаточно кислорода, чтобы проснуться снова. Муж нашел её утром: когда он попытался сыграть песню и не получил ответа, он пошел проверить. Когда он позвал на помощь слугу, приносящего еду, они уже мало что могли сделать: упрямиться и заставлять её проснуться, давая ей духовную энергию и заставляя ци циркулировать, привело бы лишь к тому, что она проснулась бы пустой оболочкой.       — Она уже пленница этого дома, я не думаю, что она хотела бы быть пленницей в собственном теле, — говорит Цинхэн-цзюнь, когда целители объясняют ему ситуацию.       Но старейшины настаивают, что её нужно спасти любой ценой, и поэтому Лань Юань действительно пытается, когда возвращается. Это напрасно; две её души уже ушли, то, что сделали целители в его отсутствие, — это не более чем сохранение её тела и придание ему иллюзии жизни.       — Если это послужит утешением, — говорит он Цинхэн-цзюню, когда идет сообщить ему, что его жена ушла, — она, вероятно, совсем не страдала.       Цинхэн-цзюнь закрывает глаза, делает глубокий вдох и говорит:       — Это утешение, спасибо, что сказал мне. Пожалуйста, убедись, что Лань Хуань и Лань Чжань тоже знают об этом.       Лань Юань думает, что это дело Лань Цижэня, а то и его самого — сообщить это мальчикам, но если никто не хочет передать сообщение, он скажет им.       — Жаль, что она не умерла от проклятия, в конце концов. Она бы это заслужила, — говорит один из старейшин, когда Лань Юань приносит им ту же новость.       Лань Цижэнь просто смотрит на Лань Юаня, совершенно потерянный, и бормочет:       — Как мне сказать об этом её сыновьям?       Лань Юань не знает ответа, поэтому молчит. Он мучительно размышляет, что мог бы сделать, чтобы продлить жизнь госпожи Лань, но не находит отгадки. Он слишком мало знал о проклятии. И как раз в тот момент, когда она обрела голос и могла бы раскрыть свои тайны, она умерла. Возможно, именно облегчение от обретенной свободы ускорило её уход. Так бывает: человек держится из последних сил, пока не завершит важное дело, а потом падает замертво, хотя по всем законам природы должен был угаснуть гораздо раньше. Итог один: госпожа Лань мертва и унесла в могилу все свои секреты.       Целитель направляется в Зал Предков. Он зажигает благовония и возносит молитву человеку, которого убила госпожа Лань, — Наставнику. А затем ставит еще одну палочку — за упокой её самой.       Тем временем Лань Цзюань наводит порядок в её доме. Она находит и забирает ленту, с помощью которой госпожа общалась с Цансэ-саньжэнь. На сердце у девушки тяжело: женщина прожила среди них больше десяти лет, а всё, что от неё осталось, уместилось в одной крошечной шкатулке. Выйдя наружу, Лань Цзюань смотрит на заросли горечавок. Листья еще не опали, и некоторые цветы отважно сопротивляются ледяному ветру. Вдруг среди моря голубых лепестков она замечает яркое желтое пятно. Подойдя ближе, опытная целительница сразу узнает ядовитое растение. К счастью, судя по виду, к нему давно никто не прикасался. От греха подальше она вырывает опасный цветок с корнем.       На следующий день после официальной даты смерти Лань Цижэнь сообщает мальчикам, что их мамы больше нет. И что они больше не пойдут в домик среди горечавок — ни в этом месяце, ни когда-либо еще. Лань Хуань молчит. Он даже не плачет, что сильно тревожит Лань Цижэня — ведь Лань Хуань всегда был самым чувствительным из братьев. Дядя спрашивает, в порядке ли он, понимает ли он, что произошло. Лань Хуань отвечает слабым, полным обреченности голосом:       — Я знал, что это случится.       Правда в том, что Лань Хуань уже выплакал все слезы. Он рыдал тайком, когда еще весной подслушал разговор врачей. И теперь внутри было пусто, словно он израсходовал весь запас скорби тогда. В груди зияла черная дыра, но слез не было. Он сам не понимал почему, но не мог выдавить из себя ни капли.       На следующее утро он, как обычно, пошел на занятия, надев белые траурные одежды. Лань Цижэнь заметил, что племянник всё время держится рядом с Не Минцзюэ. Старший мальчик не понаслышке знал, каково это — потерять мать. Лань Цижэнь надеялся, что он сможет найти для друга правильные слова.       Реакция Лань Чжаня оказалась куда сложнее. Услышав новость, он растерянно посмотрел на брата, потом на дядю, словно слова не доходили до его сознания. Он безропотно надел траурные одежды, но Лань Цижэнь сомневался, что мальчик осознал суть происходящего... Всё прояснилось на уроке музыки. Лань Чжань сидел за своим учебным гуцинем и раз за разом пытался сыграть Расспрос, призывая дух матери. Разумеется, ответа не было. Мальчик был слишком мал и не владел этой сложной техникой. Даже при его отличном контроле духовной энергии, у него еще не было золотого ядра — оно сформируется лишь через несколько лет. А для такого заклинания нужна мощная и стабильная опора.       — А-Чжань… — начал было Лань Цижэнь, но осекся. Он не знал, как это объяснить.       Он вообще не знал, как утешить детей. Эгоистичная часть его души твердила, что это обязанность отца, а не дяди. Поэтому, едва закончив урок, он направился к дому старшего брата. Когда-то Цинхэн-цзюнем восхищались за его благородное стремление спасать всех вокруг. Он был милосерден даже к трупам и лютым мертвецам, даруя покой тем, от кого отвернулись другие. Это было достойное качество... пока на его пути не встретилась Лю Хуа. Он решил спасти и её, но потерпел сокрушительное фиаско. Лань Цижэнь надеялся, что теперь, когда её больше нет, брат очнется и поймет, кому его помощь нужнее всего.       — Твоим сыновьям нужен отец.       Цинхэн-цзюнь, бледный, с опухшими от слез глазами, посмотрел на младшего брата и покачал головой:       — Вряд ли.       Лань Цижэнь не дал ему закрыть дверь, подставив ногу.       — Они только что потеряли мать! Неужели ты считаешь, что они не заслужили хотя бы возвращение отца?       — Ты стал им лучшим отцом, чем я когда-либо мог быть, — тихо ответил Цинхэн-цзюнь.       Этот ответ взбесил Лань Цижэня. Впрочем, его бесило всё, что творил брат последние десять лет. Он искренне не понимал: куда делся тот великий человек, на которого он равнялся в детстве? Где тот блистательный наследник, которого все превозносили? Что сделала с ним эта женщина, что он исчез, растворился без остатка в тот самый миг, как встретил её?! Лань Цижэнь хотел вернуть брата. И хотел, чтобы у племянников был кто-то, кто мог бы разделить их скорбь. Потому что сам он, видит Небо, ни капли не жалел о смерти госпожи Лань и не мог лицемерить перед детьми. Он просто хотел, чтобы этот десятилетний кошмар закончился и семья могла жить дальше.       — Ты их отец, и ты им нужен, — твердо повторил Цижэнь.       — Я их только погублю.       Цинхэн-цзюнь замер. Он посмотрел на младшего брата, и его заметно трясло.       — Помнишь тот день, когда отец призвал Учителя обратно в Облачные Глубины? Когда он представил нас ему и объявил, что отныне Учитель будет воспитывать нас вместо него?       Лань Цижэнь закусил губу. Разве такое забудешь? На Стене Правил высечен закон: если родитель осознаёт, что неспособен достойно воспитать дитя, он вправе просить клан или доверенное лицо взять эту обязанность на себя. Изначально правило создавали для защиты детей от жестокости, для помощи опозоренным матерям или беднякам, которым нечем кормить семью. Но их отец воспользовался им после смерти жены, заявив, что горе подкосило его рассудок и он не имеет права калечить психику наследников. Именно на это правило опирались старейшины, передавая Лань Хуаня и Лань Чжаня на воспитание Лань Цижэню.       — Ситуация совсем другая, — возразил Цижэнь.       — Чем? — горько усмехнулся Цинхэн-цзюнь. — Чем она отличается? Отец боялся сломать нас, потому что, глядя на нас, видел маму. А я... я не могу смотреть на своих сыновей, не вспоминая Учителя или Лю Хуа, и я...       Он обреченно покачал головой.       — Я не могу... Я не могу выйти отсюда, Цижэнь. Я пытался. Я пытался позвать на помощь раньше. Сразу после трагедии я хотел заставить старейшин провести ритуал Расспроса, как они обещали. Я даже готов был предложить себя в качестве сосуда для Сопереживания, но...       Лань Цижэнь растерянно моргнул. Он ничего об этом не знал. Он помнил лишь один случай, много лет назад, когда брат потерял сознание и потребовал лекаря. Лань Юань, тогда еще молодой преемник главного целителя, осмотрел его и не нашел никаких физических недугов. Лишь ци брата бушевала, находясь на грани искажения. Тогда все списали это на близость к госпоже Лань, на её проклятие и тяжелую ауру негодования. Но сейчас-то он должен быть в порядке! Ведь столько времени прошло...       Лань Цижэнь чувствовал свинцовую усталость. Он смотрел на брата и не узнавал его. Неужели это тот самый человек, которого он боготворил? Тот самый Цинхэн-цзюнь, «танцующий со смертью», гений своего поколения? «Посмотри, что она с тобой сделала, — билась в голове одна и та же мысль. — Посмотри, что она продолжает делать даже из могилы, когда всё, казалось бы, должно закончиться».       Терпение лопнуло. Глядя брату прямо в глаза, Лань Цижэнь произнес:       — Учитель как-то сказал: «Живые всегда важнее мертвых». Ты помнишь?       Цинхэн-цзюнь виновато опустил глаза.       — Ты годами прикрывался этой фразой, выбирая жену вместо Учителя снова и снова. Но теперь её нет! Она мертва, а твои сыновья живы! И ты им нужен. Если ты продолжишь выбирать её даже сейчас, вопреки всему... тогда...       Он смотрел на брата и понимал: того человека, которого он любил, больше не существует.       — Тогда я больше не приду к тебе. Я перестану считать тебя своим братом. Для меня ты умрешь.       — Цижэнь...       — Делай выбор.       — Цижэнь... Дай мне немного време...       — В тот день, когда Учитель умирал, истекая кровью, тебе время на раздумья не понадобилось! С чего вдруг оно нужно тебе сейчас?!       Цинхэн-цзюнь... нет, Цянсы — этот человек больше не заслуживал высокого титула — закрыл глаза, до скрежета сжав зубы.       — Я не могу выйти, — снова попытался объяснить он. — Прости меня.       — Нет. Я думаю, ты просто не хочешь.       Этот человек — трус. Он боится отвечать за свои поступки. Он твердит, что клан Лань прогнил, что он потерял веру в орден, но пытается ли он хоть что-то исправить? Нет. Он лишь льет слезы и прячется в норе, размышляя о свершениях, на которые у него никогда не хватит духу.       — Прости меня, Цижэнь, — повторил Цянсы.       — Я не принимаю твоих извинений, — отрезал Лань Цижэнь.       И он ушел, не оглядываясь. Возможно, брат прав: Лань Чжаню и Лань Хуаню не нужен такой отец — он их только погубит. Что ж, тогда он сам воспитает их. Он сделает всё, чтобы они никогда, ни при каких обстоятельствах не повторили ошибок этого человека. Чего бы это ему ни стоило.       Лань Цижэнь вошел в Зал Предков. Глядя на поминальную табличку Учителя, он почувствовал, как сердце болезненно сжалось в груди. В памяти всплыла их первая ссора с братом, случившаяся еще до суда над Лю Хуа. Тогда Цижэнь в ярости кричал, спрашивая, зачем брат спас жизнь убийце их наставника. И Цянсы прокричал в ответ:       — Я хочу ответов!       Когда-то давно Лань Цижэнь тоже жаждал ответов. Но не от Лю Хуа, а от самого Учителя. Однако с годами он осознал, что никогда их не получит, и смирился. Он нашел покой в вере. Он решил доверять тому, что видел собственными глазами: доброте Учителя, его терпению, его мудрым урокам. Этого ему будет не хватать вечно. Одна ошибка — даже если она и была совершена, что вовсе не факт, — не могла перечеркнуть всех благих деяний этого человека. Одна ошибка не могла обесценить саму суть учения клана Лань.       И всё же... Старейшины давали обещание. Цижэнь покинул Зал Предков и направился в зал собраний. Он призвал старейшин и прождал их до самой ночи. Они не спешили повиноваться, как и всегда. Они прекрасно знали, что Лань Цижэнь занял пост главы неохотно, не имея опыта, и всё это время жил надеждой, что брат вернется и заберет это бремя обратно. Пользуясь этим, они прибрали к рукам столько власти, сколько смогли, а он позволял им это, свято чтя правила и уважая мудрость старших.       Учитель однажды сказал ему: «Ты — второй сын. Твое предназначение — быть опорой и поддержкой для брата. Ты должен быть безупречен, служить примером, чтобы ему никогда не приходилось краснеть за тебя или исправлять твои ошибки. Чтобы никто не мог, глядя на тебя, спросить его: «Почему ему позволено больше, чем нам?». Ты понимаешь, Цижэнь? Это долг каждого второго сына».       Возможно, им стоило учить Лань Цянсы соблюдать правила так же ревностно, как учили второго сына. Может быть, тогда всё сложилось бы иначе. И сейчас Лань Цижэню не пришлось бы выполнять работу первого наследника.       — Вы провели ритуал Расспроса с духом Лю Хуа, как обещали? — спросил он, когда старейшины наконец расселись по местам.       Некоторые старейшины раздраженно фыркнули.       — К чему это? Это не докажет ничего нового сверх того, что уже выяснилось на суде.       — Мы узнаем, лгала ли она в тот день.       — Даже если она говорила правду, все её улики были косвенными. Это всё равно не даст тебе стопроцентного подтверждения вины Учителя.       — И всё же вы дали слово. Вы обязаны его сдержать.       — Цижэнь, послушай...       — «Лгать запрещено», — отчеканил Лань Цижэнь своим самым безапелляционным тоном.       Обычно он использовал этот тон, когда отчитывал племянников за нарушение правил. Раз уж старейшины позволяют себе говорить с ним как с несмышленым ребенком, он не видел причин не платить им той же монетой. Демонстрация силы возымела эффект — в зале повисла тишина. Наконец, старейшина Сянь тяжело вздохнул:       — Ты уверен, что хочешь знать?       Лань Цижэнь покачал головой. Не имеет значения, чего он хочет. Они дали обещание, значит, должны его выполнить — так требуют правила. Без порядка мир скатывается в хаос и страдания; судьба Цинхэн-цзюня стала тому наглядным доказательством.       — Все участники этой грязной истории уже мертвы. Зачем ворошить прошлое? — простонал один из старейшин.       — «Будь строг к себе», — парировал Цижэнь очередным правилом.       К тому же, правда уже ничего не изменит в его отношении к Учителю, к брату или к Лю Хуа. Слишком поздно. Свой выбор он сделал. Но Цянсы нужны ответы. И, возможно, когда-нибудь они понадобятся Лань Чжаню и Лань Хуаню.       — Проведите ритуал Расспроса, — приказал он. — Составьте подробный отчет. Копию — брату, оригинал — в архив. Если Расспрос не даст ответов, используйте Сопереживание.       — Сопереживание?! — возмутились старейшины. — Это слишком рискованно! Она была переполнена темной энергией и ненавистью к нашему клану. Она воспользуется возможностью, чтобы убить заклинателя, который впустит её в свой разум.       — Мой брат сказал, что готов пойти на этот риск.       Старейшины лишь пренебрежительно фыркнули.       — Как будто его словам можно верить! Она вертела им как хотела при жизни, будет вертеть и после смерти. И кто знает, может, в этот раз она его убьет. То, что она не сделала этого раньше, ничего не значит — тогда её силы были запечатаны, она была беспомощна.       В этом был резон. Лань Цижэнь был вынужден согласиться.       — Хорошо. Ограничимся Расспросом. Но за инструментом должен быть наш лучший мастер, чтобы ни у кого не возникло сомнений в правдивости её ответов.       Он остался проследить за началом ритуала. Увидев, как над струнами гуциня начинает формироваться призрачный силуэт Лю Хуа, он вдруг скомандовал:       — Ждите.       Он быстро сходил за Лань Чжанем и Лань Хуанем и привел их в Минши — специальный зал, куда старейшины перенесли церемонию. Ритуал уже шел полным ходом. Лань Цижэнь указал младшему племяннику на скопление крошечных светящихся сфер, образующих силуэт, и тихо сказал:       — Так работает Расспрос, А-Чжань. Это твоя мама.       Удивительно, но вокруг духа не было и следа темной энергии, хотя при жизни Лю Хуа куталась в негодование, словно в плащ. Сферы духа были чисты, как горный хрусталь, хоть и выглядели слабыми и хрупкими. Вдруг они сменили цвет с красного на голубой и, отделившись от струн, подплыли к детям. Дух ласково коснулся щеки Лань Чжаня. Лань Хуань протянул ладонь, и светящиеся искорки погладили кончики его пальцев. Затем дух вернулся к инструменту и, не дожидаясь команды старейшины, ударил по двум струнам.       Люблю. Вас.       Всего две ноты, но этого хватило, чтобы на лице Лань Хуаня появилась слабая улыбка, а Лань Чжань серьезно кивнул. Маленький мальчик поклонился старейшине, сидящему за гуцинем, и произнес:       — Можно мне сыграть, пожалуйста?       Это была первая осмысленная, полная фраза, которую они когда-либо от него слышали. Ошеломленные старейшины не стали возражать. Мальчик уверенно коснулся струн, не допустив ни единой ошибки.       Люблю. Тебя. Тоже.       Лань Цижэнь попросил старейшин повторить это послание, вложив в него духовную силу, чтобы оно гарантированно достигло Лю Хуа. В ответ призрачные сферы радостно закружились в воздухе. Но теперь наступало время для допроса. Старейшинам нужно было задать свои вопросы и получить ответы. Лань Цижэнь напомнил Лань Чжаню и Лань Хуаню, что уже девять часов вечера — время отбоя.       — А можно нам остаться с мамой? — с надеждой спросил Лань Хуань.       — Нет. Мы будем обсуждать вещи, не предназначенные для детских ушей. Но когда вы станете старше и будете готовы, вы сможете прочесть запись об этом в архивах.       — А мы сможем сыграть для неё и увидеть её снова? — не унимался Лань Хуань.       Лань Цижэнь глубоко вздохнул:       — Нет. Расспрос действует только в течение первых семи дней после смерти. Позже он работает лишь в том случае, если душа превращается в мстительного призрака, требующего очищения.       Один из старейшин добавил мягким, вкрадчивым голосом:       — Вы ведь хотите, чтобы ваша мама обрела покой, правда?       Мальчики промолчали, опустив глаза. Им стало стыдно за свое эгоистичное желание удержать её здесь.       — Нужно уметь отпускать мирские привязанности, чтобы обрести истинный мир, — нравоучительно изрек другой старейшина.       И дети подчинились. Они были хорошими, послушными детьми. Лишь уходя, они бросили последний тоскливый взгляд на светящийся силуэт. Лань Цижэнь отвел их домой, уложил в постели и погладил по головам. Он сидел рядом, пока они не уснули. Когда он вернулся в Минши, писец уже заканчивал составлять отчет о допросе духа. Лань Цижэнь даже не взглянул на документ. Ему это было не нужно. Он и так знал правду. И правда эта заключалась в том, что Учитель любил и воспитывал их, а Лю Хуа его убила. Точка.       

***

      Несколько дней Лань Цижэню казалось, что самое страшное позади. Он помогал племянникам с погребальными ритуалами и с облегчением замечал, что Лань Хуань снова начал улыбаться, проводя время с Не Минцзюэ. Лань Чжань тоже вел себя как обычно, не вызывая тревоги.       Всё изменилось в тот день, когда по расписанию должен был состояться их ежемесячный визит к матери. Проснувшись утром, Лань Цижэнь обнаружил, что постель младшего племянника пуста. Вместе с Лань Хуанем они обыскали всё: каждый учебный класс, каждый угол, особенно музыкальную комнату.       — А вдруг он ушел в Пристань Лотоса? — пробормотал Лань Хуань.       — С чего бы ему идти в Пристань Лотоса? — изумился Лань Цижэнь. Он знал, что у мальчика там друзья, и искать утешения у близких естественно, но Лань Чжань ведь разумный ребенок! Он должен понимать, что не может просто... взять и отправиться в Юньмэн одному! Это же на другом конце света, нужны деньги, нужна лодка!       — Мама... — начал было Лань Хуань.       Точно! Дом матери! Лань Цижэня осенило. Ну конечно, сегодня же тот самый день! Мальчик наверняка там.       На улице было еще темно и сыро. Небо затянули свинцовые тучи, солнце еще не показалось из-за гор. Холод пробирал до костей — надвигалась та самая снежная буря, которой все так боялись.       Они нашли Лань Чжаня у домика среди горечавок. Он стоял на коленях прямо на земле, а вокруг уже кружили первые снежинки. Мальчик клевал носом от усталости, но продолжал прилежно ждать, когда откроется дверь. Коснувшись его, Лань Цижэнь с ужасом почувствовал, какая у него ледяная кожа.       — А-Чжань, что ты здесь делаешь? — с тревогой спросил Лань Хуань.       — Сегодня мамин день, — без запинки ответил Лань Чжань.       Сердце Лань Цижэня болезненно сжалось. Он-то надеялся, что ребенок всё понял и принял.       — А-Чжань, твоей мамы больше нет, — мягко повторил он. — Она ушла.       — Ушла куда? В Пристань Лотоса?       Лань Цижэнь подхватил дрожащего мальчика на руки. Тот даже не сопротивлялся, лишь прижался к дяде. Сколько же он так простоял?       — Я хочу туда, — тихо сказал ребенок, вцепившись в одежды дяди.       Услышав это, и Лань Цижэнь, и Лань Хуань испуганно ахнули.       — Ты не можешь пойти туда, где она сейчас, — твердо повторил Лань Цижэнь.       — Только раз в месяц? — упрямо спросил Лань Чжань.       — Нет, А-Чжань. Ни разу. Даже раз в месяц.       Впервые их разговор длился так долго, и каждое слово разбивало Лань Цижэню сердце. Он мечтал лишь о том, чтобы это закончилось. Он крепко прижимал к себе крошечное ледяное тельце племянника, растирал ему спину, стараясь разогнать кровь, чтобы конечности не окоченели на морозе.       — Но... она была там, — прошептал ребенок.       Лань Цижэнь не понял, что он имел в виду: была здесь, в этом доме, живой? Или была там, в зале Минши, в виде духа? Вероятно, зря он показал детям те призрачные сферы. Зря дал поговорить с ней сразу после того, как объявил о её смерти. Конечно, это сбило ребенка с толку.       — Прости, А-Чжань, но её здесь больше нет. Она ушла.       — В Пристань Лотоса?       «Да почему Пристань Лотоса?» — недоумевал Лань Цижэнь. Эта одержимость Юньмэном у обоих племянников ставила его в тупик. Неужели они ищут замену матери и тянутся к Цансэ-саньжэнь? Эта мысль больно резанула по самолюбию. «Неужели меня вам недостаточно? Я же делаю всё, что могу!»       Прежде чем он успел подобрать слова, Лань Чжань потерял сознание. Он промерз насквозь. Духовная энергия дяди не могла согреть его достаточно быстро — у мальчика еще не было собственного золотого ядра, чтобы принять и усилить этот поток. Лань Цижэнь с ужасом понял: если они сейчас попытаются добраться до главных корпусов Облачных Глубин, их накроет буран. Для ослабленного ребенка такой переход может стать смертельным. Выхода не было. Лань Цижэнь принял единственно возможное решение.       — Лань Хуань, — скомандовал он, — неси брата к отцу.       План был таков: добежать до своих покоев, взять горячие полотенца и вернуться за детьми, если позволит погода. Если же нет — они останутся в безопасности у Цянсы. Как бы глубоко этот человек ни разочаровал его, он не позволит собственным детям замерзнуть насмерть. Лань Цижэнь помнил свою клятву больше никогда не переступать порог этого дома и не говорить с братом. Но жизни племянников оказались важнее гордости и обид. Живые всегда важнее мертвых.       Лань Хуань кивнул, подчиняясь приказу, и поспешил к крыльцу отцовского дома, прижимая к себе бесчувственного брата. Лань Цижэнь громко постучал. Цянсы открыл дверь; он был еще в нижних одеждах для сна. Не говоря ни слова, Лань Цижэнь втолкнул мальчиков внутрь и бросил коротко:       — Буран. Я вернусь за ними, если прорвусь. Лань Чжаня нужно срочно согреть.       И тут же ушел, растворившись в метели. Его худшие опасения оправдались: буря обрушилась на гору в полную силу еще до того, как он добрался до первых жилых построек Облачных Глубин. Путь назад был отрезан.       

***

      Лань Хуань с тревогой смотрел на бушующий за окном буран. Ветер выл так, что оконные рамы и дверь ходили ходуном. Казалось, еще немного — и их просто вырвет с корнем. Лань Хуань бывал в доме отца и раньше, но ему впервые разрешили здесь остаться. Жаль только, что повод был таким безрадостным. Он надеялся, что Минцзюэ не будет слишком волноваться, не увидев его на занятиях. И надеялся, что с Лань Чжанем всё будет хорошо.       Отец укутал Лань Чжаня в теплое одеяло и уложил у самого очага. Сейчас он усердно растирал спину младшего сына, приговаривая: «Давай, А-Чжань, ну же, давай...» На Лань Хуаня возложили обязанность заварить чай и следить за огнем. Отец положил в очаг несколько камней. Когда они нагреются, их нужно будет завернуть в плотную ткань и обложить ими Лань Чжаня, чтобы он согревался постепенно.       — С ним всё будет хорошо? — тихо спросил Лань Хуань, когда чай заварился.       Отец не ответил. Он пытался влить в рот Лань Чжаню немного горячего отвара, но большая часть пролилась мимо. Лань Хуань почувствовал, как к горлу подступает ком. Он думал, что выплакал все слезы, но ошибся. Он не хотел, чтобы Лань Чжань ушел вслед за мамой. Он не хотел больше никого терять. И во всем виноват только он.       — Почему ты так думаешь? — вдруг спросил отец. Его тон был резковатым, и Лань Хуань решил: отец всё знает. И сейчас накажет его. Что ж, он это заслужил.       — Вчера нам пришли письма из Пристани Лотоса... — он судорожно икнул. — Я прочел свое, а потом вслух прочел письмо Лань Чжаня, потому что он был наказан переписыванием правил. Но внутри был спрятан еще один конверт. От м-мамы. В записке говорилось, что она отдала его Цансэ-саньжэнь, чтобы та передала нам...       Лань Хуань не понимал, как такое возможно. Откуда Цансэ-саньжэнь узнала о смерти госпожи Лань так быстро, что письмо успело дойти за пару дней? Но тогда ему было всё равно — он был просто счастлив увидеть знакомый почерк. Он знал, что Лань Чжань тоже обрадуется, поэтому пропустил объяснения и сразу начал читать.       — Я просто прочел письмо. Он, д-должно быть, подумал... он решил...       Он решил, что мама жива. Ведь мертвые не пишут писем, верно? Это Лань Хуань виноват. Он не проявил должной сдержанности. Увидев письмо, он обрадовался и подумал только о себе. Да и само письмо сбивало с толку: мама прощалась, но писала, что «всегда будет рядом», если они захотят. Даже у него, старшего, затеплилась надежда! Что уж говорить о Лань Чжане — ему всего семь лет! Лань Хуань должен был быть сдержаннее, должен был быть хорошим старшим братом, а он...       — Ох, нет... А-Хуань, это не твоя вина. Здесь нет ничьей вины, — произнес отец. Поколебавшись мгновение, он неловко погладил Лань Хуаня по голове.       Лань Чжань что-то пробормотал во сне и с трудом приоткрыл один глаз. Вид у него был измученный, но на бледные щеки уже начал возвращаться румянец. Лань Хуань с облегчением шмыгнул носом.       — Мама?       — Прости, А-Чжань, здесь только я и А-Хуань, — прошептал отец. — Как ты себя чувствуешь? Тебе холодно?       Лань Чжань кивнул и тихо сказал: «В порядке». И тут же громко чихнул.       — Звучит не очень убедительно, — мягко заметил отец.       Весь день, пока за стенами бушевала снежная буря, они провели втроем, укутавшись в одно большое одеяло и согреваясь горячим чаем. Поначалу они молчали, тревожно следя за состоянием Лань Чжаня. Но когда мальчику стало лучше, отец начал тихо напевать мелодию. Лань Хуань часто слышал музыку отца издалека, но впервые он был так близко к источнику звука. «Как же хорошо», — подумал он, доверчиво прижимаясь к отцовскому боку.       — А мы можем прийти снова? — спросил он отца, чувствуя, как сознание уплывает в сон.       — Раз в месяц, — сонно добавил Лань Чжань, вторя брату.       Отец вздрогнул. Дети уже крепко спали и не слышали, как он прошептал в ответ:       — Да.