Строим дом

      Той ночью Цансэ-саньжэнь взяла в руки жетон. С виду — простой кусок нефрита, точно такой же, как гостевые пропуска в Облачные Глубины. Камень был гладким и казался почти теплым на ощупь. Возможно, это была иллюзия, но она чувствовала слабую пульсацию внутри, словно крошечное сердце билось в ответ на прикосновение её пальца. Магическая вязь медленно засветилась, проступая сквозь текстуру камня и раскрывая суть наложенного заклятия.       У каждого человека есть три эфирные души-хунь и семь телесных духов-по. Все они необходимы для жизни и последующей реинкарнации. О семи духах Цансэ-саньжэнь знала немного: они есть у всего живого, даже у зверей и трав, а некоторые из них связаны с легкими и последним вдохом. Куда лучше она разбиралась в трех эфирных душах, ведь именно они формируют человеческую личность. Это Земная душа, Душа Сознания и Человеческая душа.       Когда Вэнь Нин пострадал от статуи, пострадала именно его Душа Сознания — она была частично съедена.       После смерти три души покидают тело и разделяются. Земная и Человеческая души отправляются в подземный мир — Диюй. Дорогу туда знает только Земная душа — отсюда и её название. Она служит проводником для Человеческой души. А вот Душа Сознания остается в теле.       Существует поверье, что души возвращаются на седьмой день после смерти. На самом деле возвращается только Человеческая душа — либо чтобы забрать Душу Сознания и уйти окончательно, либо чтобы исполнить нереализованные желания. Именно с этой, возвращающейся душой общаются через технику Расспроса или Сопереживания. Иногда, если у покойного осталось незавершенное дело или сильные сожаления, Человеческая душа задерживается в мире живых гораздо дольше семи дней. И всё это время три части остаются разделенными: одна ждет в Подземном мире, вторая заперта в гниющем теле, а третья скитается среди людей. Если последнее желание искажается или душа осознает несправедливость своей гибели, она оскверняется темной энергией негодования и становится мстительным призраком. Это влияет на Душу Сознания в теле, превращая труп в лютого мертвеца. Но если желание исполняется, Человеческая душа мирно сливается с Душой Сознания. После похоронных обрядов они вместе уходят в Подземный мир, воссоединяются с Земной душой и ждут перерождения.       Читая заклинание, вырезанное на нефрите, Цансэ-саньжэнь едва сдерживала слезы. Всё оказалось не совсем так, как когда-то объясняла госпожа Лань. Вероятно, тогда она сильно упростила рассказ. Теперь Цансэ поняла, почему ритуал нельзя было провести при жизни. Госпожа Лань не «отрезала» кусок от живой души, как думала Цансэ. Ей не нужно было калечить себя — она просто позволила смерти сделать эту работу естественным путем.       Это было не дробление души. Цансэ ожидала увидеть следы трагического разлома — того ужаса, что происходит, когда человек настолько сломлен горем, что отказывается жить и перерождаться, и его души в агонии разрывают сами себя, оставляя лишь бесполезные осколки.       Этот артефакт работал иначе. Он заставлял Человеческую душу войти внутрь нефрита, а не спускаться в Подземный мир, обманом заставляя её принять зов камня за зов Земной души-проводника. Пока одна из трех душ отсутствует, цикл перерождения невозможен, и душа считается расколотой. Но здесь разрыв был «чистым», аккуратным, без лишних повреждений. Существовала теория, что пока не истекли семь дней после смерти, человека можно воскресить, если исцелить тело и воссоединить в нем все три души. Но на практике это никому не удавалось. Даже её сыну-Теневику. Цансэ-саньжэнь не знала наверняка, как именно он превратил Вэнь Нина в разумного лютого мертвеца, но догадывалась о механике. Вероятно, он запер остатки поврежденной Души Сознания в мертвом теле, а затем приманил туда же Человеческую душу и запечатал их вместе. Возможно, принцип был схож с действием этого артефакта, только вместо нефрита сосудом служила плоть. Тот факт, что Призрачный Генерал оставался трупом, объяснялся просто: у него было всего полторы души вместо положенных трех. А может, он использовал семь телесных духов? Честно говоря, Цансэ-саньжэнь не знала. Она никогда не пыталась воскрешать мертвых, это казалось запредельно сложным! Её сын сотворил чудовищное чудо, и её до безумия расстраивало, что она не может обсудить с ним детали этого процесса!       Она понимала, почему клан Лань счел бы такой артефакт темной магией. Он нарушал естественный порядок вещей — или, точнее, использовал законы природы, чтобы их обойти. Это был плевок в лицо Небесам: искусственная остановка колеса сансары. Но можно ли назвать это демоническим путем? Она сомневалась. В заклинании были предусмотрены предохранители, не дающие душе обрести сознание. Это логично: призраки, созданные из Человеческой души, разумны, а значит, могут озлобиться и превратиться в мстительных духов. Здесь же стояла защита, похожая на печать. Если снять эту печать, возможно, госпожа Лань обрела бы сознание и смогла мыслить... вопреки тому, что говорилось в инструкции. Но это поставило бы под угрозу целостность её души. Стоила ли игра свеч? Цансэ-саньжэнь стало страшно. В ушах зазвучал голос её наставницы — тот самый голос, который она слышала в день, когда вернулась в обитель и нашла десять человек мертвыми. Десять друзей погибли из-за её плана, из-за её неосознанной попытки использовать темную магию.       Она ненавидела себя за это, но не могла перестать вертеть жетон в руках и думать: «А что, если?..». Ноги подкашивались от страха при одной мысли об этом. Теперь, когда она видела структуру заклинания, снять блок было бы легко. Но она отогнала эту мысль. Демоническое совершенствование однажды уже отняло у неё десять друзей на горе. А потом оно отняло у неё сына, заперев его там, откуда ей его не достать. Если она попробует сейчас и снова ошибется, она уничтожит наследие госпожи Лань — её воспоминания, предназначенные детям. Воспоминания, которые она даже сама еще не просмотрела. Она не имела права так рисковать.       Поначалу она планировала использовать жетон в паре со своей незавершенной курильницей — той самой, которую мастерила для связи с сыном-Теневиком. Но оказалось, что это лишнее. Видимая структура заклинания позволяла не только понять принцип его работы, но и активировать его напрямую, давая Земной душе возможность показать свое прошлое. Механика была на удивление проста: все, кто коснется нефрита и вольет в него немного духовной энергии, погрузятся в состояние, схожее с трансом при ритуале Сопереживания. Казалось, что «якорь» для страховки здесь не требуется, но Цансэ-саньжэнь знала, что остальные настоят на его присутствии — просто на всякий случай.       Ведь Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань наверняка захотят участвовать. Они так и не успели поговорить с госпожой Лань и услышать правду из первых уст. Судя по количеству разбитого за эту неделю фарфора, Юй Цзыюань была в бешенстве. Что касается Цзян Фэнмяня... Он не выглядел злым, но Вэй Чанцзэ утверждал, что друг в глубоком смятении: он уходил на долгие прогулки каждое утро и каждый вечер, пытаясь привести мысли в порядок. К удивлению Цансэ, они не отвернулись от неё. Они понимали, что её молчание было вынужденным из-за клятвы, и что в смерти госпожи Лань, не успевшей ответить на вызов, её вины нет. А скоро они узнают, что и сама Лю Хуа ни в чем не виновата. Цансэ было больно думать о том, что друзья могут ненавидеть покойную. Да, они с госпожой Лань не стали лучшими подругами, но за эти два года между ними возникла связь. Цансэ было искренне жаль, что она ушла.       Она надеялась, что Лань Чжань и Лань Хуань в Облачных Глубинах держатся. Насколько это вообще возможно в их положении. Она вспомнила, как маленький Лань Чжань, сгорая в лихорадке, тихо плакал, когда ему запретили видеть маму. Она надеялась, что прощальное письмо матери хоть немного уймет его боль. Но в глубине души сомневалась в этом.       

***

      На следующее утро, разбудив детей и помогая им умыться и одеться, она достала чистый лист бумаги и заговорщически шепнула:       — Эй, как насчет того, чтобы написать письмо Лань Чжаню и Лань Хуаню?       Вэй Ин, всегда готовый ради Лань Чжаня на всё, с восторгом подхватил эту идею. Вэнь Цин отреагировала спокойнее: она просто усадила Вэнь Нина к себе на колени и аккуратно подвернула ему рукава, чтобы он не испачкался в туши. Дети увлеченно писали до самого завтрака. Когда Вэй Чанцзэ повел маленькую банду в обеденный зал, Цансэ-саньжэнь незаметно вложила в конверт с письмами Вэй Ина еще одно послание — прощальное письмо Лю Хуа сыновьям. Благодаря Лань Цзюань и Лань Юаню она знала, что старейшины перестали проверять переписку Вэй Ина и Лань Чжаня — писем было слишком много, а у стариков хватало дел поважнее. К тому же Лань Чжань уже достаточно подрос и больше не просил дядю читать ему вслух. Теперь он обращался за помощью к Лань Хуаню — старший брат сам «похвастался» этим пару месяцев назад - если сдержанную гордость можно назвать хвастовством. Так что такой способ доставки казался безопасным. Если же план провалится, у неё были и другие варианты, и подстраховка. Но она надеялась, что до этого не дойдет.       Закончив, она долгим взглядом посмотрела на запечатанный конверт и положила его в стопку для отправки с крылатыми вестниками. Когда она шла к остальным, сердце было тяжелым, будто в том конверте лежала не бумага с чернилами, а чей-то смертный приговор.       

***

      — Ты уверена, что это безопасно? — спросила Юй Цзыюань, с подозрением щурясь на артефакт.       Цансэ-саньжэнь сначала кивнула, потом в сомнении покачала головой и, наконец, просто пожала плечами:       — Не вижу причин, зачем ей желать мне зла. К тому же этот жетон предназначался Лань Чжаню и Лань Хуаню. Они должны были получить его, когда повзрослеют и захотят узнать правду о прошлом матери. Я уверена, она не стала бы создавать ловушку для собственных сыновей.       Юй Цзыюань всё еще выглядела скептически. Она пробормотала что-то о том, что не стоит так слепо доверять женщине, которую подозревают в убийстве. Цзян Фэнмянь, однако, не разделял тревог жены. Он спокойно взял нефритовый жетон в руку.       — И эта вещь затянет нас троих в её воспоминания?       — Теоретически, да. Это очень похоже на ритуал Сопереживания, но без риска одержимости или заражения темной энергией, поскольку она не... не мстительный призрак, — пояснила Цансэ-саньжэнь.       — На всякий случай я останусь здесь и буду вашим якорем, — вызвался Вэй Чанцзэ. В конце концов, он был меньше вовлечен в эту драму эмоционально, и ему достаточно было просто услышать рассказ о прошлом, не видя всё своими глазами.       К тому же, учитывая его слабое здоровье, между ними существовал негласный уговор: Чанцзэ запрещено использовать любые заклинания, влияющие на сознание, чтобы не нарушить хрупкий баланс его ци. Если бы не этот запрет, он бы уже каждую ночь пытался связаться с их пропавшим сыном через курильницу.       Сысы, Мэн Ши, Иньчжу и Цзиньчжу согласились присмотреть за детьми и тренировками, чтобы дать главам столько времени, сколько потребует ритуал. Им сказали лишь, что идет тестирование нового артефакта Цансэ-саньжэнь — правду решили пока не раскрывать. Это решение они оставили на будущее. Сейчас у них и так хватало забот и переживаний.       

***

      Открыв глаза, они обнаружили, что находятся уже не в главном зале Пристани Лотоса, а на просторной дикой пустоши. Повсюду стояли повозки, люди суетились, разбивая лагерь и готовясь к ночлегу. Лагерь был огромен — здесь собралось не меньше сотни человек.       — Добро пожаловать, — раздался за их спинами бестелесный голос.       Юй Цзыюань отреагировала мгновенно: она резко вскинула руку, намереваясь ударить невидимого врага Цзыдянем. Но ничего не произошло. Позади никого не было, только звук.       — Это голос Лю Хуа, — с грустью пояснила Цансэ-саньжэнь.       Сердце Цзян Фэнмяня забилось быстрее. Неужели он получит шанс на разговор, которого его лишила её внезапная смерть?       — Мы можем поговорить с ней здесь? — с надеждой спросил он.       Но Цансэ-саньжэнь отрицательно покачала головой.       — Нет. Человеческая душа заперта в нефрите...       — Значит, она должна быть призраком, — перебила Юй Цзыюань. — И должна нас слышать.       — Да, в теории она могла бы взаимодействовать с нами. Но заклинание на жетоне блокирует её сознание, чтобы она не превратилась в мстительного духа.       Цансэ умолчала о своих догадках. Возможно, прямо в эту минуту Человеческую душу допрашивают старейшины Лань. Как это работает технически, она не знала. Может, Ланям приходится довольствоваться только Душой Сознания, оставшейся в теле? Или Человеческая душа может временно покидать нефрит для допроса, но потом возвращается в эту тюрьму вместо того, чтобы уйти в загробный мир? А может, здесь пока присутствует лишь отпечаток её последней воли, а не сама душа — всё зависело от того, истекли ли уже семь дней после смерти. Всё это было невероятно сложно. Как же ей хотелось изучить это заклинание поподробнее!       Цзян Фэнмянь всё же попытался обратиться к госпоже Лань, вежливо представившись и задав вопрос. Но, как и предсказывала Цансэ-саньжэнь, запись его проигнорировала:       — А-Хуань, А-Чжань… Надеюсь, вы живы и здоровы. Простите, что оставила вас одних. Как бы я хотела остаться рядом, видеть, как вы растете и становитесь прекрасными мужчинами — а я знаю, вы ими станете... Но, увы, судьба распорядилась иначе.       В записи возникла пауза.       Цансэ-саньжэнь, несмотря на драматизм момента, не могла отключить в себе исследователя. Её мозг лихорадочно анализировал заклинание. Если госпожа Лань так хотела общаться, может, стоит доработать жетон? Убрать блокировку сознания... Нет, слишком опасно. Но что, если поставить печать-фильтр? Дать ей моменты ясности, но связать их с заклинанием очищения? Призрак мог бы говорить с владельцем жетона, а если уровень темной энергии превысит норму — сознание автоматически запечатывается и очищается. Не будет ли это новой тюрьмой, только нефритовой вместо каменной? «Вряд ли», — рассуждала Цансэ. Жетон всегда можно разбить, освободив душу. Если госпожа Лань будет разумна, она сама сможет попросить об этом. Можно ли считать это Темным Путем? Скорее нет, ведь процесс включает регулярное очищение... Как же ей хотелось обсудить эту теорию с сыном-Теневиком! Он в воскрешении понимает куда больше неё. Пока Цансэ боролась с разыгравшейся от мыслей мигренью, ничего не подозревающий голос госпожи Лань продолжил:       — Если вы видите это послание, значит, мой жетон у вас. Это подарок вашего отца, сделанный очень давно. Берегите его. И еще это значит, что вы хотите знать правду обо мне и о прошлом. Когда вы родились, ваш отец потребовал высечь на Стене Правил новый запрет: «Сплетничать запрещено». Это было сделано ради вас. Чтобы никто не смешал ваши имена с грязью из-за меня, чтобы вам не пришлось жить в тени нашего позора. Но поскольку на меня наложили заклятие молчания, а ваш отец не знал всех деталей, мы не могли ничего вам объяснить... Я всегда боялась, что неведение может быть хуже горькой правды. Молчание порой ранит сильнее слов, а воображение рисует картины страшнее реальности. Я хотела дать вам шанс узнать всё, если вы того пожелаете. Предупреждаю: это некрасивая история. Мне жаль. Я хотела бы сказать, что невиновна, но это ложь. Я хотела бы сказать, что мы с вашим отцом любили друг друга. Но это не так. Я покажу вам правду такой, какой видела её я — голую, неприкрытую, жестокую. Если вам станет тяжело, если вы не захотите смотреть дальше — просто закройте глаза и подумайте о выходе. Заклинание прервется. Я люблю вас. Я не хочу, чтобы вы страдали за мои ошибки, но и лгать вам больше не хочу.       Утешительно было знать, что механизм экстренного выхода так прост. Голос начал свой рассказ, и окружающий их серый пейзаж вдруг налился красками.       — Мы были торговцами. Много лет назад клан Сюэ подвергся гонениям и был почти полностью истреблен. Чтобы выжить и продолжить свою миссию по охране Иньского Железа, они ушли в подполье. Последние сто лет они скрывались среди наших караванов.       Цзян Фэнмянь с удивлением узнал Сюэ Ань. Вместе со своим духовным зверем она играла с ватагой ребятишек, пока их родители были заняты делами. Здесь она выглядела моложе, мягче и куда счастливее, чем он помнил. Волк — тот самый, что в их времени превратился в демона, — лизнул какого-то мальчишку в щеку и весело гавкнул, когда тот в ответ скорчил смешную рожицу.       — Мы пришли с севера, из кочевых племен, — пояснял голос рассказчицы. — Мы согласились покинуть родные земли, чтобы помочь им затеряться. Сделка была такова: мы давали клану Сюэ укрытие, имя и повод кочевать с места на место круглый год. Они взамен защищали наши караваны от разбойников и нечисти.       Это был умный ход. Никто бы не подумал искать клан Сюэ среди северных варваров-чужаков. Да и сам караван был слишком огромен и экзотичен для обычных торговцев, что отводило подозрения. Пока Цзян Фэнмянь обдумывал эти детали, мимо них промчалась маленькая девочка. С решительным видом она подбежала к мужчине в самых богатых одеждах и дернула его за рукав.       — Позвольте мне вступить в клан Сюэ! — громко потребовала она.       Мужчина рассмеялся, одарил её сочувственным взглядом и ласково потрепал по голове:       — Опять с отцом поругалась, Лю Хуа?       «Так это и есть Лю Хуа», — понял Цзян Фэнмянь, разглядывая ребенка. На вид ей было не больше семи лет, как сейчас Вэй Усяню. Но, в отличие от вечно улыбающегося Вэй Ина, эта девочка сердито надула губы:       — Нет... — прошептала она тоном, который явно означал «да».       Цансэ-саньжэнь поразилась тому, как знакомо выглядят черты её лица. Это была удивительная смесь живой мимики Лань Хуаня и упрямой хмурости Лань Чжаня. Тем временем девочка, топнув ногой, продолжила кричать:       — Я просто хочу быть заклинательницей, а не торговкой! Ну возьмите меня!       — Мы не Орден, мы — клан. Единственный способ для тебя стать одной из Сюэ — это выйти замуж за кого-то из нас, — ответила женщина, стоявшая за спиной Главы.       — Но это не сделает меня заклинательницей! — возмутилась девочка.       — Тебя — нет, но твои дети ими станут, — резонно заметил Глава Сюэ. — Как насчет нашего сына? Он немного старше тебя, но из него выйдет отличный муж.       Лю Хуа бросила скептический взгляд в сторону, где группа мальчишек-подростков, выполняя работу по лагерю, толкалась, пиналась и громко гоготала. Цзян Фэнмянь догадался, что один из этих оболтусов — наследник Сюэ. Но Лю Хуа, похоже, не сочла их достойными кандидатами. Она нахмурилась еще сильнее и упрямо заявила:       — Я не хочу быть невестой! Просто научите меня быть одной из Сюэ!       — Этому нельзя научиться, дитя. Это в крови. Нужно родиться в клане, или же... Договорить он не успел. К Лю Хуа подбежал мужчина постарше и ухватил её за шиворот, так что ноги девочки оторвались от земли. Она недовольно нахмурилась, болтаясь в воздухе.       — Глава, прошу прощения за поведение моей дочери. Надеюсь, она вам не докучала?       — Вовсе нет, она очаровательна, — заверил глава Сюэ. — Заявила, что хочет вступить в наш клан. Нечасто такое услышишь.       — Её очень впечатлило то, как вы разобрались с недобросовестным покупателем на прошлой стоянке, — со вздохом пояснил отец Лю Хуа.       — Неплательщики — это худшее зло, — авторитетно подтвердила девочка, рассуждая как истинная дочь торговца. Отец горячо закивал, соглашаясь, и с любопытством спросил:       — И всё же, как вам это удалось? Я знаю этого человека много лет, и каждый раз выбивать из него оплату приходится целую вечность...       — Скажем так: в последнее время его преследовала полоса неудач, — улыбнулся Глава. — И когда он спросил совета у бродячих заклинателей, то есть у нас, мы намекнули, что это, возможно, карма. И что если он начнет раздавать долги, удача к нему вернется.       — Фэнси, ты что, проклял человека?       За их спинами возникла высокая женщина. Её лицо с резкими, угловатыми чертами казалось каменным от серьезности. Глава вздрогнул от её голоса, но, увидев, кто это, тут же расслабился.       — Учитель, ну не делайте такое лицо! Проклятия — это не всегда плохо.       Услышав это заявление, Учитель скептически приподняла бровь. Точно так же отреагировали и невольные наблюдатели — Цзян Фэнмянь, Юй Цзыюань и Цансэ-саньжэнь.       — Назови мне тогда хоть одно хорошее, — потребовала Учитель.       — Ну... эм...       — Я жду, Фэнси.       Глава клана Сюэ огляделся по сторонам в поисках поддержки, но его соклановцы предпочли стыдливо опустить глаза. Однако Фэнси не сдавался.       — Ладно, хорошо. Взять хотя бы Проклятие Родственных Душ. Разве оно не помогает людям найти свою половинку?       — Помогает. Но при этом оно меняет тело жертвы без её согласия, искажает чувства, а если человек не найдет родственную душу вовремя — он умирает.       Фэнси смущенно кашлянул и поспешил замять неудачный пример:       — Ну, то проклятие, которое использовали мы, было абсолютно безвредным! Мы просто наслали на него немного невезения. Ничего страшного, честное слово: тут чашка разбилась, там пятно на халат посадил. Мелкие неприятности, и только. Видишь? Никаких смертей!       — Ого... — восхищенно прошептала Лю Хуа.       Но Учитель явно не разделяла её восторга. Она осуждающе покачала головой, и белая лента в её волосах качнулась в такт движению. Цансэ-саньжэнь присмотрелась к узору на ткани и нахмурилась. Лента была очень похожа на священную лобную ленту клана Лань, но надета она неверно: она не охватывала лоб, а просто стягивала волосы на затылке.       — Ты не должен так поступать. Нельзя вредить тем, кто слабее тебя...       — Ой, да бросьте, Учитель! Самое страшное, что ему грозит — это сломанный палец на ноге, если он пнет ножку стола!       — Самый скользкий шаг — первый. Стоит лишь раз оступиться, и катиться вниз по наклонной становится всё проще. Оглянуться не успеешь, как окажешься на самом дне, и не останется у тебя ничего, кроме оправданий и сожалений...       Цзян Фэнмянь нахмурился, услышав о том, что заклинатели вредят простым людям. Это вызвало у него неприязнь. Конечно, злоупотребление силой случается сплошь и рядом, но от этого оно не становится менее предосудительным. Это не было Темным Путем — заклинатели испокон веков насылали порчу на врагов, — но и благородным такой выбор назвать было нельзя. Юй Цзыюань недовольно проворчала, что недобросовестного покупателя надо просто хорошенько поколотить, а не использовать эти крысиные уловки исподтишка. Цансэ-саньжэнь была не согласна с ними обоими. Как бывший бродячий заклинатель, она прекрасно знала жизнь. В первые годы странствий ей часто приходилось иметь дело с обманщиками. Мелкие проклятия были надежным способом гарантировать оплату труда. Юй Цзыюань рассуждала с позиции силы, но бродяга не мог просто избить должника, как она предлагала. Существовали законы, и дело закончилось бы судом, который одиночка гарантированно проиграет. Так нагло вести себя могли только те, кого защищали богатство и влияние Великих Кланов.       Нотации Учителя произвели на Сюэ и торговцев такое же впечатление, как и на невидимых зрителей — то есть никакого. Поняв, что её слова пролетели мимо ушей, она смиренно вздохнула:       — Просто не трогайте невинных. И старайтесь действовать скрытно, лишнее внимание вам ни к чему.       — Само собой, — с улыбкой пообещал Глава Фэнси, пожимая плечами.       — А что касается этой крохи... — Учитель повернулась к Лю Хуа. Её лицо смягчилось, и она вдруг стала почти красивой. — Мы слышали, ты интересуешься путем заклинателей?       — Ага! — радостно прощебетала Лю Хуа.       Её отец тяжело вздохнул:       — Я пытался объяснить ей, что ей не суждено стать заклинателем, но...       — Ну, почему бы не дать ей шанс?       — Учитель, вы же не серьезно! — изумился Глава, вскинув бровь.       — Я не говорю, что она должна стать Сюэ. Но я — заклинательница, хоть и не из вашего клана.       — Ты часть семьи, неважно, Сюэ ты или нет, — твердо заявила женщина, которая до этого предлагала брак.       Учитель благодарно улыбнулась ей и снова обратилась к отцу девочки, делясь житейской мудростью:       — Путь совершенствования труден, но ваша дочь упряма. Я знаю это по себе. В конце концов, кто уже несколько поколений учит здесь всех детей? Она сейчас точь-в-точь как вы в её возрасте. Единственный способ заставить её забыть об этом — это...       — Позволить ей попробовать и с треском провалиться, — закончил за неё отец Лю Хуа. — Как же я ненавидел, когда вы применяли эту тактику на мне...       — Я не провалюсь! — безапелляционно заявила Лю Хуа.       У отца от этих слов, кажется, подступили воспоминания о прошлом. Он снова вздохнул и обреченно покачал головой. Учитель рассмеялась, и в её смехе прозвучало что-то, подозрительно напоминающее веселое поросячье хрюканье.       — Обучение на заклинателя очень тяжелое, ничего страшного, если ты потерпишь неудачу.       — Я не сдамся! — упрямо твердила Лю Хуа. — И я стану одной из Сюэ! Я не буду ни невестой, ни торговкой!       — Нельзя стать Сюэ, если ты не родилась в клане, — со смехом повторил Глава.       Лю Хуа показала ему язык. Вдруг пейзаж поплыл, линии размылись, краски смешались в вихре времени. Когда картинка снова стала четкой, они оказались в другом месте, несколько лет спустя. У Лю Хуа, как выяснилось, была большая семья: два брата и сестра. Девочка без конца торговалась с ними, меняясь домашними обязанностями:       — Я возьму на себя дрова — и натаскаю, и наколю, — предлагала она младшему брату. — А ты за это помоешь посуду.       — Я пойду собирать травы в лес, — говорила она старшей сестре, — если ты вместо меня посидишь с малышом!       — Если не наябедничаешь маме, я вечером почитаю тебе сказку!       — Сделай за меня отчеты по бухгалтерии, а я завтра уложу тебе волосы!       Она бралась за любую тяжелую физическую работу. Она тренировалась, тренировалась и тренировалась, используя любую возможность. Она умоляла братьев и сестру прикрывать её, пока сама бегала подглядывать за тайными уроками заклинателей Сюэ. Стоило кому-то из Сюэ попросить о помощи, она была тут как тут. Даже если нужно было просто помочь старушке, которая иногда заходила в лагерь, собирать цветы. Лю Хуа жадно ловила каждое слово той женщины о свойствах трав и заучивала её странные стихи:       «Мак, хризантема и лилии цвет, Пусть ци течет, продлевая нам век, Силу не чует ни зверь, ни человек...»       Она напевала эту песенку вместе с цветочницей, высаживая рассаду. Однажды это услышал наследник Главы и фыркнул:       — Ну, если не выйдет стать заклинателем или Сюэ, пойдешь к нам штатной травницей!       — Заткнись, Сюэ Хэй!       Она погналась за ним, размахивая маленькой садовой лопаткой. Мальчишка с ухмылкой уворачивался от ударов, попутно комментируя ошибки в её технике, пока она не рухнула на землю, окончательно выбившись из сил.       — Тебе еще учиться и учиться! — оскалился он и убежал.       Лю Хуа осталась лежать на земле. Она закричала от бессильной ярости, уткнувшись лицом в пыль, чтобы заглушить звук. Она докажет им! Она всем докажет, что они ошибаются! Она станет великим заклинателем, чего бы ей это ни стоило!       Сначала взрослые лишь посмеивались над её упорством или закатывали глаза. Отец тяжело вздыхал, мать хихикала, а Сюэ Фэнси просто пожимал плечами. Все твердили в один голос: это временно, это возрастное. Скоро ей станет скучно, она разочаруется и бросит эту затею. Но Учитель смотрела на неё иначе — с нежностью и пониманием. Однажды после занятий она подозвала девочку к себе:       — Если хочешь стать настоящим заклинателем, тебе нужен прочный фундамент. Без него твой путь будет опасен. Так что слушай внимательно.       И Лю Хуа слушала. Она впитывала каждое слово. Учитель показала ей, как медитировать под музыку, как ощущать течение духовной энергии в жилах... Так продолжалось до того дня, пока Учитель внезапно не объявила о своем отъезде.       — Куда вы собрались? Люди говорят, что вы уходите навсегда. Вы не можете уйти!       Лю Хуа смотрела на женщину, которая уже собирала вещи, не оборачиваясь.       — Семья призывает меня обратно. Мы... ох... я должна вернуться.       — Ваша семья здесь! — воскликнула Лю Хуа. — Вы всегда были здесь!       Голос рассказчицы зазвучал в головах Цзян Фэнмяня, Юй Цзыюань и Цансэ-саньжэнь, поясняя происходящее:       «Учитель. Здесь её всегда звали только так — без имени, без фамилии. Она была всеобщей «тетушкой», учила детей грамоте и счету. Сколько я себя помнила, она всегда была рядом и ничуть не менялась — ни во времена моего отца, ни во времена деда. Тогда я не понимала, что это значит. У нас была еще Цветочница — такая же бессмертная, только она предпочла выглядеть старухой. Я привыкла к тому, что заклинатели сохраняют молодость куда дольше, чем остальные люди в караване.»       Учитель грустно улыбнулась. Она опустилась на колени перед девочкой и погладила её по голове.       — Прости, малышка. Но дома меня ждут дети, которым я нужна. М... Я должна идти. Мой долг здесь исполнен.       — Но они не любят вас в той семье! — не унималась Лю Хуа. — Они заставляют вас говорить странно! Вы часть семьи Сюэ, вы должны говорить «мы»!       — А разве ты сейчас не делаешь то же самое? Пытаешься указывать мне?       Но Лю Хуа было не сбить с толку:       — Это другое! Папа и мама сказали, что они заставляют вас говорить так, будто вы мужчина!       Учитель оступилась. Эти слова явно выбили её из колеи.       Брови Цзян Фэнмяня поползли вверх от изумления. Он вгляделся в резкую линию челюсти Учителя, в густые брови, высокий рост и широкие плечи, и его осенило. Ох. Теперь он понял, почему её красота казалась такой странной. Она — это он. Или он — это она?* Цзян Фэнмянь запутался. Он слышал, что такие люди существуют, но никогда не встречал их лично. Говорили, что это отголоски прошлой жизни, когда душа перерождалась в теле другого пола, но насколько это правда, он не знал. Его смущало лишь то, что он не заметил этого сразу, и от этой невнимательности ему стало неловко.       Юй Цзыюань, напротив, ничуть не удивилась. В отличие от мужа, она уже сталкивалась с подобным в родном клане Мэйшань Юй. Она росла бок о бок с таким человеком. Поначалу ей казалось, что это просто девочка, мечтающая о мужских привилегиях — и кто мог бы её за это осудить? В юности Юй Цзыюань и будущая госпожа Цзинь сами мечтали о свободе, доступной лишь мужчинам. Но повзрослев, она поняла: это было другое. Их девичья зависть к мужским правам не шла ни в какое сравнение с тем, что переживал их друг. Рядом с ними Цансэ-саньжэнь тихо напела строки из древней «Баллады о Мулан»:       — «Когда два зайца бегут рядом по полю, кто различит, где самец, а где самка?»       Песня оставила горьковатое послевкусие. Учитель тем временем продолжила паковать вещи, мягко возражая девочке:       — Они не хотят меня обидеть. Их ошибки — от незнания, а не от злобы. Как же они научатся и поймут, если я продолжу прятаться здесь?       — Почему именно вы? Разве кто-то другой не может их научить? Я не хочу, чтобы вы уходили!       — А почему не я? М... то есть, я хочу сказать — у меня есть опыт. Я — Учитель. Уж к моему мнению они прислушаются скорее, чем к чьему-либо еще.       Она помолчала и добавила мудрым, спокойным тоном:       — Когда я только пришла к Сюэ, им было всё равно, что я... кем бы я ни являлась. Но они были категорически против любви между людьми одного пола.       Лю Хуа нахмурилась и с детской, но непоколебимой уверенностью заявила:       — Это глупо! Любовь есть любовь. Если её запрещать, она никуда не денется, просто люди станут несчастными!       — Да, но тогда они этого не понимали. Они думали о продолжении рода, о наследниках. Ведь даже если любовь сильна, она не всегда может принести потомство. В те времена их страхи были оправданы. Но со временем, действуя мягко и ничего не навязывая, мне удалось открыть им глаза. Это как с детьми: кто-то блестяще щелкает задачки по математике, но с трудом учится читать, а у кого-то всё наоборот. У каждого клана, у каждой семьи и культуры есть свои сильные и слабые стороны. Всё, что ты можешь сделать — это быть рядом. Уважать их, проявлять терпение и личным примером показывать, что перемены возможны. И тогда, если они захотят измениться, ты поможешь им пройти этот путь. Люди меняются, всегда меняются. Нужно лишь уметь ждать. И поверь, нет чувства прекраснее, чем видеть, как они становятся лучше.       Лю Хуа это объяснение не понравилось. Разговор уходил совсем не в то русло, на которое она рассчитывала. Учитель заметила это и улыбнулась:       — К тому же, мой друг попросил меня вернуться и помочь ему. Он ценит мое мнение. У меня будет преимущество и высокий статус, так что я смогу убедить их быстрее. Я ухожу ненадолго.       — Насколько?       — Ну, пока дети моего друга не вырастут. Может быть, лет на двадцать?       — Это же целая вечность! — в ужасе воскликнула девочка.       — Разве? — Учитель усмехнулась, снова издав свой фирменный хрюкающий звук. — Для меня это всего лишь миг. Если станешь сильной заклинательницей, ты тоже поймешь, что это пустяк. Не волнуйся, я уверена, они пришлют мне достойную замену.       — Никто вас не заменит! Никто, кроме вас, не разрешает мне учиться магии! Не уходите, вы нужны мне здесь...       Голос Лю Хуа дрожал от сдерживаемых рыданий, в горле стоял ком, но она из последних сил не давала слезам пролиться. Наблюдая за этим, Цансэ-саньжэнь с трудом сдерживала порыв подойти и обнять ребенка. Но Учитель в воспоминании сдержалась.       — Я буду писать письма. Тебе, твоей семье и Главе Сюэ, — пообещала она. — Цветочница будет передавать их каждый раз, когда будет навещать табор. И не бойся, мой преемник продолжит твое обучение.       — Обещаете?       Учитель фыркнула:       — Обещаю.       — Если обещаете только «вы» — это не считается. Так говорит Глава. Вы должны поклясться семьей. Вы должны сказать «мы».       Учитель грустно улыбнулась. Она подняла три пальца в жесте клятвы и повторила:       — Мы обещаем.       Только тогда Лю Хуа удовлетворенно кивнула. Её глаза покраснели от слез, но на сердце стало спокойно.       Учитель покидала клан. Она прощалась с каждым, кого-то обнимая, кому-то давая последний совет или рассказывая шутку. Пожав руку Главе клана Сюэ, она с мольбой произнесла:       — Фэнси, будь осторожен.       Глава Сюэ лишь ухмыльнулся:       — А когда мы не были? Иди уже, не волнуйся. Мы как-нибудь продержимся без твоего надзора пару лет. Но чур не жаловаться, если по возвращении ты обнаружишь, что наши дети разучились считать!       Она закатила глаза и легонько ударила его кулаком в плечо. Но перед тем как уйти, она опустилась на колени и широко раскинула руки. Дети каравана, только и ждавшие этого знака, с визгом бросились к ней, устроив настоящую кучу-малу... К которой вскоре присоединились и некоторые взрослые, тоже пожелавшие обняться напоследок.       В тот день Лю Хуа впервые увидела, как плачут её родители, прощаясь с Учителем и желая ей безопасной дороги. Наконец она ушла. Её силуэт растворился на горизонте, исчезнув вместе с пейзажем, а голос рассказчицы с горечью констатировал:       — Я так и не встретила её преемника. Замена не пришла, и писем от неё я тоже не получала. Я решила, что она погибла в пути... Такое случается, какой бы сильной ты ни была. Поэтому я продолжила тренировки одна. Раз за разом я повторяла те крупицы знаний, что она успела мне передать. Благодаря этому мне удалось заложить достаточно прочный фундамент, хоть я тогда этого и не осознавала...       Сцена снова сменилась. Теперь они видели движущийся по дороге караван, окруженный множеством людей. Лю Хуа заметно повзрослела, но всё так же тренировала выносливость: она несла тяжелые тюки и бежала ровным бегом рядом с повозками и ослами, на которых ехали её братья и сестры. Они поддразнивали её, подавали воду, а иногда в шутку пытались копировать её движения.       — Однажды наша сестра станет заклинателем! — с гордостью прокричал один из братьев.       — И будет защищать караван вместе со мной! — добавил другой.       — А пока я буду всё продавать, ты будешь наказывать недобросовестных покупателей! — распланировал кто-то из них.       Эта сцена была до боли уютной и знакомой. Голос из пустоты потеплел, словно первый летний ветерок:       — А-Чжань... А-Хуань... Это ваши дяди и тетя. Лю Хо, Лю Мэй и Лю Фань.       Голос с нежностью перечислял их привычки: как Лю Хо втайне шил и чинил одежду для всех братьев и сестер; как Лю Мэй была гением математики и щелкала задачи, непосильные взрослым; и как Лю Фань переживал из-за того, что по ночам всё еще сосет палец. Голос представил и родителей: отца, который вечно на всё жаловался, но из кожи вон лез ради счастья семьи, и маму, которая лишь с улыбкой качала головой на их выходки.       — Тебе не кажется, что у тебя их голос, А-Хуань? — с жаром спросила рассказчица, обращаясь к невидимым сыновьям. — А ты, А-Чжань... Каждый раз, когда ты дуешься, ты точь-в-точь как Лю Мэй перед сложной задачей. Вы оба так сильно напоминаете мне их...       Цансэ-саньжэнь почувствовала, как внутри всё сжимается от беспомощности и нарастающего ужаса. Она совсем не знала этих людей, видела их всего пару минут, но, глядя, как они со смехом играют в пятнашки и убегают от собаки Сюэ Ань, она не могла не молиться про себя: «Пожалуйста, пусть с ними всё будет хорошо».       Увы, надежды были напрасны. Голос безжалостно произнес: — В тот день, когда они погибли, часть меня умерла вместе с ними.       

***

      Всё произошло внезапно. Только что перед ними была маленькая беззубая Лю Хуа, с трудом выполняющая упражнения, и вдруг, в одно мгновение, она превратилась в нескладного подростка — ровесницу нынешней Яньли. Теперь она состояла из одних длинных конечностей и сплошной неловкости. Её руки, сильные и мускулистые, казались слишком длинными для её начавшего округляться тела, что вызывало у неё постоянное недовольство.       — Терпеть не могу сиськи! — заявила она, пытаясь пролезть под фургоном, чтобы подсмотреть за тренировкой Сюэ. Раньше она проскальзывала там без труда, а теперь безнадежно застряла.       — Ненавижу длинные волосы! — ворчала она, когда её пучки запутались в ветках во время утренней пробежки.       — Ненавижу, когда ломит кости, — жаловалась она, лежа на полу в их кибитке, страдая от болей быстрого роста.       — Но я люблю вас, — добавляла она, когда мама, напевая, гладила её по голове, а старший брат прикладывал к её ноющим ногам мешочек с нагретыми камнями.       Цансэ-саньжэнь оглянулась назад, словно пытаясь удержать образ той маленькой девочки, что исчезла так быстро. На горизонте памяти пронеслось размытое пятно бесчисленных сцен. Она успела заметить момент, когда Лю Хуа впервые создала работающий талисман; как они с братьями и сестрой придумали с ним игру, а потом использовали против вредного покупателя на ярмарке. Мелькали обрывки уютных семейных ужинов, ночных посиделок и летних наблюдений за звездами. Казалось, стоит лишь протянуть руку, коснуться этих воспоминаний — и можно раствориться в этом теплом прошлом. Но Юй Цзыюань перехватила её руку в воздухе и покачала головой:       — Сосредоточься на настоящем, — жестко скомандовала она. — Не трать время на...       Она не договорила, но Цансэ-саньжэнь прекрасно поняла: на сострадание. Не трать сострадание на возможную убийцу своего отца и родителей мужа. Впрочем, Цансэ не понимала, как названой сестре и Фэнмяню удается так закрывать свои сердца. А может, и не удается? Пальцы Юй Цзыюань, сжимавшие её руку, предательски дрожали, а лицо Фэнмяня было мрачнее тучи. Сама Цансэ уже не могла оставаться равнодушной. Пусть они с госпожой Лань не были лучшими подругами, но два года общения через день не прошли даром. Слишком поздно. Ей было не всё равно, и потому сердце обливалось кровью.       Было видно, что Лю Хуа сильно отстает в обучении. Благодаря Учителю у неё была отличная база и физическая подготовка, она стояла на пороге формирования Золотого Ядра, но ей не хватало знаний для последнего шага. Шпионя за Сюэ, она поняла, что необходима практика инедии — отказа от пищи. Она попыталась, но...       — Почему ты не ешь? Не вкусно? — встревожилась мать за ужином.       — Ты не заболела? — спросил отец, трогая её лоб.       Пришлось действовать хитрее. Она стала специально опаздывать к ужину. Оставленную ей миску она тайком скармливала сестре, которая, как любой растущий организм, была вечно голодна.       — Она неправильно практикует инедию, — заметил Цзян Фэнмянь. Он не мог не волноваться, глядя, как девочка изводит себя голодом и мучается от желудочных спазмов.       Впрочем, Лю Хуа была умной девочкой. Она быстро поняла, что при полном отказе от пищи нельзя сохранять прежний уровень нагрузок. Поэтому она стала меньше тренироваться и работать. Люди в караване посмеивались, списывая это на подростковый бунт — мол, была помощницей, а стала ленивой, — будто им было виднее, что у неё на душе. А она просто стала пить больше воды.       Сюэ Хэй, наследник клана, который был уже почти взрослым, заметил то, что упустили остальные. Улучив момент, он кинул ей леденец.       — Держи. Рассасывай медленно. Когда вкус пропадет, глотни воды, подержи её во рту — сахар разойдется, и станет легче. Голод притупится. Через недельку спазмы пройдут, почувствуешь себя лучше, только голова будет немного кружиться. Но не обманывайся этой легкостью и не вздумай увеличивать нагрузки. И еще: от мысли о еде будет тошнить, но рано или поздно поесть придется. Будь готова заставлять себя, когда начнешь выходить из голодания. Начинай с крошечных порций, иначе вывернет наизнанку.       Лю Хуа посмотрела на него с подозрением, но в итоге благодарно кивнула: — Спасибо.       — Всё для нашей маленькой травницы! — подмигнул он. — Но помни: отказ от пищи — лишь первый шаг к Ядру. В следующий раз спроси совета у Цветочницы. Она научит тому, чего мы дать не можем.       — А ты не можешь научить?       — Не-а. Мне тут сказали, что из меня ужасный педагог!       В его глазах плясали такие веселые чертики, что Цансэ-саньжэнь сразу поняла: этим критиком была сама Лю Хуа, хоть они и не видели этой сцены.       В следующий раз они увидели юношу уже на торжественной церемонии. Он стоял рядом с Сюэ Ань и её зверем-хранителем, низко кланяясь перед собравшейся толпой — кланом Сюэ, торговцами и своей семьей.       — Мы благодарим вас за защиту и доброту, — торжественно произнес он. — Вы вырастили и оберегали нас, и наш долг — защищать вас в ответ.       Глава Сюэ подошел к ним, положил руки им на плечи и велел подняться.       — Мы будем хранить память о вас в сердцах, пока вы не вернетесь, чтобы занять достойное место среди нас. Ты вернешься, чтобы принять вежливое имя и пройти обряд совершеннолетия, — сказал он сыну, а затем повернулся к Сюэ Ань: — Нам грустно отпускать тебя снова, но мы знаем: это зов крови и долга. Мы гордимся тобой. Будь нашими глазами и ушами в большом мире. Охраняй Иньское Железо, чтобы оно больше никогда не принесло бед.       Они принесли клятвы и разошлись в разные стороны. Лю Хуа смотрела им вслед, пока они не скрылись за горизонтом. Дети торговцев с воплями неслись за зверем Сюэ Ань, отчаянно маша руками. Сама же Лю Хуа провожала взглядом удаляющуюся спину Сюэ Хэя.       — Точно не хочешь стать его невестой? — с ухмылкой спросила мама.       Она залилась краской: — Конечно, я уверена!       Мать лишь многозначительно хмыкнула, чем окончательно вывела дочь из себя.       — Не нравится он мне! — горячо повторила Лю Хуа. — Терпеть его не могу!       Однако многие девушки в караване были иного мнения: следующие несколько дней они лили слезы и причитали о его отъезде. К своему крайнему удивлению, Лю Хуа обнаружила среди воздыхателей не только свою сестру, но и брата. Они сидели рядом и мечтательно вздыхали.       — Не понимаю, почему вы так хотите с ним обручиться. Он же болван, к тому же совершенно не умеет объяснять!       — Зато он красивый, добрый и благородный! — с придыханием возразила сестра.       — Если выйдешь за него, станешь просто женой. Придатком. Твои дети будут заклинателями, а ты — никем. И с чего ты взяла, что он разрешит тебе торговать? Тебе придется навсегда распрощаться с собой прежней!       — Ради него — не жалко, — твердо, без тени сомнения ответил брат.       Эта решимость больно кольнула Лю Хуа. Какая глупость. Кто в здравом уме откажется от своей личности ради другого человека? Никто в мире этого не стоит.       — Что же вы тогда молчали? — сердито бросила она. — Надо было признаться ему до того, как он укатил в свой «героический поход за славой».       — Мы можем путешествовать в одном караване, — ответил брат, — но мы живем в разных мирах. Ты лучше других знаешь, какая пропасть лежит между простыми смертными и заклинателями. Ты ведь сама пытаешься её перепрыгнуть, не так ли?       — Да, и это не так уж сложно, — фыркнула она. — Вы просто трусите. А может, просто любите недостаточно сильно, раз не готовы рискнуть.       Брат лишь покачал головой и, проигнорировав выпад, вернулся к работе. Но позже тем же вечером, когда Лю Хуа втирала масло в волосы сестры и расчесывала их, та тихо сказала:       — Если ты не хочешь замуж — это нормально, в этом нет ничего плохого. Но не суди других. Ты, может, и способна игнорировать пропасть между нами и заклинателями, но не всем это дано.       Лю Хуа обиженно надула губы. В то же время голос рассказчицы зазвучал снова, наполненный грустью и мудростью:       — Я была слишком молода и наивна. Я не понимала, что счастье столь же многогранно, как и сами люди. Я не могла взять в толк, что мечты моей сестры могут отличаться от того будущего, которое я для неё придумала. Или что мой брат готов отказаться от своих мужских привилегий и прав ради такой глупости, как любовь. А-Чжань, А-Хуань... Надеюсь, однажды вы станете мудрее своей матери. Пожалуйста, научитесь принимать желания других людей. Поймите: то, что нужно их сердцу, может отличаться от того, что нужно вашему.       Декорации сменились. Теперь они видели Лю Хуа, склонившуюся над талисманом. Её отец стоял рядом, ворча, что лучше бы она занялась бухгалтерией.       — Почему ты так категорически против того, чтобы я стала заклинателем? — вспылила Лю Хуа.       — Потому что это опасно! — воскликнул отец. — Как я могу быть спокоен, зная, что ты каждый день рискуешь головой, когда могла бы жить дома, в тепле и безопасности? Разве не в этом мой родительский долг? Неужели так сложно понять, что твое благополучие — это всё для меня?       — А для меня «всё» — это путь заклинателя! И ты этого тоже не понимаешь!       Бросив эти слова, Лю Хуа поспешно сгребла свои вещи в сумку и выбежала прочь. Они последовали за ней к уединенному шатру, который поставили совсем недавно — вокруг еще зеленела свежескошенная трава. Лю Хуа прокралась внутрь, держа в руках красную лилию и листок со стихами — подарок для Цветочницы. Старушка, увидев подношение, усмехнулась:       — Знаешь, если ты будешь нас так баловать, мы привыкнем и станем требовать того же от остальных.       — Но тогда я перестану быть особенной, и вы меня забудете, — притворно надулась девочка.       Женщина с улыбкой покачала головой: — Глупенькая, как же я могу тебя забыть? У меня еще не настолько плохая память. А теперь иди сюда. Давай найдем вазу для этого цветка, а потом создадим сосуд для той энергии, что бурлит внутри тебя.       Так, в строжайшей тайне, между уроками садоводства, она наконец научила девочку главному — как сформировать Золотое Ядро после завершения этапа голодания.       — Я знаю, ты любишь возиться с растениями, — заметила старушка с лукавой улыбкой. — Я видела твой секретный садик. Подвешивать горшки, чтобы их не было видно — это умно.       Лю Хуа залилась краской и пулей вылетела из шатра, спасаясь от смущения. Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань переглянулись: эта тактика побега была им до боли знакома по собственному опыту.       — Надо было познакомить вас раньше. Вы могли бы стать подругами, — тихо пробормотала Цансэ-саньжэнь.       — Я не завожу дружбу с убийцами моего отца, — по привычке огрызнулась Юй Цзыюань. Но чем дольше она наблюдала за этой девочкой, тем слабее становилась её ненависть.       Лю Хуа продолжала вести двойную жизнь. Она шпионила за кланом Сюэ, притворяясь, что занята работой. Именно так она оказалась у подножия горы Дафань. Цзян Фэнмянь сразу узнал эти места и тот самый храм, где хранилась статуя и Иньское Железо. Девочка уже собиралась нырнуть в потайной ход вслед за Главой Сюэ, но в последний момент её окликнул брат: отцу срочно требовалась помощь с доставкой товара в город.       В воспоминаниях еще дважды мелькнули Сюэ Ань и Цветочница. Караван прошел через земли клана Не, затем посетил владения Цзинь. Когда же они добрались до территории Вэнь, Цансэ-саньжэнь вдруг заволновалась. Она озиралась по сторонам, глядя на торговый город широко распахнутыми глазами.       — Что стряслось? — спросил Цзян Фэнмянь.       — Я... Кажется, я знаю это место, — призналась она.       — Бывала здесь во времена своих странствий? — предположила Юй Цзыюань.       Но Цансэ покачала головой. Память у неё была так себе, но первые годы одинокого бродяжничества врезались в сознание намертво — слишком уж тяжелыми они были. Если бы это было тогда, она бы точно помнила.       Разгадка пришла быстро. Едва Лю Хуа закончила таскать товары к отцовской лавке, как тут же сбежала. Она заметила, что клан Сюэ покинул город рано утром, и сумела выследить их. Следы привели её к живописному полю, усеянному красными маками и хризантемами.       — Ох... — выдохнула Цансэ-саньжэнь. Именно здесь много лет назад она встретила Баошань-саньжэнь. Она и не знала, что в детстве забрела так далеко, в самые земли Вэнь.       Глава Сюэ с мрачным видом спорил с соклановцами. Они осматривали цветы и явно были недовольны увиденным. Из укрытия слов было не разобрать, но вскоре на поле появился незнакомец в красно-белых одеждах. Сюэ тут же выхватили мечи, встав в боевую стойку. Кровь Лю Хуа вскипела от азарта — она ждала битвы. До сих пор она видела только тренировочные бои, а тут намечалось настоящее сражение заклинателей! Она нетерпеливо заерзала, предвкушая зрелище.       К сожалению, всё ограничилось словами. Группа и незнакомец о чем-то поговорили, поспорили и поспешно разошлись. Лю Хуа пришлось вскочить и бежать со всех ног, чтобы успеть вернуться в лагерь раньше них. Она проскользнула в шатер Главы и снова спряталась.       Вовремя: едва она затаилась в тени, внутрь ворвался Сюэ Фэнси, а за ним и старейшины.       — Мы раскрыты, — заявил один из старейшин. — Нельзя перевозить осколок Иньского Железа, пока Вэни знают, кто мы и где находимся. Наверняка за нами следят. Стоит нам двинуться, они тут же засекут Железо.       — Мы знаем, но ждать больше нельзя, — возразил другой. — Земли Вэнь и так страдают от темной энергии Железа. Цветочные поля переполнены, они больше не могут впитывать злобу. Если промедлим, случится катастрофа.       Глава Сюэ устало потер переносицу, пока остальные поддавались панике.       — Но откуда они вообще узнали, кто мы? — глухо спросил он. — Значит, среди нас предатель? Кто-то продает информацию клану Вэнь?       — Из всех возможных врагов — именно клан Вэнь! Нельзя позволить им даже прикоснуться к Осколку, иначе проклятие Сюэ Чунхая...       — А что, если нам разделиться? Попросим другой караван принять нас. Так мы отведем подозрения от наших торговцев. А через несколько месяцев встретимся на другой территории и вернемся за Осколком...       — Мы не можем ждать! Сюэ Ань докладывала, что Осколок нестабилен. За последние годы там произошло больше землетрясений, чем где бы то ни было! Цветочница рассказывала, что оползень уничтожил целую деревню! Сколько времени осталось до того, как толчки разбудят вулканы? Там уже начался голод...       — Довольно! — властно оборвал их Глава Сюэ.       Воцарилась тишина. Лю Хуа слышала только бешеный стук собственного сердца. Спустя десять ударов Сюэ Фэнси озвучил решение:       — Они сказали, что хотят лишь поговорить. Что ж, пригласим их и обсудим.       Старейшины взвыли от ужаса:       — Ты не посмеешь! Это безумие!       — Вэнь не должны получить Иньское Железо, ни при каких обстоятельствах!       — Фэнси, ты не можешь этого допустить!       Но Глава пропустил их крики мимо ушей и твердо продолжил:       — Старейшины, мы прячемся уже сто лет. Мир изменился. Тот, кто спас нас и велел скрываться, давно ушел. Да, четыре Осколка должны быть развеяны по четырем ветрам, но мест с духовной силой не так много. Великие ордены захватили их, построили там свои резиденции, и теперь эти точки нам недоступны. Ордены процветают, а мы с каждым годом слабеем. Детей рождается всё меньше. Многие умирают в младенчестве — то ли от нашей проклятой крови, то ли от бесконечных скитаний. Даже браки с нашими союзниками-торговцами не спасают: наши семьи уже слишком тесно переплелись. Если так пойдет и дальше, через пару лет нам придется допустить кровосмешение. Мы выживали до сих пор, но надолго ли нас хватит? Пора прекратить эти бега. Нам нужна свежая кровь, нам нужны могущественные союзники. Мы не можем вечно выполнять свой долг, иссушая одни и те же земли каждые полвека, пока не обнаружим, что прятать Осколки больше негде!       Один из старейшин в ужасе ахнул, осознав правду:       — Так это ты связался с ними! Ты и есть предатель!       Вслед за первым голосом раздались и другие:       — Ты что, совсем с ума сошел?!       Однако Цзян Фэнмянь, Юй Цзыюань и Цансэ-саньжэнь со стороны видели картину ясно: противников плана было меньшинство. Они кричали громче всех, но большинство просто молчало, раздираемое сомнениями. Наконец один из старейшин произнес:       — Учитель никогда бы такого не допустила...       — К счастью, Учитель ушла и вернулась в свой родной клан. Мы больше не обязаны плясать под её дудку, — парировал Сюэ Фэнси. — Как не обязаны слушать приказы бессмертной, которая давно махнула рукой и на нас, и на этот мир.       Цансэ-саньжэнь глубоко вздохнула. Ей не нужно было объяснять, о ком идет речь.       После слов Главы вновь повисла напряженная тишина.       — Это ошибка, — заявил старейший из присутствующих, но в его голосе уже не было прежнего огня.       — Если так, то я возьму всю вину на себя и сложу полномочия Главы. Но мы не идиоты, как вы думаете. У нас есть план. Каждый Великий Орден будет хранить один фрагмент Иньского Железа на своей территории. Мы разделимся и создадим по одной ветви клана Сюэ при каждом Ордене. Наши люди будут отвечать за содержание Железа и совместно с главами кланов решать, куда перепрятать фрагмент, когда старое место истощится. Кроме того, мы смешаемся с другими кланами, обновим кровь и поделимся своими знаниями. Если мы расселимся по всему миру, нас будет сложнее уничтожить одним ударом. И самое главное: этот метод не допустит дисбаланса сил между Великими Орденами. Все тайники будут учтены, и даже в худшем случае Железо не останется без присмотра. Мы уже обо всем договорились с главой клана Вэнь в переписке.       План звучал разумно. Даже Цзян Фэнмянь вынужден был это признать. Конечно, было наивно полагать, что ни один Орден не попытается подчинить себе свою ветвь Сюэ, захватить Железо и развязать войну. Но теоретически это можно было предотвратить, разработав систему сдержек и противовесов.       К несчастью, все присутствующие знали, какой конец ждет клан Сюэ на самом деле.       — Выходит, ты всё спланировал заранее, а утреннее собрание было лишь спектаклем? — с подозрением спросил один из старейшин.       — Прошу прощения, что пришлось действовать такими методами. Мы хотели прощупать почву и посмотреть на вашу реакцию, — признался Фэнси.       Дальше разговор перешел в деловое русло. Началась привычная словесная дуэль между старейшинами и Главой — бесконечные споры, торги и поиски компромиссов. Казалось, это длилось часами. Наконец соглашение было достигнуто: завтра старейшины самостоятельно заберут осколок Иньского Железа и перепрячут его в надежном месте, о котором не будет знать даже Сюэ Фэнси. И только после этого они встретятся с Главой Вэнь для обсуждения сделки. Лю Хуа удалось узнать лишь дату операции и услышать тревожную новость: пути клана Сюэ и торгового каравана должны были разойтись.       С тяжелым сердцем она выбралась из опустевшего шатра посреди ночи и вернулась к родителям. Ужин давно закончился, все спали. Она юркнула под одеяло и уставилась невидящим взглядом в темноту.       В ночной тишине раздался шепот её Земной души:       — Той ночью я приняла решение, о котором жалела всю оставшуюся жизнь. Как бы меня ни раздражала медлительность клана Лань в принятии решений, прошу вас, А-Хуань, А-Чжань: никогда не повторяйте моих ошибок. Никогда не делайте выбор, когда вы расстроены или напуганы. Бессонница — дурной советчик.       Наутро Лю Хуа уклонялась от расспросов родителей. Она наскоро, для вида, выполнила свои обязанности, бурча под нос, какая это всё невыносимая тягомотина. А едва заметив, что отряд Сюэ выдвигается из лагеря, тут же бросилась следом, даже не оглянувшись.       — Лю Хуа! А ну вернись! Нам нужно упаковать... — крикнул ей вслед отец.       Она не ответила, сделав вид, что не слышит.       — Больше я их живыми не видела. Как же я жалею, что не попрощалась...