Строим дом

      Цансэ-саньжэнь, Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань сразу поняли страшную истину: все эти люди в воспоминании обречены. Они бросили прощальный взгляд на лагерь. Огромный караван гудел от привычной суеты. Дети с визгом играли в салки между шатрами, в углу мирно жевал сено скот, родители пересчитывали ящики с товаром. Цансэ заметила молодую пару с плачущим младенцем на руках. Мать, уставшая до предела, укачивала ребенка, готовая вот-вот разрыдаться сама, а отец с натянутой улыбкой пытался успокоить их обоих. Взгляд Юй Цзыюань задержался на сестре Лю Хуа, игравшей в прятки. Сердце Цзян Фэнмяня болезненно сжалось при виде мальчишек, мастеривших тарзанку над рекой. Сколько раз они сами делали то же самое в Пристани Лотоса?       Но память Лю Хуа неумолимо уводила их прочь от безопасного лагеря. На мгновение им показалось, что они растворились в её сознании, перестав быть собой. Лю Хуа потеряла Сюэ из виду и, растерявшись, решила идти прямиком на цветочное поле. Она знала, что они направляются туда. Утром она видела, как они принимали противоядие от ядовитой пыльцы, которое когда-то сделала для них Цветочница. Лю Хуа тоже выпила свою порцию, так что её духовные силы были в безопасности. Если они идут в одно место, они обязательно встретятся, верно?       За этот год она подросла, но всё еще могла легко спрятаться среди высоких цветов. Она легла на землю, зная, что так её почти не видно, и стала ждать. Сердце бешено колотилось в груди. Она беззвучно репетировала свою речь: «Пожалуйста, возьмите меня с собой! Я буду хорошей Сюэ, обещаю. Я докажу вам! Смотрите, у меня уже есть Золотое Ядро! Или хотя бы разрешите мне вести дела ветви Сюэ здесь, в караване, и…»       Она не успела закончить мысль — разверзся ад. Сначала послышался лязг металла о металл. Затем земля содрогнулась от топота множества ног, и воздух наполнился криками. Потрясенная, она приподняла голову и увидела, как на поляну врываются люди с обнаженным оружием. Их лица были скрыты масками. Прежде чем Лю Хуа успела испугаться, один из нападавших пронзил мечом кого-то из Сюэ. Раненый захлебнулся кровью, а убийца резким движением выдернул клинок, практически разрубив жертву пополам.       Лю Хуа в ужасе рухнула обратно на землю. К горлу подкатила тошнота. До неё донесся смрад смерти: тошнотворная смесь пота, испражнений и свежей крови. Когда кто-то пробегал мимо, она инстинктивно сжалась в комок, закрыв голову руками. Ноги стали ватными, она пыталась встать, но снова и снова падала. Слишком напуганная, чтобы бежать, и не в силах оставаться на месте, она поползла. Едва она преодолела пару метров, как рядом с глухим стуком упало что-то тяжелое. Это был человек. Незнакомец. Его глаза были широко распахнуты, налиты кровью и застыли в маске ужаса. Лю Хуа оцепенела. Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем она поняла: он мертв. Он смотрел не на неё, а сквозь неё. Его пальцы всё еще сжимали рукоять меча. В голове Лю Хуа было пусто. Действуя на чистом инстинкте, она вырвала оружие из мертвой хватки и поползла дальше.       Дважды рядом раздавался грохот, заставлявший её, дрожа, сворачиваться вокруг клинка. Дважды кто-то падал и умирал прямо у неё на глазах. Одним из погибших был человек, которого она знала — старейшина Сюэ, которого она видела вчера в шатре!       Ужас сковал её целиком. Стук собственного сердца заглушал звуки битвы, каждый вдох отдавал привкусом металла. Ей хотелось только одного — вернуться к родителям. Но она потеряла ориентацию. Мир, видимый с уровня земли, казался чужим и страшным, а подняться в полный рост она не смела.       В голове мелькнула мысль: может, просто лежать и притвориться мертвой? Но что, если Сюэ проиграют? Разве враги не станут добивать выживших? Что тогда делать? Вдруг чья-то рука схватила её и рывком подняла вверх. Она закричала.       — Ты какого демона здесь делаешь?!       Перед ней стоял Сюэ Фэнси, держа её за шиворот. Она вцепилась в чужой меч и икнула — от облегчения и страха одновременно. Мысль о том, что её накажут за слежку, казалась сейчас спасением по сравнению со смертью.       — Простите! Я… Сзади!       Глава отпустил её и тут же развернулся на пятках, успев парировать удар, нацеленный ему в сердце. Лю Хуа упала и откатилась в сторону. В этот момент она увидела, как к Сюэ Фэнси бежит еще один незнакомец с занесенным мечом. В голове у неё потемнело. Она не знала, что на неё нашло. Может быть, потому что рядом наконец-то был кто-то свой, кому она доверяла и кем восхищалась, и страх остаться одной пересилил всё остальное. Она перехватила чужой меч и бросилась вперед. Удар вышел неуклюжим, но точным. Клинок вошел в плоть, и горячая кровь брызнула ей в лицо. Она пошатнулась, чуть не упав вместе со своей жертвой. Глава не дал ей времени осознать случившееся. Покончив с первым противником, он схватил её за шиворот и потащил прочь. Лю Хуа так сильно сжимала рукоять, что пальцы свело судорогой; она даже не почувствовала сопротивления, когда клинок выскользнул из тела врага.       — Не смотри! — закричал Сюэ Фэнси.       Она зажмурилась, выронила меч и прижала ладони к глазам, судорожно всхлипывая. В следующее мгновение она упала на холодный каменный пол. Открыв глаза, она увидела лишь непроглядную тьму и в панике решила, что ослепла. Но вдруг во мраке вспыхнула искра, и она поняла, что они в пещере. Вход запечатали густые лозы, спустившиеся сверху подобно магическому барьеру. Это была техника Главы. Она узнала её сразу: во время стоянок у реки он всегда выращивал такие лианы, чтобы дети могли раскачиваться на них и прыгать в воду. Другие Сюэ так не умели — они управляли металлом, а не растениями. Раньше Лю Хуа думала, что именно за этот дар его и выбрали главой, пока не увидела, что его сын, Сюэ Хэй, тоже управляет металлом, но всё равно считается наследником.       Какое-то время в тишине слышалось лишь её хриплое дыхание. Вдруг эхо разнесло по пещере жалкий смешок. Или это был всхлип? Лю Хуа не была уверена, она ли это издала.       — Глава? — робко позвала она.       — Лю Хуа… Здесь мы должны быть в безопасности… пока что.       Только сейчас она заметила, что её одежда промокла и неприятно липнет к телу в тех местах, где её касался Сюэ Фэнси. Она сделала шаг в темноту, шаря руками перед собой, и наконец её пальцы наткнулись на что-то влажное и горячее. Пахло железом. Пахло кровью.       — Глава? — дрожащим голосом повторила она.       «Он не может быть ранен, — панически думала она. — Я же защитила его! Он сам меня тащил! Если и задело, то несильно. Царапина. Это просто царапина!»       Сюэ Фэнси снова рассмеялся, но смех перешел в кашель. — Что же я наделал? — простонал он. — Учитель…       «Он должен быть в порядке», — твердила про себя Лю Хуа, как молитву. Дрожащими руками она выудила из-за пазухи самодельный талисман и вслепую нацарапала заклинание. Она столько раз тренировалась в своей палатке, что пальцы помнили движения сами. Бумага вспыхнула синим пламенем, сжигая символы, но оставаясь целой.       Свет озарил пещеру.       Глава был не в порядке. Это была не царапина. Его одежды пропитались кровью насквозь, а страшная рана на животе пузырилась красной пеной. Лю Хуа неосознанно потянулась к нему — ей безумно хотелось просто… запихнуть всё обратно, зажать, исправить, чтобы всё стало как прежде. Но Сюэ Фэнси перехватил её руку.       — Бесполезно.       Он смотрел ей прямо в глаза. В отблесках синего пламени его взгляд казался диким, лихорадочным.       — Мне нужна твоя помощь, — хрипло произнес он.       — Ч-что я могу сделать? — заплакала Лю Хуа.       В голове лихорадочно метались мысли: передать ему духовную энергию? Это могло бы поддержать его силы. Сделать перевязку? Если в пещере есть хоть какие-то растения, она могла бы сделать припарку. Цветочница учила её этому. Она могла бы стать травницей, если бы…       Но этого мало.       Что ей сделать, чтобы спасти их всех? Как всё исправить, как остановить этот кошмар? Собрав последние силы, он попросил помочь ему встать. Лю Хуа подчинилась. В этот краткий миг они словно поменялись ролями: он опирался на неё физически, всем весом своего тела, а она ментально цеплялась за него, как за единственную надежду. Её ноги дрожали, но она взвалила его себе на спину. Ей пришлось приложить невероятное усилие, чтобы не обращать внимания на жуткие, хлюпающие звуки, доносившиеся из его раны при каждом движении, и сосредоточиться на его словах.       — Мы должны забрать Иньское Железо, — прошептал он. — Ты возьмешь его. И побежишь. Беги так далеко, как только сможешь. Не возвращайся в лагерь. Беги, пока не выбьешься из сил, не останавливайся, пока не будешь в безопасности.       В безопасности от чего? — хотела спросить она, но язык прилип к гортани. Она не могла так поступить! Ей нужны мама и папа! Она должна вернуться в лагерь, предупредить их, заставить бежать вместе с ней! Она не может бросить братьев и сестер! И вещи… И торговцев… Сколько времени нужно, чтобы собрать самое необходимое? Слишком много. Непозволительно много! А она заперта в этой пещере!       Она не сразу поняла, что делает Сюэ Фэнси. Очнулась она лишь тогда, когда он грубо запихнул какой-то мешочек ей за пазуху, прижав его рукой к её груди, словно от этого зависела жизнь вселенной.       — Береги его любой ценой. Ты слышишь меня?       Он вдруг снова рассмеялся — страшно, болезненно. Окунув палец в свою рану, он начертил кровавый знак у неё на лбу, а затем на руках. Лю Хуа почувствовала, как кожу закололо от вливающейся духовной энергии.       — Помнишь, ты всегда мечтала стать Сюэ? Что ж, считай себя почетным членом нашего клана. Это заклинание… оно передаст тебе то, что каждый Сюэ знает с рождения. Мудрость всех наших предков… Мы используем его, чтобы… чтобы знания не умерли вместе с нами… Не знаю, сработает ли оно на чужаке, в тебе нет нашей крови, но… ты должна… Найти моего сына. Или Цветочницу. Или Сюэ Ань. Предупреди их… Пусть они перегруппируются и…       Он заскулил от боли, ноги его подогнулись, и он рухнул на пол, увлекая Лю Хуа за собой. Она тут же вскочила на колени, пытаясь поднять его, но он оттолкнул её. Дыхание его срывалось на хрип.       — Оставь меня… Я должен ответить за свои ошибки… Я должен…       Он замолк. Лю Хуа в панике начала трясти его, выкрикивая его имя, пока не поняла, что он просто потерял сознание. Ужас ледяной волной накрыл её с головой. Она не справится одна! Она даже не знает, где выход! Она всего лишь маленькая слабая девочка! Её никто не послушает! Отец будет только ругаться, что она снова вляпалась в неприятности, несмотря на запреты…       — Лозы исчезнут, когда всё закончится, — прошептал он, приходя в себя.       Смех перешел в кашель, влажный и булькающий. Он умирал. Она знала это. И он знал это. Но если девочку это приводило в ужас, то мужчину — в ярость.       — Будьте вы прокляты… Будьте вы все прокляты! Мы лишь хотели исполнить свой долг! — прорычал он, в бессильной злобе ударяя кулаком по камню. — Мы… не можем… я позволил…       Его взгляд затуманился. Он посмотрел на Лю Хуа, словно не узнавая, и коснулся её щеки. Его ладонь пылала как в лихорадке. Речь стала бессвязной.       — Они там… Ждут нас… Мы не можем отпустить тебя одну… Не можем… Они попытаются отобрать его снова… Нельзя оставлять их в живых… Но мы не знаем, кто они…       А потом он заплакал.       — За что нам это?.. Чем мы заслужили такую участь? Мы ведь старались… Мы так старались! Почему наша кровь проклята? Она должна была стать даром, должна была защищать нас… Почему?..       Вдруг он рассмеялся — жутко, с надрывом.       — Проклятие, вот оно что… Проклятие… Как у нашего предка… Как у Вэнь Мао. Как иронично…       Лю Хуа решила, что Сюэ Фэнси лишился рассудка. Он с трудом поднялся на колени и, безумно ухмыляясь, принялся чертить на земле магический круг собственной кровью. Она попыталась его остановить — сейчас явно было не время для этого, — но он грубо оттолкнул её.       — Помогай! — рявкнул он. — Иди на ту сторону и пиши то, что я скажу.       — Глава…       — Ты же заклинательница, так? Ты училась! Это знак, это судьба! Ты должна мне помочь. Раз умеешь писать талисманы, то и с массивом справишься…       Она закивала, двигаясь как сломанная кукла. Он сунул ей в руки кусок своего окровавленного халата вместо кисти.       — Рисуй круг…       Она подчинилась. Когда круг замкнулся, он стал диктовать символы и порядок их начертания. Она писала, и слезы застилали ей глаза. Голос Главы становился всё тише, угасая с каждой секундой, а четкие инструкции сменялись бессвязным бредом.       — Они заплатят… Заплатят! Плевать, кто они — это проклятие найдет их! Оно защитит всех! Нельзя дать им коснуться Железа! Нельзя, чтобы они его нашли! Они не должны жить! Пусть их внутренности расплавятся, пусть тьма пожрет их! Пусть они сгниют снаружи так же, как сгнили внутри! Золотой свет померкнет во тьме, и они заплатят… заплатят… заплатят!       Лю Хуа уже не видела, что пишет. Мир расплывался перед глазами багровым пятном боли. Но она продолжала писать. Ей хотелось только одного: домой. К маме. К семье. Она хотела проснуться и забыть этот кошмар.       И тут, словно Боги услышали её мольбы, раздался глухой стук. А за ним — оглушительная тишина.       Лю Хуа замерла, шмыгнула носом и посмотрела на Сюэ Фэнси. Он лежал на земле неподвижно.       Она осторожно приблизилась и тронула его за плечо. Он не отреагировал. Он не проснулся. Он был мертв.       Она осталась одна. Кровавые знаки на её коже нестерпимо жгли. Еще минуту назад её тело пылало от жара, кровь стучала в висках, слезы лились ручьем… Но пришло осознание, и внутри всё мгновенно похолодело.       Она посмотрела на руку Фэнси. Его палец застыл, не дописав последний иероглиф. Машинально, сама не понимая зачем, она дописала черту за него. А потом свернулась калачиком рядом с его телом, судорожно вздохнула… и заплакала.       Она плакала и кричала, и эхо её голоса металось по пещере, словно призраки, разделяющие её горе. И в этот миг в её сознание хлынул поток чужих воспоминаний. Миллионы образов атаковали её мозг. Она не понимала и половины из них, но это было больно. Невыносимо больно.       

***

      Цансэ-саньжэнь первой вырвалась из морока. Лю Хуа всё еще лежала на каменном полу, неподвижно сжимая в руках заветный мешочек. Её невидящий взгляд был прикован к магическому кругу. Кровавое заклинание на её коже действовало, выжигая знания прямо в мозгу девочки, помогая осознать суть начертанного ею массива. Она поняла, что эти символы очень похожи на те, что были на жетоне, лишь с небольшими изменениями. Образ массива отпечатался в её памяти так же четко, как боль и чувство утраты. Она видела его, запоминала, но пока не могла осмыслить — голова раскалывалась от переизбытка информации.       Зато Цансэ-саньжэнь всё поняла мгновенно.       — Это катастрофа!       Она парила вокруг начертанного круга, шаг за шагом расшифровывая символы. Массив был запутанным и хаотичным, как бред умирающего, но он был рабочим.       Цзян Фэнмянь не был мастером талисманов, но смерть отца заставила его изучить теорию проклятий вдоль и поперек. Практики у него не было, но теории хватало, чтобы понять: дело плохо. Предсмертная воля заклинателя сама по себе обладает огромной силой. Но здесь всё усугублялось обстоятельствами: ярость, отчаяние и, главное, мощь Иньского Железа. Возможно, это было сильнейшее проклятие в истории. Обычно спасение кроется в том, что цель проклятия прописывается в самом конце — как предохранитель. Такие мощные чары требуют много крови, и если заклинатель умирает, не успев закончить, энергия просто рассеивается или остается запертой в символах, не находя выхода.       Но Фэнмянь знал, что здесь чуда не случилось. Это было то самое проклятие, что погубило его отца. А значит, Глава успел дописать концовку. Он спустил курок.       Фэнмянь вглядывался в линии массива, пытаясь найти обязательную часть — ключ к снятию проклятия. Без него такие чары не работают, это еще один закон магии. Но почерк был слишком неровным, а формулировки — слишком витиеватыми.       — Что там сказано? — Юй Цзыюань склонилась над кровавыми письменами, но тут же отступила. Слишком сложно. Смесь стихий Земли и Металла, драконьи жилы, странные метафоры о телах… Ничего не понятно. Она требовательно посмотрела на Цансэ-саньжэнь. Уж гениальная бродяга точно должна была разобраться.       — Помнишь защитный барьер, который я ставила вокруг Пристани Лотоса? Самый первый, который реагировал на уровень злобы?       — Да. Тот, который звенел по любому поводу, даже из-за мелких ссор, — кивнула Юй Цзыюань.       — Именно! Я потом его перенастроила: повысила порог чувствительности и уточнила, на кого именно должна быть направлена злоба. Так вот, здесь принцип тот же! Сюэ Фэнси не видел нападавших, поэтому он создал проклятие, которое бьет по любому, кто испытывает злобу к клану Сюэ!       Она указала на финальную часть массива, где была прописана цель:       — Но он не задал точный порог срабатывания! В таких сложных чарах нужна ювелирная точность, иначе последствия будут непредсказуемыми. А Лю Хуа… Лю Хуа тоже ошиблась, когда дописывала за ним. Она не просто пропустила слово, она оборвала фразу на середине, и весь смысл изменился! Сюэ Фэнси наверняка хотел написать: «Накажи тех, кто напал на нас» или «хотел причинить вред». Но она написала: «Накажи тех, кто желает нам зла».       Цансэ в ужасе ахнула:       — Настоящее время! И совсем другой смысл! Вот почему проклятие убивало с разной скоростью. Чем больше ненависти было в сердце жертвы, тем быстрее оно действовало. Но даже если человек просто подумал о них плохо, мимолетно пожелал зла — этого хватало, чтобы создать крошечную брешь. Золотое ядро не могло отфильтровать такую малую дозу тьмы, но канал уже был открыт. И через этот канал любая другая злоба — даже не направленная на Сюэ — просачивалась внутрь и разрушала человека изнутри. Это проклятие медленно взламывает золотое ядро!       Сердце Цзян Фэнмяня оборвалось. Мысли путались от осознания кошмарной истины: проклятие проникало в самый разум, в тайники души. Оно могло убить человека за одну лишь шальную мысль, за мимолетное желание, которое никогда не переросло бы в действие. Это было чудовищно. От этого к горлу подступала тошнота.       — И это убило моего отца?! Случайная мысль? — вскричала Юй Цзыюань.       Но едва произнеся это, она сама усомнилась. Её отец, в отличие от отца Фэнмяня, угасавшего годами, сгорел всего за несколько месяцев после появления первых симптомов. Неужели он пожелал смерти клану Сюэ спустя столько лет? Бред. Отец был прагматиком, жил настоящим. С чего бы ему желать зла давно мертвым Сюэ через двадцать лет? Вывод напрашивался сам собой: он был среди тех, кто напал на них в тот день.       Юй Цзыюань гнала от себя мысль, что её отец мог быть палачом. Но факты были упрямы: клан Сюэ собирался выйти из тени и раздать Иньское Железо Великим Орденам. Если отец узнал об этом, он мог вмешаться. Слишком большая власть в руках тех, кто стоял выше Мэйшань Юй, угрожала безопасности его клана и детей. Он устранил бы угрозу любой ценой.       Но если он был там, почему проклятие настигло его так поздно? Она ухватилась за эту несостыковку, как за соломинку, надеясь оправдать отца.       — Проклятие распространяется через землю и узлы Ци, — ответила Цансэ-саньжэнь. Юй Цзыюань даже не заметила, что задала вопрос вслух. — Мэйшань Юй находятся вдали от крупных духовных источников. Поэтому проклятию потребовалось время, чтобы добраться туда. Помните, кто пострадал первым?       — Кланы Не и Лань, — отозвался Фэнмянь.       Всё сходилось. Облачные Глубины стоят на месте силы, там мощнейшие источники Ци. Нечистая Юдоль клана Не тоже наверняка построена на таком узле. Пристань Лотоса не стоит прямо на источнике, но он есть неподалеку — именно его использовала Цансэ для телепортации.       Цансэ-саньжэнь виновато посмотрела на них и кивнула, продолжая читать массив:       — Проклятию нужна лишь искра — капля злобы. Оно маскирует её под безопасную энергию Инь, и Золотое Ядро пропускает её, не фильтруя. Эта грязь течет по меридианам вместе с духовной силой, оседает в органах и копится, пока не отравит организм полностью… Мне очень жаль.       — Из-за одной описки… — опустошенно прошептал Цзян Фэнмянь.       Он смотрел на кровавый круг и на рыдающую девочку у своих ног. Юй Цзыюань хотелось ударить эту глупую девчонку. Отвесить пощечину, заставить перечитать, переписать, исправить всё это! Но она понимала: она сама не смыслит в массивах, так чего ждать от перепуганной девочки-самоучки?       Ярость душила её. Она пришла сюда за именем убийцы, за четким и понятным врагом. А нашла лишь трагическое стечение обстоятельств и череду глупых ошибок. Ей нужен был злодей, на которого можно свалить всю вину!       Но жизнь оказалась сложнее. Как всегда.       — Цансэ, но почему тогда проклятие остановилось? — спросил Цзян Фэнмянь. Тяжесть на сердце становилась невыносимой. — Ты можешь прочесть эту часть массива?       Ему жизненно важно было понять: почему заклинание косило людей одного за другим, а потом вдруг иссякло? Почему оно не затихло раньше, до того, как забрало его семью? Цансэ-саньжэнь посмотрела на него с жалостью и склонилась над интересующим его фрагментом. Она долго вглядывалась в кровавые символы, что-то бормоча под нос.       Наконец она покачала головой и закрыла глаза:       — Оно остановилось в тот миг, когда зачинщик этой бойни пал от гнева Сюэ.       Картина сложилась окончательно. Проклятие распространялось, убивая всех без разбора, пока истинный виновник трагедии не оказался достаточно близко к мощному источнику Ци. Только тогда проклятие смогло добраться до него и убить. И лишь после его смерти оно деактивировалось.       «Если бы он заразился сразу… Если бы он просто не прятался вдали от источников силы… Всего этого можно было избежать», — с горечью подумал Цзян Фэнмянь.       Он обвел взглядом пещеру: лужи крови, рыдающая девочка, остывающее тело Главы. Он вспомнил своего отца, отца Юй Цзыюань, вспомнил годы липкого страха, в котором жил весь мир заклинателей.       «Этого можно было избежать».       От этой мысли было невыносимо больно.       

***

      Постепенно отчаянные рыдания Лю Хуа затихли. Никто не пришел утешить её, и плач сменился тихими всхлипами, а затем и вовсе прекратился. Боль отступила, когда чужие образы и знания улеглись в глубинах памяти, а кровавые узоры на коже высохли и потемнели. Её пальцы, вцепившиеся в одежду мертвеца, разжались. Она приподнялась — ссутулившаяся, с воспаленными красными глазами. Сделала вдох. Воздух входил в легкие с трудом, рывками. Она моргнула, словно удивляясь тому, что всё еще способна дышать. Вдохнула снова. Слез больше не было. Стало легче. Горе больше не давило на грудь бетонной плитой. Она была в порядке. По крайней мере, физически.       Она была в порядке. А он был мертв.       Её сознание словно отделилось от тела. Она механически поднялась, подобрала с земли меч Фэнси и побрела к выходу. Её рука нащупала под одеждой мешочек цянькунь. Он пульсировал под пальцами, как второе сердце, жадно поглощая все её мысли.       В голове было пусто, но тело налилось свинцовой тяжестью. Это сбивало с толку: внутри она чувствовала себя выпотрошенной и полой. Откуда же эта тяжесть?       Глава не обманул: лианы, закрывавшие выход, поникли и стали мягкими, пропуская её. Битва в пещере закончилась. Остались только трупы. Лю Хуа шла, волоча за собой слишком тяжелый, слишком большой меч. Она старалась не смотреть по сторонам, но взгляд предательски выхватывал знакомые лица. Это были люди, с которыми она росла. Она сама не заметила, как перешла на бег, пока хлесткая ветка не ударила её по лицу.       Глава велел ей бежать. И она бежала. Но он запретил возвращаться в лагерь. Но как она могла не вернуться?! Не могла! Не имела права! Она должна предупредить их. Заставить бежать вместе с ней. Пусть не поверят, пусть обзовут лгуньей, но она должна спасти их до того, как…       До того, как…       Не успела она выбежать на поляну, как услышала крики и лязг металла. Кровь застыла в жилах. Пальцы до боли сжали рукоять чужого меча, а темная энергия в мешочке на груди запульсировала, взревела в унисон с её паникой.       Нет! Нет! Нет! Нет!       Она рванула к лагерю. Всё вокруг полыхало. Казалось, горела сама её жизнь. Её люди, вооруженные чем попало, пытались отбиваться от профессиональных убийц. У них не было ни единого шанса. Меч в её руках казался неподъемным, дыхание сбилось.       В хаосе битвы Юй Цзыюань вдруг заметила знакомое движение — характерный защитный прием клана Мэйшань Юй. Цзян Фэнмянь различил чистый звон Колокольчика Ясности — символа Юньмэн Цзян. А Цансэ-саньжэнь узнала заклинание, скрывающее лица черным туманом — излюбленный трюк бродячих заклинателей. Картина стала пугающе ясной. Это была не случайная стычка и не нападение бандитов. Это была спланированная засада.       Лю Хуа бросила взгляд на реку. Братьев там больше не было, но белая пена на воде медленно наливалась красным. Матери и сестры тоже не было видно. Где они были? Где она видела их в последний раз?       Она не помнила. И потому со всех ног бросилась к их семейному шатру.       «Пожалуйста, будьте живы! Пожалуйста, только будьте живы!»       Она убедила себя, что они ждут её. Что у них еще есть время собрать самое необходимое и сбежать. Она заставила себя поверить в это, потому что иначе просто сошла бы с ума. Она не знала, как искать их в этом хаосе. Она панически боялась остаться одна.       По плану всё должно было быть иначе. Это она должна была рискнуть, пытаясь совершить этот невозможный прыжок в мир заклинателей, и, возможно, погибнуть. А они должны были оставаться в безопасности, занимаясь мирным ремеслом, как и многие поколения до них. Внезапно она поняла все страхи отца. Осознала, что, несмотря на всё свое нытье, она была счастлива здесь. Она не готова жить без них. Она еще слишком мала, чтобы быть одной. Ей нужны брат и сестра. Ей нужны мама и папа. Она хочет…       И судьба жестоко исполнила её желание.       Ее палатка всё еще стояла на месте. Лю Хуа увидела спину отца. И лезвие меча, торчащее из его груди.       Она закричала. Но услышал её не отец, а его убийца — человек, чье лицо скрывал клубящийся черный туман. Одним плавным движением он стряхнул тело её отца с клинка. Отец рухнул на землю беззвучно. Или, может, звук был, но Лю Хуа оглохла от грохота собственного сердца. Ей хотелось броситься к нему, сделать хоть что-нибудь… Может, рана не смертельна? Его грудь еще вздымалась, он дышал! Но путь ей преградил убийца.       — Ничего личного, — произнес он холодно.       «Тогда зачем ты это делаешь?!» — беззвучно закричала она. Если ничего личного, тогда верни всё назад! Верни Главу, клан Сюэ, отца, их мирную жизнь! Верни всё, что вы отняли сегодня! Она рванулась вперед. Ей нужно было только добраться до отца, перевязать рану. Если враг сожалеет, он должен позволить ей всё исправить! Время еще есть! Если он правда раскаивается…       Но он не раскаивался.       Лю Хуа даже не поняла, в какой момент клинок прошил её собственное тело. Боли не было. Совсем не так, как она представляла. А может, она просто не почувствовала новой раны, потому что сейчас болело всё. Она икнула от удивления, глядя, как окровавленная сталь выскальзывает из её груди, словно какой-то странный посторонний предмет.       — Прости, — бросил убийца и перешагнул через неё, чтобы найти новую жертву.       — Лжец, — прошептала она, падая.       Она не рухнула плашмя, как ожидала. Ноги подогнулись, колени ударились о землю, но руки почему-то удержали её вес. Мир перед глазами поплыл, по краям зрения сгустилась тьма. И вдруг навалилась боль. Настоящая, жгучая. В груди словно развели костер. Сделать вдох стало невозможно.       Отец лежал в двух шагах. Он с трудом повернул голову в её сторону. Он дышал. Он смотрел на неё.       — Ты будешь жить… — прохрипел он.       Лю Хуа не знала, произнес ли эти слова отец, или она сама их прошептала. А может, это была их общая, последняя молитва. Но это придало ей мужества. Она направила поток духовной энергии к ране, пытаясь унять боль. Во рту стоял медный привкус крови, сердце билось о ребра так сильно, словно было обнажено. Она снова схватила отброшенный меч.       Вдруг он перестал казаться неподъемным.       Вдруг стало неважно, насколько это трудно.       Она бросила последний взгляд на отца и подумала, что скоро они встретятся.       Лю Хуа не понимала, откуда взялись силы подняться. Честно говоря, она и не поднималась — она просто позволила себе упасть. Свободное падение. Ей оставалось лишь выбрать, обо что разбиться.       Она врезалась в горячее тело врага на полной скорости, вложив в удар весь свой вес. Они оба рухнули в воду. Она знала, что промахнулась мимо сердца, но всё равно вцепилась в рукоять, вдавливая меч глубже, насколько могла. Враг закричал. Они покатились по дну реки, сдирая кожу о камни в ледяной воде.       — Это ты виноват! — взревела она.       — Это ваша вина! — прорычал мужчина ей в лицо. — Вы укрывали Сюэ! Не нойте теперь, что сдохнете вместе с ними! Вы не оставили нам выбора!       Её голова ударилась о камень. Острая боль от чужого клинка пронзила тело, и силы покинули её. Пальцы соскользнули с гарды. Течение подхватило её и понесло прочь. Вода сомкнулась над головой. Лю Хуа зажала рот руками, пытаясь сберечь хоть каплю воздуха, но мир вокруг сошел с ума, вторя хаосу в её душе. Верх и низ поменялись местами, дышать стало нечем. Она хотела вынырнуть, глотнуть воздуха, но вспомнила об убийце и замерла, сжавшись в комок. Пусть думают, что она труп. Тело больше не слушалось. Могучая сила швыряла её из стороны в сторону. Прозрачная вода, в которой она плескалась утром, стала мутной и кровавой. И ледяной. Такой ледяной, что перехватывало дух.       Она разжала руки и отдалась течению, вспоминая слова отца:       Ты будешь жить.       Лю Хуа не умерла. Цзян Фэнмянь, Юй Цзыюань и Цансэ-саньжэнь очнулись вместе с ней на илистом берегу. Стояла глубокая ночь. Тело Лю Хуа было одним сплошным синяком, но она была жива. Кто-то нашел её и вытащил на сушу, бормоча что-то быстро и испуганно.       Рана на груди воспалилась и покраснела, но духовная энергия покалывала края, не давая жизни угаснуть. Чьи-то руки прикладывали компрессы и целебные припарки.       — Мама? — прошептала она.       Но это была не мама. Женщина тихо извинилась. По щеке Лю Хуа скатилась одинокая слеза. Она так надеялась…       Очнувшись в следующий раз, она узнала, что её спасла семья крестьян. Они оказались у реки случайно — тайком рыли отводные каналы для полива, опасаясь грядущей засухи. Они сказали, что рана у неё скверная, но их слова едва доходили до её сознания.       — Пару часов назад тут проходил заклинатель. Спрашивал, не видели ли мы выживших. Говорят, впереди напали на караван торговцев. Ты ведь…       — Вы сказали им про меня?       Губы крестьянина сжались в тонкую линию.       — Нет. Нам проблемы не нужны.       Вслух он этого не добавил, но смысл был ясен: уходи, пока не навлекла беду и на нас. Это отвержение её не задело. Она и сама не хотела здесь оставаться. Она хотела… Она хотела…       Она хотела вернуть семью. Вернуть свою жизнь. Она хотела проснуться и понять, что всё это было лишь страшным сном. Но сон не заканчивался.       На следующий день, еще до рассвета, она ушла, несмотря на боль. Ей хотелось оставить спасителям немного денег в благодарность, но карманы были пусты. У неё не осталось ничего. Даже Иньского Железа. Мешочек Цянькунь исчез — должно быть, его сорвало течением. Лю Хуа понимала, что потеря артефакта должна её тревожить, но какая разница, если все мертвы? В её голове просто не осталось места для других мыслей.       Она без труда нашла дорогу к тракту, нервно почесывая грудь. Рана зудела. Разум подсказывал, что такая тяжелая травма не могла затянуться так быстро, но она была этому только рада. Ей нужно было спешить. В лагере она видела только отца. А вдруг мама, брат и сестра уцелели? Может, они ушли в город торговать? Или играли в лесу? А вдруг и отец выжил, как она? Ведь он был в сознании, когда она уходила!       Может быть. Может быть… Вдруг она не одна? Ей нужно было знать наверняка.       Но когда она добралась до пепелища, от её прежней жизни остались лишь руины, залитые кровью. Местные жители уже бродили среди обломков, стаскивая трупы в ряды.       — Ты помогать пришла? Разгребать этот бардак? — окликнул её какой-то мужик. — Надо всё убрать, пока гнить не начало… Лишние руки не помешают.       Лю Хуа с горечью подумала: «Где же вы были вчера, когда ваши руки могли кого-то спасти? Почему не пришли на помощь тогда?» Но она промолчала. Она не знала, кто эти люди — просто мародеры, добровольцы или пособники убийц. Да и какая теперь разница?       — Повезло, что нам помогают два заклинателя. Хоть призраки потом шастать не будут… — донеслось до неё, пока она, спотыкаясь, брела по полю бойни.       Цансэ-саньжэнь подняла взгляд и судорожно вздохнула. Среди руин, словно белое видение, скользила её приемная мать — Баошань-саньжэнь. Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь тоже посмотрели туда. Они увидели заклинателя в одеждах клана Лань, играющего мелодию «Покой», и неизвестную женщину в белом, расклеивающую усмиряющие талисманы.       — Кто это? — спросила Юй Цзыюань.       — Баошань-саньжэнь, — тихо отозвалась Цансэ.       Они замерли в изумлении. Невероятно было видеть мудрую отшельницу за пределами её священной горы. Но еще больше поражало то, какой маленькой она казалась. Она была даже ниже Цансэ-саньжэнь. Казалось, она сжалась под тяжестью горя, стала совсем крошечной. А может, это просто их собственное восприятие искажало реальность.       За годы заклинательства они видели немало трагедий, хоронили невинных, упокаивали души жертв. Но здесь всё было иначе. Эту бойню устроили не монстры. Её устроили люди. Такие же заклинатели, как они сами. Возможно, даже их собственные отцы и кланы.       — Что ты здесь делаешь, мама? — прошептала Цансэ, глядя на призрачный образ наставницы. Ей хотелось протянуть руку, коснуться её, но их разделяло время и смерть.       Лю Хуа не смотрела на заклинателей. Её взгляд был прикован к земле. Она узнавала каждое лицо. Все эти люди были её друзьями, соседями. Кого-то она любила, кого-то лишь терпела, кого-то открыто избегала. Но они были частью её жизни, её мира. И только сейчас она поняла, как дороги они ей были. Никто из них не заслужил такой участи. Даже те, кто ей не нравился.       Она держалась до тех пор, пока не нашла Лю Мэй. Увидев сестру, она сломалась. Рыдания перешли в спазмы, её вырвало прямо на землю, легкие отказались вдыхать воздух. Баошань-саньжэнь тут же бросилась к ней, решив, что девочку шокировал вид крошечного тела, разрубленного пополам. Но дело было не в крови и не в увечьях. Дело было в том, что кто-то сделал это. Кто-то отнял у неё сестру. Лю Мэй больше нет. Самым страшным «преступлением» в жизни Лю Мэй было нажаловаться отцу, что сестра отлынивает от работы! И за это её убили, объявив «вселенским злом»? В каком мире невинного ребенка убивают как демона? Вскоре она нашла братьев. И мать. Она уложила их в отдельный ряд и накрыла соломенными циновками.       Они умирали в страхе. Разбросанные по всему лагерю, одинокие, до последнего вздоха переживающие за родных. Мысль об их предсмертном ужасе не давала Лю Хуа покоя.       Позже Баошань-саньжэнь подошла к ней, дала лекарство, спросила, не голодна ли она, нужно ли ей что-нибудь. Но Лю Хуа нужно было только одно — вернуть семью. А этого ей уже никто не мог дать.       На следующий день началась кремация. Омывая тело отца, Лю Хуа заметила клочок ткани, намертво зажатый в его окоченевших пальцах. Белый, гладкий шелк.       Цзян Фэнмянь нахмурился. Он узнал узор на ткани. Факты сложились в единую картину. Он посмотрел на девочку перед собой и его озарило: это та самая девочка, которую Сюэ Ань нашла в пещере. Он должен был догадаться раньше, но в воспоминаниях Сюэ Ань она выглядела такой больной и изменившейся… Он надеялся, что это кто-то другой. Но ошибки быть не могло.       Но лента в её кулаке была неопровержимой уликой. Священная лента клана Лань с узором плывущих облаков — разорванная пополам, истерзанная. Юй Цзыюань это не удивило: в воспоминаниях Лю Хуа о цветочном поле она видела как минимум двоих бойцов, использующих стиль Лань. Правда, во время резни в лагере она их не заметила, но в том хаосе немудрено было упустить детали. Был ли убийца отца из клана Лань? Трудно сказать наверняка. Битва закончилась слишком быстро, а взгляд девочки был затуманен ужасом.       Цансэ-саньжэнь инстинктивно поискала глазами заклинателя Лань, который помогал очищать поле боя, но он был слишком далеко, чтобы разглядеть его ленту. Её внимание вновь приковала приемная мать. Было мучительно видеть её так близко и не иметь возможности окликнуть. Уж она-то наверняка знала правду о случившемся.       На третий день Лю Хуа собрала горсть пепла с погребального костра, где сгорела её семья. К этому времени уборка почти закончилась, тел не осталось, и выжившие или пришлые начали растаскивать уцелевший скарб. Лю Хуа нашла в реке меч Главы Фэнси и забрала его, не обращая внимания на ржавчину и зазубрины. Никто не сказал ей ни слова — все были заняты мародерством. Ей удалось отыскать кое-что из своих вещей, так что жаловаться было грех, но сердце обливалось кровью, когда она видела в чужих руках гребень соседской бабушки или их общие игрушки. Какая-то женщина без зазрения совести уносила колыбель, которую они всем миром мастерили для семьи Чжан.       «Они убили и моего маленького братика», — с ужасом осознала она. Ей казалось, что больнее уже не будет, но она ошиблась. Раньше ей было всё равно до младенцев. Когда все умилялись новорожденному кузену, она даже не смотрела в его сторону. А теперь его нет. Он прожил всего пару месяцев.       Пошел дождь. Люди спешили убраться прочь с проклятого места. Казалось, только Лю Хуа понимала истинный масштаб потери. Счастье оказалось таким хрупким. Пара часов резни, три дня уборки — вот и всё, чего стоила её жизнь.       — Уходим отсюда, — скомандовал кто-то из старших.       Лю Хуа была согласна. Ей хотелось бежать без оглядки. Она посмотрела на свинцовое небо, гадая, за что Боги так жестоки. До сих пор она ночевала в лесу, свернувшись калачиком, используя свои походные навыки, но теперь… Каждая капля дождя была как удар плетью, напоминая: ей некуда идти. У неё больше нет дома.       Цансэ-саньжэнь украдкой поглядывала на Баошань-саньжэнь. Она знала, что бессмертная не заберет девочку на гору, но всё равно беззвучно молилась об этом чуде. Чуда не случилось. Бессмертная ушла.       — Почему никто не поможет ребенку? — возмутилась Юй Цзыюань. — Видно же, что она…       Может, другим и не видно. Или им просто плевать. Цзян Фэнмянь с горечью подумал: сколько еще детей оставались вот так, одни на пепелище, после атак монстров или катастроф? Сколько раз они, заклинатели, «спасали» мир, но даже не оглядывались на тех, кто выжил? Их долг — спасти жизнь, но заботиться о ней дальше…       Цансэ-саньжэнь по собственному опыту знала, каково это — когда мир считает, что помог тебе достаточно, и бросает на произвол судьбы.       Лю Хуа осталась одна. Она побрела прочь, выбирая знакомые дороги, по которым раньше никогда не ходила без взрослых. Призраки воспоминаний шли по пятам. Она пыталась ментально дотянуться до памяти Сюэ, запечатанной в её мозгу, искала утешения у душ предков. Но они молчали. Может, потому что в ней текла чужая кровь. А может, потому что она унаследовала лишь знания, Человеческую душу, но не самих духов. Она была абсолютно одна.       Для Цансэ эти скитания были до боли знакомы: когда все мысли только о том, где найти воду, еду и ночлег. Дни давались легче. Пока вокруг были люди, Лю Хуа держала маску. Но ночи… Ночи были невыносимы. Да, она выросла в караване и умела выживать, но многие вещи за неё всегда делали родители. Теперь, когда у неё что-то не получалось, она обращалась к памяти Сюэ, и осознание собственной беспомощности накрывало с головой. Она плакала, дрожащими пальцами пытаясь развести огонь под ледяным дождем.       — Простите меня… — шептала она в пустоту. — Я ничего не умею… Я думала, что я взрослая, но я ничего не знаю…       Дневная Лю Хуа была кремнем. Но Ночная Лю Хуа ломалась. Она засыпала в слезах, продрогшая от одиночества, а просыпалась в бреду, с горящей кожей, преследуемая кошмарами: криками родных и безумным смехом Главы.       Она невыносимо тосковала по семье. Она мысленно просила прощения за каждую мелочь, за каждую глупую ссору, за каждый раз, когда не сказала им «я люблю вас». За то, что не спасла. За то, что не умерла вместе с ними. За то, что ей не хватило духу просто сдаться и позволить смерти забрать её. Она вспоминала клан Сюэ, частью которого так мечтала стать, и теперь горько жалела, что ставила их выше родных. Она вспоминала людей каравана — любимых, ненавистных, безразличных… Сейчас она с радостью встретила бы любого из них, лишь бы… лишь бы не быть одной. Но страшнее всего была мысль о времени. Её семья осталась в прошлом. Навсегда. Ей не было и двадцати. И если ей суждено прожить долгую жизнь, то время без них продлится дольше, чем то короткое счастье, что было им отмерено вместе.       Лю Мэй никогда не узнает первого поцелуя, никогда не признается в любви наследнику Сюэ. Она никогда не будет работать с Лю Хуо и не продолжит дело отца. Лю Фань навсегда останется в её памяти сопливым мальчишкой. Она никогда не увидит, как они взрослеют, влюбляются, женятся… как они становятся счастливыми.       Слова отца преследовали её каждую ночь.       — Неужели так трудно понять, что твое благополучие — это всё для меня?       Теперь она понимала. Она отдала бы всё на свете, чтобы они были живы. Всё. Но было слишком поздно.       Последние слова отца звучали как приговор: «Ты будешь жить».       Но разве это жизнь? Как она может быть в порядке?       Казалось, в душе у неё зияла дыра куда страшнее той, что была в груди. Физическая боль была смехотворна по сравнению с душевной. Рана зудела, Лю Хуа расчесывала её, и на пальцах оставалась кровь вперемешку с гноем. Порой ей казалось, что это к лучшему. Если она ничего не будет делать, если позволит инфекции убить себя… Это ведь не будет считаться самоубийством, верно? Рана должна была стать смертельной с самого начала. Она не понимала, почему капля духовной энергии спасла её, но не спасла отца.       Но когда началась лихорадка, она передумала. Стало только хуже.       Она давно не болела, и память услужливо подсовывала картины из детства: прохладные руки матери, тихий, заботливый голос отца… Эти галлюцинации причиняли невыносимую муку. Просыпаться после видений о живых родителях в холодной реальности было пыткой. Она не выдержала. Едва найдя в себе силы, она собрала травы и сделала припарку, как учила Цветочница. Получилось не так хорошо, как у наставницы, но лучше, чем ничего. Потом она обратилась к памяти Сюэ, пытаясь использовать техники культивации для исцеления. Получалось неуклюже — теории было много, а практики ноль, — но рана начала затягиваться.       И тут её озарило. Цветочница. Сюэ Ань. Наследник Сюэ! Глава велел найти их. Значит, они живы!       Она не одна!       Сжимая мешочек с прахом родных и обрывок белой ленты, она обрела новую цель. Она найдет их. Расскажет им всё. Они поймут, что делать. Они разделят её горе. Они…       Она направилась в единственное место, где, как она знала, хранился осколок Иньского Железа. Она рассудила, что кто-то из выживших Сюэ рано или поздно придет туда. Она гнала себя вперед из последних сил, но стоило ей найти тайный проход и с облегчением выдохнуть… как силы оставили её. Она рухнула без чувств. Инфекция свалила её с ног раньше, чем она успела кого-то найти.       К несчастью, Цзян Фэнмянь уже знал, что произойдет дальше. Духовный зверь Сюэ Ань нашел Лю Хуа, и девушка отнесла больную на постоялый двор — точно так же, как они видели в воспоминаниях Сюэ Ань. Фэнмянь рассказывал об этом спутникам, но слышать пересказ и видеть всё своими глазами — совершенно разные вещи. Сюэ Ань, узнав о резне своего клана, в шоке выбежала из комнаты… и больше не вернулась.       — Я её больше никогда не видела, — прошептал голос.       Зато вернулся её пес, Молан. Весь в крови, он ворвался в комнату, где лежала в бреду Лю Хуа, и попытался стащить её с кровати, куда-то звал. Но она, сгорая в лихорадке, ничего не понимала, а перепуганный трактирщик просто выгнал страшного зверя. Пытаясь удержать собаку, Лю Хуа получила пару царапин, которые вскоре воспалились. К счастью, перед уходом Сюэ Ань щедро заплатила и за постой, и за лекаря, так что о девочке заботились еще несколько дней.       Она долго ждала Сюэ Ань. Ждала, пока не закончились деньги.       — Прости, но держать тебя бесплатно я не могу, — смущенно объяснил хозяин.       Он был прав, конечно. И она ушла.       Она снова оказалась на дороге. Одна. Снова не было ничего, кроме самодельной палатки и чувства вины. Тело исцелилось, но душа была разбита вдребезги, без надежды на восстановление. Она больше не плакала. Казалось, она выплакала все слезы за эти недели. Поиск Сюэ был её последним планом, последней надеждой вернуться хотя бы к эху, к иллюзии прежней жизни. Но теперь… К какой жизни ей возвращаться? Они не хотели её. Они никогда её не хотели. В сердце Лю Хуа не осталось ничего, кроме гнева. Гнева и ненависти.       Она уходила в ярости. Она злилась на Сюэ Ань за то, что та бросила её. Она думала: «Сюэ Ань наверняка забрала Железо и сбежала, решив, что от меня нет толку… Ведь я потеряла кусок, который доверил мне Глава». Она злилась на клан Сюэ за то, что они списали её со счетов. Злилась на себя за то, что снова доверилась и снова была предана. Она поклялась, что больше этого не допустит.       Но сильнее всего она злилась на клан Лань. Сжимая в кулаке их священную лобную ленту — теперь она знала, чей это символ, — она ненавидела. Ненавидела, ненавидела.       «Вам это с рук не сойдет».       Раз у неё больше никого не осталось, раз нет цели и нечего защищать — она будет разрушать. Она найдет того, кто сломал ей жизнь, и заставит его испытать ту же боль.       Просто убить — этого мало. Смерть — это слишком быстро, слишком милосердно. Убить их было бы подарком. Она должна уничтожить их суть. Если они дорожат богатством и репутацией — она втопчет их в грязь. Если они дорожат близкими — она отнимет их, как отняли у неё. Она унизит их. Она сделает так, что им некуда будет возвращаться. Она сделает так, что их тела, разум и судьбы больше не будут принадлежать им самим. Пусть они станут такими же пустыми и одинокими, как она сейчас.       «Вы сами создали чудовище. Не удивляйтесь теперь, если оно вас укусит».       — Ненависть — странное чувство, — произнес голос Госпожи Лань. — Я бы хотела, чтобы вы, мои мальчики, никогда его не познали. Чем сильнее вы что-то ненавидите, тем больше становитесь похожи на объект своей ненависти. Я не понимала этого тогда, или, возможно, мне было всё равно. Я знала, что уже не смогу стать прежней, и не видела для себя будущего. Поэтому превращение в чудовище меня не пугало. Это казалось лучшим выходом, чем оставаться той, кем я была в тот момент — жалкой, напуганной девочкой.       Но Лю Хуа не была глупой. Недавние события преподали ей жестокий урок: она слаба. Ничтожно слаба. В таком состоянии у неё нет ни единого шанса найти убийцу своей семьи и отомстить.       Поэтому она решила сначала устранить эту проблему.       Возвращение к тренировкам принесло ей странное чувство свободы. Это вернуло в её жизнь частицу «до», пусть даже призраки родных теперь неотступно следовали за ней. Они больше не кричали и не подбадривали, как в прошлом, но их незримое присутствие давало опору. Когда ноги подкашивались от усталости, она поднимала глаза к небу и вспоминала: они мертвы, а их убийца на свободе. Гнев наполнял легкие вместо воздуха, открывал второе дыхание и давал силы жить дальше.       Юй Цзыюань с ужасом поймала себя на мысли, что понимает эту девчонку. Она слишком хорошо знала, каково это — когда ярость заменяет кровь в жилах. Разве не то же самое она чувствовала, узнав, что Госпожа Лань виновна в смерти её отца? Разве она не жаждала возмездия, плевать хотела на последствия и на тех, кого это заденет?       Тренировки давали Лю Хуа и другое преимущество: иллюзию действия. У неё не было ничего, кроме белой ленты и осознания собственной слабости. Но тренировки обманывали разум. Мысли вроде «Если бы я была быстрее в тот день… Если бы я успела предупредить…» трансформировались в: «Теперь я стану быстрее. Теперь я буду сильнее. Теперь… Теперь…»       Ей больше нечего было защищать. И хотя она еще не осознавала этого, пустота давала надежду: когда-нибудь у неё появится что-то новое, и уж это она не потеряет. Конечно, сейчас, запертая в клетке из горя и гнева, она не была готова принять эту мысль.       — В первый год моего заточения я спросила вашего отца: зачем Лани уходят в Уединение? Как он может просто сидеть там и ничего не делать? Я этого не выносила. Он объяснил, что понимает моё желание заглушить боль действием, но смысл Уединения в другом. Ты должен встретиться лицом к лицу с тем, от чего бежишь. Понять свои ошибки, осмыслить их и стать сильнее, преодолев страхи. «Это риск, — сказал он мне. — Это работает не для всех». Пожалуйста, А-Хуань, А-Чжань… Я не стану отговаривать вас от Уединения. Может быть, вам оно пойдет на пользу. С меня оно и правда смыло большую часть гнева и вернуло ясность ума… Но вашего отца оно убивает прямо сейчас. Он ходит по кругу, застрял в петле вины, из которой не может выбраться, сколько бы ни размышлял. Поэтому, если окажетесь на его месте, прошу: не запирайте себя в одиночестве только потому, что так принято. Способов пережить горе столько же, сколько и людей на земле.       Цзян Фэнмянь слушал эти слова, всем сердцем чувствуя их правоту. Ему самому порой требовалось укрыться от мира, и он лучше других знал, как уединение может исцелять… Но он знал и то, какой вред оно может нанести — и тебе, и твоим близким. Одиночество и размышления могут прояснить разум, но тишина… Тишина способна свести с ума и убить.       Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь смотрели на Лю Хуа, с горечью осознавая: они видят в ней себя. И от этого было больно. Больно наблюдать, как горе и месть методично уничтожают в подростке всё человеческое.       Лю Хуа больше не улыбалась. Она перестала жаловаться. Она отбросила всё, что не касалось выживания и тренировок. В городах она продавала талисманы, внимательно прислушиваясь к отзывам: работают ли они, чего не хватает, как сделать их смертоноснее. Она охотилась, чтобы выжить: сначала на зверей ради еды, потом на нечисть — ради силы. Она экспериментировала с дикими цветами, порой даже нанимаясь травницей, чтобы расширить свои познания в ядах и лекарствах.       Она никому не доверяла и нигде не задерживалась дольше пары недель. Останавливалась она лишь тогда, когда слышала имя «Лань». Любую крупицу информации об этом клане она жадно впитывала и бережно хранила в памяти.       Она узнала, что Лани славятся своей праведностью и всегда появляются там, где творится зло. «Значит, чтобы приманить Ланей, мне нужно просто создать зло», — решила она.       Месяцами она училась ловить монстров и управлять ими, направляя тварей в нужное место. Она до совершенства отточила искусство рытья ям и создания ловушек. Память клана Сюэ оказалась здесь незаменимой: их путь заклинательства строился на использовании окружающей среды и стихий. Лю Хуа с удивлением обнаружила, что большинство заклинателей Великих Кланов игнорируют стихийную магию, используя её лишь для усиления мечей или гаданий.       Клан Сюэ имел сродство с Металлом — говорили, именно так они создали Стигийское Железо, основу Иньского Железа. Они могли управлять металлом вокруг себя. Глава Фэнси обладал сродством с Деревом — или Землей? Лю Хуа путалась, ведь по циклу У-син Земля порождает Металл. Он мог заставить лозы расти по мановению руки. Как и Цветочница. Сама Лю Хуа во время формирования ядра узнала, что её стихия — Огонь. Управлять пламенем у неё пока не получалось, но Цветочница говорила: «Огонь порождает Землю». Вот почему у неё был такой талант к садоводству. Возможно, стоит использовать именно этот дар.       Она вспомнила стишок про красные цветы, которому учила их наставница. О чем там было? Красные маки, красные хризантемы… И строчка о том, что ни монстр, ни человек не почувствуют их энергию.       — Опасное дело. Одинокая девушка на большой дороге — легкая добыча, — заметил Цзян Фэнмянь.       Лю Хуа убедилась в этом очень скоро. Однажды ночью за ней увязалась группа мужчин. Ей удалось скрыться в чаще, но страх никуда не делся. В ту ночь она не стала разбивать палатку. Она забралась на самую высокую сосну и соорудила подобие гамака в ветвях. Наутро её волосы склеились от смолы. Проще было бы обрезать их, но рука не поднялась. Она и так была непочтительной дочерью при жизни родителей; осквернять свое тело теперь, когда их нет, казалось кощунством. Она потратила всё утро, отмывая волосы. После этого случая она задумалась: может, переодеться мальчиком? Но тут же отмела эту мысль. Она слишком хорошо помнила Учителя. Для той вопрос пола был не маскарадом, а сутью жизни, из-за которой её, возможно, отвергла семья. Лю Хуа казалось кощунством «играть» в другой пол просто ради удобства, не чувствуя этого внутри. Это было бы неуважением к памяти Учителя. Но страх всё равно остался.       Юй Цзыюань тревожила не столько опасность, грозящая одинокой девушке на тракте, сколько её поверхностное, дилетантское обучение. Нельзя бросаться в каждую опасную охоту в надежде выжить и стать сильнее на одной лишь удаче. Путь заклинателя работает иначе. Ей нужен наставник, который укажет на ошибки, иначе закрепятся дурные привычки. В обычной жизни привычка прикрывать улыбку рукавом безвредна, но в бою мелочей не бывает. Это как ходить с неправильной постановкой стопы: поначалу разницы не видно, но годы спустя это искривит позвоночник и принесет мучительную боль. Её путь самосовершенствования отличался от всего, чему учили в школах. Даже клан Мэйшань Юй, славящийся умением наделять оружие стихийными свойствами, не обучал прямому управлению элементами. А обрывочных воспоминаний, полученных через кровавый ритуал Сюэ, было явно недостаточно.       Цансэ-саньжэнь тоже с тревогой смотрела на скитания девочки, но её беспокоило другое. Она сама прошла этот путь и помнила не столько страх опасности, сколько пронизывающий холод одиночества. Она не выносила этой оглушительной тишины, которую не могла заглушить даже собственная болтовня. Одиночество толкало на поступки, которыми она не гордилась.       Вскоре и сама Лю Хуа пришла к тому же выводу: продолжать путь в одиночку нельзя. Знания клана Сюэ — это лишь теория, как книга, которая не заменит живого учителя. Поэтому она сделала то, что делают все бродячие заклинатели — начала искать себе подобных. Найти мелкие банды, жаждущие славы, было легко: достаточно пойти на зов любой ночной охоты. Так она и поступила.       Первая группа оказалась совершенно невзрачной и ничем не примечательной, но Лю Хуа это устраивало. Заминка вышла лишь тогда, когда спросили её имя. Лю Хуа умерла в тот же день, что и её семья. Это она знала так же твердо, как-то, что за днем следует ночь. Трусливая часть её души хотела остаться безликой, спрятаться, исчезнуть, чтобы больше никогда не видеть кошмаров о резне и преследовании. Но другая её часть — яростная и мстительная — хотела, чтобы её имя стало вызовом. Пощечиной врагу. Криком: «Вы промахнулись! Я всё еще здесь!» Она хотела использовать имя как наживку, чтобы выманить убийц. Она выбрала ярость. Потому что трусость заставляла её лишь скулить от ужаса в темноте, а гнев заставлял дышать и идти вперед.       — Меня зовут Сюэ Хуа, — ответила она бродячему заклинателю.       Имя прозвучало правильно. В конце концов, перед смертью Глава назвал её почетным членом клана. Когда-то это было её заветной мечтой. Теперь же это не принесло радости — лишь горькое напоминание о том, что она потеряла, и о том, чего у неё никогда больше не будет. Но это имя было оружием. Клинком, которым она свершит месть. И она вцепилась в него так же крепко, как в тот чужой меч на поле боя. Сейчас это была её единственная опора в жизни.