Строим дом

      Следующие несколько недель проходят, мягко говоря, сумбурно. Все всё еще потрясены тем, что узнали благодаря нефритовому жетону, и, чтобы прийти в себя, они цепляются за этот новый проект: свадьбу Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ, а также поиски этого Дяди Нельзя и Вэй Ванъюэ.       Немного неловко признавать, но Цансэ-саньжэнь начинает пасовать.       — Я всё это не продумала, — бормочет она, когда очередной слуга спрашивает её, хочет ли она шпильки с лотосами или другой узор, и она отвечает «Я не знаю» уже в третий раз подряд.       Госпожа Юй бросает на неё взгляд и парирует, ничуть не помогая:       — А когда ты вообще хоть что-то продумывала наперед?       Справедливо, но всё же! Зачем им вообще спрашивать сваху Пристани Лотоса о благополучии и их совместимости? Они ведь уже сбегали вместе! И они очень даже совместимы: Вэй Ин тому доказательство! Цансэ сверлила женщину взглядом до тех пор, пока та не прочитала карту правильно и объявила (после трех попыток), что судьбы Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь воистину соединены на небесах и им уготовано счастье. И почему они должны полагаться на гадания при выборе даты? Неужели ей действительно нужно прямо сейчас принимать решение насчет украшения для волос? Сколько оно вообще стоит? Её будущий муж на мели, она за всё заплатит сама. Боги, а хватит ли у неё денег? Она видит, как копятся счета, и внезапно начинает в этом сомневаться.       — Слушай, нам стоит сбежать во второй раз, — говорит она Вэй Чанцзэ после того, как еще одна горничная спросила, хочет ли она мясо или рыбу для банкета.       Он целует её в нос и твердо отвечает:       — Мы не можем этого сделать.       Она хнычет. Это несправедливо: до искажения ци её недо-муж всегда поддерживал идею сбежать и исчезнуть в глуши!       Цансэ-саньжэнь знает, что он прав, и они больше не могут так поступить, но она всё равно расстроена. Она просто хочет пригласить Лань Чжаня и Лань Хуаня, чтобы обнять их, найти свою пропавшую семью и сестру своего мужа, совершить три поклона и наконец-то заняться своим мужем. Почему нельзя? Почему жизнь такая сложная?!       Цансэ-саньжэнь неосознанно касается нефритового жетона, нашедшего свое место на её поясе. Он останется здесь до тех пор… пока она не примет решение насчет духа Лю Хуа. Либо до тех пор, пока два мальчика Лань не подрастут настолько, чтобы принять решение за неё. Она не отдаст им жетон сейчас. Они слишком малы, чтобы видеть такую ужасную и печальную историю. Ей самой до сих пор становится грустно каждый раз, когда она думает об этом, а ведь она уже взрослая. Тем временем она находит утешение в мысли, что, хотя дух Лю Хуа запечатан, она может находиться среди людей и путешествовать вместе с Цансэ-саньжэнь. Это лучше, чем оставлять его пылиться на полке, верно? К тому же она может погрузиться в него в любое время и проверить воспоминание, которое её заинтересовало. Например, ту резную дверь, которую она ищет. Память Лю Хуа сумбурна: нет ни названия деревни, ни даже провинции, так как это случилось в то время, когда ей было всё равно и она просто бродила без какой-либо иной цели, кроме как стать сильнее. Она также хочет проверить воспоминания Сюэ, которые хранит Лю Хуа. Ей больно думать, что все эти знания могут быть утрачены — ведь она не знает, что орден Лань сделает с записями Лю Хуа. Она уверена, что Лю Хуа тоже бы этого не хотела.       Какими бы ни были её оправдания, почему она оставила жетон у себя, ей просто хотелось, чтобы Лю Хуа была рядом и была свободна. Даже если сама женщина об этом не подозревала.       — Ты уверена, что хочешь пригласить Ланей? — спросил Цзян Фэнмянь, когда она вручила ему список гостей. Похоже, сообщать им нужно было сильно заранее, ведь у людей есть жизнь и за пределами Пристани Лотоса.       Хотя Цзян Фэнмянь и понимал мотивы ордена Лань касательно Лю Хуа, он всё ещё относился к ним с опаской. Ему следовало бы это отпустить. Почти все участники тех событий уже мертвы. Но он не мог. Когда Цансэ-саньжэнь начала записывать всё, что ей рассказал Призрачный Генерал, она упомянула о сожжении Облачных Глубин. Поначалу Цзян Фэнмянь был полон решимости предупредить Ланей, как только убедится, что Иньское Железо ими не манипулирует. Теперь же он не был уверен, стоит ли это делать. Это было мелочно и отдавало обидой, и он понимал, что должен быть выше этого, но всё же не мог пересилить себя. Он успокаивал себя тем, что пока ничего не решено окончательно, и у него есть время, прежде чем принимать это решение.       — Ну, я дружу с Лань Юань и Лань Цзюань, — ответила Цансэ-саньжэнь. — Так что я хочу видеть их на своей свадьбе. То, что натворил их орден, никак не меняет их самих. Тем более что они на это никак не могли повлиять. Они были слишком малы.       В её словах звучала истинная мудрость, что даже пугало, учитывая, что исходила она от их любимой возмутительницы спокойствия. Можно было подумать, что она скорее устроит хаос, чем принесёт мир, но с момента возвращения из наведенного заклятием сна именно она вела их всех сквозь эту бурю.       — А ещё мне нужно увидеть Лань Чжаня и Лань Хуаня и убедиться, что с ними всё в порядке, но меня в Облачные Глубины больше не пускают, — добавила она уже более по-детски.       Ранее, когда детям рассказали о смерти их подруги, Мэн Яо перед сном попросил поговорить с Вэй Чанцзэ. Он спросил, не была ли тем самым потерянным другом госпожа Лань. Честное слово, этот ребенок слишком умен. Вэй Чанцзэ не хотел ему лгать, поэтому подтвердил его догадку.       — Можно… Можно мне тогда поехать в Облачные Глубины? — спросил мальчик. — Я хочу быть рядом с Лань Хуанем.       — Мы только что оттуда, мы не можем вернуться так скоро, — объяснил Вэй Чанцзэ.       — Мы были там ещё до лета, прошли месяцы!       — Да, но в это время года они обучают приглашённых учеников и не принимают никого, кроме своих студентов, если только не случится что-то экстренное. К тому же Не Минцзюэ рядом с ним, я уверен, он следит, чтобы твой друг не оставался один. И ты мог бы написать ему письмо, если всё ещё беспокоишься.       — Но в последнем письме он ничего не сказал о смерти матери. Может, он не настолько мне доверяет, — признал Мэн Яо, едва сдерживая слёзы.       Цансэ-саньжэнь чуть было не сказала ему, что у Лань Хуаня просто не было времени: они-то узнали о кончине госпожи Лань в ту же секунду, как это случилось, в то время как их сын, вероятно, узнал об этом спустя часы, если не целый день. Вэй Чанцзэ, как всегда, нашел ложь, которая звучала почти как правда:       — Ему наверняка пока трудно писать об этом. Горе дается тяжело каждому. Рассказать тебе — значит сделать уход матери более реальным. Дай ему немного времени, я уверен, он в конце концов всё тебе расскажет.       Мэн Яо замолчал, переваривая услышанное, а затем признался:       — Я хотел его защитить.       — От смерти матери? — в недоумении переспросила Цансэ-саньжэнь.       — Наверное, это было глупо, — мальчик понурился, выглядя испуганным.       — Это не глупо, это доказывает, что ты добр и тебе не всё равно. Но ты не можешь защитить его от смерти, никто не может. Что ты можешь сделать — так это постараться сделать его боль как можно тише, — объяснил Вэй Чанцзэ.       — И мне правда нельзя в Облачные Глубины? — всё же спросил Мэн Яо.       — Нет, прости.       Проблема заключалась в том, что после чтения воспоминаний госпожа Юй стала очень щепетильна во всём, что касалось других орденов и кланов. Она признавала, что они ничего не могли поделать, но всё равно оставалась… резкой. И особенно злой на Цинхэн-цзюня. А когда она не в духе, она становится чрезмерно опекающей по отношению к своим. Мэн Яо — адепт ордена Цзян, он под её защитой, и, следовательно, на него это тоже распространялось. Она не желала доверять ордену Лань одного из своих учеников, став свидетелем их худших сторон.       Честно говоря, Цансэ-саньжэнь ожидала, что госпожа Юй вцепится в глотку следующему главе клана, который решит что-то от неё скрыть. Иногда госпожа Юй даже заявляла, что на следующем Совете выложит всё, что они узнали, на стол и потребует, чтобы все открыли свои шкафы и рассказали о скелетах, прежде чем она сама их найдет — потому что если ей придется раскрыть еще один заговор, она отхлестает всех Цзыдянем. Цансэ-саньжэнь была почти уверена, что это шутка. Цзян Фэнмянь надеялся, что это так. Вэй Чанцзэ сомневался. Мэн Ши и Сысы заключали пари и определенно с нетерпением ждали представления. Иньчжу и Цзиньчжу выглядели готовыми убить любого, на кого укажет их госпожа.       Спустя несколько дней после их разговора Мэн Яо получил несколько писем: одно от Цзинь Цзысюаня и еще два — от Не Минцзюэ и Лань Хуаня. Это его успокоило: Лань Хуань рассказал о кончине матери, а также о том, что он, по-видимому, впервые провел целый день со своим отцом. А еще — что Лань Чжань простудился, но ничего серьезного. Теперь второй молодой господин Лань чувствует себя достаточно хорошо, чтобы ходить вместе с братом в приют для кроликов и гладить их, но он всё ещё слаб. Не Минцзюэ пообещал, что присмотрит за их друзьями за них обоих, но всё же попросил совета, несмотря на то, что Мэн Яо знает не больше Не Минцзюэ. В конце концов, его собственная мать жива и здорова и находится рядом с ним, в отличие от матери старшего друга. Ребята из Юньмэн Цзян ответили почти сразу, затем Мэн Яо помог Вэй Ину написать собственное письмо Лань Чжаню и воспользовался знаниями Вэнь Цин, чтобы отправить вместе с письмом нужные лекарственные травы. Он даже попросил Вэй Чанцзэ написать портрет госпожи Лань, как тот сделал для родителей Вэней — так Лань Хуань и Лань Чжань не забудут лица своей матери. Оказывается, Лань Хуань начал всерьез заниматься живописью именно для этой цели, но ему было бы полезно иметь образец. Вэй Чанцзэ принял заказ, и письмо было отправлено вместе с подарком.       К счастью, Вэй Ин еще не осознал, что умершим человеком была мать Лань Чжаня, иначе он превратил бы их жизнь в сущий ад, пока кто-нибудь не отвез бы его в Облачные Глубины. Цансэ-саньжэнь благодарит свадебную суету и поиски родственников, которые отвлекают мальчика. Она не уверена, что смогла бы справиться со всем этим одновременно.       Напоминание о невинных детях Лань в этой истории помогает унять боль от предательства. Воспоминания Лю Хуа всё еще свежи в его памяти, и Цзян Фэнмянь пока не может избавиться от остатков её нежности к сыновьям. Он думает, что если прислушается к своей сострадательной стороне, то ему станет лучше. Он будет стремиться к миру. Он предупредит Ланей о сожжении их цитадели, не станет хмуриться на них и требовать возмещения за их ложь. Возможно, даже позволит своим детям учиться в Облачных Глубинах. Возможно — чтобы у них остались добрые воспоминания об этом месте, как у него самого и Вэй Чанцзэ. Но прямо сейчас он хочет, чтобы его дети были как можно дальше от Облачных Глубин... Ему просто нужно больше времени, чтобы пережить это и взрастить в себе покой. Может быть, однажды он простит орден Лань. Может быть, и нет, но он запрещает себе желать им вреда или боли. В конце концов, именно это погубило его собственного отца. Он всё равно ничего не может сделать, кроме как надеяться, что старейшины, ответственные за эту трагедию, когда-нибудь сменятся. Поэтому он сосредотачивается на текущей задаче, а не на тех ужасных мыслях.       — Вы хотите пригласить госпожу Цзинь на свадьбу? — спрашивает Цзян Фэнмянь, просматривая список, который дала ему Цансэ-саньжэнь.       Людей в списке совсем немного, он очень короткий, и большинство приглашены ради детей. Они также определились с датой — это был первый благоприятный день после окончания учебного года в Облачных Глубинах, чтобы можно было позвать Не Минцзюэ. Цансэ-саньжэнь лишь пожала плечами на замечание друга:       — Она подруга госпожи Юй и помогла Мэн Ши и Сысы. К тому же я хочу спросить, оказался ли ей полезен мой духовный инструмент.       — Но Мэн Яо…       — Ах да, та договоренность, что Мэн Яо не должен попадаться ей на глаза… Хм… Ты можешь передать ей, что, поскольку это моя свадьба, ей придется с этим смириться? Я не собираюсь прогонять подопечного и будущего племянника моего мужа.       — Будущего племянника?       — Да, у Сысы и Мэн Ши определенно всё к тому идет. Вообще-то, как только я выйду замуж, я планирую донимать Сысы по поводу её брака с Мэн Ши так же сильно, как она донимала меня по поводу женитьбы на её брате.       Цзян Фэнмянь недоверчиво уставился на неё. «Что ж, — подумала Цансэ-саньжэнь, — он ошибается, и однажды он это поймет». Она была не единственной, кто заметил, что эти две дамы влюблены друг в друга. Почти все адепты делают ставки на то, когда же они признаются. Правда, большинство ставит на то, что признания не будет, потому что сами тайно влюблены в одну из них. Тем не менее, она настояла:       — Я не стану выгонять Мэн Яо. Если госпожа Цзинь хочет присутствовать на свадьбе, ей придется вынести его присутствие. Сможете найти политически корректный и вежливый способ сказать ей об этом?       Приемлемый способ заявить жене главы ордена, что она менее важна, чем бастард? Цзян Фэнмянь вздохнул; это было лестно, но, честное слово, он предпочел бы, чтобы друзья поменьше верили в его дипломатические таланты.       — Я попрошу свою госпожу поговорить с ней, она, вероятно, единственная, кто сможет этого добиться. Ничего не могу обещать.       Позже в тот же день госпожа Юй, выслушав просьбу, закатит глаза и поворчит о том, что Цансэ-саньжэнь слишком уж избаловали, но всё же пообещает поговорить об этом с госпожой Цзинь.       — Есть ли еще какие-то гости, для которых мне нужно найти вежливый и деликатный способ приглашения? — спросил Цзян Фэнмянь, чувствуя смесь веселья и раздражения.       Цансэ-саньжэнь сделала паузу и ответила:       — Хм, нет, но завтра мне нужно отправиться в Илин.       И на следующий день она отправилась в путь одна на своем мече. Она не полетела в Илин, как сказала, а направилась к границе Лунных холмов, сжимая в руках письмо к Баошань-саньжэнь. Она не сказала даже Вэй Чанцзэ о горе, где обитает её приемная мать. Она просто сказала ему, что ей нужен перерыв и она не хочет, чтобы её донимала толпа людей, расспрашивающих о деталях свадьбы. Что тоже было правдой. Она расскажет ему всё, когда вернется.       Это был первый раз, когда она подошла так близко с тех пор, как ушла.       Её немного подташнивало, она нервничала; но это состояние преследовало её с самого начала подготовки к свадьбе и поисков той странной двери с пандой. Просто сейчас всё ощущалось острее, чем обычно. Она думала, что одиночество пойдет ей на пользу, поможет успокоить мысли. Цзян Фэнмяню это ведь помогает! Но, черт возьми, это была глупая затея. Они слишком разные люди. Слишком! Она жестоко ошиблась, на неё это совершенно не действует. Она в ужасе. В ужасе от того, что её снова отвергнут. Поэтому она сидит у озера, которое ведет к тайной деревне Баошань-саньжэнь, и замирает, сжимая письмо. Она делает короткий вдох и короткий выдох, никак не в силах хотя бы немного успокоиться. Впрочем, это не считается — она не думает, что в её жизни хоть раз наступал момент, когда она была бы по-настоящему спокойна. Вэй Ин определенно слишком пошел в неё.       Поскольку ей никак не удается унять сердцебиение, а тишина совсем не помогает успокоить мысли, она начинает говорить в пустоту:       — Эй, я знаю, Вы говорили, что никогда не хотите моего возвращения, но... вот она я! Вы же знаете, я не мастер соблюдать правила, хотя я правда, правда пыталась следовать этому, потому что... ну, я была очень на Вас зла. Вообще-то, думаю, я и сейчас злюсь, учитывая всё, что узнала, но...       Она делает паузу.       — Я... немного скучаю по Вам. И сейчас мне бы очень пригодилась Ваша помощь во многих вопросах.       Например, её «сын-клякса» и то, как его спасти. Или как Баошань-саньжэнь не заметила Лю Хуа, когда та была совсем рядом и страдала у неё на глазах. Если бы Баошань-саньжэнь заметила, забрала бы она Лю Хуа обратно на свою гору вместе с ребенком? Спасло бы это её? Подружилась бы с ней Цансэ-саньжэнь? Сбежали бы они с горы вместе, направились бы в Облачные Глубины и встретили бы там Цинхэн-цзюня и Вэй Чанцзэ? Если бы Наставница, которая тоже была там, узнала Лю Хуа и вернула её в Облачные Глубины, закончилась бы эта история лучше или хуже?       Историю можно бесконечно переписывать с помощью «если бы» и «могло бы быть», поэтому она старается об этом не думать. И всё же её пальцы по-прежнему касаются нефритового жетона, который она теперь носит постоянно и сквозь который чувствует спящий дух Лю Хуа.       Она очень хочет снять с него печать, но ей так страшно погружаться в темное совершенствование, страшно разрушить наследие этой женщины и оказаться перед необходимостью уничтожить её саму, если Лю Хуа когда-нибудь превратится в свирепого призрака. Слишком многим приходится рисковать. У неё будет только один шанс. Она не чувствует в себе достаточно уверенности, чтобы им воспользоваться. Не тогда, когда в прошлый раз это убило стольких людей. Она размышляла о том, что могла бы сделать — даже подумывала поговорить с Призрачным Генералом и своим «сыном-кляксой», ища совета. Но цена слишком велика: Вэнь Нин слаб, и она не хочет, чтобы он снова заболел, особенно когда Вэнь Цин всё еще потрясена смертью Лю Хуа. Бедная девочка и так натерпелась, и Цансэ-саньжэнь хочет избавить её от любой боли, какой только сможет. Цансэ-саньжэнь не знает, что делать. Пока что она работает над своей курильницей — той самой, что, возможно, позволит ей напрямую общаться с «сыном-кляксой» и Призрачным Генералом без последствий для детей. Она также работает над теорией для нефритового жетона — совсем как Баошань-саньжэнь когда-то заставляла её делать.       — Вы бы так гордились, я всё делаю идеально! Проверяю всё на бумаге, а не на практике, снова и снова, каждый чертов шаг. С такими темпами мне, наверное, понадобится десять лет, прежде чем я буду готова. Неудивительно, что Вы потеряли всякое чувство времени! — она нервно рассмеялась.       Работа над теорией нефритового жетона помогала — это создавало иллюзию, будто она что-то делает, хотя на самом деле это было не так. Но это притупляло чувство вины. У неё хотя бы было впечатление, что она старается ради Лю Хуа и её сыновей. Лань Хуань тоже прислал ей письмо, рассказав, как Лань Чжань заболел и как он не понимает смерти матери, думая, что она всё ещё здесь — если не в Пристани Лотоса, то всё еще в своем доме с горечавками, просто не хочет его видеть. И всё это из-за письма, которое она безрассудно отправила в то утро, когда узнала новости. Она всё испортила. Когда они с Лю Хуа планировали доставку писем, они не подумали о реакции детей, слишком сосредоточившись на том, как избежать цензуры старейшин Лань. А следовало бы.       Она определенно не могла позволить себе снова облажаться с мальчиками Лань. На кону сердца этих крошек! Вэй Чанцзэ выслушал её страхи прошлой ночью, когда она призналась в своих ошибках, и поцеловал её. Он сказал, что, возможно, им стоит разок воспользоваться методом Цзян Фэнмяня: просто подождать возможности, раз уж сейчас у них нет хорошего решения. А до тех пор она может работать над теориями, проводить тесты и готовиться.       — И ты могла бы отдать письма Лань Юань и Лань Цзюань, когда они будут здесь на свадьбе, чтобы они передали их мальчикам в том темпе, какой сочтут нужным. Они хорошо разбираются в чувствах. К тому же они смогут лучше всё им объяснить, так как смогут поговорить с глазу на глаз, — предложил он. — Может быть, но я не уверена, что хочу втягивать их в этот хаос. Если их поймают...       Она вспомнила их прошлый разговор на ту же тему. Тогда она была уверена, что, что бы ни случилось, наказание не будет настолько суровым; она знала, что оно будет неприятным, но не думала, что старейшины могут быть жестокими. Теперь она знала лучше, на что они способны. Она видела воспоминания Лю Хуа. И потому сомневалась. Но Вэй Чанцзэ, как обычно, нашел нужные слова:       — Из того, что ты мне рассказала, они уже в этом хаосе. Сомневаюсь, что они откажутся, если ты попросишь их помочь. А если случится худшее — мы подействуем.       Настроение Цансэ-саньжэнь упало, и она тряхнула головой, прогоняя воспоминание. Её будущий муж прав: это еще не случилось. Всему свое время, она разберется с этой проблемой, когда она возникнет. Ей стоит сосредоточиться на нынешних делах, на хороших новостях.       — Кстати, — сказала она озеру и, возможно, Баошань-саньжэнь на той стороне. — Я выхожу замуж! И Вы приглашены.       Она показала письмо.       — Я знаю, что мне нельзя возвращаться в Вашу деревню, но я подумала: если мне нельзя войти, может, Вы могли бы выйти и поздороваться? Познакомиться с моим мужем? Он потрясающий, он бы Вам понравился. И с моим сыном. Да, потому что у нас появился ребенок еще до брака — какой скандал! Мой малыш тоже замечательный; я рассказывала Вам о нем в прошлом письме, а Вы велели мне оставить его у Цзян и прятаться здесь. Чего я делать не стану, это же глупая затея. Нам нужно будет как-нибудь обсудить Ваши взгляды на родительство. Но только не в день моей свадьбы — это должен быть мирный момент, когда никто ни с кем не сражается ни за что, кроме еды. Я надеюсь.       Она сглотнула, всё ещё чувствуя нервную дрожь. Цзян Фэнмянь принял эту свадьбу близко к сердцу: он помогает во всем, в чем может, будто сам женится. Госпожа Юй и Цзян Яньли тоже полны энтузиазма — это даже немного пугает. Каким-то образом они вовлекли всех адептов и детей, и теперь все с нетерпением ждут церемонии, несмотря на то, что она запланирована аж после праздника фонарей!       Когда Цансэ-саньжэнь думает о браке с Вэй Чанцзэ, у неё нет сомнений; но всё же сама церемония, её серьезность... Она никогда не была сильна в серьезных вещах. Что, если она икнет во время клятвы? Что, если не сможет подняться между поклонами из-за того, что ноги затекут? Что, если она уподобится Лань Цзюань — споткнется и упадет прямо на поминальные таблички, разбив их? Или еще хуже: вдруг она порвет наряд, над которым так усердно трудится Цзян Яньли? Ей будет так стыдно! Она не может так поступить, бедная Яньли расплачется! А что, если Вэй Ин слишком разволнуется, съест чересчур много супа и его стошнит на какого-нибудь важного гостя?!       Она снова тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Этого не случится. Всё пройдет хорошо! Должно пройти. После всего плохого, что случилось с ними за последнее время, карма просто обязана измениться! К тому же…       — И я Вам не сказала, — продолжила она, обращаясь к озеру Баошань-саньжэнь. — Но, возможно, на моей свадьбе будет Дядя Нельзя! Вы помните его? Не помню, говорила ли я Вам о нем когда-нибудь. Должна была, в какой-то момент, верно? Что ж, кажется, мы его нашли!       А заодно, возможно, и сестру мужа; честное слово, было бы здорово, если бы у них получилось. Вэй Чанцзэ сомневается, говорит, что это было бы слишком большим совпадением. Она же считает, что историй про панд в округе не так уж много. Так что она заключила пари с Цзян Фэнмянем и Мэн Ши. Честно говоря, весь орден делает ставки. Если она выиграет, свадьба будет оплачена почти полностью.       Шутка помогает удерживать страх на расстоянии. Но не полностью. Внутри воспоминаний Лю Хуа она была так уверена (возможно, в этой уверенности виновато заклятие), но теперь она не может не сомневаться. Особенно когда она снова погрузилась в память и обнаружила там лишь расплывчатый пейзаж и ни одного названия деревни. После такой важной зацепки она думала, что они найдут поместье в два счета, и возникшие сложности заставляют её колебаться. Что, если они никогда не найдут ту резную дверь? С момента событий в памяти Лю Хуа прошло много времени. Многое могло измениться. Что, если она зря подарила всем надежду? Это должна была быть счастливая новость, которая выведет всех из уныния!       Она делает вдох и выдох, пытаясь успокоиться. Может, ей стоит вернуться и просто поплакать в объятиях будущего мужа. Может, тогда все эти ужасные эмоции уйдут.       — Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил чей-то голос.       Цансэ-саньжэнь вздрогнула так сильно, что едва не свалилась в воду; к счастью, крепкая рука подхватила её прежде, чем это случилось. Это был молодой человек, возможно, только что достигший совершеннолетия. У него было мягкое, полное сострадания лицо, а за поясом висел хлыст.       — Простите, я просто бормотала о... хм... всяком разном, — сказала она. — В таком месте это странно. Лунные холмы могут быть довольно опасны, даже если вы не заходите за барьеры, — ответил юноша с беспокойством. — Ах, полагаю, так и есть. Простите, я просто... Вы правы, я пойду.       Она слишком устала, чтобы идти обратно пешком, но не хотела привлекать к себе внимания, что неизбежно случилось бы, взлети она на мече. Поэтому она поднялась — ноги немного подкашивались. Перед уходом она взяла свое письмо — то самое, которое собиралась доставить изначально, — и бросила его в озеро. Она не знала, сработает ли это (она написала всё на бамбуковом свитке, чтобы защитить от воды, и использовала духовную энергию, чтобы чернила не стерлись), ей оставалось только надеяться. (Наверное, стоило протестировать прототип в Пристани Лотоса, но поздно сожалеть). Юноша бросил на неё озадаченный взгляд, и она рассмеялась:       — Извините, это, хм, дела заклинателей. Сложные дела! Не забивайте себе голову. Это... попытка. Очистить воду! Да, именно так. Я пытаюсь очистить ближайшие к холмам части. Чтобы вода стала хорошей.       Она зачерпнула ладонями немного воды, сделала глоток и поморщилась. Незнакомец удивленно приподнял бровь.       — Да… вода пока не очень. В общем, мне пора. Спасибо за помощь.       И она уходит так быстро, как только может — что получается не очень, — густо покраснев. Она надеется, что не выдала случайно незнакомцу тайный проход своей наставницы.       Мужчина в замешательстве провожает её взглядом. Затем он смотрит на бамбуковое письмо: оно не тонет, а покачивается на воде. Прежде чем он успевает решить, что делать, в озеро запрыгивает маленький мальчик, поднимая тучу брызг.       — О, а это чё такое?       Он хватает бамбуковый свиток и разворачивает его.       — Сюэ Ян, не надо…       — Она его выбросила, значит, больше не её! Считай, как хлам собираю!       Золотистая птица, что повадилась летать за ними во время их прогулок, издает негромкий звук. Она клюет Сюэ Яна в макушку; малец взвизгивает и машет рукой, пытаясь её отогнать. Спасшись от птичьей ярости, Сюэ Ян пытается расшифровать письмо. Женщина показалась ему знакомой, но он видел её лишь издалека, когда та уходила. Значит, это точно не Цансэ-саньжэнь. Цансэ-саньжэнь улетала на мече.       — Ну, на очищающую печать это точно не похоже! — гордо заявляет он. — Либо эта баба — хреновая заклинательница!       И пишет она как курица лапой. Ему трудно разобрать хоть один иероглиф. Сяо Синчэнь вздыхает и заходит в озеро, забирая письмо из рук Сюэ Яна. Птица опускается ему на плечо.       — Тьфу! Почему она тебя-то не лупит? Любимчика нашла, — ворчит Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь улыбается шутке. Затем он смотрит на письмо, морщась от ужасного почерка. Но ему удается разобрать несколько слов. Его брови ползут вверх. Птица внезапно встрепенулась, громко чирикая.       — Ты права, мы должны сообщить об этом Баошань-саньжэнь, — объявляет он.       — Сказать ей, что ты с птицами заговорил? — язвит Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь фыркнул и активировал портал. Обоих утянуло на самое дно озера — они возвращались на потаенную гору Баошань-саньжэнь.       

***

      Вэй Чанцзэ вздыхает, просматривая отчеты из постоялых дворов ордена Цзян. Он поручил каждому из них разузнать, не слышал ли кто-нибудь о двери клана, на которой вырезано существо Мо, но которую при этом всё равно называют пандой. Поначалу он был уверен, что примета настолько специфическая, что они найдут её в два счета — каким же он был глупцом. Он прочитал уже десять отчетов, и ни в одном из них не упоминалось ничего подобного.       Они знают, что эта дверь существует, но не могут найти её. Это невероятно раздражает! Он искренне хочет, чтобы Цансэ-саньжэнь нашла своего Дядю Нельзя и чтобы на их свадьбе ей было кому поклониться. Вэй Чанцзэ не верит, что они найдут здесь Ванъюэ — это было бы слишком странно, — но у него самого есть Сысы и Вэй Чжэнцзю. В этот день у него будет семья. Та, что действительно важна. Он попросил Чжэнцзю не приносить поминальные таблички родителей. Он не хочет кланяться им и просить их благословения — к черту традиции и сыновнюю почтительность. В конце концов, это не первая традиция, через которую они переступают. Но он хочет, чтобы и у его будущей жены кто-нибудь был рядом.       Он открывает одиннадцатый свиток с отчетами, прибывшими этим утром. Он уже готов швырнуть двенадцатый в огонь, когда в комнату вбегает А-Нин, преследуемый сестрой. Вэй Чанцзэ удивлен их появлению: они должны были оставаться с бабушкой в горах Дафань еще два дня. Вэнь Цин специально просила отвезти их туда. Мэн Яо предположил, что это, скорее всего, ради свадебного подарка-сюрприза для четы Вэй. Так или иначе, их не должно быть здесь сегодня. Так почему же…       — Н-нашел! Н-нашел! — выпаливает Вэнь Нин.       — Что нашел? — спрашивает Вэй Чанцзэ, усаживая мальчика на колени.       — Что за шум? — спрашивает Цансэ-саньжэнь, привлеченная криками. Она занималась свадебными расходами вместе с Мэн Ши в соседней комнате, преградив Вэй Чанцзэ вход, чтобы у того не случилось искажение Ци от вида сумм, которые они тратят.       — Мы нашли вашу панду! — заявляет Вэнь Цин с предельно серьезным видом.       Сердце Вэй Чанцзэ тут же забилось чаще. Он подается вперед и спрашивает:       — Ты уверена?       Вэнь Нин энергично кивает:       — Это с-странная панда! Вы ищете п-панду, а у них с-странная панда!       Вэнь Цин берется перевести лепет пятилетнего ребенка:       — Рядом с горами Дафань живет клан обычных людей. Мы проходили мимо их земель с А-Нином и бабушкой, когда были… хм… — Она не договаривает, что они искали подарок. Вэй Чанцзэ делает вид, что не заметил заминки, и позволяет ей продолжить. — У них на двери странное изображение: зверь-химера, с длинным носом, тигриными лапами и всякими другими причудами. А-Нин спросил у привратника, что это такое, и тот ответил — панда. Хотя это вообще не она, — настаивает Вэнь Цин, глядя на брата, потому что не хочет, чтобы он запоминал всякие глупости.       — Они сказали, это п-панда! — уверяет Вэнь Нин. — Мне нравятся п-панды, но не такая, — добавляет он.       Одного этого должно быть достаточно, чтобы их убедить. Сердце Вэй Чанцзэ делает кувырок, когда до него доходит: вот почему история с пандой казалась знакомой, но не складывалась в общую картину! Вероятно, он слышал об этом, когда разведывал обстановку в районе Дафань два года назад. Он совершенно этого не помнил, но тогда это не имело никакого отношения к его проблемам — с чего бы ему это запоминать? Он немедленно принимается искать отчеты из постоялых дворов Дафань. Разумеется, нужный свиток оказывается в самом низу стопки! Он разворачивает его и, как и ожидалось, видит запись о том, что такая история действительно ходит в тех местах. Всё именно так, как сказали дети Вэнь. Вэй Чанцзэ чувствует, как в голову ударяет адреналин. Оно! Они нашли!       Не подозревая об этом, Вэнь Цин закатывает глаза и продолжает объяснять остальным взрослым:       — В общем, они неправы. Просто выпендриваются и строят из себя ученых: говорят «панда» из-за какого-то там поэта, или художника, или еще кого. Клан называется вот так.       Она записывает название перед Вэнь Нином, чтобы тот учился, и с самодовольным видом добавляет, обращаясь к Цансэ-саньжэнь:       — В их фамилии используется иероглиф со значением «не», «нет», «нельзя» или «никто не может».       Цансэ-саньжэнь вздрагивает. Это оно! Вот... вот почему её отец так смеялся над прозвищем Дяди Нельзя! Это точно оно! Она чувствует слабость, глядя на иероглифы на бумаге. Это не вызывает в памяти такого же отклика, как резная дверь из воспоминаний Лю Хуа, но она всё равно проводит по ним пальцами.       Клан Мо. Её семья. Возможно, её Дядя Нельзя.       Вэй Чанцзэ по-новому взглянул на этот клан; легко было представить, как его отец запутался точно так же, как Вэнь Нин, и нарисовал панду, чтобы запомнить. Если это место находится рядом с горой Дафань, то и до его родной деревни совсем недалеко. Возможность была вполне реальной. Неужели именно туда продали Ванъюэ? Он не смел надеяться. Но если это приведет их к Дяде Нельзя — одного этого уже будет достаточно.       Однако Цансэ-саньжэнь, которая до этого момента была так уверена в успехе, кажется, не могла поверить, что цель находится на расстоянии вытянутой руки.       — Они там, Цансэ, — сказал Вэй Чанцзэ, сжимая её ладони и пытаясь придать ей храбрости. Он прекрасно знал, какой слабой можно почувствовать себя перед лицом прошлого, которое, как казалось, давно осталось позади.       — Они там, — повторила она с недоверием. Она почти ожидала, что зацепка исчезнет прямо у неё на глазах, подобно дыму. Будто это была иллюзия или ловушка. Но она никуда не делась.       Они действительно были там. И она гадала, почему никак не может прогнать этот страх.