Строим дом

      — Давай съездим туда, — говорит Вэй Чанцзэ своей будущей жене. — Только ты и я. Попробовать стоит.       — Нет, — протестует Цансэ-саньжэнь, поддаваясь страху. — Слишком рано. Мы… мы должны всё подтвердить, прежде чем ехать. Наверное, я просто забегаю вперед. Вся эта атмосфера, полная историй о потерянных братьях и воссоединении семей, заставляет меня надеяться на то, чего нет. Или, может быть, я просто всё выдумываю, потому что хочу, чтобы случилось что-то хорошее, потому что, знаешь, всё это как-то хрено…       Вэнь Цин бросает на Цансэ-саньжэнь озадаченный взгляд, как и все остальные в комнате. Может быть, так оно и есть. Может быть, они оба ошибаются, но что им терять? Всего пару дней пути. И если честно, сколько может существовать дверей с вырезанным существом Мо, которое все называют пандой? Сколько существует кланов с изображением панды-Мо на двери, в названии которых есть иероглиф «не могу»? Совпадений становится слишком много, и даже Вэй Чанцзэ к этому моменту уже убежден. Поэтому он берет её руки в свои и шепчет:       — Цансэ, а что если ты не ошибаешься? Что если это твой Дядя Нельзя? — Он даже добавляет, немного лукавя, так как знает: если она не сделает этого ради себя, то сделает ради него: — А вдруг это зацепка и к моей сестре тоже?       Этот аргумент заставляет её поколебаться, он это видит. Мэн Ши добавляет:       — Это вполне возможно. Я имею в виду, что гора Дафань также близка к деревне Вэй, как и орден Цзян.       И, похоже, это популярная в тех краях шутливая история. Весьма вероятно, что их отец слышал её и нарисовал панду, чтобы запомнить, куда продал дочь.       Вэй Чанцзэ это убеждает меньше, но Цансэ-саньжэнь — определенно. Если она не пойдет ради себя, то пойдет ради будущего мужа. Сообща им удается уговорить Цансэ-саньжэнь отправиться в путь.       — Я не хочу надеяться зря, — повторяет она снова и снова, пока они объясняют свой план Цзян Фэнмяню и госпоже Юй. И снова — когда они готовятся к поездке. И снова — когда она целует Вэй Ина на прощание и говорит ему, что они скоро вернутся.       — С новым дядей? — спрашивает Вэй Ин. — Или тетей?       — Или с пандой! — мечтает Вэнь Нин. — Настоящей, а не той, страшной.       — Нет. Может быть. Я не знаю. Не настраивайтесь заранее!       Странно видеть её столь неуверенной в себе, особенно учитывая, что всего несколько дней назад именно она была той, кто вселял в них эту надежду. Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь выглядят обеспокоенными, а Вэй Ин, чувствуя тревогу матери, обещает, что будет вести себя хорошо и не доставит никаких хлопот, пока их не будет. Во что никто не верит, потому что они с Цзян Чэном всё утро что-то замышляли, а Цзян Яньли уже начала готовить суп. Вэй Чанцзэ просит Вэнь Цин проследить, чтобы никто из детей ничего себе не сломал, а Мэн Яо — присмотреть за его бумагами. Он не хочет по возвращении обнаружить стопку выше него самого.       Поскольку они оба — заклинатели, а Вэй Чанцзэ идет на поправку, на этот раз они отправляются на мечах. Так быстрее. Сысы хотела поехать с ними, но, видя состояние Цансэ-саньжэнь, поняла, что лучше оставить пару наедине.       Чем ближе они подбираются к цели, тем неувереннее ведет себя Цансэ-саньжэнь. Это напоминает Вэй Чанцзэ его собственные чувства на пути в родную деревню. Однако всё иначе: Цансэ-саньжэнь уже бывала в этих краях раньше и никогда так не реагировала; это не подавленные воспоминания всплывают на поверхность. Это чистая тревога. Для Вэй Чанцзэ это становится всё более очевидным, пока его будущая жена выпаливает слова, пытаясь заполнить тишину во время полета:       — А что, если он там больше не живет? Если кто-то просто оставил резную дверь, потому что ему понравилась история, но это уже другая семья? Или, может, другая ветвь рода?       — Это маловероятно, Цансэ, — пытается успокоить её Вэй Чанцзэ.       — Даже если он всё еще там, — говорит она в какой-то момент, — он, должно быть, уже глубокий старик! То есть, мне около тридцати восьми лет, а может и больше, кто знает? Уж точно не я! Ну, он, должно быть, был взрослым, когда я была ребенком, ну, лет двадцати, в лучшем случае. А может и больше! Значит, сейчас ему около пятидесяти, верно? А это клан простых людей — разве простые люди живут так долго? Не думаю, что они столько живут… Мы зря затеяли эту поездку. Он мертв. Нам пора возвращаться…       Вэй Чанцзэ не стал указывать на её небольшие просчеты — его жена была сильна в словах и заклинаниях, но не очень в математике. Именно поэтому ей требовалась помощь Мэн Ши, а иногда даже Мэн Яо со свадебными счетами. Вместо этого Вэй Чанцзэ помогает ей сойти с меча. Он крепко сжимает её ладони и спрашивает:       — Ты не хочешь встретиться со своим Дядей Нельзя?       Если она не хочет, он не собирается её принуждать. Но выражение лица Цансэ-саньжэнь меняется, она кусает губы, оглядывается по сторонам, словно ответ может скрываться за углом, и наконец выпаливает:       — Конечно хочу… но что… А вдруг я ему не понравлюсь? Вдруг он нам не поверит? Вдруг он прогонит меня? Что если он решит, будто я просто какая-то проходимка, которая пытается втереться в доверие к его семье ради денег?       Значит, больше всего она боится отказа? Вэй Чанцзэ следовало этого ожидать. Цансэ-саньжэнь касается своих волос, пытаясь их пригладить, что является невыполнимой задачей.       — Я не очень хорошо выгляжу, да? Ноги всё еще слишком худые, сразу видно, что я болезненная… И, может, нам стоило взять с собой Сысы, она знает, как сделать меня красавицей. Я сама не умею наводить красоту. Я выгляжу красивой?       — Ты выглядишь прекрасно, — заверяет Чанцзэ.       — Ой, спасибо, — она мимолетно целует его в губы, но тут же возвращается в состояние паники: — Но ты не в счет, ты всегда считаешь меня красивой. Ты предвзято ко мне относишься. Поэтому ты на мне и женишься.       — Цансэ, — Чанцзэ зовет её, обхватив её лицо ладонями, и заставляет перестать беспокоиться по пустякам. — Если он тебя не полюбит, значит, он идиот, и тебе будет лучше без него. Ты умудрялась жить вполне неплохо и счастливо без него, сможешь и дальше. Обещаю, даже если тебе кажется, что не сможешь — это правда.       Он не может гарантировать ей, что отказа не будет, но он может сделать так, чтобы она знала: у неё в любом случае останется семья, даже если здесь её не примут. При этом он не говорит, что это не будет больно. Губы Цансэ-саньжэнь дрожат, а глаза превращаются в полумесяцы, когда она отмахивается от всего этого с нервной улыбкой:       — Да, ты прав. И чего мне переживать? Скорее всего, это даже не он! Не стоило мне пить ту застоявшуюся воду в Илине, от неё живот крутит…       — Застоявшуюся воду. Серьезно?       — Я запаниковала, ясно? В такие моменты я не блещу умом. Да и вообще никогда…       — Ты самый умный человек из всех, кого я знаю, Цансэ.       — Тогда это внушает серьезные опасения. Аргх. Мне не стоит надеяться. Он, скорее всего, уже мертв.       Похоже, никакие слова сейчас не помогут ей вырваться из этого круга раздумий, так что Вэй Чанцзэ решает оставить её в покое и идет забронировать комнату на постоялом дворе. Это то же заведение, что и обычно — то, которое он использует для надзора за регионом. Он находит время обсудить с владельцами ходящие вокруг слухи, предварительно поблагодарив их за отчет, присланный всего два дня назад.       — Вы что-нибудь знаете о клане Мо? — спрашивает он их спустя какое-то время. — Слышали о них что-нибудь тревожное?       Он хочет быть готовым защитить свою будущую жену от возможного разочарования. Женщина, мать их адепта, задумчиво хмыкает, обдумывая вопрос.       — Да вроде нет? Они вполне обычные. — Она останавливается и поворачивается к нему. — Почему они вас вдруг так заинтересовали? Я уверена, что уже рассказывала вам о них раньше, но…       — Прошу прощения за это, тогда это казалось неважным, но теперь всё иначе. И правда совсем ничего о них нет? — настаивает Вэй Чанцзэ.       — Ну, я знаю, что глава клана Мо пережил немало невзгод. Он был женат дважды; первая жена так и не родила ему ребенка, а когда она умерла, он годами не решался жениться снова, несмотря на отсутствие наследника. Люди болтали о нем всякие гадости. Будто он был одержим собственной сестрой или что он из этих, «обрезанных рукавов», но потом он в какой-то момент сошелся со своей служанкой, и теперь он благоволит ей, с тех пор как его вторая жена скончалась! Драмы было хоть отбавляй, но в итоге вся правда оказалась очень простой и не такой уж необычной.       — Необычно здесь то, что служанка родила ему дочь, и он её признал! — подает голос её муж из кухни. — Если бы это был сын, в этом был бы смысл, раз уж у него их нет, но у него ведь уже есть дочь! От официальной второй жены! И всё же он признал эту, её даже называют второй молодой госпожой Мо. Это как-то не вяжется.       — Похоже, он достойный человек, — говорит Вэй Чанцзэ, потому что, по его мнению, тот, кто ценит своих детей независимо от их происхождения и пола, по-настоящему хорош.       — И всё же он изменял своей второй жене, — возражает женщина. — Еще до того, как она умерла.       — Какая это измена, если со служанкой? — начинает муж, и Вэй Чанцзэ решает совершить стратегическое отступление, пока дело не приняло скверный оборот.       Когда он возвращается в их комнату, его еще-не-жена то впадает в панику, то в пытается успокоиться. Он гадает, не подольет ли масла в огонь его рассказ о том, что он узнал, но в итоге решает сдержать слово: между ними больше не будет лжи, даже путем умолчания. От этой решимости рассказывать не становится легче, особенно когда Цансэ-саньжэнь бледнеет, слушая его.       — Значит, мой дядя, судя по всему, переспал с собственной служанкой, — в конце она нервно смеется. — Ну, если это он, то Дядя Нельзя, выходит, вполне себе может… Или, может, это и не Дядя Нельзя вовсе. Может, это его брат. Я что, из семьи тех, кто спит с кем попало?       — Ну, ты ведь сбежала со мной и выходишь за меня только сейчас, когда нашему сыну уже семь лет. Может, это у тебя в крови: спать с кем попало, бесчестить невинных людей, лишать их добродетели…       Эта шутка заставляет её рассмеяться, и смех звучит почти искренне. Но остаток ночи она проводит в тревожном молчании. Он обнимает её за талию и тщетно пытается убаюкать. В итоге он просто поглаживает её по животу круговыми движениями, пока сам не засыпает. Когда на следующее утро они покидают постоялый двор, у Цансэ-саньжэнь на голове полный беспорядок, а под глазами — темные круги.       — Цансэ, если ты не хочешь с ним встречаться, мы можем вернуться, — говорит ей Вэй Чанцзэ, когда они добираются до границы земель Мо.       Он не хочет, чтобы ей стало так же плохо, как было ему. Это того не стоит. На этот раз Цансэ-саньжэнь не отвечает, пребывая в нерешительности.       — Если ты хочешь встретиться с ним, но тебе не хватает смелости, я могу пойти вместо тебя, — предлагает он, вспоминая, как поступили Юй Цзыюань и Сысы, когда он сам не смог войти в деревню своего детства.       Цансэ-саньжэнь глубоко вздохнула, словно перед прыжком в реку, а затем громко, почти выкрикивая, произнесла:       — Теперь уже поздно, мы здесь! Давай, помоги мне подняться, я хочу встретить их стоя на ногах и идя своим ходом, и…       Она осеклась на полуслове, и всё её лицо преобразилось. Она закричала:       — Сяо Луцзы! Мой ослик!!!       Мысли Вэй Чанцзэ замерли, пока его будущая жена мчалась к ближайшему навесу. Стоявший там осел мирно занимался… ну, ослиными делами. Цансэ-саньжэнь едва не повалилась на животное и со смехом принялась его гладить.       — Я так по тебе скучала! Я думала, мы больше никогда тебя не увидим после того, как тот злой трактирщик тебя продал! Смотри, Чанцзэ, это Сяо Луцзы, неужели ты его не узнаешь?       Вэй Чанцзэ действительно не узнавал. Он поразился, как его жена смогла это сделать, бросив лишь случайный взгляд. Он уже подумал, что это её нервы окончательно сдали под давлением… когда осел принялся жевать волосы Цансэ-саньжэнь и бросил на Чанцзэ свирепый взгляд.       О боги, это и правда Сяо Луцзы, осознал он. Глупо ли со стороны Вэй Чанцзэ пялиться в ответ и говорить ослу, что он по нему не скучал и заменил его котом? Вероятно. И всё же он высунул животному язык, как обычно делал, чтобы рассмешить Вэй Ина. Осел в ответ фыркнул.       — Поверить не могу, что это он, — пробормотал он, осматривая загон, где жил осел; тот был здесь не один, вокруг было еще несколько ослов. Кому вообще нужно столько ослов?       — Значит, эта поездка была не напрасной: даже если это окажется не мой Дядя Нельзя или если не будет зацепок по твоей сестре — одного члена семьи мы уже вернули! — засмеялась Цансэ-саньжэнь, и на этот раз её смех звучал искренне и беззаботно.       Вэй Чанцзэ посмотрел на осла, который плюнул в его сторону, и подумал, что прекрасно прожил бы и без этой находки. Настроение Цансэ-саньжэнь бесконечно улучшилось с тех пор, как она увидела своего маленького ослика. Вместо того чтобы твердить «не настраивайся на лучшее», она вовсю болтала о том, как Вэй Ин обрадуется новой встрече с ним. Было приятно видеть её прежней.       Вэй Чанцзэ понимал, что лучше бы ему убедить её не забирать Сяо Луцзы домой. На то были свои причины. Главным образом потому, что этот питомец ему не нравился, но он мог бы свалить вину на Юй Цзыюань и сказать, что она будет в ярости от соседства осла с её лошадьми. К тому же теперь у них есть кот. Он всё ещё подбирал аргументы, когда они достигли поместья Мо.       Цансэ-саньжэнь широко раскрытыми глазами смотрела на резную дверь. Теперь, когда она стояла прямо перед ней, всё казалось куда более реальным. Она знала, чего ожидать, но всё же. Вэй Чанцзэ нахмурился, глядя на вырезанное рядом стихотворение Бай Цзюйи, и озвучил очевидное:       — Это правда ни разу не панда.       Но Цансэ-саньжэнь было плевать на мифологическую химеру «мо». Она была точь-в-точь такой же, как в воспоминаниях Лю Хуа. В её собственных воспоминаниях. Проведя рукой по вырезанному на дереве существу — из-за которого она когда-то верила, что у панд должен быть хобот слона, глаза носорога, коровий хвост и тигриные лапы, — она прошептала:       — Она здесь… Она действительно здесь…       — Тебе нужно войти внутрь? Ты говорила, что смутно помнишь, как там всё устроено…       — Наверное, там уже всё изменилось, — пробормотала она, снова волнуясь.       — Ты не узнаешь, пока не войдешь, — мягко подтолкнул он её.       — Да… Ты прав!       Вэй Чанцзэ слишком поздно понял, что под «сейчас» она подразумевала «сию же секунду». Он успел схватить её за одежду прежде, чем она перемахнула через стену и вторглась в дом своего Дяди Нельзя. К несчастью, весь этот переполох привлек внимание привратника.       Вэй Чанцзэ было неловко, но ночной стресс его жены так сильно его вымотал, что он не успел придумать для Мо никакой правдоподобной лжи. Поэтому он попытался сказать как есть:       — Простите за беспокойство, мы ищем человека по прозвищу Дядя Нельзя. Наше расследование навело нас на мысль, что это может быть кто-то из вашего клана. Не могли бы вы передать это вашему господину? И если он не будет против, не позволит ли он нам встретиться?       — А еще мы ищем женщину по имени Вэй Ванъюэ! — добавила Цансэ-саньжэнь.       Он бросает на Цансэ-саньжэнь многозначительный взгляд, и она отвечает ему дрожащей улыбкой. Но если ей нужно использовать историю с потерянной сестрой Вэй Чанцзэ как оправдание, чтобы почувствовать себя лучше, он готов ей это позволить. Поэтому он не стал отрицать её слова.       Привратник посмотрел на них подозрительно, но прогонять не стал, что было хорошим знаком. Он велел им ждать здесь и скрылся внутри. Еще до захода солнца Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ уже сидели в коридоре поместья Мо, ожидая — судя по всему — главу клана Мо.       Цансэ-саньжэнь оглядывалась по сторонам, снова ерзая на месте, но на этот раз не от страха. Чем больше она смотрела по сторонам, тем шире становилась её улыбка. В её глазах зажглись искры восторга. Она едва не подпрыгивала от радости, рассматривая каждую колонну, украшения и даже деревянный пол, напевая: «Это здесь! Это здесь!»       Куда там «не настраиваться на лучшее»… Ради неё Вэй Чанцзэ искренне надеялся, что они не ошиблись. Что её Дядя Нельзя не мертв, как она того опасалась. Но то, что это место было ей знакомо — причем не в том дурном смысле, в каком для самого Вэй Чанцзэ была его родная деревня, — служило добрым знаком.       — Цансэ, может, тебе стоит постараться успокоиться, они могут оказаться совсем не теми, кого ты ждешь…       — Ты прав, ты прав, ты же у нас такой профи в поисках семьи, тебе впору книгу писать! — хихикнула она в ответ.       Она не успокоилась и, вопреки своим словам, выглядела далеко не такой уж веселой, но её шутки и то, как она пыталась разрядить обстановку, немного утешили Вэй Чанцзэ, так что он подыграл ей:       — Если я и напишу об этом книгу, то назову её так: «Как не следует реагировать, когда находишь свою давно потерянную и забытую семью».       — Длинновато, но мне нравится! — усмехнулась она.       — Спасибо, я очень старался принимать все возможные неверные решения специально для этого дня.       — Мой герой! — она хихикнула, и его шутка была вознаграждена поцелуем.       Потребовался целый час, чтобы её энтузиазм поутих и на смену ему снова пришел страх. Прошло два часа, прежде чем кто-то наконец соизволил к ним выйти. Это был не мужчина, а молодая девушка, на вид чуть старше Цзян Яньли, с уже округлившимися формами. Она была в ярости и одарила их хмурым взглядом.       — Как вы смеете пытаться обмануть моего отца своими россказнями! Клан Мо не так-то легко провести!       Цансэ-саньжэнь на мгновение поколебалась, видя, как все её страхи становятся реальностью. Но затем до неё дошел смысл слов девушки, и она посмотрела на ребенка сияющими глазами, прошептав что-то похожее на смесь «посмотрите на мою маленькую племянницу, как она рвется в бой!» и «мой Дядя Нельзя жив!». Вэй Чанцзэ лишь смотрел в ответ на явную враждебность во взгляде молодой госпожи Мо, думая о том, что кому-то определенно стоит приструнить этого дерзкого, сбившегося с пути ребенка.       Но, по всей видимости, именно с ней им пока приходилось иметь дело, поэтому он низко поклонился и заговорил вместо жены:       — У нас нет намерения обманывать вашего отца.       — Как бы не так! Чего именно вы хотите? Денег? Титула? — перебила его первая молодая госпожа, и каждое её слово заставляло Цансэ-саньжэнь бледнеть еще сильнее, прогоняя улыбку, которую та с таким трудом обрела. — Вы ничего не получите! Вышвырните их — я вообще не понимаю, почему вы их впустили!       Привратник, который вовсе не был стражником, выглядел озадаченным таким приказом; у девушки, вероятно, не было права его отдавать, и Вэй Чанцзэ воспользовался этой возможностью. Он твердо стоял на своем и повторил:       — Нам не нужны ни деньги, ни титул. Всё, о чем мы просим — это узнать, есть ли в вашем клане кто-нибудь, кого когда-то могли называть прозвищем Дядя Нельзя.       — Не смейте этого говорить! Мой отец и так достаточно настрадался! Я не позволю вам и вашим грязным речам пробраться в…       — Я не знал, что он настолько стар, что вынужден полагаться на дочь, которая еще даже не стала взрослой, чтобы та говорила за него. Если его здоровье так сильно пошатнулось, пожалуйста, позвольте нам оплатить услуги лекаря по вашему выбору; мы подождем, пока он поправится и мы сможем поговорить с ним лично.       Девушка захлопнула рот, и всё её лицо покраснело. Цансэ-саньжэнь смотрела на своего будущего мужа и свою возможную племянницу со смесью любопытства, веселья и всё еще не покидающего её страха. Девушка уже собиралась прийти в себя и что-то выкрикнуть им в ответ, когда за её спиной раздался голос:       — Мо Шуи, довольно.       В дверях зала стоял пожилой человек, наполовину опираясь на другую девушку. Он пристально посмотрел на ту, что, должно быть, была его дочерью — их сходство было поразительным — и сказал:       — Я сам разберусь с этими гостями, возвращайся в свою комнату.       Затем он повернулся к той, что поддерживала его, и выражение его лица смягчилось:       — Спасибо, что предупредила меня об этом, А-Жун.       — Не за что благодарить, отец, — прошептала другая девушка в ответ.       Она смотрит из-под ресниц на ту, кто наверняка приходится ей сестрой. Рот дерзкой первой молодой госпожи захлопывается, и она прикусывает язык.       — Отец, — говорит она сердито. — Ты не должен их слушать, они наверняка врут и…       — Это тебя не касается, я велел тебе вернуться в свою комнату.       Это определенно заставило её замолчать, и она в великой ярости вылетает из зала. Однако перед самым исчезновением она не удерживается от резких слов в адрес сестры:       — Ваньжун, вечно тебе нужно открывать свой поганый рот и докладывать ему обо всём, как какая-то собачонка!       — Я сказал — хватит! — рявкает отец.       — Почему ты всегда её защищаешь?! У меня больше прав быть здесь, чем у неё, она всего лишь дочь слу…       — Мне не пришлось бы её защищать, если бы ты не вела себя так враждебно с самого начала. Клянусь, если я услышу от тебя еще хоть слово…       Договаривать ему не приходится — первая молодая госпожа Мо в слезах выбегает из комнаты. Цансэ-саньжэнь почти жаль её. Почти — в глубине души ей хочется показать ей вслед язык. Вэй Чанцзэ смотрит на странную семью перед ними, и особенно на вторую девушку. Она, вероятно, примерно того же возраста, что и первая; чуть старше Яньли, но ненамного. Она кажется ему знакомой, и дело не в сходстве с отцом — он не может точно понять, почему именно. Но у него нет времени на раздумья, так как старик направляется к ним и садится с тяжелым вздохом. Та девушка — видимо, вторая дочь — подходит и начинает разливать всем чай.       — Прошу прощения за сцену, свидетелями которой вы стали.       — Всё в порядке, — заверяет Цансэ-саньжэнь дрожащим голосом. Она не может отвести глаз от мужчины. — Дети… мы понимаем, каково это, у меня тоже есть дети.       Она жалеет об этом почти мгновенно. Это, должно быть, худшая первая фраза, которую только можно сказать своей возможной родне!       — Так… Вы сказали, что ищете Дядю Нельзя? — проговорил старик с грустной, усталой улыбкой, игнорируя её бормотание.       — Да! — выдохнула Цансэ-саньжэнь на одном дыхании. — И-и ещё кого-то по имени Вэй Ванъюэ, возможно.       Девушка замерла и вскинула голову, резким движением пролив немного чая из чашки.       — Зачем вы ищете мою мать? — выпалила она.       Вэй Чанцзэ перестал дышать. В отличие от Цансэ-саньжэнь, которая пыталась закалить себя против разочарования, ему не пришлось этого делать, потому что он с самого начала ни на что не надеялся. Растерянно и неуверенно он указал себе на грудь и пробормотал:       — Рад встрече. Этого человека зовут Вэй Чанцзэ, и…       Глава клана Мо не дал ему закончить. Он повернулся к дочери и приказал:       — Сходи за матерью.       Она исчезла быстро, как ветер, легкая на подъем — а может, и нет, просто Вэй Чанцзэ был слишком ошеломлен тем фактом, что эта девушка может быть, судя по всему, его племянницей? Что та служанка, о которой он слышал, — его сестра? Мысли на мгновение покинули его, и всё, что он смог выдавить, это:       — А Сысы ещё злилась, что мы с тобой не женаты.       Цансэ-саньжэнь фыркнула, и на миг их посетила одна и та же мысль: Сысы сдерет с этого человека шкуру живьём. Внезапно Вэй Чанцзэ осознал, что этот старый — очень старый человек! — спал с его сестренкой. Неважно, что она старше него и он её не помнит. Когда он видел её в последний раз, она была ребёнком, значит, она ребёнок и сейчас! Он мучительно пытался найти вежливый способ спросить: «Ты, что, обрюхатил мою сестру?!», когда Цансэ-саньжэнь взяла инициативу в свои руки:       — Так что насчёт этого Дяди Нельзя?       Она снова попыталась подготовиться; возможно, она каким-то образом неправильно поняла всю ситуацию, и этот человек сейчас скажет, что Дяди Нельзя не существует, или что он был братом, двоюродным братом, или кем-то в этом роде, и он мёртв, и старик просто отведет её в зал предков. Но часть её сердца отказывалась слушать голос разума и всё ещё надеялась. Глава клана Мо посмотрел на неё с печалью и долго вертел в руках чашку чая, погружённый в свои мысли, пока наконец не усмехнулся.       — Давно уже никто меня так не называл.       Цансэ-саньжэнь делает глубокий вдох и кусает губы, чтобы не закричать, в то время как сердце в её груди бьется так сильно, что, кажется, вот-вот выпрыгнет наружу.       — Простите мою дочь за такую реакцию на это прозвище — я часто рассказывал ей эту историю, когда она была маленькой, и она знает, как больно мне об этом вспоминать. Могу я спросить, где вы о нем слышали? Я всегда считал, что об этом знают только мои самые близкие родственники.       Цансэ-саньжэнь внезапно почувствовала облегчение от того, что племянница Вэй Чанцзэ так долго ведет свою мать — сестру Вэй Чанцзэ, — потому что слова подводили её. Она почувствовала, как в уголках глаз закипают слезы, и испугалась, что если откроет рот, то просто выпалит какую-нибудь глупость. Вэй Чанцзэ заметил её смятение и взял её за руки, крепко сжимая их. Как ни странно, это придало ей смелости, и, что еще более удивительно, она смогла заговорить:       — Меня зовут Цансэ-саньжэнь, — начала она. Это было ужасное начало, но ничего другого ей сейчас в голову не приходило. — Вы, в-возможно, слышали обо мне раньше, я заклинательница. До трех лет назад я была бродячей заклинательницей, известной как ученица бессмертной Баошань-саньжэнь.       Для неё было важно, чтобы этот человек понял: она делает это не ради славы, денег или чего-то подобного; ей ничего от него не нужно, кроме, пожалуй… ответов? Да. Её сердце жаждало любви и признания, но она была готова довольствоваться ответами, если это всё, на что можно рассчитывать. Глава клана Мо в замешательстве смотрел на неё, слушая эту речь, но не забыл о приличиях и слегка склонил голову:       — В таком случае, для меня большая честь принимать столь именитую заклинательницу под своим кровом. Я слышал о вас несколько лет назад. Неужели в наших краях происходит какое-то сверхъестественное явление, о котором я не знаю?       Он заколебался, и его пальцы крепче сжали чашку чая. Его голос прозвучал странно, почти с надеждой, когда он спросил:       — Неужели… это какой-то призрак ищет Дядю Нельзя?       Цансэ-саньжэнь фыркнула — в каком-то смысле так оно и было. Сейчас она и правда чувствовала себя призраком, это уж точно, но она не хотела расстраивать этого человека спорами о терминах, поэтому поспешила уточнить:       — Нет. Дело в том, что до того, как меня приняла бессмертная Баошань-саньжэнь, я… была сиротой. Я…       Рассказать всё Сысы было так просто, а теперь она не знала, как это выразить. Она не могла провалить вступление. Проклятье, лучше бы её мозг последние несколько дней работал над приветственной речью, а не изводил её постоянным беспокойством о том, что она может ошибаться, или что Дядя Нельзя мертв, или что он её возненавидит. Если она и дальше будет так заикаться, шансы на то, что он на неё разозлится, определенно возрастут!       — У меня… очень мало воспоминаний о прошлом, но вот что я знаю наверняка. Произошел оползень, и он в мгновение ока стер с лица земли весь город, где я жила. Люди вытащили меня из грязи и прозвали «чудо-ребенком» за то, что я выжила в такой катастрофе… А потом… они как бы пошли дальше своей дорогой, а я…       — Оползень? — повторил глава клана Мо, и его руки задрожали. — С-сколько вам было лет?       — В том-то и загвоздка, я толком не помню. Цансэ — это даже не моё имя, его дала мне бессмертная. Тогда я была слишком мала и называла себя просто А-Сэ.       Она замолчала, вглядываясь в лицо мужчины, но оно не выражало ничего, кроме замешательства.       — Дело в том, что когда моей семьи не стало, маленькая я решила, что смогу дойти до единственных родственников, которых помнила, а именно — до человека, которого я привыкла называть Дядей Нельзя по причине, которую не могла вспомнить до самого последнего времени. У меня в памяти осталось поместье, и я всё шла и шла, разыскивая его, и, наверное, где-то свернула не туда, потому что оказалась слишком глубоко на землях Вэнь и…       Она начала уходить в дебри воспоминаний, нужно было сосредоточиться. Она уже собиралась выпалить: «Простите, я не хочу давать вам ложную надежду, но не вы ли, случайно, мой Дядя Нельзя?», когда мужчина прервал её, поднявшись со своего места и подойдя ближе.       Безмолвно он сел перед Цансэ-саньжэнь — вернее, почти рухнул рядом с ней — и взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на него. Он хмурился, но не со злобой, а так, словно его что-то беспокоило, или будто он пытался разглядеть четкий образ в размытом отражении.       Долгое время глава клана Мо молчал, но затем внезапно его большой палец коснулся скулы Цансэ-саньжэнь, и ей потребовались все силы, чтобы не прильнуть к этой ласке. Вместо этого она заговорила, выкладывая всё, что у неё было — все свои аргументы и доводы, которые могли бы убедить его, заставить понять, что она не лжет:       — Недавно во время одного… приключения заклинателей я увидела дверь, вырезанную точь-в-точь как ваша. И я вспомнила сцену со своими родителями. Это большая редкость, у меня таких воспоминаний всего три! В общем, я… я увидела дверь и вспомнила, как указывала на неё и спрашивала, что это за зверь, и кто-то ответил мне… что это панда! И один из взрослых сказал именно это: что нельзя так говорить, потому что маленький ребенок поверит. Что… именно и произошло, я до самой зрелости верила, что панды выглядят именно так! Но я была маленькой, ничего не понимала и помню, как повторяла «Дядя Нельзя!», а так как это всех смешило, я продолжала твердить это снова и снова…       Под конец её голос немного сорвался, и она почувствовала, как руки Чанцзэ крепко сжимают её ладони, давая опору, пока она смотрела на главу клана Мо. К своему удивлению, она увидела слезы и в его глазах.       — Как ты можешь выглядеть такой юной? Ты так похожа на ту, какой я её помню… — признался он со слабой улыбкой, его губы дрожали.       — Похожа на кого? — спросила она, не став уточнять, что талантливые заклинатели могут выглядеть едва на двадцать, когда им уже за пятьдесят. А она была очень талантлива.       — На мою сестру. Мо Чжаоцзюнь. Она вышла за Ван Хоуи, когда я был ещё молод — человека из богатого клана на землях Вэнь. У них родилась чудесная малышка по имени Ван Цзансэ… Моя сестра хотела назвать её Чанъэ, так как очень любила эту легенду… но я убедил её, что это было бы нелепо… И всё же годы спустя я сам едва не назвал свою дочь Чанъэ, но не хотел, чтобы мне было больно каждый раз, когда я выкрикиваю её имя.       Цансэ-саньжэнь попыталась глубоко вздохнуть, но в итоге это вылилось в нечто среднее между всхлипом и смешком; в носу у неё хлюпало.       — Меня едва не назвали Чанъэ? Это было бы так круто! У нас бы имена сочетались — Цзансэ!.. И я ведь ушла не так уж далеко! — пошутила она.       Мо Чжаоцзюнь. Имя её матери. Ван Хоуи — имя её отца! У неё наконец-то появились их имена; они больше не были просто расплывчатыми фигурами в глубине её сознания. Каким-то образом они подходили им идеально, как всегда подходили просто «мама» и «папа». Однако её собственное имя звучало странно для её уха; оно было так близко к тому, которое она носит сейчас, и в то же время таким чужим! Словно прочитав её мысли, Вэй Чанцзэ с сомнением прошептал:       — Ван Цзансэ…       Должно быть, это оставило странный привкус у него во рту, и Цансэ-саньжэнь невольно захотелось расцеловать этот привкус, пока их губы не онемеют и не потеряют способность произносить это имя. Но Дядя Нельзя кивнул, почти улыбаясь.       — Моя сестра обожала эту проклятую резную дверь и цитату из стихотворения… Она часто смеялась над тем, как запутался наш основатель, и говорила, что это доказательство того, что предки тоже могут ошибаться. Это каждый раз приводило наших родителей в ярость. Ты знаешь, почему у нас такая дверь?       Цансэ-саньжэнь покачала головой, но её улыбка выдавала жадное любопытство. Вэй Чанцзэ должен был признать, что ему тоже очень интересно.       — Наш клан был основан сто лет назад. Наш основатель не был грамотеем, он сколотил состояние тяжким трудом, пока не заслужил достаточно милостей, чтобы основать собственный клан. Когда он заказывал дверь, он хотел резьбу с пандой, потому что считал, что она символизирует упорство, и выбрал понравившееся стихотворение в качестве девиза. По счастливой случайности в тех краях гостила одна бессмертная, и он осмелился спросить, не может ли она как-то заговорить его дверь, чтобы та оберегала его семью из поколения в поколение. Бессмертная не только согласилась, но и сказала, что сама вырежет рисунок. Вот только она запуталась, потому что в стихотворении, которое выбрал наш основатель, речь шла вовсе не о панде, а о том, что она называла химерой Мо. Она подумала, что наш основатель хотел каламбура с нашей фамилией, и вырезала этого зверя. Наш основатель не мог отказаться от работы бессмертной, но он уже всем раструбил, что нашей эмблемой будет панда. Так что он просто заявил всем, что это и есть панда — ведь бессмертной виднее, что панда, а что нет!       Цансэ-саньжэнь фыркнула: история была просто нелепой. Глава клана Мо продолжил:       — И муж твоей матери обожал прозвище, которое ты придумала, потому что оно было связано с этой историей. Он всегда поощрял тебя называть меня так, находя игру слов с иероглифом «Мо» невероятно забавной и ироничной…       Он покачал головой.       — Оба они были такими непокорными… такими полными жизни… Я не мог в это поверить… Когда вести об оползне наконец дошли до нашего поместья, прошло уже несколько месяцев после катастрофы… И от них ничего не осталось… Я правда не мог поверить, что они ушли вот так просто, а я ничего не почувствовал… не заметил…       — Я… — Она посмотрела на своего Дядю Нельзя. По-настоящему, это был он, на этот раз сомнений не осталось. Теперь у неё была семья.       Конечно, у неё уже была семья: Баошань-саньжэнь была ей матерью, обитатели горы — братьями и сестрами по ордену, да и все в Пристани Лотоса стали ей родными… Этого не изменить, но внезапно появилось нечто большее: появилось прошлое. В её груди была пустота, которую она годами старательно прикрывала, чтобы не провалиться в неё. И вдруг эта бездна открылась, но уже не причиняла той боли, что раньше. Это было так странно. Ей нравилось это ощущение; теперь, когда это стало возможным, ей хотелось наполнять и наполнять эту пустоту всё больше и больше.       — Как вас зовут? Я ведь не могу вечно звать вас Дядей Нельзя, верно? — пробормотала она.       Глава клана Мо рассмеялся и шмыгнул носом.       — Мо Юй. Второе имя — Шишэн.       — Мо Шишэн… — повторила она.       Он одобрительно кивнул, и его пальцы снова коснулись скул Цансэ-саньжэнь. В этот момент до Вэй Чанцзэ наконец дошло, почему та девушка — его племянница — показалась ему знакомой. Она была чем-то похожа на Цансэ-саньжэнь. В каком-то странном смысле — так же, как Вэй Ин, по его мнению, был немного похож на свою мать. Видимо, дело в этом: девочка походила на Вэй Ина, который в свою очередь походил на Цансэ. А значит, в глазах самого Мо Шишэна племянница наверняка пошла в его сестру.       Всё это окончательно запутывалось, и он как раз пытался привести мысли в порядок, когда Цансэ-саньжэнь прильнула к нему, обвив его руку своими.       — Это мой Дядя Нельзя, Чанцзэ! Дядя Нельзя. Мо Шишэн, — сказала она ему, будто он не был свидетелем всего их воссоединения.       Она выглядела такой счастливой, такой окрыленной, что он не смог сдержать ответной улыбки и прошептал:       — Правда? Ого.       От чего она глупо рассмеялась. Она повернулась к дяде и заявила:       — А это Вэй Чанцзэ. То есть вы и так знаете, он представился, но он не сказал, что он еще и мой будущий муж. Он потрясающий. У нас есть общий сын, его зовут А-Ин, не терпится вас с ним познакомить…       Это заставило Мо Шишэна вновь обратить на него внимание. Его глаза сузились, заметив их близость, и он спросил:       — Ты — и моя племянница?       На это у Вэй Чанцзэ нашелся лишь один ответ, произнесенный столь же обвинительным тоном:       — Вы — и моя сестра?       По иронии судьбы, именно в этот миг Вэй Ванъюэ вошла в комнату, чтобы воссоединиться с ними.