Строим дом

      Вэй Ванъюэ была занята, когда привратник сообщил ей, что кто-то спрашивает именно её. Но она — старшая служанка поместья Мо, и дел у неё всегда было невпроворот. Управлять оравой из двадцати сплетничающих слуг означало, что вечно у кого-то случались беды или требовалась помощь. Она не придала особого значения тому, что её зовут; должно быть, какой-то торговец — они часто пытались выйти на неё, прежде чем предлагать свой товар главе клана Мо. Раз спрашивали её, значит, гости были не из важных. Она велела привратнику оставить их ждать в приемной на пару часов: большинство торговцев уходили сами после двух часов ожидания, и оставались лишь самые настойчивые. Это позволяло ей отсеивать лишних и не отвлекаться от работы.       Так что она воспользовалась своей привычной тактикой и вернулась к делам. Лишь позже, когда она увидела, как её падчерица, первая молодая госпожа Мо Шиюй, в слезах бежит в свою спальню, она начала беспокоиться. Бедная девочка росла без матери: та умерла, пытаясь подарить Мо Шишэну наследника мужского пола. Этот год выдался для неё тяжелым: отец старел, и теперь было почти очевидно, что сына у него больше не будет. А если и будет, то незаконнорожденный — от Вэй Ванъюэ. Это означало, что Мо Шиюй нужно поскорее выйти замуж и найти подходящего мужа, который вошел бы в клан Мо. Для юной девушки это было огромным давлением, и Вэй Ванъюэ искренне ей сочувствовала.       Поэтому она взяла пару пирожных и направилась к комнате первой молодой госпожи Мо, решив обсудить наболевшее и утешить девушку. К несчастью, времени на это не нашлось, потому что её собственная дочь, Мо Ваньжун, окликнула её:       — Мама!       Вэй Ванъюэ обернулась и напомнила дочери, чтобы та не бегала — пол в коридоре только что вымыли, он еще скользкий. Ваньжун тут же замедлилась, но голос её дрожал от волнения, когда она выпалила:       — Те люди, что спрашивали тебя… отец пошел к ним сам, потому что они заговорили про историю о Дяде Нельзя…       — Дядя Нельзя?       Привратник ничего ей об этом не сказал, а это в корне меняло дело. Мо Шишэн так и не оправился от потери сестры и её семьи много лет назад. Он до сих пор оплакивал их. Он даже сохранил один из портретов, который его сестра написала в период ухаживания, чтобы отправить жениху, и тот портрет, который жених, к удивлению, прислал ей в ответ. Глава клана Мо часто сокрушался, что у него нет портрета их маленькой дочки, которая когда-то звала его «Дядя Нельзя». Это прозвище было единственным способом заставить Мо Шишэна прислушаться к кому-либо. Кем бы ни был этот торговец, он оказался куда настойчивее, чем она думала, и знал секрет, который знать не должен. Она не могла не тревожиться.       Но, очевидно, её дочь беспокоило не только это. Она продолжила: — Да, но ещё там какой-то мужчина, и он говорит, что его зовут Вэй Чанцзэ, и что они ищут Вэй Ванъюэ, мама...       Сердце Ванъюэ замерло в груди: Чанцзэ? Это имя она и не надеялась услышать вновь. Когда родилась Ваньжун, Мо Шишэн предложил назвать малышку Чанъэ — и в честь своей покойной сестры и племянницы, и потому, что знал: одного из братьев Вэй Ванъюэ звали Чанцзэ. В итоге она отказалась, потому что это было слишком больно, и он согласился. Ваньжун — имя более безопасное для них обоих.       И всё же... Вэй Чанцзэ здесь? Её брат? Она почти не могла в это поверить. В голове билась лишь одна мысль: «Почему сейчас?» Наверняка спустя столько лет все они... пошли дальше, верно? Кровные узы не настолько сильны, чтобы пережить годы разлуки; к этому моменту они, по сути, чужие люди. Зачем кому-то ворошить прошлое и вносить хаос, когда все живут в мире?       Она не знала, как поступить... Разумеется, её появление вызвало бы скандал в клане Мо, она бы предпочла...       — Отец велел мне привести тебя, — пояснила, тем временем, Мо Ваньжун.       Если это приказ главы клана Мо, Вэй Ванъюэ не может его ослушаться. Она знает, что Мо Шишэн никогда не заставил бы её делать то, чего она не хочет, но старается не злоупотреблять этой привилегией без нужды. Нет смысла лишний раз демонстрировать всем своё особое положение.       — Мама... этот человек — родственник? С твоей стороны? — поинтересовалась Ваньжун.       Вэй Ванъюэ никогда не рассказывала Ваньжун о своей семье. Это казалось излишним, так как вряд ли принесло бы ей пользу. Её родители продали собственных детей, они ясно дали понять, что не хотят иметь с Ванъюэ ничего общего — что бы они стали делать с внуками?.. Всё было предельно ясно. Она благодарна родителям за то, что они её продали — ведь это позволило ей обрести лучшую жизнь, ту, которой она живёт сейчас, — но им больше нечего сказать друг другу. Они чужие. Она погладила дочь по голове и ничего не ответила, вместо этого протянула ей пирожные и чай и велела:       — Я пойду. Пока меня не будет, отнеси это сестре и попытайся её развеселить.       — Мама! — запротестовала Мо Ваньжун.       Вэй Ванъюэ выгнула бровь, и девочка надулась, опустив взгляд:       — Она меня ненавидит, никакие пирожные этого не изменят. И вообще, почему я единственная должна стараться наладить отношения? Она и пальцем о палец не ударит.       Вэй Ванъюэ вздыхает и снова гладит дочь по голове, на этот раз ласково.       — У тебя нет выбора, А-Жун, ты должна ладить со своей сестрой…       Долгое время Вэй Ванъюэ беспокоилась, что привязанность Мо Шишэна к Ваньжун объяснялась лишь тем, что девочка смутно походила на его покойную сестру. Точно так же, как когда-то она осознавала, что семья Мо относится к ней лучше, потому что она была ровесницей их покойной внучки. Теперь она знает правду. Она знает, что Мо Шишэн любит свою вторую дочь больше, чем первую, и Мо Шиюй каждый день чувствует это, из-за чего ненавидит «незаконнорожденное отродье». И как ей не ненавидеть: у Мо Ваньжун есть мать, она угрожает положению Шиюй и крадет любовь отца. Вэй Ванъюэ покривила бы душой, сказав, что не понимает гнева первой молодой госпожи Мо, но она также солгала бы, заявив, что не злится на нее за отношение к Ваньжун.       Однако она — взрослая женщина и знает, как жесток мир. Мо Шиюй — старшая дочь. Она выйдет замуж, приведет мужа в семью, и после смерти отца (которая с каждым днем всё ближе) они вместе будут править поместьем. Если она будет ненавидеть сводную сестру, она превратит жизнь Мо Ваньжун в сущий ад. Тот факт, что девочку официально признали членом семьи, мешает Мо Шиюй просто выставить ее вон, но есть и другие способы избавиться от нежелательных людей. Вэй Ванъюэ знает об этом не понаслышке. Старшая госпожа Мо могла бы выдать Ваньжун замуж в другую семью под предлогом необходимого союза за кого-то отвратительного. Если Ваньжун и Шиюй не смогут поладить, Вэй Ванъюэ придется самой найти дочери достойного жениха и выдать ее за человека надежного, который будет хорошо к ней относиться и обеспечит жизнь не хуже нынешней. И сделать это нужно до того, как Мо Шишэн уйдет из жизни. Вэй Ванъюэ смотрит на свою малышку — свою дочь, — которая еще так молода.       Либо это, либо попытка подарить семье Мо наследника мужского пола. К несчастью, Вэй Ванъюэ уже немолода, и любая попытка снова забеременеть будет опасна для жизни. Она бы предпочла, чтобы девочки просто ладили.       — Пожалуйста, постарайся, ради меня, хорошо? — просит она дочь, хотя на самом деле это ради самой девочки. Она приводит последний, самый веский довод, который наверняка убедит Ваньжун: — И мое сердце, и сердце твоего отца разрываются, когда мы видим, как вы ссоритесь…       Ваньжун закусывает губу, но обещает. Вэй Ванъюэ целует ее в лоб и оставляет совершать новую попытку примирения. Затем она направляется в главный зал на встречу со своим давно потерянным братом.       Вэй Чанцзэ оказался совсем не таким, каким она его представляла. Честно говоря, последний образ, оставшийся в ее памяти, был очень давним: худенький семилетний мальчик, который старается слиться с толпой. У нее сохранилось несколько теплых воспоминаний о нем: как он рисовал портреты или как нежно гладил ее по мокрым щекам в тот день, когда мать забыла их на празднике, и она потерялась, держа его на руках. Логично, что Вэй Чанцзэ больше не тот малыш — он вырос. Сколько ему сейчас? За тридцать, верно? Боже, как много времени прошло…       Вопреки воле, она не может не задаваться вопросами: что с ним стало? Счастлив ли он? Вырос ли он с родителями? Конечно, когда ушли Минъяо, Минъянь и она сама, у семьи должно было хватить денег, чтобы не голодать? Ин-ин и Чанцзэ наверняка были в безопасности и счастливы. Она никогда не пыталась вернуться и проверить, довольствуясь мыслью, что у них все хорошо, и полагая, что если они захотят ее вернуть, то сами сделают первый шаг.       Что ж… вот он и делает этот первый шаг.       Похоже, однако, что происходило нечто иное: Мо Шишэн сидел совсем рядом с красавицей. Его глаза покраснели от слез, но он улыбался. Вэй Ванъюэ была не из тех, кто ревнует или дрожит за свое положение — она знала, что Мо Шишэн любит её, — но она не могла не задаться вопросом, что же здесь творится.       Мужчина, который, как она полагала, был Вэй Чанцзэ, тут же вскочил на ноги ей навстречу, но не бросился заключать её в объятия. Вместо этого он неловко замер в паре шагов и так же неловко произнес:       — Вэй Ванъюэ?       Она решила, что его озадаченный тон вполне ожидаем. За прошедшие годы она изменилась, постарела, как и он. Тем не менее, они были очень похожи. Ванъюэ всегда была обаятельной, но не красавицей. У неё была слишком резкая линия челюсти, слишком мускулистое телосложение, а под глазом и возле губ виднелись родинки. Такие же, как у Вэй Чанцзэ. Вторая официальная жена главы Мо когда-то даже заплатила прорицателю, чтобы тот объявил эти родинки «метками коварного характера». Она хотела, чтобы Ванъюэ выставили вон из-за этого. Ничего не вышло. Несмотря на определенное сходство лиц, Ванъюэ была уверена: если бы они столкнулись посреди улицы, то не узнали бы друг в друге брата и сестру. Кровные узы сами по себе ничего не значат. Именно поэтому она так тщательно выстраивала свои отношения с окружающими и старалась никого не обременять и не раздражать. Она всем нравится — таков её способ быть в безопасности и не оказаться снова выброшенной на улицу. Если Вэй Чанцзэ хочет, чтобы Вэй Ванъюэ вернулась в его жизнь, она не видела причин вести себя с ним иначе.       — Вэй Чанцзэ, — она поклонилась ему. — Рада снова видеть тебя. Ты вырос достойным человеком.       Он, казалось, не знал, что на это ответить, и несколько секунд молчал, прежде чем наконец проговорил:       — Сысы будет счастлива тебя видеть.       — Сысы? — Она склонила голову набок, демонстрируя свое замешательство.       Это сработало, Вэй Чанцзэ откашлялся и пояснил:       — Вэй Ин-ин, наша сестра. Она живет со мной в Пристани Лотоса.       — В Пристани Лотоса? Не дома?       Она думала, что он всё еще живет в их родной деревне на землях Цзинь. Неужели он женился и уехал? Она так и спросила его, на что женщина позади него рассмеялась и вставила:       — Пока нет, но скоро! Ты, кстати, приглашена на свадьбу!       Вэй Чанцзэ закатил глаза, но Вэй Ванъюэ была почти уверена, что уголки его губ слегка дрогнули в улыбке. Похоже… им было что обсудить. Поэтому она присела рядом со своей будущей невесткой (судя по всему) и своим возлюбленным и принялась разливать чай. Определенно, если они намерены наверстать всё упущенное за эти годы время, к концу дня у них пересохнет в горле. Им точно понадобится чашка-другая чая.       И они говорили — долго и о многом. Всё оказалось куда масштабнее, чем она ожидала: выяснилось, что не она одна обрела давно потерянного родственника. Цансэ-саньжэнь… Что ж, Ванъюэ признавала: та действительно была очень похожа на портрет Мо Чжаоцзюнь, и всё же… Она не могла не сомневаться. Возможно, дело было в том, насколько нереальной казалась эта встреча — ведь Вэй Ванъюэ сравнивали с призраком этой девочки с самого первого дня в доме Мо. Сама причина, по которой старая госпожа, мать Шишэна, купила Вэй Ванъюэ, заключалась в Ван Цзансэ. Пожилая женщина никогда не говорила прямо, что Вэй Ванъюэ похожа на её внучку, лишь упоминала, что они ровесницы. Вэй Ванъюэ всегда полагала, что у них должны быть схожие черты. Вэй Ванъюэ ошибалась: Цансэ-саньжэнь была ослепительна.       — Ты уверен? — спросит она своего возлюбленного несколько часов спустя, помогая ему готовиться ко сну.       — Она рассказала мне историю, которую я доверял лишь тебе и дочерям, — ответит он с полной уверенностью.       Тот факт, что они ничего не просили — даже помощи в оплате будущей свадьбы, — очень помогал. Разве что Цансэ-саньжэнь упомянула о желании забрать домой ослика… Суть в том, что они не пытались обмануть семью Мо. Да и зачем бы им это? Они были прославленными заклинателями, стоящими много выше таких простых людей, как они. Пусть даже это был богатый клан мирян.       Её младший братишка — заклинатель, Вэй Ванъюэ никак не могла в это поверить. Она всё ещё пребывала в полном оцепенении от истории, которую он ей поведал. И сердце её было немного разбито. Она-то думала — надеялась! — что хотя бы её продажа означала, что её младшие сестра и брат будут в безопасности! А вместо этого её Ин-ин продали в бордель! В публичный дом! Внезапно она почувствовала огромную благодарность за то, что не была так же красива, как её сестры. Разделила бы она ту же участь, будь она иной?       Она отогнала эти вопросы и сосредоточилась на том, что действительно важно: Вэй Чанцзэ и Вэй Ин-ин теперь в порядке. Их родители мертвы. И, судя по всему, у неё появился новый младший брат. Она пыталась найти в себе силы, чтобы это её хоть как-то затронуло, но прошло слишком много времени, и она ничего не чувствовала.       — А Минъянь и Минъяо? — спросила она всё же.       Вэй Чанцзэ покачал головой:       — К сожалению, их мы пока не нашли.       Она помолчала и открыла секрет, который никогда и ни перед кем прежде не раскрывала:       — Когда найдешь одного, наверняка найдешь и другого. Они были не разлей вода. Мы называли их «Мин-Мин».       Она замолчала, воскрешая в памяти прошлое, и добавила:       — Перед тем как отец привел меня сюда, я подслушала, как Минъянь что-то замышляла вместе с ним. Она слышала, что пожилые пары, у которых нет наследника, часто усыновляют мальчиков, чтобы было кому оплакивать их и совершать погребальные обряды. С девочками это не сработало бы, поэтому она хотела, чтобы Минъяо и тебя усыновили в такие семьи — ради вашей безопасности. Она повсюду искала такую возможность. Может быть…       Взгляд Вэй Чанцзэ стал еще печальнее: очевидно, всё пошло не так. В её плане что-то надломилось, но это была зацепка. Он пообещал, что поищет и в этом направлении тоже.       Одного дня разговоров не хватило, чтобы охватить всё случившееся, и то же самое касалось Цансэ-саньжэнь и её дяди. Поэтому их пригласили остаться на ужин и на ночлег. В ответ Цансэ-саньжэнь заявила:       — Вы приглашены на нашу свадьбу!!       Затем она попыталась отыскать само приглашение, прежде чем осознала, что ничего не взяла с собой, потому что:       — Я думала, что вас на самом деле не существует!       К счастью, Вэй Чанцзэ выудил одно приглашение из своей одежды.       — Я взял одно на тот случай, если наши поиски увенчаются успехом, — объяснил он жене, за что удостоился крепкого поцелуя и кучи комплиментов (от которых он определенно преисполнился самодовольства).       Однако он посмотрел на Вэй Ванъюэ и, опустив глаза, признался:       — Прости, у меня нет приглашения для тебя… я тоже думал, что тебя на самом деле не существует…       От чего Цансэ-саньжэнь так и прыснула со смеху. Определенно, брат Вэй Ванъюэ нашел себе достойную пару. Мо Шишэн выглядел — ну, может, и не счастливым, но умиротворенным. Его племянница в надежных руках. Весь ужин он всё равно смотрел на мужчину взглядом отца, который вот-вот отдаст дочь замуж, но Вэй Чанцзэ, похоже, это не особо заботило, а может, он вроде даже метал встречные взгляды. Тем временем Ваньжун удалось выманить сестру из комнаты, а это означало, что девушка весь вечер дулась за столом. Или, точнее, пыталась дуться.       — Посмотри на моих маленьких племянниц, посмотри, какие они милашки! — ворковала над ними обеими Цансэ-саньжэнь.       — Тебе эта малютка-злюка не напоминает Юй Цзыюань? Какая прелесть! Тебе понравится твой двоюродный брат, а ты понравишься ему: он обожает сердитых людей! Ему нравится дразнить их, пока они не начнут за ним гоняться, совсем как маленький А-Чэн!       — С чего бы мне понравился такой двоюродный брат? — огрызнулась первая молодая госпожа Мо, которая явно не верила в историю со своей новоявленной тетушкой.       — Однажды я спросила его, какая у него любимая игра, и он ответил: «Бесить Цзян Чэна!» — Цансэ-саньжэнь проигнорировала её выпад.       — Отец, я не хочу знакомиться с этим двоюродным братом!       Её отец рассмеялся и произнес с глубокой мудростью:       — Родственников, дочка, не выбирают.       Ваньжун куда больше интересовал её собственный дядя: она изо всех сил старалась подобраться поближе и завязать разговор. К несчастью, ей пока так и не удалось выдавить ни слова. Вэй Чанцзэ, однако, заметил её старания и подложил ей овощей в тарелку, приняв её робкий, полный надежды взгляд за обычный голод. Вэй Ванъюэ пришлось сдержать смешок, когда её дочь с убитым видом забормотала что-то своим овощам — она слишком робела, чтобы признаться новому дяде, что терпеть не может редьку.       Тем временем глава клана Мо начал рассказывать истории о своей сестре, Мо Чжаоцзюнь, и её муже Ван Хоуи. Цансэ-саньжэнь была в полном восторге: она позабыла обо всем на свете, вслушиваясь в каждое слово. Она даже не заметила, что о семье со стороны Вэй никто не упоминает, слишком сосредоточившись на маленьких анекдотах, которыми её дядя никогда раньше не делился.       — А потом твоя мать, глядя нашим родителям прямо в глаза, заявила, что в доме нет никаких птиц — и это несмотря на то, что у неё из волос торчали перья, а на заднем плане всё ещё летала цапля!       Цансэ-саньжэнь хохотала до колик. Определенно, её мать была той ещё бунтаркой!       — Наш маленький племянник сделал то же самое! — подхватила она. — А-Чэн учил своих псов охотиться, но А-Ли слишком расстраивалась при мысли о том, что питомцы её брата убивают невинных животных ради забавы. Так что А-Чэн обучил их ловить и приносить добычу домой, не причиняя ей вреда… И вот однажды псы притащили в дом утку. Стоило псу выпустить её, как птица начала метаться по всей комнате, пытаясь сбежать в полной панике! Весь зал превратился в поле битвы, полное криков и летящих перьев!       Она продолжала, захлебываясь от смеха:       — Мой сын до смерти боится собак, так что он носился вокруг не меньше утки, пугая её ещё сильнее! А наш кот вовсе не прочь придушить птицу, так что он тоже пытался догнать её и съесть!       Вэй Чанцзэ закивал, вспоминая тот хаос. Посреди всего этого беспорядка сидел невероятно гордый собой пес, который, вероятно, думал, что весь этот шум — празднование в честь его славной добычи. Закончилось всё тем, что Юй Цзыюань пустила в ход Цзыдянь, чтобы всех утихомирить, а Цзян Фэнмянь потихоньку от всех поймал эту утку и выпустил на волю.       Оказалось, что отец Цансэ-саньжэнь стоил своей жены, о чём Мо Шишэн поведал с усмешкой:       — Наши родители думали, что замужество её остепенит, но она умудрилась найти парня, который был ещё безумнее её самой!       Он попросил Ванъюэ принести портреты, которые хранил все эти годы. Когда она показала их трём девушкам, те вели себя как ровесницы, сгрудившись над рисунками. Цансэ-саньжэнь поначалу не осмеливалась прикоснуться к портрету родителей, пока Мо Шишэн сам не вложил его ей в руки.       — Видишь ли, во время ухаживания твоя мать рассылала этот портрет своим женихам. Как того требует обычай. Но твой отец в ответ тоже прислал ей портрет. Твоя мать и так была в восторге от самого этого жеста, но решила испытать его еще раз. Она попросила меня нарисовать её. Я был совсем мальчишкой, у меня тогда даже не было взрослого имени, так что, честно скажу, мастерства мне не хватало. Но в довершение всего она настояла, чтобы я нарисовал её с дурацкой гримасой. Она отправила этот рисунок втайне от родителей... И угадай, что пришло в ответ?       — Портрет моего отца, который тоже скорчил рожу?       — Именно! Причем исполненный очень искусно, не детские каракули, нет — настоящий профессиональный портрет. Его самого. С самой нелепой гримасой, какую только можно вообразить.       Дядя и племянница вместе фыркнули, и смех у них оказался совершенно одинаковым. Странно: они были в разлуке так долго, можно было подумать, что они не будут похожи в поведении, и всё же...       — Мой Чанцзэ тоже весьма романтичен! — похвасталась Цансэ-саньжэнь.       Вэй Чанцзэ показал ей язык, подтверждая её слова, а Мо Шиюй и Мо Ваньжун недоуменно воззрились на него, не уверенные, что им это не померещилось, — ведь он тут же вернул себе серьезное выражение лица. Можно ли это назвать романтикой? Мо Шишэн определенно всё видел и, похлопав племянницу по спине, заметил, что у неё те же вкусы, что были у её матери.       Вэй Ванъюэ была счастлива видеть Мо Шишэна таким — он словно помолодел на десять лет. Когда-то давно он признался ей, почти с чувством вины, что хотя горе от потери одних людей со временем проходит, так бывает не всегда; он боялся, что смерть сестры и её семьи надломила в нём что-то, что уже никогда не исправить. То признание тогда разбило ей сердце. А теперь она смотрела на любимого человека, который был так счастлив... Возможно, это лишь временно, возможно, это лишь маленький пластырь на ране, которая будет кровоточить вечно, но сейчас, впервые за долгие годы, Шишэну не было больно. Она была благодарна своему брату хотя бы за это.       Ужин определенно затянулся дольше положенного, и обе молодые госпожи Мо в итоге уснули в противоположных углах комнаты. Вэй Ванъюэ попросила слуг помочь прибраться и отнести детей в их спальни, в то время как сама занялась тем, чтобы гостям было удобно.       Цансэ-саньжэнь тоже заснула. Под конец ужина Мо Шишэн откупорил несколько бутылок, чтобы отпраздновать встречу, и дядя с племянницей напились до беспамятства, пока их спутники с забавным видом наблюдали за их пьяным лепетом. Вэй Ванъюэ выпивала, но никогда не теряла контроля. Вэй Чанцзэ же, судя по всему, к спиртному вообще не притрагивался. Ей стало интересно, не из-за их ли матери это.       — Ну же, Цансэ, пора спать... — сказал он своей будущей жене, пытаясь подхватить её на руки.       Она что-то пробормотала и обвила руками его шею. Вэй Ванъюэ не могла не заметить, как Вэй Чанцзэ переносит вес, чтобы подстроиться под свою слабую руку, и как Цансэ не может стоять самостоятельно — и дело тут было не только в опьянении. Теперь, когда она присмотрелась к её ногам, те действительно казались слишком худыми. За ужином они упомянули, что произошел несчастный случай, из-за которого им пришлось задержаться в Пристани Лотоса, но не вдавались в подробности. Слишком много всего нужно было обсудить. Она надеялась, что всё не слишком серьезно.       — Понадобится ли ей какая-то особая помощь на ночь? — спросила Вэй Ванъюэ, ведь это входило в её обязанности.       Вэй Чанцзэ покачал головой:       — Мы справимся, не беспокойтесь. Спасибо за предложение, это очень любезно, но я думаю… Она бы не хотела выглядеть неидеально в глазах своего дяди.       Вышеупомянутый дядя поднялся на ноги, икая, но всё еще будучи вполне способным поддерживать беседу.       — То, что она жива — само по себе чудо, ей не нужно быть какой-то другой, — произнес он, и голос его дрогнул от подступивших чувств.       Вэй Чанцзэ улыбнулся и кивнул, тоже соглашаясь, но по своей собственной причине. Мо Шишэн утер уголки глаз.       — Сколько раз я порывался заменить эти резные двери? Они смешили мою сестру, но из-за них клан Мо буквально втаптывали в грязь. Наш основатель совершил эту ошибку, слишком уж стремясь казаться ученым мужем… И каждый раз, когда я видел их, мне становилось грустно.       — Что ж, зато это позволило нам найти вас, — объяснил Вэй Чанцзэ и, взглянув на Вэй Ванъюэ, добавил: — И воссоединиться.       Вэй Ванъюэ улыбнулась в ответ и незаметно взяла главу клана Мо за руку. Он крепко сжал её ладонь в ответ. Она не была до конца уверена в своих чувствах по поводу самого этого воссоединения, но пока оно приносило только радость. И ради этого она решила дать всему происходящему шанс.       — Я рада, что вы их не заменили, — сказала она Мо Шишэну.       

***

      Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь провели в поместье Мо три дня, стараясь наверстать упущенное за долгие годы. Днем они осыпали племянниц подарками, а по вечерам слушали семейные предания. Увы, как бы ни было приятно встретить давно потерянных родных, рано или поздно им нужно было возвращаться к своей собственной семье. Клан Мо пообещал присутствовать на их свадьбе.       Свадьба была одной из главных тем во время их пребывания. Мо Шишэн был задет тем, как его племянница обошлась с традициями, и недоумевал, почему Вэй Чанцзэ не прислал подарки для сватовства или хотя бы не написал письмо с просьбой о разрешении, как того требовал обычай. Перепалка длилась до тех пор, пока Вэй Чанцзэ с невозмутимым видом не заявил, что на церемонии «невестой» является он сам, так как не оплачивает свадьбу и именно его честь нуждается в защите. Эта шутка заставила Мо Шишэна рассмеяться вопреки себе. Он даже отправил письмо Вэй Ванъюэ, спрашивая разрешения на брак Цансэ-саньжэнь со своим младшим братом, восприняв шутку совершенно буквально.       — С нетерпением жду возможности увидеть тебя в красном и под вуалью, — заявила она Вэй Чанцзэ.       Вэй Ванъюэ знала брата не слишком хорошо, и порой его было трудно понять, но Цансэ-саньжэнь была очень выразительна — после этой декларации на её лице застыло выражение «вызов принят!». Теперь Ванъюэ ожидала, что свадьба будет весьма странной.       — А как насчет пары ослов в качестве свадебного подарка? Тот, которого вы привезли и который, судя по всему, ваш, и еще один — для того моего племянника, с которым мне еще предстоит познакомиться? — предложил Мо Шишэн, чем заслужил звание любимого дяди Цансэ-саньжэнь и самого нелюбимого родственника Вэй Чанцзэ.       Когда они уже собирались уходить, Мо Ваньжун посмотрела на дядю и тетю с такой тоской, что Вэй Ванъюэ решилась. Пока Цансэ-саньжэнь и её дядя прощались, она подошла к брату и спросила:       — Ты не мог бы обучить Ваньжун пути заклинателя?       Вэй Чанцзэ моргнул от неожиданности и снова посмотрел на племянницу.       — Она уже немного старовата для начала обучения, — признал он. — Она может попробовать, но ей придется трудиться больше всех остальных, чтобы достичь хотя бы посредственных результатов…       — Но сможет ли она вообще?       — Это не гарантировано. Никогда не знаешь наверняка, кто сможет сформировать ядро, а кто нет. Если не сможет, ей будет под силу лишь немного манипулировать духовной энергией для мелких фокусов. Этого хватит, чтобы защитить себя, но недостаточно, чтобы зарабатывать этим на жизнь. Попробовать-то она, конечно, может. Но почему? Ты же понимаешь: если она решится, ей придется покинуть поместье и месяцами тренироваться в Пристани Лотоса…       Вэй Ванъюэ этого не знала, но, несмотря на щемящую боль в сердце, понимала, что так будет лучше.       — Я хочу быть уверена, что она сможет… позаботиться о себе сама. В будущем.       Вэй Чанцзэ, похоже, сразу понял, что она имеет в виду — в конце концов, он и сам был слугой. Он знал, насколько шатким может быть их положение: пока господин благоволит им, всё хорошо, но господина могут сменить. Положение Мо Ваньжун было лишь немногим прочнее, хоть она и была признанной дочерью главы клана. Она всё равно оставалась незаконнорожденным ребенком служанки. Мо Шиюй её не любила, даже если в последние несколько дней они были слишком заняты, чтобы снова препираться.       — Даже если у нее не окажется дара к заклинательству, ей всегда будут рады в Пристани Лотоса, — пообещал Вэй Чанцзэ. — Если не хочешь расставаться с ребенком, не нужно, но даю тебе слово: в моем доме для нее всегда найдется место.       Он мог это обещать, так как знал, что Цзян Фэнмянь разделяет его взгляды. Этот обет успокоил Вэй Ванъюэ, и она подарила брату редкую улыбку. Затем она поклонилась и сказала:       — Спасибо. Это всё, о чем я прошу: чтобы ей было куда пойти, если здесь ей больше не будут рады.       — Можешь на это рассчитывать.       — Тогда сначала я спрошу её саму, хочет ли она стать заклинательницей. Если нет, она останется с нами. Спасибо, Чанцзэ. Я рада, что мы встретились снова.       Вэй Чанцзэ всё ещё не помнил её лица из тех времен, но он тоже был счастлив. Ему очень нравилась Сысы, но Вэй Ванъюэ прошла тот же путь, что и он; им было легче говорить об этом и находить общий язык. Её нежелание обсуждать прошлое также упрощало задачу: они могли быть друзьями как те люди, которыми стали сейчас, не оглядываясь на потерянные годы.       Он поклонился ей в ответ и предупредил:       — Не могу обещать, что в ближайшие дни к вам не нагрянет Сысы.       Она рассмеялась.       — Что ж, тогда я приготовлюсь.       — Скажи своему господину, чтобы он тоже готовился. Полагаю, именно на него обрушится основной удар её гнева.       Когда чета Вэй покинула поместье на своих мечах, их сердца были легки, как перышки. Обратный путь, очевидно, был куда приятнее. Цансэ-саньжэнь так и светилась от восторга, прижимая к себе копии портретов родителей, которые подарил ей дядя. Вэй Чанцзэ тоже чувствовал себя более умиротворенным, чем когда-либо прежде, особенно в том, что касалось семьи. Лишь когда они приземлились у постоялого двора на полпути к Пристани Лотоса, он осознал одну вещь.       — У меня не было срыва.       Цансэ-саньжэнь повернулась к нему, широко улыбаясь. Она обвила руками шею своего будущего мужа и потерлась носом о его нос, почти мурлыча:       — О, мой будущий муж... или мне называть тебя будущей женой? Ты ведь сам сказал, что будешь «невестой».       — Я буду кем угодно, кем ты захочешь.       — Я хочу, чтобы ты был совершенно здоров, и телом, и душой... Настолько здоров, чтобы твоя ци даже не дрогнула, несмотря на то, что нам пришлось пережить не одно, а целых два воссоединения с семьей!       — Считай, что так оно и есть.       Она поцеловала его.       — Лучший свадебный подарок из всех возможных, после нашего маленького сокровища. Я так тобой горжусь.       Он ответил на поцелуй, и её губы снова изогнулись в улыбке, прижимаясь к его губам. Он и не думал, что такое возможно.       — Теперь ты исцелился, совсем как новенький, — прошептала она. — Готов на мне жениться.       — Совсем как новенький, — повторил он. — Хочешь порепетировать нашу брачную ночь, чтобы мы ничего не перепутали?       Она посмотрела на него, и в её глазах вспыхнул озорной огонек, шептавший: «Неужели осмелишься?». Он осмелился. И снова её поцеловал.