Строим дом

      Спустя месяц после Зимнего праздника Пристань Лотоса получила письмо из Облачных Глубин. В этом не было ничего необычного, но содержание оказалось странным. На этот раз письмо было не от Лань Хуаня, Лань Чжаня или даже Не Минцзюэ, а от самого Лань Цижэня. Адресовано оно было Цзян Фэнмяню. Мужчина вежливо просил главу ордена Цзян принять Лань Чжаня на несколько недель — в качестве ответной услуги за помощь Вэй Усяню и Вэй Чанцзэ в прошлом. Вэй Чанцзэ и Цзян Фэнмянь подозревали, что за этим кроется нечто большее, но всё равно согласились — в основном потому, что Цансэ-саньжэнь хотела проведать мальчика после кончины Лю Хуа. Но, что неудивительно, больше всех увидеть Лань Чжаня жаждал вовсе не она, а Вэй Ин.       В тот момент, когда ему сообщили о визите, мальчик вскочил на ноги и бросился в свою комнату. Он прибрал всё помещение и заявил, что, раз уж он выздоровел, Лань Чжань должен спать в его комнате. Затем, чтобы успокоить Цзян Чэна и Вэнь Нина, которые почувствовали себя отвергнутыми, он пошел на компромисс, сказав, что они все будут спать вместе на одной гигантской ночевке длиной в два месяца, на что родители еще не давали согласия. Вэй Ин также донимал Цзян Чэна до тех пор, пока тот наконец не согласился помочь ему наловить кроликов, запереть их в комнате для Лань Чжаня, а затем научить всех животных Пристани Лотоса не есть этих самых кроликов. Потому что это был подарок для Лань Чжаня! Он также попросил Яньли помочь ему приготовить суп для Лань Чжаня — в итоге Яньли сама приготовила суп. Вэй Ин упросил Мэн Яо помочь ему повесить в комнате «стену правил» Пристани Лотоса и был выдворен из сада Вэнь Цин и Вэнь Нина, когда потребовал, чтобы те заставили растения расти быстрее — так они могли бы сделать лучшее лекарство от простуды для Лань Чжаня.       Вэй Ин совсем не спал в ночь перед предполагаемым приездом Лань Чжаня. И всё утро он провел на пристани, высматривая лодку, в которой будет Лань Чжань. Попытки Вэй Чанцзэ успокоить его объятиями совершенно не помогали. Ребенок буквально вибрировал от волнения.       Вэй Чанцзэ вздохнул: к сожалению, прежде чем Лань Чжань приедет, он должен предупредить сына. Он хотел бы, чтобы Цансэ-саньжэнь была рядом, но, увы, его будущая жена снова отправилась навестить своего Дядю Нельзя вместе с Сысы, чтобы та тоже могла познакомиться с Ванъюэ и племянницей. А заодно помешать Сысы придушить дядю Цансэ-саньжэнь. Они вернутся лишь через несколько дней, если повезет. План этой поездки был составлен еще до того, как определилась дата приезда Лань Чжаня. Чтобы загладить свое отсутствие, Цансэ-саньжэнь подготовила письма Лю Хуа, чтобы передать их Лань Юаню, и много чего еще. Но она определенно не написала речь о жизни и смерти, которую следовало бы произнести перед детьми. К несчастью.       — Дети, А-Ин, я должен вам кое-что сказать, — произнес он.       Ему бы очень не помешала поддержка в том, чтобы сообщить мальчику эту новость. Мэн Яо поднял глаза, легко догадавшись, о чем пойдет речь. Цзян Яньли и Вэнь Цин уже знали правду, так как были старше, но остальные выглядели озадаченными.       — Причина, по которой Лань Чжань здесь, не только в том, что он простужен.       — Это потому, что Вэнь Цин вылечит его, как она тогда вылечила тетушку Мэн Ши? — предположил Цзян Чэн.       Вэнь Цин несколько раз моргнула, удивленная той безграничной уверенностью в её навыках, которую проявлял молодой господин Цзян. Ей удалось скрыть румянец от мальчика, хотя Яньли заметила это и хихикнула, прикрывшись рукавом.       — Нет, дело не в этом, — сказал Вэй Чанцзэ. — Я не сомневаюсь, что Вэнь Цин очень талантлива, Цзян Чэн, но целители Облачных Глубин тоже не промах. Утверждать обратное в присутствии не тех людей может обернуться политической катастрофой.       — Я не говорил, что они плохи! Я сказал, что Вэнь Цин лучше.       — Для некоторых это почти одно и то же, — объяснил мальчику Мэн Яо.       — Я не люблю политику, — прошипел Вэй Ин на руках у отца.       Вэй Чанцзэ не сдержался и поцеловал сына в макушку. Сейчас тот слишком сильно напоминал ему Цансэ-саньжэнь. Затем он долго, очень долго подбирал нужные слова. Поняв, что правильного способа сообщить такое просто не существует, он произнес:       — Лань Чжань недавно потерял мать. Так что вы должны быть с ним особенно чуткими.       — «Потерял» — как твоего «потерянного» друга, а не как когда теряются в прятках? — тут же осведомился Вэй Ин.       — Да, А-Ин. «Потерял» — значит, она умерла.       Лицо Вэнь Нина при этих словах поникло, даже сердитая гримаса Цзян Чэна дрогнула.       — Но он ничего не писал в письмах… — Вэй Ин осекся, что-то осознав. Он посмотрел вниз на Мэн Яо и обвиняюще воскликнул: — Ты знал! Вот почему ты просил папу отправить портрет, такой же, как для А-Нина и А-Цин!       У Мэн Яо хватило совести выглядеть немного виноватым. Особенно под взглядами младших детей, смотревших на него так, будто он лично предал их доверие. Несмотря на то, что Вэнь Цин и Цзян Яньли тоже знали — хотя на них никто и не указывал пальцем, — он, смутившись, переложил вину на другого:       — Это был не мой секрет, чтобы я мог его раскрыть.       Оправдание оказалось достаточно веским, чтобы успокоить троих мальчиков лишь самую малость, так как вскоре они начали переживать из-за приезда друга. Вэнь Нин спросил, можно ли ему обнять Лань Чжаня, и Цзян Чэн тут же напомнил всем, что Лань Чжань не любит объятий, а значит, обнимать его не следует… Но тут Вэй Ин растерянно посмотрел на отца и старших и спросил:       — И что же нам делать?       — Да, а что если он заплачет?! — заволновался Цзян Чэн.       — О нет! — ахнул Вэй Ин. — Ему нельзя плакать! Я должен заставить его смеяться, а не плакать!       У Вэй Чанцзэ не было чудесного решения на этот случай, поэтому он сказал мальчикам:       — Будьте с ним мягкими и терпеливыми. Не говорите о его матери, пока он сам не начнет. Если он заплачет — позовите кого-нибудь из взрослых.       Вэй Чанцзэ удалось добиться от них согласия, и он вздохнул. Как раз вовремя: на горизонте показалась лодка Лань Чжаня. Он велел детям привести Цзян Фэнмяня, чтобы они могли встретить гостей как подобает.       Вэй Усянь, Старейшина Илина, наблюдал за тем, как адепты ордена Цзян помогают лодке пришвартоваться. Если бы у него всё еще было тело, он определенно почувствовал бы давление в груди — сердце было тяжелым.       Лань Чжань подрос с тех пор, как они виделись в последний раз. Лань Юань всё так же помогал ему выйти из лодки, как маленькому. Вероятно, потому, что он не мог особо шевелиться: он был почти полностью закутан в теплое пальто, а большой пушистый шарф скрывал половину его лица. С головы до ног он был в траурном белом. Он выглядел… уставшим и к тому же похудевшим. Странно было видеть Второго Нефрита в таком состоянии.       Лань Юань взял на себя все вежливые речи, низко кланяясь и благодаря орден Цзян за то, что они согласились принять их молодого господина в своем доме на такой долгий срок. Вероятно, он делал это, чтобы избавить Лань Чжаня от необходимости говорить. Впрочем, в Пристани Лотоса никто и не ожидал этого от мальчика. И всё же Лань Чжань подошел к Цзян Фэнмяню, показал ответный дар от ордена Лань и произнес:       — Лань Чжань благодарит главу ордена Цзян за его гостеприимство.       От этих слов вся толпа детей ахнула, а Вэй Чанцзэ и Мэн Яо ущипнули их всех, потому что лишняя неловкость тогда не помогла бы. Цзян Фэнмянь одарил второго молодого господина Лань доброй улыбкой и принял дар обеими руками. Лань Юань снова обменялся церемонными поклонами, а затем, наконец оставив всю эту политику, присел на корточки рядом с Вэнь Цин и Вэнь Нином:       — А вот и мои любимые помощники! Как поживали? Были успехи в учебе?       Это был хороший знак: Вэнь Цин немедленно бросила всё и побежала к своему наставнику вместе с младшим братом. Оба получили поглаживание по голове и начали радостно лепетать о том, чем занимались последние несколько месяцев.       Тем временем Лань Чжань стоял на пристани, озираясь вокруг, словно искал знакомое лицо. Вэй Чанцзэ спустил Вэй Ина на землю, чтобы тот мог подбежать к другу, но мальчик колебался. Он не видел красной ленты на лбу своего друга, хотя сам позаботился о том, чтобы надеть ту, которую друг подарил ему в прошлый раз.       — Лань Чжань, — начал он, но не договорил, потому что не знал, что сказать, чтобы другу стало лучше.       Он боялся, что заставит его расплакаться. Когда его папа был на волосок от смерти, он чувствовал, что любая мелочь могла вызвать слезы, а его папа был жив, с ним всё обошлось. Видя его нерешительность, Лань Чжань тоже медлил, а затем застенчиво развел руки и спросил:       — Обнимешь?       Вэй Ин был в восторге от этой просьбы и прыгнул на друга так, как хотел сделать с того самого момента, как услышал о его приезде в Пристань Лотоса.       — Я так рад тебя видеть!       Лань Чжань пошатывался, но не падал, как в прошлый раз. Он даже обхватил друга руками и прижал крепче. Но молчал. К счастью, Мэн Яо и Яньли пришли на помощь:       — Вэй Усянь подготовил свою комнату, чтобы ты мог спать там вместе с ним, — начал Мэн Яо.       Лань Чжань коротко взмахнул руками, передавая привет от Лань Хуаня, как и обещал.       — Он даже наловил кроликов и научил Орешка не кусать их. Хотел на них посмотреть? — добавила Цзян Яньли.       — Это я научил Орешка! — уточнил Цзян Чэн, горя желанием показать, что его названый брат совершенно не умел воспитывать питомцев. Слово «кролик» определенно привлекло внимание Лань Чжаня, но ненадолго — он всё еще не выпускал Вэй Усяня из объятий и оглядывался по сторонам, словно ожидая чьего-то появления. Всё же он позволил толпе детей вести себя за собой, и Вэй Чанцзэ заметил, как все старались не окружать Второго молодого господина Ланя слишком тесно и не задевать его случайно. Взрослые проводили их взглядом, лишь самую малость обеспокоенные.       — С ним всё в порядке? — спросил Цзян Фэнмянь у Лань Юаня. — Есть что-то, чего нам стоит опасаться?       Лань Юань вздохнул и покачал головой.       — Просто следите за его простудой, я дам вам лекарство и инструкции.       — Уверен, Вэнь Цин будет за этим пристально следить, — с улыбкой заверил его Цзян Фэнмянь. — У неё отлично получается заставлять детей принимать лекарства, когда наш штатный лекарь с этим не справляется…       — И мы предупредим всех, чтобы были осторожны во время тренировок, — добавил Вэй Чанцзэ.       Перед уходом Лань Юаня Вэй Чанцзэ попросил его зайти в свои покои и передал ему письма Лю Хуа. Мужчина просмотрел их одно за другим, слегка хмурясь на каждом.       — Теперь я понимаю, почему Второй молодой господин в замешательстве… — вздохнул он.       — Прости, моя будущая жена не осознала этого, она просто думала, что это утешит мальчика. Если считаешь, что лучше им их не давать…       — Нет. Они должны их получить. Их мать написала это для них, а значит, они должны иметь возможность это прочесть. Спасибо, я позабочусь, чтобы письма дошли до них. И также прослежу, чтобы в этот раз не возникло недопонимания.       Вэй Чанцзэ понимал, как сильно Лань Юань рискует, помогая им. Однако мужчина, казалось, в этот раз даже не задумывался об этом, убирая письма в сумку как нечто очень драгоценное. Вэй Чанцзэ также достал из ящика стола маленькую курильницу для благовоний.       Это был один из прототипов, созданных Цансэ-саньжэнь: она надеялась изменить заклинание так, чтобы иметь возможность говорить с Призрачным Генералом или их сыном-кляксой. Но затем случилась смерть Лю Хуа, они увидели воспоминания женщины, и Цансэ-саньжэнь… передумала. Они извинились перед сыном-кляксой, но использовали этот прототип для другой цели: записать воспоминания, свидетелем которых стала Цансэ-саньжэнь внутри нефритового жетона. На самом деле, она использовала не совсем этот термин, но Вэй Чанцзэ не был уверен, что точно понимает суть её действий. Это было связано с заклинанием, которое заклинатели используют для передачи простой информации другому — например, места, маршрута или техники — и способностью курильницы заставлять человека видеть сон, который он уже прожил.       Он знал лишь то, что каким-то образом Цансэ-саньжэнь устроила всё так, чтобы Циньхэн-цзюнь увидел воспоминания Лю Хуа благодаря курильнице. Таким образом ей не придется отдавать нефритовый жетон. Она хотела, чтобы Лю Хуа осталась за пределами Облачных Глубин: свободной, пусть даже женщина и не была в сознании. Цансэ-саньжэнь также хотела быть уверенной, что жетон будет передан мальчикам Лань, когда они достаточно повзрослеют, а они не знали, сможет ли Циньхэн-цзюнь когда-либо это сделать, ведь им было неизвестно, разрешено ли ему вообще видеться с сыновьями.       — Если сможете, не могли бы вы передать это Циньхэн-цзюню? — попросил Вэй Чанцзэ, упаковывая подарок.       Цансэ-саньжэнь была уверена, что Циньхэн-цзюню необходимо увидеть часть воспоминаний Лю Хуа. Может, и не все, так как это было бы больно, но хотя бы ту часть, где чувства Лю Хуа к нему были очевидны. И Цзян Фэнмянь с Вэй Чанцзэ с этим согласились. Человек в воспоминаниях жаждал ответов, и это дало бы ему некоторые из них. Он — единственная оставшаяся жертва этого беспорядка, и они хотели помочь. Юй Цзыюань говорила, что его стоит оставить гнить, но Цзян Фэнмянь и Цансэ-саньжэнь никогда не могли игнорировать чью-то боль, к лучшему это или к худшему.       К тому же, они могли преподнести подарок настоящему главе ордена Лань, не вызывая подозрений. Благодаря лжи ордена Лань и отрицанию Лань Цижэня. Они подготовили подарок и для фактического главы ордена, Лань Цижэня, так что всё должно быть в порядке.       Лань Юань кивнул и принял подарки, ничего не заподозрив. Они и так подвергли его достаточной опасности. Так было лучше всего.       Лань Юань остался на ужин. Он проверил здоровье Вэй Чанцзэ и признал мужчину полностью, на все сто процентов здоровым, особенно после того, как узнал, что после встречи с Вэй Ванъюэ не последовало никакого искажения ци.       «Вы — наш первый полностью исцеленный пациент, не считая Лань Юань!» — даже заявил он, весьма гордый собой.       Он также дал несколько наставлений и уроков Вэнь Нину и Вэнь Цин, особенно в том, что касается лечения Второго молодого господина Ланя. Наконец, он убедился, что Лань Чжань хорошо устроился и принят с радушием, а затем, один раз обнявшись с детьми Вэнь — он отказывался называть это так, но это определенно были объятия — попрощался со своим молодым господином, вернулся на лодку и отправился в Облачные Глубины.       Перед его отбытием Цзян Фэнмянь подошел к нему и негромко спросил, осталось ли у Лань Юаня и его жены то, что позволило Цансэ-саньжэнь поговорить с их госпожой. Лань Юань, к его чести, выглядел совершенно невозмутимым из-за того, что глава ордена его раскусил — а может, он с самого начала предполагал, что всё это делалось с его согласия. Он ответил утвердительно.       — В таком случае всегда держи это при себе, — распорядился Цзян Фэнмянь.       Юй Цзыюань за его спиной добавила: «Если с вами что-то случится и вам понадобится помощь, используйте это, чтобы связаться с нами».       Это было условие, о котором они все договорились. Они не хотели, чтобы орден Лань похоронил очередной скандал, заперев их друзей в затворничестве. Лань Юань никак не прокомментировал очевидное недоверие к его ордену. Он просто почтительно поклонился и выразил свое согласие фразой:       — Что ж, моя жена как раз хотела вплести третью ленту в свою прическу.       На этом дело было улажено.       — Увидимся на вашей свадьбе, — пожелал он им на прощание.       — Увидимся на свадьбе, — улыбнулся Вэй Чанцзэ.       Лань Чжань махал рукой Лань Юаню, пока лодка не скрылась за горизонтом, а затем вернулся и взял Вэй Ина за руку.       — Хочешь поиграть с моим котом и кроликами? — предложил Вэй Ин.       Лань Чжань кивнул, кончики его носа и ушей покраснели. Цзян Яньли тут же предложила ему маленькое пирожное. Вэй Чанцзэ заметил, как Цзян Чэн держится в тени мальчика, и Юй Цзыюань тоже нахмурилась при этом зрелище. Она узнала это поведение: они все вели себя так же, когда Мэн Яо только прибыл в орден и она велела им защищать подопечного Вэй Чанцзэ.       — Они его вконец разбалуют… — прошептала она.       Цзян Фэнмянь улыбнулся: «Хорошо».       Это было немного мелочно, но он искренне надеялся, что второй молодой господин Лань будет здесь счастлив — настолько счастлив, что когда он вернется домой и вырастет, то попытается изменить Облачные Глубины, чтобы сделать их лучше. И где-то в самой глубине его сердца это решение принесло покой в тот хаос, что остался после путешествия в воспоминания Лю Хуа.       Это отличный способ отомстить, решил он. Месть в его стиле.       

***

      Мэн Яо вздохнул: сейчас они играли в прятки из-за Лань Чжаня. Прошло два дня с приезда мальчика. Хотя второй молодой господин Лань вроде бы выглядел лучше и даже пару раз улыбнулся Вэй Ину, пока спал в комнате друга и гладил кроликов и кота… всё равно было очевидно, что что-то не так. Мальчик не высказывал этого вслух, но в каждый перерыв между уроками было видно, как он оглядывается по сторонам, словно кого-то ищет. Поэтому этим утром Мэн Яо предложил поиграть в прятки.       Одной из причин было желание заставить перестать всех печально пялиться на Лань Чжаня. Другой причиной было то, что Мэн Яо и сам кое-что искал: книгу, в которую Цансэ-саньжэнь записывала сведения о будущем. После того «инцидента», когда Вэй Ин нашел её среди своих вещей, Вэй Чанцзэ стал очень бдителен. Он сам забирал книгу всякий раз, когда Цансэ-саньжэнь что-то в неё дописывала, и сам же её прятал. Мэн Яо не мог её найти с самого лета. А Мэн Яо не любил незнания. Поэтому он хотел найти её и заглянуть внутрь так, чтобы никто ничего не заподозрил. Игра в прятки была идеальным прикрытием.       Он попытался поставить себя на место Вэй Чанцзэ. Где бы тот спрятал столь важный секрет? Уж точно не в сокровищнице. В будущем говорится, что будет война и Пристань Лотоса падет — вероятно, поэтому сейчас проводится так много тренировок по эвакуации. Первое, что сделают захватчики после взятия города — опустошат сокровищницу. Прятать книгу там слишком опасно, её сразу найдут. Поэтому Мэн Яо решил, что лучше всего спрятать книгу на книжных полках. В конце концов, в лесу никто не заметит конкретное дерево. Это не должно быть собрание интересных книг, свитков с секретными техниками или библиотека, где Цансэ-саньжэнь хранит руководства к своим изобретениям. Захватчик сразу заглянет туда. Скорее всего, она спрятана среди скучных бумаг, до которых новым хозяевам не будет дела, например… в бухгалтерских книгах? Или что-то еще более занудное: архив переписки. И таким образом, поскольку Вэй Чанцзэ работает с этими бумагами постоянно, он может каждый день проверять сохранность книги. Звучит идеально. Умно.       Мэн Яо направился в кабинет. Адепты не возражали: он часто помогал главе ордена, его правой руке и госпоже с бухгалтерией, так что вход ему был разрешен. Оказавшись внутри, он сделал вид, что ищет своих братьев по ордену, и провозгласил:       — Надеюсь, вы не спрятались в этой комнате!       Он услышал смешок, в котором узнал голос Цзян Чэна. Это проблема. Он не хотел, чтобы мальчик стал свидетелем его действий. Поэтому он довольно быстро нашел место, где тот затаился, лишь пару-тройку раз притворившись, что ищет не там, чтобы не задеть самолюбие ребенка.       — Нашел!       Цзян Чэн насупился, но жаловаться не стал.       — Идите, подождите меня во дворе с остальными, — велел Мэн Яо. — Вэй Ин и Лань Чжань уже там.       Осознание того, что он проиграл не первым, помогло. Мальчик выскочил из комнаты быстрее, и Мэн Яо остался один, вольный делать что пожелает. Он тут же подошел к полкам, пытаясь отыскать пособие. Он уже почти убедил себя, что ошибся в своих рассуждениях, когда кое-что заметил. Это было не само пособие, а целая конструкция из книг, вроде тех, что стояли в мастерской Цансэ-саньжэнь. Кто-то вырезал из бумаги целый игрушечный город прямо внутри книжной полки, подсветив рамы крошечных окон талисманами и расставив по улицам бумажных человечков. Мэн Яо уже хотел отдернуть руку, боясь разрушить композицию, как вдруг его мозг пронзила мысль: «Вот оно! Это идеально!»       Ведь пособие нужно было защитить не только от захватчиков, но и от любопытных детей. И лучший способ сделать так, чтобы они туда не лезли — это соорудить бумажный город. Старшие найдут его красивым и не захотят ломать, а младшие, скорее всего, перестанут лезть вглубь и просто заиграются с фигурками! Кроме того, пробраться за всю эту конструкцию, ничего не сдвинув, было крайне трудно. Если он хоть пальцем что-то тронет и оставит не на месте, Вэй Чанцзэ заметит это мгновенно. К счастью, потрясающая память Мэн Яо была неоценимым подспорьем. Он ни за что не допустит такой ошибки.       Он потратил немного времени, чтобы запомнить положение каждой детали, а затем аккуратно отодвинул заслон. Пособие по событиям будущего лежало там, как он и предполагал. Там было еще одно пособие, которого он никогда раньше не видел — судя по всему, оно было в процессе написания. Заголовок гласил: «Знания Сюэ». Название было довольно загадочным. Мэн Яо отложил его и сосредоточился на книге о будущем.       Мэн Яо подавил усмешку. Жаль, что он не может похвастаться этим перед Вэй Чанцзэ — тот наверняка бы им гордился. Но попадаться нельзя, так что он быстро принялся читать всё, что пропустил с лета.       Это не заняло много времени. Цансэ-саньжэнь делает записи редко; Мэн Яо заметил, что обычно это случается, когда Вэнь Нин прикован к постели. Скорее всего, ей просто нужно чем-то занять руки, пока она присматривает за мальчиком — Цансэ-саньжэнь терпеть не может безделье и начинает ныть, если её ум не занят делом. Вэнь Нин болел всего дважды с лета. Новые страницы были лаконичны и трудны для расшифровки — почерк у Цансэ-саньжэнь, честно говоря, был просто ужасный, что само по себе служило защитой, но Мэн Яо к нему уже привык к нему.       Вопреки его опасениям, смерти госпожи Лань в предсказаниях не было. Он почувствовал, как плечи расслабленно опустились. Значит, он не упустил ничего важного, что могло бы помочь его другу, знай он об этом заранее. Это всё равно было печально, но Мэн Яо почувствовал себя менее виноватым.       Однако следующий фрагмент информации заставил его лишиться дара речи. Сердце внезапно забилось чаще. Книга гласила:       «Во время кампании «Низвержение Солнца» Мэн Яо проник в орден Вэнь в качестве шпиона. Он сблизился с Вэнь Жоханем, помогая ему со стратегией и находя способы выбивать информацию из пленных. После смерти Сжигающего Ядра он стал правой рукой Вэнь Жоханя. Судя по всему, он посылал зашифрованные письма и карты врагу, чтобы помочь им выиграть войну. В конце он нанес Вэнь Жоханю удар в спину, что позволило союзным войскам победить. За этот поступок он получил титул Ляньфан-цзюнь и стал названым братом Цзэу-цзюня и Чифэн-цзуня. Вместе они стали Почтенными тремя братьями. Вскоре после этого он был признан законным сыном Цзинь Гуаньшаня, вступил в орден Цзинь и получил взрослое имя Цзинь Гуанъяо. Неясно, помогал ли он убивать остатки клана Вэнь. Призрачный Генерал никогда не видел его в лагере».       Мэн Яо, как всегда при чтении о грядущем, не был уверен, что понимает всё до конца. Но что он осознал точно: каким-то образом он важен в будущем. Часть его разума закричала: «Так вот почему вы приняли меня в орден Цзян?»       Но он тут же прогнал эту мысль. Он был почти уверен, что пособие появилось гораздо, гораздо позже того дня, когда Вэй Чанцзэ предложил ему присоединиться к ордену. Да и эта запись была свежей. Мэн Яо прожил с Цзянами уже целых два года. Кроме того, если бы они каким-то образом знали это раньше, но не записывали, то они бы знали и о том, что Цзинь Гуаньшань — отец Мэн Яо. Учитывая, сколько проблем возникло после того разоблачения на конференции, они бы не стали так рисковать…       Разве что они хотели заполучить славу наставников того, кто убьет Вэнь Жоханя?       Затем вторая мысль ударила по нему в полную силу. Убить Вэнь Жоханя? Его?! Несмотря на то, что все говорят, будто он делает успехи на тренировках, Мэн Яо сильно отставал — ему до сих пор трудно давались полеты на собственном мече! Он никак не мог стать достаточно сильным, чтобы убить главу ордена, не говоря уже о самом сильном заклинателе в мире! Даже ударом в спину!       И шпионаж? Сама мысль приводила его в ужас. «Находить способы выбивать информацию»? Разве это не вежливое обозначение пыток? Он не сможет этого сделать! Он знал это наверняка, потому что, когда он видел, как Вэнь Цин тренируется зашивать раны на тушках мертвых животных, его начинало тошнить. Он терпел это, только убеждая себя: это животные, они уже мертвы и не страдают, их всё равно готовят к ужину. Им нужно есть, а Вэнь Цин должна учиться, чтобы стать врачом и спасать живых людей. Но это всё равно было отвратительно. Как он сможет сотворить такое с живым человеком? А «остатки клана Вэнь»? Включают ли они Вэнь Нин и Вэнь Цин? Неужели он собирается убить своих названых брата и сестру? Он…       Не поэтому ли Вэй Чанцзэ так настаивает на том, чтобы он умел лгать? Мэн Яо сглотнул. Неужели Вэй Чанцзэ ждет от него именно этого?       Он коснулся слов «признан сыном Цзинь Гуаньшаня». Этого не может быть. Они сделали всё, чтобы этого никогда не произошло, сделав отказ публичным… Пойти на попятную значило бы выдать изобретения Цансэ-саньжэнь, а в худшем случае — разрушить её репутацию создательницы магических инструментов. И это имя — Цзинь Гуанъяо. За два года в ордене, помогая Вэй Чанцзэ во время восстановления и участвуя в проекте постоялого двора вместе с Цзян Фэнмянем, Мэн Яо неплохо изучил политику орденов, кланов и заклинателей. Если бы он получил взрослое имя, оно должно было начинаться с иероглифа Цзы. Присвоение же ему имени с иероглифом Гуань ставило его в один ряд с поколением отца, полностью вычеркивая из нормальной линии наследования! Его бы никогда не рассматривали на те позиции, к которым должно иметь доступ наследники его возраста. Это не признание, это насмешка!       Сердце снова горело, несмотря на то, что Мэн Яо больше ничего не ждал от человека, ставшего его отцом. Эта боль застала его врасплох, и в глазах всё равно щипало. Он не понимал, почему. Как могло быть всё еще больно, когда тебе уже было всё равно? Внезапно снаружи раздался шум, и кто-то заныл:       — Братец Яо, ты уже всех нашел? Ждать во дворе было скучно, давай мы поможем! Лань Чжань тоже хотел искать!       Мэн Яо поспешно закрыл книгу и тщательно спрятал её, восстанавливая бумажную конструкцию вокруг в точности так, как было. Затем он вышел и увидел Вэй Усяня, который, проходя по коридору, просто повторял одно и то же снова и снова. Лань Чжань заглядывал под террасу. Чтобы мальчик ни потерял в прошлый раз в Пристани Лотоса, это явно было очень важно для него. Если бы он только мог сказать им, что это, они бы наверняка помогли с поисками. Мэн Яо вышел из комнаты, придав лицу спокойное выражение и унимая сердцебиение, пока не убедился, что никто не заметил в нем ничего странного, и сказал:       — Я здесь! Я всё еще не нашел А-Нина, Вэнь Цин и молодую госпожу Цзян.       — Тогда нам стоило попробовать ту технику, которую тетушка Юй показывала нам на тренировке! Ну, ту: выпустить духовную энергию, чтобы почувствовать других! — предложил Вэй Ин с широкой ухмылкой. Мэн Яо удалось отогнать страх, пока они заканчивали игру в прятки — правда, не с помощью техники, предложенной Вэй Ином, так как она требовала гораздо больше духовной энергии, чем у них было. Вместо этого он умудрился убедить Иньчжу и Цзиньчжу перенести тренировку на более раннее время, и таким образом служанки-близнецы нашли троих игроков за него. В тот день он фокусировался на тренировке еще сильнее, работая до тех пор, пока мышцы не начинали гореть. Он не мог избавиться от ощущения тени, затаившейся у него за спиной. Он не мог давать себе поблажек: если его будущее — убить лучшего заклинателя в мире, он не мог проиграть. Если это то, что было нужно ордену Цзян, чтобы выжить и достичь вершины, тогда он должен был…       Позже той ночью, лежа в постели в темноте спальни, он больше не мог этого выносить. Он снова взял свои вещи, пошел в комнату матери и Сысы и забрался в постель к матери. Мэн Ши, погруженная в глубокий сон, почти не реагировала, но он прижался к её теплу и закрыл глаза. Его сердце колотилось.       В ту же ночь Лань Чжань сворачивался калачиком под одеялом. Вэй Ин храпел рядом с ним, а кот Орешек менял позу, раздраженный шумом своего молодого хозяина. Он перебирался спать на грудь Цзян Чэна, заставляя мальчика хмуриться во сне. Кролики прыгали вокруг: они нашли способ выбраться из клетки в первый же день, и детям было всё равно. Некоторые из них запрыгивали на спины тех, кто спал на полу. Вэнь Нин часто моргал, просыпаясь от их движений. В комнате в любом случае царил полнейший беспорядок, что и следовало ожидать, когда четверо мальчишек младше десяти лет собирались на ночевку.       Вэй Усянь, Старейшина Илина, тайно наблюдал за тем, как спала эта стайка детей, погруженный в свои думы. Он не был единственным: Вэй Чанцзэ часто заглядывал к ним в течение ночи, чтобы убедиться, что у них всё было хорошо. Когда их пути пересекались, Вэй Чанцзэ махал рукой своему сыну-кляксе, словно желая спокойной ночи и ему тоже.       Хотя Вэй Усянь больше не спал. Он терял сознание, но это не был сон.       Однако не сегодня. Сегодня в голове было непривычно ясно. И сегодня он не был один. Это происходило постепенно: сначала была просто песня где-то на задворках сознания, затем — смутный силуэт, мелькавший на периферии зрения. Но затем, мало-помалу, появился Лань Чжань. Не тот маленький мальчик, который тогда спал с мокрыми щеками, а его Лань Чжань. Тот самый, с которым он сражался раз за разом в их собственной временной шкале.       Он выглядел таким же безупречным, как и всегда. Весь в белом, величественный. Вэй Усянь впервые видел одного из духов, запертых в Иньском Железе, так отчетливо. Даже когда он призывал их, они не принимали столь осязаемую форму. И он уж точно не призывал Лань Чжаня. Возможно, когда-нибудь он и смог бы это сделать, но Вэй Ин уже был так близок к формированию золотого ядра, и чем ближе он был к этому, тем слабее чувствовал себя Вэй Усянь. Но даже тогда, возможно, у него бы ничего не вышло: в душе Лань Чжаня не было ни капли темной энергии, она оставалась чистой посреди океана негативных эмоций, которым являлось Иньское Железо.       Честно говоря, Вэй Усяню не стоило удивляться: если и был в мире человек, способный на подобное чудо, то это, конечно, был Лань Чжань. Тот, в ком он когда-то видел равного себе: родственную душу. Он одновременно был изумлен и слегка раздосадован. С момента смерти Лань Ванцзи он питал к нему сложные чувства: поначалу это был гнев, смешанный с печалью. В конце концов, этот человек помешал ему умереть и подверг себя опасности, чтобы спасти его никчемную — и без того обреченную — жизнь, причем сделал это без согласия самого Вэй Усяня. Теперь, спустя почти три года скитаний, эти эмоции немного поутихли. Осталась лишь странная меланхолия.       Лань Ванцзи играл на гуцине рядом с сознанием своей маленькой версии. Он не решался коснуться маленького себя, но казалось, что музыка смягчала боль мальчика. Его глаза были закрыты, он был полностью сосредоточен на мелодии. Она казалась странно знакомой; не вся, но некоторые ноты, особенно один аккорд, находили отклик в памяти Вэй Усяня.       — Ты слышал меня, Лань Чжань? — шептал он, желая этого, но не надеясь.       И всё же душа открыла глаза и посмотрела прямо на него.       — Слышал, — сказал он.       Сердце Вэй Усяня пропустило удар — что было странно, ведь у него больше не было тела, — но ощущение было вполне реально.       — Правда?! Ого, это потрясающе! Но почему я увидел тебя только сейчас?       Лань Чжань некоторое время молчал, а затем указал на маленького себя:       — Я всегда был здесь. Просто легче… было осознавать себя, когда он был рядом с тобой.       — Неужели? Может, поэтому я иногда слышал и Цзян Чэна? Но он мне еще ни разу не являлся.       — Мгм. Я чувствовал его присутствие, — согласился Лань Чжань. — Как и Цзинь Цзысюаня, Цзян Яньли или Вэнь Цин.       Вэй Усянь икнул.       — О чем ты говоришь? Их троих здесь не было, они мертвы…       — Они были здесь, отчасти. Достаточно, чтобы быть и здесь, и не здесь одновременно.       Вэй Усянь моргал. Ему потребовалось пугающе много времени, чтобы понять: их Человеческая душа и Земная душа. Конечно, события в Безночном Городе произошли, когда не прошло и семи дней после смерти Цзинь Цзысюаня. Даже он еще не успел уйти в загробный мир. Что уж было говорить о Вэнь Цин или Цзян Яньли! Он не знал, что и думать. Одна часть его была рада, что любимая сестра и друзья были рядом… Другая же чувствовала вину за то, что они были заперты в этом хаосе, не в силах даже сформировать сознательную мысль, которой могло бы питаться Иньское Железо.       Он был уверен только в одном:       — Ты потрясающий, Лань Чжань.       Мало того, что он почувствовал души, которых Вэй Усянь, заклинатель пути тьмы, даже не заметил, так еще и само Иньское Железо, вероятно, тоже их не чуяло. А может, и чуяло? Это объяснило бы, почему та, старая Цзян Яньли, в кошмаре, созданном Иньским Железом, была настолько нестабильна, что в какой-то момент упала в обморок. Её душа могла вынести лишь небольшое искажение, не более. Он подумал об этом позже, тогда же он был сосредоточен на том, чего добился Лань Чжань, и всё это — не поддавшись скверне. Вэй Усянь не чувствовал исходящей от Лань Чжаня злобы. Возможно, в этом и заключалось главное отличие от Цзян Чэна — тот был великим заклинателем, но был склонен к гневу, которым питалось Иньское Железо. И Цзян Чэн не мог его контролировать, он мог лишь позволить поглотить себя, в отличие от Вэй Усяня. Лань Чжань же, оставаясь чистым, был способен пронзить тьму. Поистине, его титул, Ханьгуан-цзюнь, еще никогда не звучал так верно.       Лань Ванцзи опустил взгляд, не разделяя этой уверенности. Вэй Усянь не знал, что ему сказать. В глубине его сердца всё еще тлели остатки гнева — того самого, что охватывал его в плохие дни, когда Иньское Железо побеждало, а он проигрывал. Вэй Усянь порой злился на Лань Ванцзи за многое: за то, что тот не помог ему раньше, и за то, что помог потом, пытаясь спасти его от падения в Безночном Городе, например… И сделал это без согласия самого Вэй Усяня. Но тогда он чувствовал не это.       Он смотрел на малыша Лань Чжаня, спавшего в кровати, и всё, что он мог чувствовать — это была печаль.       — Скажи мне, Лань Чжань. Мы ускорили смерть матери этого малютки?       Так же, как он поступил с родителями Вэней? Тяжело было осознавать, что в этой временной линии он стал причиной трагедии Вэнь Нина и Вэнь Цин. Он не хотел быть ответственным еще и за печаль Лань Чжаня. Он устал быть виновным в страданиях тех, кого любил.       Лань Ванцзи перестал играть и на мгновение замолчал. Затем он покачал головой. Вэй Усянь хотел бы сам всё знать и не спрашивать, но в жизни его Лань Чжаня было слишком много того, о чем он не имел понятия. Он знал, что в Облачных Глубинах у того был только отец, но не знал, что он потерял мать так рано.       — Мама должна была умереть незадолго до моего седьмого дня рождения.       Этот маленький Лань Чжань только что отпраздновал свое восьмилетие. Он потерял мать лишь недавно. Почти на год позже, чем в их оригинальной временной шкале. Этот факт вызвал у Вэй Усяня улыбку и согрел его сердце.       — Я рад.       Значит, не он заставлял этого кроху плакать.       — С ним всё в порядке? — спросил он Лань Ванцзи следом, а невысказанным осталось: «А с тобой? Тебе всё еще больно?»       К сожалению, Лань Ванцзи снова покачал головой. Он не сказал, что мальчик никогда не оправится от потери матери, что он будет скучать по ней каждый день и что со временем не станет легче. И всё же Вэй Усянь услышал это — возможно, из-за странного состояния, в котором они оба находились, где слова были вторичны по отношению к эмоциям.       — Прости, — сказал Вэй Усянь. — Я хотел бы, чтобы мы могли спасти её. Хотел бы, чтобы ты мог встретиться с ней снова. Жаль, что я об этом не знал.       Он добавил с легким чувством вины:       — Жаль, что ты был заперт здесь со мной.       Он хотел бы быть единственным, кто страдал от последствий своих ошибок. Цзян Яньли, Вэнь Цин, Цзян Чэн, Лань Чжань — так много людей были заперты здесь, хотя они этого не заслужили…       Лань Ванцзи не ответил, что не помогало прогнать это ужасное чувство. Он пристально посмотрел на Вэй Усяня и пробормотал печальное «Вэй Ин», как часто делал в Безночном Городе. Вэй Усянь узнал этот обвиняющий тон. Он заметил, как тёмная энергия — его собственная ненависть к себе — цеплялась за его душу. Он боролся с ней, чтобы оставаться в сознании и рассудке. Это было трудно, но ему удавалось проглатывать её, как он делал это многократно, практикуя демоническое заклинательство. И всё же…       — Лань Чжань, ты действительно потрясающий, раз умудрился сохранять такое спокойствие здесь, без всяких грязных уловок…       Лань Чжань не ответил, как и всегда, словно комплименты проходили сквозь него. Возможно, он не осознавал, какое это было чудо.       — Каждый дух здесь разъедается тёмной энергией. Даже те, кто не был в Безночном Городе и изначально не питал никакой ненависти, начинают злиться, понимая, что они мертвы и заперты… Я чувствую тех, кто всё еще сопротивляются, но они стараются не приближаться к этой яме со злобой, чтобы не оскверниться быстрее… Почему ты вообще здесь? Разве ты не понимаешь, как это опасно для твоей души?       Не то чтобы это что-то изменило. Они были заперты здесь на вечность, а это был очень долгий срок. Вэй Усянь не сомневался, что Лань Чжань смог бы сопротивляться осквернению так же долго, но он не хотел, чтобы тот был в опасности. Именно по этой причине он хотел, чтобы тот отпустил его руку в Безночном Городе: Лань Чжань не должен был пасть на дно вместе с ним, он должен был позволить ему умереть. И всё же его Лань Чжань поднял взгляд и посмотрел на него тем самым, таким знакомым взглядом.       — Вэй Ин здесь.       Если бы у Вэй Усяня всё еще было сердце, оно бы рухнуло на землю. У этого человека было точно такое же выражение лица, как тогда, когда он просил его вернуться в Гусу, чтобы очиститься, понести наказание и быть заточенным. Горькие, ужасные чувства просачивались сквозь грудь Вэй Усяня. Неужели, Лань Чжань? Даже здесь?       — И это то самое место, где мне и было положено быть, да? — вспылил он.       Вот чего он заслуживал: загробную жизнь, полную тёмной энергии и злобы? Это было то, о чем Лань Чжань его предупреждал, то, к чему неизбежно вел кривой путь. Он оказался прав — и что, теперь он был счастлив и спокоен? О, этот невероятно праведный Лань Чжань, исполнявший свой долг и следивший за тем, чтобы зло было наказано даже после смерти.       Внезапно с Вэй Усяня стало довольно. Он не хотел видеть лицо этого человека, несмотря на то, что безумно по нему скучал. Он не понимал его, хотя когда-то думал иначе. Хотя и хотел понимать. Но если Лань Чжань был именно такого о нем мнения, возможно, ему стоило прекратить…       — Это то место, где должен быть и я, — раздался голос Лань Чжаня.       Вэй Усянь изумленно вскинул голову. Но Лань Чжань больше ничего не сказал — он исчез, осталась лишь одна затихающая нота его мелодии. Вэй Усянь чувствовал одновременно благодарность и сожаление. Но больше всего он был просто сбит с толку.       Кто вообще захотел бы быть запертым здесь… вместе с ним?