Строим дом

      В тот момент, когда Цансэ-саньжэнь возвращается в Пристань Лотоса вместе с Сысы, глаза Лань Чжаня загораются; он отпускает руку Вэй Ина и бежит к женщине. Ему это позволено — в Пристани Лотоса нет правила «не бегать». Подойдя к ней, он тянет её за ханьфу, поднимает взгляд и спрашивает:       — Где мама?       Лань Хуань сказал Лань Чжаню, что это Цансэ-саньжэнь прислала письма, так что вполне логично, что именно она знает, где находится мама. До сих пор ему не удавалось найти это место, как бы сильно он ни искал. Он втайне надеялся, что она будет с Цансэ-саньжэнь, и высматривал её силуэт рядом с матерью Вэй Ина, но подле той была лишь тетя Вэй Ина и девушка примерно того же возраста, что и Цзян Яньли — её он не узнал, но она была очень похожа на Вэй Ина и его мать. К несчастью, при его вопросе лицо Цансэ-саньжэнь помрачнело, и сердце Лань Чжаня сжалось от страха. Она опустилась пониже на своем мече, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и печально прошептала:       — Ох, Лань Чжань, мне так жаль... Я бы не стала присылать письмо, если бы знала, как сильно оно тебя запутает.       Лань Чжань покачал головой: ему нравится письмо, он рад, что получил его. Но он не понимает, почему все так настойчиво твердят, что мама ушла, если сама она сказала, что не уйдет. Ведь повсюду столько доказательств того, что она здесь, где-то рядом! Он молчал, пока Цансэ-саньжэнь гладила его по голове, но уклонился от её рук, когда она попыталась его обнять. Он не хотел ничьих объятий, кроме маминых. Цансэ-саньжэнь выглядела опечаленной, но настаивать не стала, вместо этого прошептав:       — Хорошо, я покажу тебе, где твоя мама, только... подожди немного.       Лань Чжань встрепенулся и постарался не улыбнуться, чтобы не выдать своей радости. Но он вцепился в рукав матери Вэй Ина, чтобы та не смогла уйти. Он хранил молчание, оставаясь на заднем плане, пока они возвращались в Пристань Лотоса. Вэй Чанцзэ и Сысы тут же завели долгий разговор на тему, которую он не совсем понимал — что-то о старике, о каком-то дяде, который должен жениться на сестре. Они прошли через главный внутренний двор, прервав Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань на тренировочном поле. Прошло несколько минут, и после небольшого обсуждения глава ордена представил адептам и детям молодую девушку как двоюродную сестру Вэй Ина — Мо Ваньжун.       — Она из «пандовой» части семьи! — заявил Вэнь Нин, заставив всех рассмеяться по какой-то неведомой причине, которую Лань Чжань не был уверен, что хочет знать. Судя по всему, она останется с ними, чтобы проверить, есть ли у неё задатки заклинателя, несмотря на то, что она уже слишком взрослая, чтобы начать обучение всерьез.       Цзян Яньли и Вэнь Цин, очевидно, были рады новой девушке в своих рядах, пусть та и была немного старше. Мэн Яо пообещал давать ей советы, чтобы она могла наверстать упущенное, ведь он тоже начал поздно (хотя и не так поздно, как она). Цзян Чэн явно злорадствовал при мысли о том, как будет демонстрировать великолепие Пристани Лотоса новой ученице. Вэй Ин, однако, на мгновение замялся, выбирая между тем, чтобы остаться рядом с Лань Чжанем или побежать навстречу той, кого он уже называл своей Тетушкой-Пандой. В конце концов, Цансэ-саньжэнь сделала выбор за него:       — Дети, не могли бы вы показать А-Жун Пристань Лотоса? Я пойду немного отдохну, я устала с дороги. А-Чжань, помоги мне донести вещи, хорошо?       Лань Чжань был озадачен, так как багаж Цансэ-саньжэнь был привязан к её мечу, и ей не требовалась помощь. Он всё же символически придержал его рукой, чтобы тот не касался земли, и последовал за ней. Она пыталась немного поговорить, спрашивая, как ему живется в Пристани Лотоса и чем он занимался в первые дни после приезда, но… Лань Чжаню не очень хотелось разговаривать, поэтому он ограничивался кивками и парой слов лишь тогда, когда это было необходимо.       Он расскажет обо всем этом маме, когда увидит её, а Цансэ-саньжэнь может остаться и послушать.       Странно, однако, что Цансэ-саньжэнь привела Лань Чжаня в покои Вэев, где, как Лань Чжань знал наверняка, его мама не жила. Может быть, она хочет, чтобы он сначала убрал беспорядок, который они устроили во время игры этим утром? Это звучало справедливо. Поэтому он начал подбирать деревянные мечи, которыми они имитировали бой сегодня утром…       — А-Чжань, оставь это, иди сюда.       Он послушно исполнил просьбу — положил меч рядом с сундуком, где тот должен был лежать — и сел за главный стол напротив Цансэ-саньжэнь. Спина прямая. Она положила перед ним нефритовый жетон, очень похожий на те, что используют у него дома, чтобы проходить сквозь барьер. Лань Чжань поднял взгляд, пытаясь понять, зачем она дает ему это. Она хочет, чтобы он вернулся домой? Мама вернулась в свой домик?       Цансэ-саньжэнь долго о чем-то думала, явно с трудом подбирая слова и подпирая голову рукой, так что Лань Чжань не настаивал. Он знал, как тяжело порой даются слова. Он должен проявить терпение и сдержанность; было бы грубо торопить её, хотя он уже очень хотел увидеть маму.       — Лань Чжань, хм, ты когда-нибудь видел, как работает «Расспрос»? — наконец спросила Цансэ-саньжэнь.       Лань Чжань кивнул. Он знал язык «Расспроса» лучше своего старшего брата — хотя не стоило говорить об этом вслух, чтобы это не выглядело хвастовством. Ему нравился способ общения через «Расспрос»: когда слов недостаточно, ты задеваешь струну так, чтобы звук дрожал, и это дает чуть больше, чуть ближе подбираясь к тому, что он хочет передать. Это добавляет эмоций словам. Но он еще не умел правильно направлять свою духовную энергию, чтобы призывать духов.       Цансэ-саньжэнь кивнула и затем спросила, немного неуверенно:       — Хм, твой дядя проводил «Расспрос» для твоей мамы? Тебе довелось это видеть?       Лань Чжань нахмурился, не зная, что ответить: «Расспрос» проводил не дядя, но сам ритуал он видел. Он видел, что его мама была маленьким духовным огоньком, и даже смог поговорить с ней. Наконец он понял, что в этот раз ему не удастся избежать разговора, и объяснил:       — Мгм. Старейшины проводили. Я видел маму.       — Вот и славно, — сказала Цансэ-саньжэнь с печальной улыбкой.       Это странная реакция. В Облачных Глубинах у Лань Чжаня сложилось впечатление, что ему не следует много думать об этом моменте. Тем не менее, Цансэ-саньжэнь снова указывает на нефритовый жетон на столе.       — Что ж, тот маленький светящийся шарик, который является твоей мамой... как только она закончила говорить с тобой, она спряталась вот в этом нефритовом жетоне.       Лань Чжань хмурится, но снова смотрит на предмет перед собой. Он осмеливается коснуться его гладкой поверхности и чувствует под пальцем тепло камня. В нем определенно есть что-то духовное. И правда, они учили, что умершие иногда могут обитать в людях или предметах. Неудивительно, что Лань Чжань не мог найти маму, если она способна на такое. Ему и в голову не приходило искать в местах, где она, казалось бы, не могла поместиться.       — Внутри? — спрашивает он, и Цансэ-саньжэнь кивает.       И всё же. Почему она не показывается? Неужели она всегда будет оставаться такой? Она никогда не сможет обнять его или Лань Хуаня, если останется такой! Разве она не может говорить? Он учился, и в книгах сказано, что духи могут говорить. Может быть, она злится на него и не разговаривает из-за этого? Дядя тоже злился на него — злился и беспокоился — потому что он каждый месяц ждет перед домом матери и каждый раз заболевает.       — Мама? — зовет он, гадая, не будет ли лучше, если он воспользуется гуцинем для разговора.       Однако Цансэ-саньжэнь снова качает головой и тоже кладет руку на нефритовый жетон.       — Прости, Лань Чжань, но твоя мама не может ответить тебе сейчас. Хм… ты помнишь, как сильно она болела перед смертью?       Лань Чжань кивает, хотя ему не нравится думать об этом. Мама всегда старалась это скрыть, поэтому он делал всё, чтобы казалось, будто он ей верит. Это также заставляло Лань Хуаня беспокоиться.       — Так вот, из-за болезни твоя мама очень устала, поэтому сейчас она отдыхает там, внутри. Она, вероятно, слышит тебя, но не может ответить. Ей нужно отдохнуть.       Лань Чжань полагает, что это логично: он и сам очень уставал с тех пор, как заболел. Он не может долго играть с Вэй Ином, а в Облачных Глубинах ему иногда приходилось прерывать тренировки или занятия, потому что он слишком сильно кашлял. А мама была намного больнее, чем он сейчас.       — Как долго? — спрашивает он Цансэ-саньжэнь.       Женщина снова выглядит смущенной и с трудом подбирает слова:       — Ты знаешь о церемонии совершеннолетия? О той, что проводят, когда тебе исполняется двадцать? Ну, ей, вероятно, нужно отдыхать до тех пор, пока ты не достигнешь этого возраста.       Лань Чжань хмурится: это очень, очень долгий срок. Разве нельзя найти духовного лекаря, чтобы она выздоровела быстрее? И вытащить её оттуда, чтобы она не была просто светящимся шариком? Однако эта мысль быстро улетучивается из его головы. Правила ордена Лань гласят, что он должен быть добр к другим. Что он не должен желать слишком многого и проявлять нетерпение. Неправильно думать в таком ключе: если маме нужно отдохнуть, значит, он должен дать ей столько времени, сколько потребуется.       Но это всё равно причиняет боль. Он скучает по ней.       — Письма? — спросил он.       — О да, письма. Она написала много писем, чтобы ты мог ждать и не слишком сильно скучать по ней, пока она отдыхает. В будущем ты получишь ещё больше, но это не значит, что она проснулась, хорошо? Она просто написала их заранее. Мы с твоей мамой решили превратить это в игру: в будущем тебе и твоему брату будут приходить письма, они будут появляться словно из ниоткуда... как в прятки, но с письмами?       Лань Чжань не совсем понимал, к чему она клонит, но Цансэ-саньжэнь была очень похожа на своего сына и продолжала тараторить, не давая Лань Чжаню времени обдумать сказанное или вставить слово.       — В любом случае, это будет наш маленький секрет, ладно? Если у тебя возникнут вопросы, ты можешь поговорить об этом с Лань Юанем и Лань Цзюань, потому что они тоже участвуют в игре, но больше ни с кем.       Лань Чжань кивнул, потому что привык к тому, что мама затевает странные игры, которых он не понимает. К тому же никто другой не должен читать мамины письма — они адресованы ему и Лань Хуаню. В правилах сказано об уважении к частной жизни. Он посмотрел на нефритовый жетон и снова погладил его, надеясь, что мама это чувствует. Он гадал, не поэтому ли Вэй Чанцзэ знал, как выглядит мама, и как ему удалось так хорошо её нарисовать. Он заклинатель и, вероятно, видит её дух лучше, чем Лань Чжань сейчас.       Ему нужно стать лучшим заклинателем, чтобы он тоже мог её видеть.       — Прости, Лань Чжань, я не могу позволить тебе забрать жетон с собой домой. Мне нужно убедиться, что ей там хорошо отдыхается.       Лань Чжань понимал это: дома одержимые предметы очищают, подавляют или уничтожают — таково правило. Духу нельзя позволять оставаться. Однако Цансэ-саньжэнь предложила:       — Но если тебе или Лань Хуаню когда-нибудь понадобится прийти и поговорить с ней, просто скажи мне. Я всегда ношу её с собой. Тебе нужно только попросить. Уверена, она будет счастлива услышать тебя. Это поможет ей видеть сладкие сны.       Лань Чжань снова кивнул, а затем, раз уж у него было разрешение, спросил:       — Можно мне?       Цансэ-саньжэнь улыбнулась и погладила его по голове; на этот раз он позволил ей это, прикосновение не так сильно его беспокоило. С ним была его мама. Она была рядом — он чувствовал её едва уловимую вибрацию под пальцем, внутри нефритового жетона. Он не заметил, как Цансэ-саньжэнь вышла из комнаты: мальчик был слишком сосредоточен на том, чтобы рассказать маме о друге Лань Хуаня в Облачных Глубинах, о своих кроликах и о том, что Вэй Ин вытворял этим утром...       

***

      Однако Цансэ-саньжэнь тяжело вздохнула, едва скрывшись из виду ребенка. Она чувствовала легкую вину за то, что так сильно упростила ситуацию, но просто не знала, что еще можно было сделать! К тому времени, как Лань Чжань вырастет, он будет лучше понимать положение вещей, и тогда она сможет спросить его, что он хочет сделать с духом и воспоминаниями своей матери. Но пока он слишком мал, чтобы принимать такие решения, и ей не хотелось, чтобы он горевал, когда в этом, возможно, нет необходимости.       — Мамочка!       Вэй Ин подбежал к ней, сияя широкой улыбкой.       — Ты уже отдохнула? Лань Чжань может снова пойти поиграть с нами?       — Ты уже закончил показывать Пристань Лотоса своей двоюродной сестре?       — Да! А-Ли и А-Цин решили устроить сегодня у неё в комнате ночевку! Она хорошая… Но она любит собак, и Цзян Чэн пошел показывать ей своих псов.       Ах, так вот почему он не с остальными.       — Это замечательно! Значит, она тебе нравится?       — Да! Нравится. Она красивая! Но я хочу поиграть с Лань Чжанем прямо сейчас!       — Лань Чжань сейчас немного занят, он присоединится к нам, когда закончит. А пока почему бы нам не пойти поиграть с Вэнь Нином?       К счастью, Вэй Ин не был капризным ребенком, и мысли о том, чтобы поиграть со своим названным младшим братом, было достаточно, чтобы он обрадовался.       

***

      Несмотря на то, что она чувствовала по поводу своей маленькой лжи, Лань Чжаню это пошло на пользу. В последующие дни он перестал озираться по сторонам в Пристани Лотоса и наконец начал наслаждаться временем, проведенным с друзьями.       Взрослые, присматривавшие за ним с самого приезда, явно испытывали облегчение, видя, как ему становится лучше с каждым днем. Здоровье Лань Чжаня постепенно приходило в норму. Возможно, это было заслугой Вэнь Цин, которая взяла дело в свои руки. Будучи прилежным ребенком, Лань Чжань никогда не протестовал, когда она просила его принять пилюлю или заставляла пить горький лечебный чай. Зато Вэй Ин протестовал за двоих, то и дело обвиняя девочку в том, что она отравляет его друга. Цзян Чэн настаивал, что его названный брат прав, ведь с чего бы еще Лань Чжаню каждый день спать в тихий час вместе с Вэнь Нином? Он уже слишком взрослый для дневного сна! Перепалки часто заканчивались небольшим поединком, в котором они должны были сразить «злую даоску» Вэнь Цин. Они даже соорудили ящик, чтобы заточить её там, и написали на нем «рогатая тюрьма» (потому что у злых существ есть рога, объяснили они своим смеющимся родителям). К несчастью, им так и не удалось заманить её внутрь. Лань Чжань же решил, что это отличное место, чтобы посидеть и подождать окончания битвы. Всё всегда заканчивалось одинаково: Цзян Чэн и Вэй Ин никогда не побеждали в этой схватке, и коварная Вэнь Цин брала верх. Лань Чжань принимал лекарство и каждый день отправлялся спать.       Цансэ-саньжэнь, слишком привыкшая иметь дело с перевозбужденными детьми, немного беспокоилась из-за того, что Лань Чжань так часто спит днем, но мальчик только что оправился от затяжной простуды и выглядел изможденным всякий раз, когда в разговоре участвовало больше трех человек одновременно. Так что она потакала ему, а Вэй Чанцзэ даже начал приносить теплое молоко Вэнь Нину и Лань Чжаню перед тихим часом. В первый раз, когда он это сделал, мальчик поднял взгляд, в полном замешательстве, и самым печальным по тону голосом спросил, действительно ли ему можно это выпить.       — В следующий раз, когда увижу Лань Цижэня, я снова сбрею ему козлиную бородку, — пообещала Цансэ-саньжэнь, став свидетелем этой сцены.       Юй Цзыюань усмехнулась:       — Думаю, винить стоит не Лань Цижэня, а весь орден Лань.       — Тогда тебе придется обрить наголо весь орден Лань, — заключил Вэй Чанцзэ, возвращаясь из комнаты на цыпочках.       — Поскольку тебе запрещен вход в Облачные Глубины, боюсь, тебе придется подождать, пока Вэй Усянь подрастет и отомстит за тебя, — предложил Цзян Фэнмянь.       — Я воспитаю его как надо, я человек терпеливый, — сказала Цансэ-саньжэнь, отчего Юй Цзыюань очень, очень громко фыркнула.       Она проигнорировала насмешку названой сестры и продолжила:       — А пока что я пишу руководство по воспитанию детей для Лань Цижэня.       — Потому что ты, очевидно, эксперт в этом, — прокомментировала Юй Цзыюань.       — Ну, я думаю, что я больший эксперт, чем он!       — Не уверен, что он так посчитает, — заметил Цзян Фэнмянь. — В конце концов, он учитель. И он в одиночку вырастил Лань Хуаня и Лань Чжаня.       — Преподавание — это не воспитание! — настаивала Цансэ-саньжэнь. — И посмотри, как «прекрасно» он справился. Взгляни на этого малыша, Фэнмянь, у него же тревожное расстройство!       — Не уверен, что я назвал бы это тревожным расстройством, — заметил Цзян Фэнмянь.       — Что ж, ты определенно можешь записать свои наблюдения о том, что делает Лань Чжаня здесь счастливым. Это будет звучать менее обидно и по-доброму. А прочтет он это или нет, и последует ли твоему совету — в конечном счете, это его решение, — заключил Вэй Чанцзэ.       Ко второй неделе Лань Чжань окончательно поправился и с помощью Мэн Ши выработал определенный распорядок дня. Он вставал чуть позже, чем принято у адептов ордена Лань, но всё равно очень рано. Он крайне осторожно выбирался из постели, стараясь не разбудить никого в покоях Вэев, и шел в комнату Мэн Ши и Сысы, где почти всегда уже заставал Мэн Яо. Мэн Ши давала ему частные уроки, пока не наступал приличный час для подъема остальных. Затем он будил Вэнь Нина, Вэнь Цин и Цзян Яньли, которые отводили его на кухню, где он помогал готовить завтрак. За эти несколько дней между ним и Яньли завязалась какая-то странная связь. Вэй Ин утверждал, что всё дело в магии её супа. Но правда, скорее всего, заключалась в том, что Лань Чжань был идеальным молчаливым спутником, пока Цзян Яньли готовила или шила — занятия, которые наводили скуку на двух её других братьев, — и рядом с ним она могла лучше сосредоточиться на работе. С Вэнь Цин он был менее дружелюбен, но так как он стал напарником Вэнь Нина по тихому часу, девочка автоматически начала баловать и его тоже. Доказательством служило то, что она всегда добавляла мед в горький целебный чай, который давала ему от простуды. После завтрака мальчик играл с Вэй Ином, Цзян Чэном и Вэнь Нином до тех пор, пока не приходило время тренировок. Мальчишки обожали устраивать шуточные дуэли в свободное время, и до сих пор он был для них достойным противником.       Часто, впрочем, всё заканчивалось тем, что они наносили друг другу травмы, потому что еще не умели сдерживаться или вовремя останавливаться. Не раз тренировки приходилось прерывать, чтобы подлечить отбитые пальцы.       Несмотря на это, Юй Цзыюань была очень довольна уровнем ребенка, так как это заставляло адептов того же возраста тянуться за ним. Цзян Фэнмянь тоже чувствовал облегчение: Второй молодой господин Лань схватывал всё на лету, вопреки огромным различиям в методах их орденов. Он не отставал от остальных даже в стрельбе из лука. Чаще всего к обеду Лань Чжань уставал, и его начинало раздражать, когда люди заговаривали с ним или касались его. Он не капризничал, будучи слишком вежливым для такого поведения, но определенно был недоволен. Так что наступало время расходиться. И это было кстати: послеобеденные часы отводились под теоретические занятия. Мэн Ши проходила с адептами то, что уже разобрала с Лань Чжанем утром, позволяя мальчику поспать два часа вместе с Вэнь Нином. Иногда они спали в покоях Вэев, погладив кота и кроликов перед сном. Цансэ-саньжэнь оставалась неподалеку, занимаясь подготовкой к свадьбе, своими изобретениями (ничего взрывоопасного — эксперименты такого рода по правилам разрешались только в мастерской) или даже руководством для родителей. Раз или два мальчик выбирался из комнаты пораньше и просил дать ему нефритовый жетон, чтобы поговорить с матерью. Разумеется, она позволяла.       Однажды Лань Чжань, всё ещё сонный, вышел из комнаты, волоча за собой одеяло вместе со спящими на нем Вэнь Нином и котом, словно они ничего не весили. Цансэ-саньжэнь, занятая обсуждением свадебных приготовлений с госпожой Юй, спросила второго молодого господина Лань, не нужно ли ему чего-нибудь. Как ни странно, Лань Чжань не попросил поговорить с матерью, а вместо этого забрался на колени к Юй Цзыюань, чтобы продолжить свой сон там. Цансэ-саньжэнь разрывалась между восторгом (это было так мило!) и ревностью (почему не к ней на колени?!), в то время как Юй Цзыюань совершенно оцепенела. В конце концов она взяла Вэнь Нина на руки, и дамы продолжили беседу как ни в чем не бывало… Невозможно было сказать, смутился ли Лань Чжань, когда проснулся, учитывая его скудный диапазон выражения эмоций. Он повел себя точь-в-точь как кот и вернулся к своему обычному распорядку, больше никогда не упоминая об этом инциденте. Впрочем, мальчик и так не был болтуном.       Обычно, когда оба мальчика высыпались, они снова присоединялись к группе детей, бодрые и довольные. Они немного занимались теорией, а затем заканчивали день тренировкой по совершенствованию и медитацией под присмотром Вэй Чанцзэ. Потом наступало время частных уроков: Вэнь Цин занималась у лекаря Цзян, Цзян Яньли — с Цансэ-саньжэнь, Мэн Яо — с Вэй Чанцзэ, Юй Цзыюань занималась с Цзян Чэном, а Цзян Фэнмянь — с Вэй Усянем и Вэнь Нином. В часы перед ужином они все вместе играли во дворе или в комнате. Сразу после еды наступало время купания. Заставить Вэй Ина помыться стало гораздо проще с тех пор, как здесь появился Лань Чжань, но в купальне часто воцарялся хаос, так как они устраивали водные битвы. Мэн Яо немного подразнил Вэй Ина тем, что, судя по всему, несмотря на все совместные купания, он так и не сделал Лань Чжаня своим «побратимом по горшку».       — Я просто говорю, что это явный фаворитизм, и мне очень обидно, — сказал он Вэй Ину, хотя по нему было видно, что ему ни капельки не обидно.       — Я ему то же самое говорил, но он не слушает! — добавил Цзян Чэн, полностью разделяя его мнение.       — Нет… Ты мне нравишься, братец Яо, но если я пописаю на Лань Чжаня, он меня возненавидит!!!       — О моих чувствах ты почему-то не думал, когда писал на меня…       — Это потому, что я знаю: ты не против!       Мэн Яо гадал, как мальчик пришел к такому дурацкому выводу, и тут же получил наглядный пример, когда Цзян Чэн внезапно заявил:       — Надо пописать на Цзинь Цзысюаня.       — Фу, зачем?!       — Потому что он это возненавидит! Может, он даже заплачет! — объяснил Цзян Чэн.       — Мамочка говорила, что хорошие проказники не доводят людей до слез, — запротестовал Вэй Усянь. — И я не хочу быть побратимом по горшку с Цзысюанем.       — Тьфу… Твоя правда, — уступил Цзян Чэн.       — Братец Яо и Вэнь Нин — наши единственные побратимы по горшку, — заключил Вэй Ин, безмерно гордясь этим фактом.       Мэн Яо не расплакался, но если его губы и дрогнули самую малость, то заметил это только Вэй Чанцзэ.       Дни детей всегда заканчивались одинаково: в девять вечера мальчики начинали свою «ночевку», отправляясь в постель совершенно самостоятельно и послушно (когда это случилось в первый раз, Юй Цзыюань подумала, что в них вселились бесы). Лань Чжань был единственным, кто засыпал быстро, и Вэй Чанцзэ не раз приходилось заходить в комнату к одиннадцати часам, чтобы велеть остальным прекратить играть и лечь спать. Иногда они его не слушались, и тогда ему приходилось звать госпожу Юй. Она считала до трех своим «очень сердитым голосом», и дети подчинялись уже на счете «два». Вэй Чанцзэ тоже пробовал этот метод, но у него получалось не так эффективно, поэтому теперь он даже не пытался и оставлял эту обязанность Юй Цзыюань.       Честно говоря, Цансэ-саньжэнь казалось, что она могла бы привыкнуть к такому распорядку.       Мо Ваньжун тоже довольно неплохо освоилась. Конечно, ей приходится нелегко: пока её собратья по ордену посещают продвинутые занятия, она застряла на уроках для начинающих. Но с тех пор как орден Цзян начал распространять методики по набору учеников, она не единственная, кто начал обучаться поздно. Среди учеников есть даже пожилые люди! Так что она не чувствует себя слишком уж белой вороной. К тому же она ни капли не боится Иньчжу и Цзиньчжу и даже начала называть их «Учителями». Служанки-близнецы этим весьма довольны. Сысы ходит на занятия вместе с ней, радуясь возможности провести время с новообретенной племянницей. Однако девушке явно трудно почувствовать хоть какую-то духовную энергию, даже с помощью зачарованного ханьфу, сшитого Цзян Яньли, советов Мэн Яо и под присмотром учителей. Спустя три недели стало очевидно: даже если ей удастся стать заклинательницей, она будет очень слабой.       Обычно потенциал заклинателя определяют по тому, как быстро он начинает чувствовать свою ци. Тому, кто испытывает с этим трудности, будет гораздо сложнее преобразовать её в духовную энергию, а затем сформировать ядро. Ведь для этого нужно годами собирать энергию в точке ниже пупка, доведя это действие до автоматизма, подобного дыханию. За те месяцы, что орден начал обучать «поздние цветы» (как они любят их называть), стало ясно: многие представления о позднем начале пути ложны. У некоторых людей есть талант, и они могут быть не хуже любого другого заклинателя, несмотря на возраст — разумеется, им не сравниться с одаренными гениями, начавшими с детства, но они вполне могут конкурировать с талантливыми заклинателями, которые не усердствовали в тренировках.       Нет, главная проблема, с которой сталкивались взрослые… это сама взрослая жизнь. Большинство заклинателей в орденах начинают обучение в юности: вся их жизнь, привычки и распорядок строятся вокруг тренировок. У тех же, кто начал поздно, уже сложился свой уклад; им приходится заново учиться двигаться, ходить, дышать и вообще жить. Кроме того, большинству из них нужно работать, чтобы прокормиться, и они не могут позволить себе тратить на тренировки столько времени, сколько необходимо, чтобы сократить разрыв со старшими товарищами. Это замкнутый круг, разорвать который без посторонней помощи могут лишь единицы. К счастью, орден Цзян может себе это позволить: тем немногим, кто проявляет способности, дают возможность оставить работу и посвятить себя обучению.       Впрочем, будь у него выбор, Цзян Фэнмянь не стал бы делать этого для Мо Ваньжун. И вовсе не потому, что она ему не нравилась — в конце концов, она племянница его лучшего друга. А потому, что она не проявляла никаких способностей.       — По крайней мере, в стиле Цзян, — заметил Цзян Фэнмянь после очередного часа попыток заставить девушек почувствовать хотя бы крупицу духовной энергии. — Или, возможно, ей нужен путь, не требующий сформированного золотого ядра или ощущения собственной энергии. Она довольно хорошо чувствует внешнюю духовную энергию. И проявляет интерес к лекциям по прорицанию…       — Кажется, некоторые женщины из ордена Не прославились как гадалки, — сказал Вэй Чанцзэ.       Цзян Фэнмянь поморщился. Его правая рука был прав, конечно, но после того, как они увидели воспоминания Лю Хуа, он предпочел бы держать всех своих учеников при себе. Он не слишком доверял Не — не после того, как услышал, что они принимали активное участие в резне клана Сюэ. С его стороны это было несправедливо: он был уверен, что нынешний глава ордена не имеет к этому никакого отношения — тот пришел к власти в тот же год, когда Цзян Фэнмянь отправился в Облачные Глубины. И всё же он не мог не относиться с опаской к любому ордену. Сколько еще секретов они все скрывают? Однако он понимал, что не может вечно так себя вести: рано или поздно ему придется снова довериться людям, он хочет снова верить в других. К тому же политика требует взаимодействия с другими великими орденами, нравится ему это или нет.       Когда он признался в своей моральной дилемме лучшему другу, Вэй Чанцзэ сказал ему:       — Я знаю, это трудно, но теперь, когда ты знаешь худшие недостатки орденов Не и Лань, это дает тебе преимущество: тебя не застанут врасплох, и ты сможешь планировать соответственно. Это не значит, что ты не можешь ценить их. У госпожи Юй много недостатков, но ты всё равно любишь её. Ты просто научился учитывать их и даже использовать её силу там, где тебе её не хватает.       От этих слов на душе у Цзян Фэнмяня, как и всегда, становится тихо и легко.       Настоящей неожиданностью становится то, как натянуто складываются отношения Мо Ваньжун с двоюродным братом. Мало того что девочка обожает собак, она неизменно идет на попятную, стоит Вэй Ину предложить очередную шалость. Госпожа Юй считает, что это к лучшему — в доме стало одним сорванцом меньше, и в чем-то она права. Однако Вэй Чанцзэ и Сысы подозревают: дело не в отсутствии желания, а в страхе быть пойманной. Жизнь в поместье Мо была непростой. Хотя родители часто пишут ей и явно любят дочь, Вэй Чанцзэ понимает, как тяжело нести клеймо бастарда и ребенка прислуги. В Пристани Лотоса она хотя бы не одинока в своей участи, да и ее положение здесь далеко не самое завидное. Среди сирот, детей, рожденных вне брака, и сыновей бывших обитательниц «цветочных домов»... Ордену везет, что адепты приучены к терпимости. И если случаются конфликты, Цзян Фэнмянь искренне списывает их на простую неловкость, а не на дурные намерения.       По этой же причине Вэй Чанцзэ не удивляет, что Мо Ваньжун сблизилась с Мэн Яо и Вэнь Цин, а не с Цзян Яньли, какой бы милой и доброй та ни была. Цзян Яньли защищена своим происхождением: она вольна шить и готовить, не боясь косых взглядов. Для Ваньжун же такие занятия стали бы лишним подтверждением ее «низкого» статуса. В девочке живет гордость: она не просто «дочка слуги», она — вторая молодая госпожа Мо, и признавать иное она не желает. Мэн Яо и Вэнь Цин, как никто другой, понимают ее страх оказаться в глазах окружающих никем. Цзян Яньли, при всем своем сочувствии, осознать этого до конца не может.       Дни летят чередой, и вот уже близится праздник Фонарей.       У каждого свои планы на торжество, поэтому герои решают разойтись по городу и встретиться лишь к моменту запуска фонарей в небо. Вэй Чанцзэ, Цансэ-саньжэнь, Вэй Ин, Лань Чжань и Мо Ваньжун отправляются в Юньпин, предпочитая городскую суету тишине Пристани Лотоса. Бабушка Вэнь с родней из Дафань приехали в гости, так что Вэнь Нин и Вэнь Цин остаются в ордене с семьей. Глава ордена Цзян, госпожа Юй и их дети собираются провести вечер за привычными покупками в лавках Пристани.       Цансэ-саньжэнь полагает, что Мэн Ши, Сысы и Мэн Яо тоже захотят побыть семейным кругом, но Мэн Яо неожиданно решает примкнуть к Вэям. Провожая взглядом Сысы, которая заботливо поправляет плащ на плечах Мэн Ши, Цансэ-саньжэнь улыбается своим мыслям: пожалуй, так будет правильнее для всех.