Строим дом

      Фестиваль Фонарей проходит на редкость гладко. Все прекрасно проводят время по отдельности, чтобы потом еще больше обрадоваться воссоединению.       Они празднуют этот фестиваль вместе уже почти три года, и Цзян Фэнмянь до сих пор не может поверить в свою удачу. Он с улыбкой наблюдает, как Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь зажигают детские фонарики и помогают им отправить их в полет. Дети смотрят на дюжину фонарей, поднимающихся в небо, сияющими глазами. Цзян Яньли клеит фонарики для всех, а раскрашивают их они все вместе. Между детьми идет небольшое соревнование — чей фонарик улетает дальше всех, поэтому все они стараются бежать за своими творениями так долго, как только могут, а взрослые наблюдают за ними, присматривая с безопасного расстояния.       Цзян Фэнмянь всегда любит прогулки — для него это всегда является способом собраться с мыслями и обрести покой. Теперь, в окружении смеха, это вряд ли возможно, но он дорожит этим моментом не меньше. А может быть, даже больше.       Это простая радость, о которой Цзян Фэнмянь почти забывает. Он рад, что его семья заставляет его вспомнить, как это может быть прекрасно.       В конце концов, детям приходится перестать бежать за своими фонариками, когда те скрываются из виду. Цзян Фэнмянь сажает Цзян Чэна на плечи, а Юй Цзыюань берет на руки Цзян Яньли, и они возвращаются в Пристань Лотоса, где их ждет большой банкет. Разумеется, дети, которые ходят с Вэями, уже наедаются сладостей у лотков и сейчас находятся в состоянии перевозбуждения от сладкого. Юй Цзыюань даже не ворчит по этому поводу — и это лучшее доказательство её хорошего настроения.       В ордене Лань в основном придерживаются вегетарианства и учат учеников не привередничать в еде и ничего не выбрасывать. Поэтому у детей вырабатывается привычка: когда Лань Чжаню достается мясо, он может переложить его в тарелку другого ребенка. Когда детям не нравятся овощи, они могут отдать их Лань Чжаню. Всё в порядке, если Вэй Усянь не решает, что будет очень весело проворачивать этот обмен за спиной Лань Чжаня, и бедный Лань Чжань половину времени тратит на то, чтобы смотреть, как его миска становится всё полнее и полнее, не имея возможности сказать, кто это делает.       Энергия от сладостей дает временный заряд и Лань Чжаню: если обычно он начинает зевать еще до конца ужина, то сегодня он вскакивает на ноги и без малейшего труда следует за остальными детьми во двор.       Иньчжу и Цзиньчжу вызываются присмотреть за детьми во дворе, а остальные взрослые пользуются возможностью, чтобы в последний раз обсудить подготовку к предстоящей свадьбе. Особенно их нынешнюю проблему:       — Что насчет госпожи Цзинь? Будет ли она на свадьбе? Вам удалось убедить её приехать, несмотря на присутствие Мэн Яо? — спрашивает Вэй Чанцзэ, наслаждаясь горячим чаем.       Цансэ-саньжэнь фыркает. Она слегка навеселе, ведь их посиделки с Фэнмянем не ограничились одним лишь чаем.       — Что ж, если она не явится, мы всегда можем нарядить Мэн Яо девчонкой и выдать за мою племянницу, о которой сто лет никто не слышал. Одной больше, одной меньше — никто и не заподозрит!       Цзян Фэнмянь задумчиво хмыкает, едва ли не всерьез принимая эту затею. А план и впрямь неплох: черты лица Мэн Яо достаточно мягкие, и когда он стоит в компании Мо Ваньжун, Вэнь Цин и Цзян Яньли, его легко принять за одну из юных дев. Поначалу мальчик казался совсем костлявым и изводил себя тренировками, что дурно сказывалось на его росте. Но за два года в ордене он окреп, на щеках появился здоровый румянец, а мышцы, хоть и стали крепче, лишь подчеркивали его изящное телосложение.       Юй Цзыюань тяжело и раздраженно вздыхает. Вот уже несколько недель она ведет переписку со своей названой сестрой, стараясь подбирать слова так, чтобы не обидеть подругу, но при этом вразумить ее и указать на излишнее упрямство. Порой дружба требует невероятного терпения.       — Возможно, вам и впрямь приходится к этому прибегнуть, потому что она совершенно не в восторге от этой идеи. Но при этом она очень хочет увидеть вашу свадьбу.       — Я бы предпочла, чтобы вы не переодевали моего сына в женское платье, — мягко вставляет Мэн Ши.       — Что ж, если она не желает выносить присутствие Мэн Яо, значит, это её здесь не ждут, — заявляет Цансэ-саньжэнь. — Уж извините, но это так. Он — член семьи! А она — нет. Она отказалась стать моей названой сестрой, когда была такая возможность, теперь уже поздно!       Мэн Ши улыбается, прикрывшись рукавом. Хотя она благодарна госпоже Цзинь за то, что та вызволила их из борделя, она не хочет, чтобы её сына исключали из списка гостей на свадьбе его наставницы.       — Ну, технически, мы не семья, — замечает Сысы, смущенная ролью вестника дурных новостей.       Мэн Яо является сыном Мэн Ши, одним из многих адептов ордена Цзян. Несмотря на то, что Вэй Чанцзэ относится к нему как к своему подопечному, официальных уз между ними нет. И хотя Сысы близка с Мэн Ши и зовется «второй мамой» А-Яо, в глазах общества это не имеет веса.       — Аргх, да почему бы тебе просто не пожениться с Мэн Ши? Тогда ты станешь моей невесткой по-настоящему, и проблема будет решена! — сетует Цансэ-саньжэнь.       Сысы икает и в испуге смотрит на Мэн Ши. Та, однако, даже не шелохнется и не выдает ни единой эмоции, продолжая потягивать чай.       — Я не… мы не… — протестует Сысы, ведь быть разоблаченной таким образом — сомнительное удовольствие.       — Да ладно тебе, — комментирует Цансэ-саньжэнь, которую не обмануть. — Ты ведешь себя точь-в-точь как Чанцзэ когда-то, это даже сбивает с толку!       — Я ничего не замечал, — заверяет Сысы Цзян Фэнмянь, желая её утешить.       — Ты и когда Чанцзэ так себя ведет, ничего не замечал! — поддевает его Цансэ-саньжэнь.       Вэй Чанцзэ, к своему прискорбию, приходится кивнуть, подтверждая слова жены. Тем не менее, он должен урезонить её, пока она не заходит слишком далеко:       — Цансэ, это их дело, а не твое. Ты вгоняешь Сысы в краску.       Юй Цзыюань полностью разделяет это чувство. Сысы так и льнет к месту, напоминая увядающий без воды цветок. Она смотрит на Мэн Ши с таким страхом, словно ждет немедленного изгнания, и на миг госпожа Юй даже проникается к ней жалостью. Впрочем, ее чувства к Мэн Ши никогда не являются тайной — об этом знает весь орден, за исключением, пожалуй, Цзян Фэнмяня. Юй Цзыюань любит мужа, но, видит бог, порой он бывает поразительно слеп.       — Признайся уже, это ни для кого не секрет. Будь Мэн Ши против твоего обожания, она бы давно выставила тебя за дверь, — отрезает она.       Сысы испуганно ойкает и переводит растерянный взор на Мэн Ши. Та лишь невозмутимо пожимает плечами:       — Мне известно об этом, — роняет она, предоставляя остальным самим гадать, что это значит.       Сысы тут же решает, что это вежливый отказ. Зато Цансэ-саньжэнь видит в этих словах согласие и продолжает хмельную болтовню:       — Тогда вам нужно сыграть свадьбу! Представляете, как весело? У половины адептов сердца разобьются, они же в вас обеих по уши влюблены! А вы еще и КУЧУ денег на ставках поднимете!       Она заходится хохотом, сползает со стула и в порыве веселья начинает кататься по полу, пока остальные лишь сокрушенно качают головами.       — Браков между женщинами не бывает, — напоминает жене Вэй Чанцзэ.       — Глупый мир, глупые правила, — ворчит Цансэ-саньжэнь и прикладывается к бутылке, стараясь выкинуть эти слова из головы. — А как же тогда две матушки Не Минцзюэ?       — Они — сестры по браку, законная жена и наложница, — поясняет Цзян Фэнмянь.       — Отстой. Какой смысл быть главой ордена и обладать всей этой властью, если ты не можешь отменить такие дурацкие правила? Фэнмянь! Заставляй людей жениться!       — Даже если бы я так и сделал, их брак признали бы только в Юньмэне… — запротестовал Цзян Фэнмянь.       Юй Цзыюань нахмурилась и повернулась к Сысы и Мэн Ши:       — Вы всегда можете заняться парным совершенствованием, кто знает, может, это поможет вам развить ядро лучше, чем то, что мы пробовали до си… — Она осеклась и посмотрела на Цзян Фэнмяня и Цансэ-саньжэнь, которые качали головами из стороны в сторону так, будто она произнесла нечто запретное.       Вэй Чанцзэ скептически выгибает бровь и с любопытством уточняет:       — По-вашему, это эффективнее того пути развития, который мы им уже преподаем?       Цансэ-саньжэнь едва не прыскает со смеху, вспомнив, что этот наивный человек искренне верит, будто парное совершенствование — вполне обычное дело для лучших друзей. От неловкой заминки её спасает Цзян Фэнмянь, вовремя вступая в беседу: — Знаете, узы названного сестринства — не такая уж плохая мысль.       — Точно! Давайте Сысы и Мэн Ши станут названными сестрами! Будут друг другу родней, а раз Сысы — семья моему мужу, то она родня и мне. Идеально! — Она заливисто смеется и восторженно восклицает: — Семья разрастется еще сильнее! Мы станем самым огромным кланом во всем мире заклинателей! Получай, горькое сиротство!       Сысы в негодовании замирает. Она вовсе не хочет быть для Мэн Ши сестрой! Ей нужно нечто совсем иное… Но Мэн Ши, судя по всему, взаимностью не горит, иначе дала бы знать, как только прознала о ее чувствах, так ведь? И если это единственный способ остаться рядом, единственный шанс на то, что Мэн Ши не вычеркнет её из жизни, тогда она… нет! Она заслуживает большего, чем просто крохи внимания! Сысы обрывает эти горькие мысли, но додумать ей не дает Юй Цзыюань. Госпожа Юй гневно сверкает глазами:       — Не смей так пренебрежительно отзываться о сестринских узах!       — Кровосмешение у нас в роду: мой дядя женится на моей невестке, раз уж моя невестка напугала его до смерти. Причем не та, первая, а вот эта, — ляпает Цансэ-саньжэнь, указывая пальцем на Сысы.       Вэй Чанцзэ морщится и констатирует, что на этом всё: Цансэ-саньжэнь пора спать. Она несет слишком много чепухи. Он подхватывает её на руки, и она прижимается к нему, почти мурлыча. Или икая — трудно разобрать, она очень пьяна.       — Простите за это, — извиняется Вэй Чанцзэ перед сестрой за поведение жены. Сысы не расслабляется, но кивает, показывая, что принимает извинения.       Цзян Фэнмянь чувствует облегчение, когда Цансэ-саньжэнь уносят. Все думают, что тема закрыта, пока Мэн Ши аккуратно не ставит чашку чая на стол.       — Нам стоит провести церемонию названного сестринства.       Сердце Сысы пропускает удар. Юй Цзыюань рычит и уже собирается возразить, снова вставая на защиту священности церемонии, когда Мэн Ши прерывает её:       — Не между мной и Сысы, а между мной и Цансэ-саньжэнь.       Воцаряется тишина. На самом деле, это отличная идея. Юй Цзыюань не может принести такую клятву, не задев чувства своей подруги, госпожи Цзинь. Это было бы огромным предательством. Но Цансэ-саньжэнь может. Она достаточно импульсивна, и госпожа Цзинь это знает. Сделав это, Мэн Яо официально становится её с Вэй Чанцзэ племянником. Его положение на церемонии закрепляется. Как и положение Мэн Ши. Это очень мудро, и Цзян Фэнмянь гадает, почему он не додумывается до этого раньше. Это решает всё!       Сысы издает едва слышный вздох, не зная, то ли она чувствует облегчение от того, что её не считают сестрой Мэн Ши, то ли разочарование от того, что лучшая подруга предпочитает ей Цансэ-саньжэнь. Неуверенная в себе, она скрывает эмоции, делая глоток чая за широким рукавом, тщательно выстраивая свою маску заново.       — Не-е-ет! Я хочу свадьбу! Вы изводили меня требованиями выйти замуж, теперь ваша очередь!!! Моя наставница женилась на госпоже Лань, я уверена, мы и здесь сможем это провернуть, к черту правила! — слышится неодобрительное ворчание Цансэ-саньжэнь откуда-то из глубины дома; видимо, она еще недостаточно далеко, чтобы не услышать решение, предлагаемое Мэн Ши.       — Идеально. Уверен, она согласится, как только протрезвеет, — громко и четко произнес Вэй Чанцзэ.       — Я согласна! Я согласна! — тут же подтверждает Цансэ-саньжэнь, а затем слышится хихиканье. — Скоро у меня будет столько же сестер, сколько у тебя, Чанцзэ! Мне нужна еще одна и один брат. И тогда мы сравняемся! Будем самой большой семьей на свете! Как думаете, где продаются братья? Мне нужно найти одного…       Мэн Ши кивает с едва заметной улыбкой.       — Что ж, если этот вопрос решен, прошу прощения, я вернусь с деньгами, необходимыми для церемонии.       — Я могу заплатить, — предлагает Цзян Фэнмянь.       — Нет, наша цель — не обидеть госпожу Цзинь, верно? Я провожу церемонию в Пристани Лотоса без вас, только с нашей госпожой в качестве свидетеля. Так вы сможете сказать, что это сделано без вашего согласия и за вашей спиной…       Юй Цзыюань фыркает:       — Я не стану так лгать своей подруге, не беспокойся об этом. Она ценит сестринские узы и понимает, что вы сблизились и захотели закрепить это официально. Если же нет — я сама займусь этим аргументом.       В этом она уверена: такая тема дается ей куда легче, чем прощение или умение отпускать гнев. Однако Сысы, видимо, думает иначе, потому что после столь тяжелого разговора она пулей выскакивает из комнаты.       Цзян Фэнмяню внезапно приходит в голову, что присутствовать при таком обсуждении для неё может быть невыносимо. Он помнит, что чувствует то же самое в тот день, когда родители объявили, что он женится на Юй Цзыюань, даже не спросив его мнения. Он уже собирается подняться на ноги, чтобы пойти и поговорить с ней, когда Мэн Ши вежливо кланяется:       — Прошу прощения, я пойду поговорю с ней. Похоже, она сама приходит к совершенно неверным выводам.       И с этими словами она покидает комнату.       

***

      Чуть поодаль, в главном дворе Пристани Лотоса, Вэй Ин оказывается в отчаянном положении. В «полной заднице», как говорит его мама.       — Я потерял Лань Чжаня!       Цзян Яньли смотрит на него со своим неизменным терпением и добротой, на её лице отражается сочувствие. Цзян Чэн же, напротив, вскипает:       — Как можно потерять человека?!       Вэй Ин мычит что-то неопределенное, сам пребывая в замешательстве. Просто в один момент Лань Чжань находится рядом и держит его за руку, а потом что-то случается, и когда он оборачивается — Лань Чжаня уже нет!       — Где ты оставил его в последний раз? — спрашивает Мэн Яо, не глядя на мальчика.       Он играет в вэйци с Вэнь Цин. Девочка получила новую настольную игру от своей двоюродной сестры сегодня утром и с тех пор очень хочет её опробовать. Мэн Яо, разумеется, тоже горит желанием испытать её, но им приходится ждать до окончания ужина. Он так поглощен игрой, что даже не понимает, что речь идет о втором молодом господине Лань, и дает совет на автомате. Вэй Усянь каждый день что-нибудь теряет.       Ваньжун смотрит на своего двоюродного брата, внезапно беспокоясь. Она знает его недолго, но почти уверена, что ему передалась рассеянность матери — а значит, он, вероятно, уже забыл, что они ели на ужин, несмотря на то, что прошло всего полчаса. Она сомневается, что он вспомнит, где оставил Лань Чжаня. На самом деле, когда его спрашивают, Вэй Усянь не может даже припомнить, что именно отвлекло его настолько, что он выпустил руку лучшего друга.       — Уже больше девяти вечера, он наверняка где-то спит… — констатирует Вэнь Цин, поудобнее перехватывая спящего брата у груди. — Перевозбуждение от сладкого не может длиться вечно.       — Что? Кто где спит? — спросил Мэн Яо, внезапно осознав, какую именно проблему они все обсуждают.       Вэнь Цин не ответила: её глаза сузились, пока она изучала ход Мэн Яо на доске.       — Ты проиграла, — вынес вердикт Цзян Чэн, заглядывая ей через плечо.       — Вовсе нет, это стратегия уклонения.       — Вот так обычно и говорят перед проигрышем!       — А если она походит вот сюда? — вставил Вэй Ин, указывая на клетку, которая действительно помогла бы Вэнь Цин переломить ход игры.       — А-Сянь, сосредоточься на текущей проблеме, — напомнила ему Цзян Яньли. — Лань Чжань. Где ты видел его в последний раз?       — Хм…       Мэн Яо не был уверен, что это лучший способ найти Лань Чжаня.       — Давайте лучше спросим Иньчжу и Цзиньчжу, не видели ли они его, так будет быстрее.       Проблема с Цзиньчжу и Иньчжу заключалась в том, что они обычно прятались в тенях, выходя из них лишь для того, чтобы помешать детям совершить какую-нибудь глупость или подвергнуть себя опасности — ну или чтобы отвести их на урок, в купальню или в постель. Мэн Яо понятия не имел, где они сейчас. Хорошая новость заключалась в том, что если служанок-близнецов нет рядом, значит, с Лань Чжанем наверняка всё в порядке. Плохая же новость была в том, что искать его придется самим. Цзян Чэн догадался об этом первым и просто застонал.       — Я пошлю собак его искать…       — Нет! — тут же заныл Вэй Усянь.       Он принялся заглядывать во все углы, будто за ним уже гнались псы. Прошло около трех минут, прежде чем он прибежал обратно с широчайшей улыбкой на лице. Затем он ухитрился схватить всех за руки и потащить за собой.       — Нашел его? — спросила Цзян Яньли.       Вэй Усяню не пришлось отвечать: Лань Чжань сидел прямо перед ними, наполовину скрытый кустом, и явно изо всех сил старался не уснуть. На коленях у него устроился Орешек — вероятно, в приливе сахарного перевозбуждения мальчик погнался за котом, чтобы погладить его. Лань Чжань зевнул и потер уголки глаз, но при виде них приложил палец к губам и шикнул. Сначала они подумали, что это чтобы не разбудить кота, но затем…       — Все — прячьтесь! — скомандовал Вэй Усянь, умудряясь шептать и кричать одновременно.       Они послушались, слишком привыкнув к его выходкам, хотя еще не понимали причины. Ждать пришлось недолго: чуть поодаль на террасе стояли Мэн Ши и Сысы. Дети были слишком далеко, чтобы разобрать, о чем те говорят, тем более что женщины большую часть времени перешептывались. Обе стояли очень близко друг к другу, и Мэн Яо заметил, как двигаются тела его матерей — так же, как когда-то в борделе, когда они проявляли знаки внимания друг другу.       О черт!       Он осторожно отступил и поспешил уйти, уводя с собой Ваньжун. Он очень не хотел знать, что там происходит между ними, и догадывался, что она тоже предпочла бы остаться в неведении. Сысы, в конце концов, была и её тетей. Но они были единственными, кто ушел.       Цзян Яньли затаила дыхание, прикрыв рот обеими руками, а её глаза восторженно блестели. Вэнь Цин не хотела признавать этого, но ей тоже было любопытно, и она использовала Вэнь Нина, который начал медленно просыпаться у неё на руках, как повод остаться. Цзян Чэн с любопытством гадал, зачем ему шпионить за этими женщинами, в то время как Вэй Усянь пребывал в восторге и едва не тряс Лань Чжаня — бедняга пару раз моргнул, явно находясь на грани сна.       Внезапно в ночной тишине прозвучал голос Мэн Ши, громкий и отчетливый, возможно, слегка обиженный.       — Ты думаешь, я не люблю А-Яо?       Сысы нахмурилась: само утверждение было нелепым. Она покачала головой и тоже громко возразила:       — Конечно нет!       — Почему же? Если следовать твоей логике, я не должна. Я использовала его. Сама причина, по которой он родился, была частью моего плана побега из борделя. Следовательно, я не могу его любить.       — Это не то же самое.       Они снова перешли на шепот, и дети разочарованно простонали, не в силах расслышать остальное.       — Что они скрывают!!! — прошептал Вэй Усянь так, будто был на пороге раскрытия величайшей тайны вселенной.       — Это должно быть что-то очень важное, потому что зимой туда никто никогда не ходит! — заявил Цзян Чэн.       — Они будут целоваться? — спросил Вэнь Нин, протирая глаза и удивляя всех тем, как верно он считал атмосферу.       — Где ты набрался таких слов? — нахмурилась Вэнь Цин.       — Я надеюсь, что да! — восторженно пропищала Цзян Яньли, внезапно преисполнившись энтузиазмом.       — Если они начнут лизаться, я ухожу, — предупредил Цзян Чэн, не разделяя восторга. Он был здесь ради секрета, а не ради скучных любовных нежностей.       — Они не могут целоваться, они обе девочки, — вставил Вэй Ин.       — Это не имеет значения, важно лишь то, что они любят друг друга! — объяснила Цзян Яньли.       — И согласие, — добавила Вэнь Цин.       — Как лучшие друзья? — поинтересовался Вэй Усянь.       — Больше, чем лучшие друзья! — настаивала Цзян Яньли.       — Или нет. Моя мама говаривала, что твой возлюбленный — это тоже твой лучший друг, — сказала Вэнь Цин.       — Я не хочу целоваться со своим лучшим другом, — упрямо отрезал Цзян Чэн.       Тем не менее, Вэй Ин понимающе (хоть и притворно) промычал в ответ на объяснения девочек. Мэн Ши и Сысы выбрали именно этот момент, чтобы по-настоящему поцеловаться. Цзян Чэн вскочил на ноги и скучающим тоном объявил:       — Всё, я ухожу.       Но Вэй Усянь хватает его за руки и заставляет остаться. Он ворчит, пока остальные дети наблюдают за тем, как две женщины долго-долго целуются. Когда они, запыхавшись, отстраняются друг от друга и обмениваются робкими улыбками, Вэнь Нин поднимает взгляд на сестру и спрашивает:       — Они сделают брату Яо маленькую сестренку или братика?       Цзян Яньли восторженно пищит:       — Надеюсь, что так! Как было бы здорово, если бы появился еще один малыш, которого можно было бы баловать!       Вэнь Цин позволяет лучшей подруге радоваться, но мысленно обещает в следующий раз, когда они будут изучать медицину, показать младшему брату главу о том, как именно получаются дети.       — Я хочу, чтобы у брата Яо был младший братик, — заявляет Вэнь Нин.       — Ты хочешь, чтобы у него был братик, или ты сам хочешь младшего братика, Вэнь Нин? — ласково спрашивает Цзян Яньли.       Вэнь Нин находит в себе совесть серьезно задуматься над этим, прежде чем ответить:       — И-и то, и другое?       Цзян Чэн думает: если поцелуи приносят младших братьев, то, возможно, в них нет ничего плохого. Хотя им лучше быть осторожнее и не целоваться слишком часто — в Пристани Лотоса в последнее время и так становится тесно, им ни к чему еще столько братьев и сестер. Поцелуи всё еще кажутся ему довольно противными, и то, как Мэн Ши и Сысы целуются во второй раз, окончательно утверждает его в этом мнении. Однако Вэй Усянь выглядит поглощенным зрелищем — он наблюдает за всей этой сценой с такой сосредоточенностью, какая редко у него бывает. «Это странно, — думает Цзян Чэн, — с чего бы это?» Его папа и мама целуются постоянно, причем на глазах у всех, он должен был уже привыкнуть к такому зрелищу. Может быть, именно поэтому с тех пор, как они приехали и начали целоваться на каждом шагу, у Цзян Чэна появляется всё больше и больше братьев и сестер… Это всё их вина!       Затем Вэй Усянь переводит на него выжидающий взгляд, и Цзян Чэну приходится подавлять дрожь.       — Я не буду тебя целовать! — заявляет он.       Лань Чжань внезапно бросает на него свирепый взгляд, и Цзян Чэн пугается, что тот тоже может захотеть поцелуя. Безумец!       — Но я хочу попробовать! — протестует Вэй Усянь. — И мы ведь больше чем друзья, верно? Мы братья!       — Мы всего лишь двоюродные братья, и я не буду тебя целовать!!! — вскрикивает Цзян Чэн и пускается наутек, прежде чем его глупому брату придет в голову еще какая-нибудь чушь.       Цзян Яньли хихикает над всей этой сценой и поворачивается к Вэй Усяню, но Вэнь Цин опережает её с объяснениями:       — Ты не можешь целовать Цзян Чэна, это будет кровосмешение.       — Ладно, я всё равно не хочу его целовать, — дуется мальчик. — Я просто хотел попробовать, чтобы знать, каково это.       — Я могу тебя поцеловать! — предлагает Вэнь Нин.       Если бы взглядом можно было убить, Вэй Усянь был бы уже мертв: сражен Вэнь Цин. А Вэнь Нин — Лань Чжанем. К счастью, Вэй Усянь вежливо отказывается и вместо этого обнимает Вэнь Нина.       — Ты мне тоже брат, я не могу этого сделать, это будет кровосмешение! — повторяет он. — Но я могу тебя обнять!       И он тут же принимается это выполнять, заставляя Вэнь Нина хихикать. Цзян Яньли мечтательно вздыхает:       — Не могу дождаться своего первого поцелуя!       — У вас он скоро будет, молодая госпожа.       Они все подпрыгивают, когда Иньчжу с бесстрастным видом возникает у них за спиной. Они на мгновение задумываются, как долго она здесь пребывает, но решают об этом не размышлять — слишком уж это странно. Она бросает один взгляд на Мэн Ши и Сысы, которые всё еще заняты тем, что робко смотрят друг на друга, и вздыхает. Дети не знают, но она только что проигрывает пари и кучу денег. Впрочем, злиться она не может: этим двоим давно пора сойтись. И наверняка будет забавно наблюдать, как влюбленные в Сысы и Мэн Ши адепты лечат свои разбитые сердца, пока другая половина пытается заштопать дырявые карманы.       — А теперь пора спать. Уже поздно.       На заднем плане они замечают Цзиньчжу, которая несет Цзян Чэна под одной мышкой и Ваньжун под другой; Мэн Яо семенит следом, не поднимая глаз от земли. Кажется, выбора у них нет: если они сопротивляются, их ждет та же участь. Вэнь Цин сокрушается из-за недоигранной партии с Мэн Яо. Они пытаются убедить служанок-близнецов разрешить им переночевать всем вместе, но женщины не поддаются. Они уже знают, что «ночевка» означает бодрствование до глубокой ночи. Так они и расходятся: Вэнь Нин и Вэнь Цин отправляются прямиком в свою спальню, Мэн Яо и Ваньжун — в общежитие адептов… Но когда Цзян Яньли и Цзян Чэн уже собираются уходить к себе, Яньли останавливается:       — Сянь-Сянь!       Она подходит к нему и целует в макушку. Вэй Усянь касается лба, его сердце бьется быстрее, а в глазах застывает немой вопрос.       — Ты же говоришь, что целовать родных нельзя, что это кровосмешение!       Хотя, теперь, когда он об этом задумывается, папа и мама часто целуют его точно так же, и никто не говорит, что это плохо. Теперь он окончательно запутывается.       — Поцелуи в губы с родными — это нехорошо, но вообще поцелуи нужны для того, чтобы показать людям, что они очень особенные и что ты их любишь, — она лучезарно ему улыбается.       О. Он ухмыляется в ответ и тянет сестру за рукав, чтобы она наклонила голову. Она с улыбкой подчиняется, и тогда он целует её в макушку — точно так же, как только что делает она. Цзян Чэн закатывает глаза, а когда взгляд Вэй Усяня падает на него, принимает оборонительную позу, всем видом показывая, что именно произойдет, если тот посмеет попробовать! Вэнь Цин учит его приемам самообороны! Он может — и обязательно дает! — А-Сяню в нос прежде, чем его губы касаются кожи!       По пути в спальню Вэй Усянь держит за руку надувшегося Лань Чжаня. Они послушно забираются в кровать и укрываются одеялом, ожидая, когда Вэй Чанцзэ или Цансэ-саньжэнь придут пожелать им доброй ночи. Однако Вэй Усянь всё ещё бесконечно прокручивает в голове то, чему становится свидетелем. Он никогда не думает, что две девочки могут так целоваться. Наверняка, если две девочки могут, то и два мальчика тоже. Верно? Это кажется логичным и справедливым. Но это только для людей, которые «больше чем друзья», а единственные люди вокруг него, которые «больше чем друзья» — это семья.       О. Кроме Лань Чжаня! Лань Чжань — его лучший друг! И он ему не родственник и не побратим по горшку. Раньше он хотел, чтобы Лань Чжань стал его семьей, чтобы они всегда могли жить вместе, но теперь он рад, что у него это не выходит. И теперь, когда он об этом думает, Вэй Усяню тоже очень хочется поцеловать Лань Чжаня! Обниматься с Лань Чжанем — лучше всего на свете, но он часто думает, что эти объятия недостаточно крепкие и теплые. И длятся они недостаточно долго! Иногда ему хочется вообще никогда его не отпускать. Наверняка поцелуй показывает мальчику, что они даже более особенные друг для друга, чем просто лучшие друзья. Поэтому он поворачивается к Лань Чжаню и зовет:       — Лань Чжань!       — Вэй Ин, — немедленно отзывается мальчик, поворачивая голову в его сторону.       — Лань Чжань! — он хихикает, уже весь раскрасневшийся и счастливый от своей затеи.       — Вэй Ин, — неизменно повторяет Лань Чжань.       — Лань Чжань!       — Вэй Ин.       Он никак не может нарадоваться тому, что Лань Чжань всегда-всегда шепчет его имя в ответ, хотя обычно избегает отвечать другим, когда это возможно. Вэй Ин очень рад, что его друг теперь разговаривает, конечно, но еще больше он рад тому, что тот всё ещё выделяет его среди остальных. Вот почему они определенно должны поцеловаться! Чтобы сделать это официальным.       — Можно мне тебя поцеловать? — шепчет он Лань Чжаню.       Он сам удивляется тому, как всё внутри него трепещет от этого вопроса, словно всё его тело хочет улыбнуться.       — Мгм, — мальчик кивает.       В темноте он не может отчетливо видеть выражение лица Лань Чжаня и не может точно прицелиться, но всё равно пробует. Его губы касаются щеки мальчика — кожа идеально гладкая и теплая. Мальчик издает тихий звук, подозрительно похожий на смешок. Вэй Ин ахает:       — Ты что, смеешься?! — спрашивает он лучшего друга.       — Нет, — твердо отвечает Лань Чжань.       Такой упрямый! Вэй Ин ему не верит и решает, что лучший способ узнать наверняка — это повторить. И он снова целует Лань Чжаня. Звук повторяется, на этот раз чуть более приглушенно, и в следующий раз Лань Чжань всё-таки отворачивает голову, избегая контакта. Он сворачивается калачиком, пряча лицо. Вэй Ин смеется: каким-то образом поцелуй превращается в игру, что делает всё ещё веселее! Больше всего на свете он любит дразнить своего Лань Чжаня.       — Ладно, раз ты говоришь «нет», значит, больше никаких поцелуев! «Согласие очень важно»! — цитирует он. — Спокойной ночи, Лань Чжань! — он улыбается и отворачивается, прячась под одеялом.       Проходит примерно две секунды, прежде чем он слышит:       — Вэй Ин.       Лань Чжань, должно быть, перестает сжиматься в комок, потому что он слегка трясет его через одеяло, словно пытаясь заставить выбраться из укрытия, но Вэй Ин остается на месте, упрямый и очень гордый собой. Теперь настает его очередь дразниться в ответ!       Он улыбается еще шире, представляя замешательство Лань Чжаня. Его лучший друг такой милый, когда дуется! Жаль только, что этого не видно из-под одеяла. Он притворно храпит — совсем как его папа, когда тот не хочет вылезать из постели. Он притворяется до тех пор, пока, наконец, не засыпает, сам того не заметив. А вот бедному Лань Чжаню никак не удается заснуть. Он долго-долго смотрит в потолок, а затем, чувствуя, как улыбка на его лице становится всё шире и шире, прячет лицо в подушку.