Строим дом

      Делегация Не входит в Пристань Лотоса без лишнего шума. Во главе идет вторая госпожа Не, наполовину скрыв лицо за веером; рядом с ней — ее сын, второй молодой господин Не Хуайсан, еще один незнакомый юноша примерно одного возраста с Не Минцзюэ и…       — Учитель!       Цзян Яньли первой узнает гостя. Это бродячий заклинатель, который вот уже три года каждое лето навещает Пристань Лотоса; именно он показал ей всю красоту парных мечей-крюков. Цзян Фэнмянь извиняется за пылкость дочери, но мужчина лишь широко улыбается маленькой госпоже, ничуть не заботясь о протоколе. Напротив, он подхватывает ее за талию и едва не подбрасывает в воздух, кружа на месте, прежде чем снова опустить на землю. И всё это на глазах у впавшего в ступор Цзинь Цзысюаня. Впрочем, тот помалкивает, видя, что никто больше не оскорблен. Такое приветствие стало у них традицией еще со второго лета.       — Как ты поживаешь? Надеюсь, тебе стало лучше! — тут же говорит он. — О, кстати, полагаю, вы с ним не знакомы — это Не Цзунхуэй, мой сын.       Цзян Яньли приветствует юношу церемонным поклоном, на что тот отвечает холодным взглядом. Однако это не пугает Яньли, и она мягко спрашивает:       — Вы тоже сражаетесь мечами-крюками?       — Нет. У меня парные сабли.       — Как интересно! Не покажете ли вы мне, в чем разница в их использовании?       И вот так, в одно мгновение, ей удается очаровать юношу. Цзян Фэнмянь порой до сих пор поражается таланту своей дочери.       — Никогда не видел, чтобы Цзунхуэй так быстро к кому-то проникался… — присвистывает бродячий заклинатель, хотя, пожалуй, называть его так теперь не совсем верно.       — Мастер Лочжу, так вы заклинатель ордена Не? Поэтому вы так и не назвали нам своего полного имени? — осведомляется Юй Цзыюань, подходя ближе и давая мужу возможность поприветствовать вторую госпожу Не, как того велит долг.       — Э-э, не думайте, что я за вами шпионил. Я бродяга, просто так вышло, что моя семья из ордена Не, — он пожимает плечами. — Кстати, о семье…       В этот момент появляется Вэй Чанцзэ в черной повязке на глазах, окруженный сестрами. Сысы проверяет обстановку и сообщает ему, что Цансэ-саньжэнь нигде не видно, и тогда он с облегчением снимает повязку. Не Лочжу, не теряя времени, расплывается в широкой улыбке:       — Вэй Чанцзэ, Сысы, помните мое обещание разыскать ваших родных?       На заднем плане вторая госпожа Не спотыкается, когда Не Минцзюэ подбегает ее поприветствовать. Однако слова гостя приковывают всеобщее внимание к нему, а не к ней. Цзян Фэнмянь замолкает на полуслове, оборачиваясь к ним, а Юй Цзыюань хмурится. Глаза Сысы загораются, а Вэй Чанцзэ замирает как вкопанный.       Сразу после этих слов наставник Цзян Яньли отступает в сторону, освобождая путь мужчине в монашеском одеянии. У того есть приметная родинка прямо посреди щеки — там, где обычно бывают ямочки. Но никакой ямочки нет, несмотря на сияющую улыбку.       — Рад видеть вас снова, Чанцзэ, Ин-Ин… — он на мгновение замолкает, а затем лицо его смягчается, и он шепчет: — И Ванъюэ тоже.       Больше он ничего не успевает сказать, потому что Сысы бросает всё и кидается в его раскрытые объятия.       — Мин-Мин! — шепчет она, даже не пытаясь сдержать слез. — Я думала, ты мертв…       Она действительно так думала. Неважно, что прошли годы, что она узнала — погиб брат Мэн Ши, Мэн Минъяо, а не ее Мин-Мин. Каким-то образом страх никогда не покидал ее. До сегодняшнего дня, пока она снова не обняла его, живого.       — Со мной всё хорошо, — заверяет ее Вэй Минъяо. — Я знал, что и с вами всё в порядке. Я просто знал, что вы все найдете способ выжить. Я верил в вас всех.       — Учитель… — позади Вэй Минъяо появляется молодой человек, полностью одетый в черное. Он выглядит совсем юным, лет двадцати, и кажется совершенно потрясенным столь эмоциональной сценой.       — А, Сун Цзычэнь, это моя сестра, не беспокойся. Я рассказывал тебе о ней в дороге, помнишь?       Мужчина по имени Сун Цзычэнь кивает в знак понимания, но всё равно выглядит довольно растерянным. Еще больше он смущается, когда Вэй Ванъюэ подходит ближе, внимательно оглядывает его и спрашивает:       — Мин-Мин, это твой сын?       Бедный Сун Цзычэнь становится почти фиолетовым от смущения, особенно когда Вэй Минъяо открыто хохочет.       — О нет, нет… нет. Пожалуйста, Сун Цзычэнь, дыши глубже, а то умрешь… Нет, Ванъюэ, это не мой сын. Он просто сопровождал меня, чтобы защитить в пути. Я не женат.       Он отступает на несколько шагов, чтобы получше разглядеть двух своих сестер, всё еще с бесконечной нежностью придерживая заплаканное лицо Сысы. Вэй Чанцзэ старается не пялиться, глядя на человека, который должен быть его старшим братом. Тот выглядит хорошо — немолодой, с сединой в волосах и морщинками вокруг глаз, но счастливый. Счастливый видеть их всех. Несмотря на то что это уже третье воссоединение, через которое он проходит, Вэй Чанцзэ всё еще не знает, куда деть руки и какие подобрать слова. Его утешает лишь то, что Вэй Чжэнцзю выглядит таким же неловким.       — Где же ты был? — спрашивает Сысы, у которой нет подобных проблем — она хочет знать всё.       — Меня продали в храм Байсюэ в качестве ученика-монаха.       — Байсюэ… иероглиф «снежинка»? — спрашивает Вэй Чжэнцзю, оборачиваясь к Вэй Чанцзэ за подтверждением.       Внезапно всё встает на свои места. У Вэй Чанцзэ нет времени злиться на себя за то, что он не знал о храме Байсюэ, так как взгляд Минъяо становится немного лукавым:       — Я-то не женат, а вот Мин-Мин…       Вэй Чанцзэ не понимает, что это значит, как и Вэй Чжэнцзю, но Вэй Ванъюэ и Сысы, кажется, мгновенно схватывают суть:       — Ты знаешь, где Минъянь?       Не Минцзюэ и Не Хуайсан хмурятся, услышав это имя, и смотрят на свою мать. К сожалению, никто не заметил их движений. Вэй Ванъюэ тем временем продолжает допрос:       — Как она? Ты сказал, она замужем? Она жи…       Улыбка Вэй Минъяо становится еще шире, и он склоняет голову набок. Ожидая очередного торжественного появления в том же духе, все поворачивают головы в ту сторону, но вторая госпожа Не и не думает отступать, чтобы пропустить вперед прекрасную незнакомку. Она вообще не двигается, вцепившись в веер и явно нахмурившись.       Не Минцзюэ, не привыкший видеть свою вторую матушку столь открытой в эмоциях или же столь молчаливой, тоже хмурится.       — Что случилось?       Не Хуайсан, который уже наполовину вскарабкался на руки к брату, ухмыляется и гордо заявляет:       — Мама стесняется!       Вэй Чанцзэ первым начинает о чем-то подозревать, и холодок пробегает у него по спине. Его первая связная мысль: «Цансэ-саньжэнь будет так смеяться… Она никогда не даст нам об этом забыть». Цзян Фэнмянь, кажется, тоже быстро понимает, к чему всё идет, и бормочет:       — Дело принимает весьма интересный оборот…       В то время как его супруга закрывает лицо рукой и вздыхает:       — Члены семьи Вэй так и лезут отовсюду, как грибы после дождя…       Тем не менее вторая госпожа Не хранит молчание, словно превратившись в камень. Так продолжается до тех пор, пока Вэй Минъяо не подходит к ней и не кладет руку ей на плечо, шепча одновременно ласково и с раздражением:       — Ну же, Мин-Мин, пора заканчивать игру в прятки…       — Ты же обещала, что перестанешь, — добавляет Не Лочжу, наставник Яньли, явно забавляясь.       — Орденские секреты… Клянусь, я их всех когда-нибудь испепелю, — ворчит Юй Цзыюань.       И наконец, наконец-то вторая госпожа Не, Вэй Минъянь, издает негромкое «тц» и захлопывает веер, открывая нижнюю часть лица. Весь мир заклинателей знает ее уже много лет — с тех пор как ее представили как наложницу главы ордена Не. Это не сюрприз. Это не должно быть сюрпризом.       И всё же это он, потому что внезапно Цзян Фэнмянь видит не просто красивую увядающую женщину, к которой он привык, — ту, у которой круглые глаза и нос Не Хуайсана… Он замечает родинку на ее щеке, точно такую же, как у ее близнеца, и плавный изгиб губ, так похожих на губы Сысы. Губ, накрашенных красным и капризно надутых, когда женщина признается, краснея:       — Я не ожидала, что Ванъюэ тоже будет здесь. Мне говорили только о Чжэнцзю, Чанцзэ и Ин-Ин… Терпеть не могу сюрпризы.       — И обо мне тоже? — шепчет Чжэнцзю в замешательстве.       Она не отвечает ему, лишь кивает в знак подтверждения. Затем она гневно смотрит на наставника Цзян Яньли, словно это он подстроил ловушку, и мужчина вскидывает руки, смеясь:       — Эй! Я же рассказывал тебе о слухах, что ходят вокруг, мол, Вэев развелось слишком много. Не моя вина, что ты была такой же недогадливой, как я, и не поняла, что это значит!       — Но разве это не прекрасно? Теперь мы все воссоединились… — Вэй Минъяо улыбается.       — Полагаю… полагаю, что так, — уступает она, стараясь не смотреть никому в глаза.       Наступает тишина, которая каким-то образом ухитряется быть оглушительно громкой. Затем, наконец, Вэй Чжэнцзю неуверенно шепчет:       — Не знаю, правильно ли я понял, но… неужто… одна из наших сестер — великая госпожа? Или я чего-то упустил?       Это словно прорывает плотину, и осознание, наконец, окончательно утверждается в умах присутствующих. Не Минъянь кивает, и в ее тоне проскальзывает легкий акцент, точь-в-точь как у ее младшего брата:       — Да, как видите, я… удачно вышла замуж.       Юй Цзыюань на заднем плане закатывает глаза: «удачно» — это еще слабо сказано! Но, по крайней мере, этот секрет не так уж плох. Приятно знать, что у другого ордена хватило смелости вытащить женщину из борделя и дать ей лучшую жизнь. Теперь у нее есть повод надрать уши каждому, кто скажет, что благородным мужам так поступать не подобает.       Сысы первой из Вэев приходит в себя, подходит к второй госпоже Не и решительно заявляет:       — Мне плевать, кто твой муж. Я собираюсь тебя обнять, точно так же, как обняла Мин-Мина.       Лицо второй госпожи Не смягчается так же, как и у ее близнеца, и она кивает, сдавленным от эмоций голосом:       — Пожалуйста.       И вот так правила и социальное положение оказываются забыты. Цзян Фэнмянь, возможно, даже немного растроган. Вэй Чанцзэ смотрит на него в легком замешательстве: можно подумать, это он нашел давно потерянных брата и сестру.       — Я всю жизнь искала вас всех, — признается Сысы.       — Прости, я думала, ты никогда не захочешь меня видеть… Что тебе будет лучше без меня и моих планов, которые вечно проваливаются… — шепчет в ответ Вэй Минъянь.       — Ах ты, глупая, кто тебе это в голову вбил?! Я им всем задам! Я так по тебе скучала…       Цзян Фэнмянь наблюдает, как Сысы прижимается к своей старшей сестре, в то время как Не Минцзюэ и Не Хуайсан смотрят на всю эту сцену в одинаковом недоумении. Вэй Чанцзэ тоже переводит взгляд на мальчиков, словно видит их впервые, и решает протянуть им руку:       — Итак, судя по всему, теперь вы мои маленькие племянники.       Не Хуайсан ухмыляется и радостно пытается забраться к Вэй Чанцзэ на руки. Мужчина не против, даже несмотря на то, что его ладони всё еще перепачканы сахаром. Не Минцзюэ пару раз хлопает глазами, но всё же выдавливает: «Рад знакомству, второй дядя», сопровождая это неловким поклоном. Не Цзунхуэй рядом с ним настороженно за ними наблюдает.       Юй Цзыюань ворчит на это, а Цзян Фэнмянь смеется.       — Пойду-ка я приведу Цансэ-саньжэнь и вашего сына, полагаю, они захотят это увидеть.       — Да… Да, она захочет это узнать… Это огромный сюрприз. Она будет вне себя от того, что пропустила такое…       — Чанцзэ… Чанцзэ, иди сюда, дай мне на тебя посмотреть, как же ты вырос… — командует Минъяо.       Он колеблется, но в конце концов присоединяется к брату и сестрам. Всё еще с долей нерешительности, но в груди у него разливается тепло. Вся его семья. Вся его семья здесь, рядом с ним, на его свадьбе. О таком он не смел даже мечтать, и всё же… Горло внезапно перехватывает от слов, которые он не может опознать. Это больно, но как-то правильно, словно подкатившее рыдание, готовое обернуться смехом.       «Вряд ли что-то сможет это превзойти», — думает он.       

***

      И все же ему не стоило недооценивать Цансэ-саньжэнь, ведь она каким-то образом ухитрилась явить миру откровение, ничуть не менее — если не более — поразительное.       — Так что же, у А-Сяня теперь еще и птичья родня имеется? — проворчал Цзян Чэн, во все глаза глядя на золотистого воробья в руках Цансэ-саньжэнь.       Жизнь — штука вопиюще несправедливая. Он не произнес этого вслух, так как прилежно работал над своей ревностью, но все и так всё поняли, и многие едва сдержали усмешки. Юй Цзыюань едва не выплюнула: «Да уж, извини, моя семья скучная и состоит только из людей», но побоялась, что семилетний мальчик не оценит иронии.       — Для меня большая честь познакомиться с вами, Бабушка Бессмертная Птица, — наивно поклонился Вэй Ин, и Вэнь Нин тут же последовал его примеру.       Вэнь Нин поспешно добавил:       — Только не подлетайте близко к Орешку, он ест птиц!       Цансэ-саньжэнь фыркнула. Детям было куда проще поверить, что великая бессмертная может скрываться за обликом столь крошечного и хрупкого существа. Учитывая, сколько потрясений случилось за столь короткое время, хозяева оставили гостей на попечение слуг и собрались в главном зале Пристани Лотоса, чтобы всё обсудить. В зале, к несчастью, становилось тесновато: все эти дети, все братья и сестры Вэй со своими спутниками… И всё же…       Цансэ-саньжэнь пихнула мужа локтем в бок, так и сияя от гордости:       — Видишь, видишь, я же говорила, что мы сравняем счет! Теперь у меня тоже двое духовных братьев в противовес твоим. Осталось раздобыть еще одну названую сестру!       Чанцзэ улыбнулся в ответ. Сюэ Ян на это заявление только высунул язык, а Сяо Синчэнь вежливо кивнул.       Затем Вэй Чанцзэ поклонился птице в руках жены и произнес, пусть это и было правдой лишь отчасти:       — Счастлив наконец встретить ту, кто вырастил женщину, которую я люблю.       — И великую бессмертную, — добавил Цзян Фэнмянь.       — И, по всей видимости, птицу, — саркастически вставила Юй Цзыюань.       Её сомнения разделяли почти все присутствующие, не принадлежавшие к миру заклинателей, да и некоторые из тех, кто принадлежал. Мо Шишэн пребывал в полнейшем замешательстве при мысли о том, что за спасение и воспитание племянницы нужно благодарить воробья. Он впервые всерьез усомнился в душевном здравии родни своей племянницы. Он снова повернулся к Мо Ваньжун и в очередной раз спросил, уверена ли она, что хочет стать заклинательницей. Ваньжун кивнула, не изменив своего решения ни на йоту, в то время как её сестра, доселе завидовавшая такой возможности, попятилась. «Заклинатели — сплошь сумасшедшие, — подумала она. — Я-то считала Цансэ-саньжэнь исключением, но, похоже, это норма, раз все тут соглашаются вести беседы с птицей». Она определенно не хотела иметь с этим ничего общего.       Птица — то ли духовный зверь, то ли сама бессмертная — запела, словно тронутая общим обожанием, а затем вовремя увернулась от загребущих ручонок Не Хуайсана.       — А-Сан, нет. Нельзя хватать бессмертных… — скомандовала Вэй Минъянь.       — Но это же птичка! Воробушек! И такой красивый!       — А еще он твоя… — Сысы осеклась и нахмурилась, пытаясь сообразить, кем ему приходится приемная мать жены дяди… Она быстро сдалась и подытожила: — Семья.       Глаза Не Хуайсана засияли, хотя его, скорее всего, больше приводила в восторг мысль о родстве с птицей, чем с бессмертной. В конце концов, он был ребенком. Цзян Чэн фыркнул, и снова промолчал, но все и так видели, что он в дурном расположении духа. Его лучший друг тоже оказался родственником Вэй Усяня. Это так НЕЧЕСТНО. Неужели в этом мире скоро все станут одной семьей? Цзян Яньли тихонько хихикнула, глядя на расстройство младшего брата, хотя и сама была изрядно запутана в хитросплетениях этого семейного древа.       Птица — духовный зверь или бессмертная — в итоге приземлилась кому-то на голову, сочтя такую высоту относительно безопасной от назойливых детей. Этой головой оказалась голова Сун Цзычэня. Бедный Сун Цзычэнь! Он явно недоумевал, какого черта его втянули в разговоры о бессмертных и давно потерянных родственниках, когда он всего лишь согласился сопровождать монаха, научившего его грамоте в храме Байсюэ. Он просто хотел убедиться, что с беззащитным человеком ничего не случится в пути… А теперь…       — Повторюсь, технически это не сама Баошань-саньжэнь, а её духовный зверь. Она лишь наложила заклинание, чтобы слышать и видеть всё, что видит он, и, возможно, немного направлять его действия, — объяснил Сяо Синчэнь, забирая птичку в свои руки и избавляя соседа от ноши.       Сун Цзычэнь бросил на него благодарный взгляд, от которого у Сяо Синчэня в животе странно екнуло. Он списал это на стресс. Несмотря на внешнее спокойствие, Сяо Синчэнь чувствовал себя ненамного лучше Сун Цзычэня, ведь он прибыл сюда, чтобы обсудить с шицзе серьезные дела. Но сейчас, глядя на её счастье, он не мог заставить себя заговорить об этом.       — И всё же это почти так же, как если бы наставница была здесь лично. Не верится, что на нашей свадьбе собралась вся семья в полном составе, — прошептала Цансэ-саньжэнь с самой лучезарной улыбкой, какую Сяо Синчэнь когда-либо видел.       Он внезапно понял, почему на горе об этой женщине до сих пор ходят легенды. Забыть её было невозможно.       — А я ей всё расскажу, — ухмыльнулся Сюэ Ян, который, по-видимому, не разделял деликатности старшего соученика и слишком уж любил портить момент.       — Только попробуй, — оборвал его Сяо Синчэнь.       В конце концов, время еще есть. Почему бы не дать им насладиться моментом?       

***

      — Твое семейное древо становится пугающе запутанным, — заявляет Мэн Яо Вэй Ину, пока дети после ужина прохлаждаются на террасе.       Братья Лань, Мянь-Мянь и Цзинь Цзысюань только что узнали последние новости и теперь все вместе пытаются изобразить это самое древо на свитке. Они бьются уже над четвертой попыткой: то кого-нибудь забудут, то на бамбуковом свитке кончается место. Ситуацию не облегчает и панда Вэнь Нина, которая ухитрилась сжевать половину записей.       Несмотря на общее желание проболтать до самого утра, завтра всё же должна состояться свадьба. Нужно позаботиться о гостях, встретить их и разместить, да и предсвадебные хлопоты требуют внимания. О традиции не давать Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ видеться друг с другом в пылу всех этих откровений как-то позабыли, но обретенная родня настояла на том, чтобы остальные обычаи были соблюдены. Поэтому сразу после ужина обоих взрослых разогнали по разным комнатам их новоиспеченные семьи, чтобы те могли искупаться и расчесаться как подобает. Иньчжу и Цзиньчжу присматривают за детьми издалека. Предполагалось, что за ними присмотрит и наставник Яньли, но Не Цзунхуэй утащил его на тренировочное поле, чтобы похвастаться успехами, и с тех пор они так и не объявлялись.       — Да брось! Всё же просто: все вокруг — мои родственники! — беззаботно отмахивается Вэй Ин. — Мне это нравится!       — Я — нет, — вставляет Лань Чжань.       — А! Точно! Кроме Лань Чжаня, который мой лучший друг, все остальные — семья! — поправляется Вэй Усянь. — Даже Лань Хуань, потому что он женат…       — Вэй Усянь! — протестует Лань Хуань, который, к своему несчастью, сидит слишком далеко, чтобы успеть зажать мальчишке рот.       — Он женат на брате Яо, и он…       Мэн Яо сидит достаточно близко, чтобы успеть прихлопнуть ладонью рот Вэй Усяня, что он и делает. Удар получается чуть более резким, чем нужно, и Мэн Яо заливается краской от корней волос до пят. Лань Хуань лишь моргает, пытаясь осознать услышанное, а Не Минцзюэ хмурится. Не Хуайсан хихикает в кулак. К несчастью для Мэн Яо, Вэй Усянь привык к братьям, которые вечно пытаются его заткнуть, так что он попросту облизывает ладонь друга, освобождаясь из плена.       — С чего ты это взял?! — причитает Мэн Яо, обещая себе, что кто бы это ни придумал, он собственноручно выкинет виновника в пруд. — Прости, А-Хуань, он сам не понимает, что несет.       — Ничего страшного, — заверяет Лань Хуань, хотя в глубине души что-то всё-таки «страшное» случилось, и виновному несдобровать, когда он его найдет.       — Кто тебе это сказал, Вэй Усянь?       — Твои мамы!       Предан собственными матерями!       — Они целовались. А если двум женщинам можно целоваться, то и двум мужчинам тоже, — продолжает гнуть свою линию Вэй Усянь.       — Логично, — соглашается Не Минцзюэ.       — И я думаю, ты должен поцеловать А-Хуаня, потому что вы особенные друг для друга, но не родственники. А если вы поцелуетесь, вам придется пожениться, — наставляет Вэй Усянь.       — Мгм! — подтверждает Лань Чжань за его спиной со странно решительным видом.       Лань Хуань подпирает щеку рукой — жест, который без слов говорит: «О боже мой». Мэн Яо хочется повторить то же самое. В изложении Вэй Усяня ситуация выглядела пугающе упрощенной, но в чем-то правдивой. Ему стоило догадаться, что Усянь не станет вдаваться в детали.       — Не говори глупостей, Лань Хуань не может жениться на Мэн Яо. Тогда бы он тоже стал частью твоей родни, а я всё еще считаю, что это нечестно — у тебя её итак слишком много, — бормочет Цзян Чэн. — Тебе больше ни одного не положено!       — Не тебе это решать, — замечает Вэнь Цин.       Лань Хуань посмеивается, глядя на перепалку младших, но замолкает, заметив, как нахмурился сидящий рядом Не Минцзюэ. Он легонько толкает друга плечом, выводя из задумчивости:       — Ну что, получается, ты здесь теперь для всех старший брат. Каково тебе в этой роли?       Технически это было не совсем так: Вэнь и Цзян не были связаны с ними кровными узами, но по сути — чистая правда. Не Минцзюэ был самым старшим среди них и уже вовсю вел себя как опекун. Мэн Яо тоже с любопытством взглянул на друга. Но Не Минцзюэ всё еще пребывал в смятении:       — Я до сегодняшнего дня и понятия не имел, что у моей второй матушки есть братья и сестры. Когда я спрашивал Не Цзунхуэя, он тоже ничего не знал.       — А я знал! — гордо заявляет Не Хуайсан.       — Ты-то откуда?! Она об этом никогда не заговаривала!       — Во сне слышал, — поясняет Хуайсан, хотя ясности это не прибавляет.       — Должно быть, это стало для тебя настоящим шоком, — примирительно замечает Мэн Яо.       Не Минцзюэ механически кивает.       — Но разве это не здорово — видеть, как твоя семья растет? — вставляет Лань Хуань. При этом он бросает взгляд на собственного младшего брата.       Не Хуайсан, празднуя такое событие, решил поделиться своим секретным запасом сладостей с Сюэ Яном, Вэнь Нином и Лань Чжанем. Оставалось надеяться, что сахар поможет его братишке дотянуть до девяти вечера и не уснуть. Может, и ему самому стоило подкрепиться — усталость давала о себе знать.       — Не знаю, я бы ужаснулся, если бы на меня свалился какой-нибудь внезапный двоюродный брат, — внезапно подает голос Цзинь Цзысюань.       Мэн Яо вздрагивает от этого заявления, но, к счастью, Мянь-Мянь фыркает:       — Это всё потому, что твой единственный двоюродный брат — Цзинь Цзысюнь, а он невыносим.       Цзинь Цзысюань не спешит подтверждать это вслух, но выражение его лица говорит само за себя. Вэй Усянь в порыве щедрости хлопает мальчика по спине:       — Не парься, моя двоюродная сестра-панда тоже та еще заноза. Она его быстро приструнит.       Не Минцзюэ признает:       — Это точно! Я пытался с ней заговорить, она упрямая как осел.       — Не то чтобы я её оправдывал, но ты подошел к ней и с порога велел ладить со сводной сестрой, — замечает Мэн Яо. — Никто не любит, когда незнакомцы читают нотации.       — Но это же правда! И теперь это вдвойне правда: она моя двоюродная сестра, мы больше не чужие! Она обязана ладить с семьей. Гляди: я же отлично лажу с А-Саном, хоть у нас и разные мамы!       — То, что это правда, еще не значит, что об этом нужно орать на каждом углу.       — А когда мне еще об этом говорить? — ворчит Не Минцзюэ.       Вопрос остался без ответа.       — Ну, даже если А-Яо и прав, мне нравится твоя честность, А-Цзюэ, — улыбается Лань Хуань.       Вэй Усянь уже собирается снова затянуть свое «вам всем надо поцеловаться», но его вовремя приструнивает сестра. Он слишком её любит, чтобы вылизывать себе свободу и в этот раз. Цзян Яньли вновь демонстрирует талант миротворца, заявляя:       — Главное, что все здесь нашли общий язык, и это — добрая весть.       — Пожалуй, это так, — соглашается Не Минцзюэ, и к нему постепенно возвращается прежний задор.       И в самом деле, в этом открытии не было ничего, кроме хорошего. Неожиданно, внезапно, но определенно к лучшему. Он оглядывает компанию детей, в которой не хватало лишь Мо Шиюй и Цзинь Цзысюня (те всё еще где-то дулись в одиночестве) и Не Цзунхуэя, который тоже дулся, но уже на пару с отцом. С Цзунхуэем такое бывало часто: он делал вид, что на дух отца не переносит, но требовал его безраздельного внимания на любых состязаниях. Видимо, даже в семье не всегда всё гладко — Цзунхуэй с отцом тому пример, и Минцзюэ не стал бы лезть к двоюродному брату с советами. И пусть не все здесь были ему по душе, Вэй Усянь и Мо Ваньжун казались ему весьма забавными. Всё могло быть гораздо хуже — родственники могли достаться и похуже.       

***

      Цансэ-саньжэнь тихо хихикает, пока гребень скользит по её волосам. Странно: Сысы ушла в комнату Вэй Чанцзэ, так как она прежде всего его сестра, но Мэн Ши сама предложила занять её место. Позади них Юй Цзыюань готовит завтрашний наряд, в последний раз проверяя, всё ли в порядке. Цансэ-саньжэнь думала, что сегодня вечером её единственной компанией будут бывшая обитательница «цветочных домов» и госпожа Юй, но теперь она оказалась здесь вместе с Дядей Нельзя, который держит бронзовое зеркало… и странной птицей, пристроившейся сверху. Предполагалось, что это время будет посвящено семье. И вот она здесь — уличная сирота, у которой раньше не было никого, окруженная заботой и любовью.       — Ты будешь красавицей, — заверяет её Мэн Ши.       — Ты сейчас так похожа на свою мать, — добавляет Мо Шишэн.       Ей так много хочется сказать им обоим — и приемной матери, и дяде, — но слова застревают в горле. Всё, что она может, — это блаженно улыбаться, переполненная такой радостью, что впору зарыдать.       — Цансэ? — обеспокоенно спрашивает Мо Шишэн.       Она всхлипывает, когда его пальцы касаются её щеки и смахивают слезу. Затем инстинктивно хватает дядю за руку и благодарно сжимает её.       — Я так счастлива, что нашла вас, — шепчет она.       Она поднимает взгляд на птицу, которая чистит перья, спрятав под ними голову. Она почти видит, как Баошань-саньжэнь избегает её взгляда, как та иногда делает. Цансэ надеялась, что бессмертная спустится с горы ради неё, но была уверена, что этого не случится. В конце концов, они всё еще сердились друг на друга, да и Баошань-саньжэнь ненавидела внешний мир. С чего бы ей бросать ему вызов ради кого-то вроде Цансэ-саньжэнь? В конце концов, девушка была лишь одной из многих усыновленных ею сирот, к тому же выбравшей свободу, а не её сторону.       Но бессмертная всё же нашла способ быть здесь, и это значило очень многое.       — Спасибо, что тоже прилетели, — говорит она птице.       Это всё, что ей удается произнести, прежде чем Юй Цзыюань цокает языком:       — Выплачься сейчас вволю, лучше сегодня, чем завтра. Иначе испортишь макияж!       Мэн Ши хихикает и шепчет:       — Положись на меня, я знаю, как скрыть припухшие глаза. Можешь плакать сколько угодно, завтра я всё равно сделаю тебя самой красивой невестой на свете.       Цансэ-саньжэнь смеется и смеется, счастливая так, как и помыслить не могла. Когда-то давно её жизнь перевернул злосчастный оползень. Её вытащили из грязи и прозвали «чудо-ребенком» за то, что выжила. Многие считали её везучей, но в глубине души? В глубине души Цансэ-саньжэнь так не считала. Она не чувствовала себя везучей в тот день, когда ей пришлось выживать в одиночку. Потом её удочерила бессмертная, воспитала женщина, которую многие считали мудрой — хотя на деле это было не совсем так. Когда она ушла, выбрав свободу, люди снова называли её везучей: за то, что её нашли и дали возможность учиться у непревзойденных мастеров. Но это благословение порой казалось ей оковами. Тогда Цансэ-саньжэнь тоже не чувствовала себя везучей. Она не роптала на прошлое и даже была ему благодарна… но слово «везение» не отзывалось в её сердце.       Теперь — отзывается.       Она выходит замуж за мужчину, которого любила так долго, который подарил ей самого чудесного ребенка на свете; её окружают люди, ставшие её семьей по крови и по зову сердца.       На этот раз Цансэ-саньжэнь чувствует себя самым везучим человеком в мире.       

***

      Вэй Чанцзэ держится чуть увереннее, находясь в своей комнате, хотя обилие людей вокруг всё равно его ошеломляет. Большую часть жизни он был одиноким слугой и считал семьей только Фэнмяня — до тех пор, пока не встретил Цансэ-саньжэнь и не решился на побег. Тогда он оставил всё, что знал, стремясь исчезнуть и остаться наедине с возлюбленной; он верил, что обретет счастье в уединении.       И вот теперь он стоит здесь, окруженный братьями и сестрами — их оказалось больше, чем он мог припомнить. Все они суетятся, спорят о традициях, обсуждают завтрашний наряд и сотни мелочей… В обычное время подобная сцена утомила бы его. Но не сегодня. Сегодня он видит улыбку Цзян Фэнмяня, который держит бронзовое зеркало. Он чувствует, как Сысы расчесывает ему волосы, пока Вэй Ванъюэ и Вэй Минъянь спорят, какое благовонное масло лучше… Вэй Чжэнцзю с сомнением разглядывает праздничное одеяние брата, а Вэй Минъяо спрашивает:       — Ты уверен в этом выборе?       На этот раз ответ дается Вэй Чанцзэ на редкость легко:       — Никогда не был уверен сильнее.       Он хочет этого, хотя раньше и не подозревал о таком желании. Когда-то он даже верил, что семья ему не нужна. Возможно, так оно и было, но сегодня он бесконечно рад, что они у него есть.       — Чанцзэ, ты плачешь?       Он кивает, ничуть не стыдясь своих чувств. Всю жизнь он боролся за то, чтобы стать призраком, тенью, мимо которой проходят, не замечая. Большую часть времени он боялся быть увиденным, боялся привлечь внимание, которое могло принести очередную беду. Но сегодня он в самом центре внимания, он — цель всей этой любви, и он не чувствует ничего, кроме радости. Он по-прежнему не помнит своих братьев и сестер, ни одно воспоминание так и не всплыло, но это больше не имеет значения. Завтра он женится на женщине, которую любит; будущее кажется ясным и открытым, и ему чудится, что впереди у него — целая вечность.       Теперь он может создавать с ними столько новых воспоминаний, сколько захочет.       Всё не так уж идеально: им наверняка предстоит обсудить десятки вещей с Вэй Минъяо и Вэй Минъянь, поделиться секретами и печальными историями. Но у них впереди всё время мира, чтобы рассказать друг другу о сотнях событий, пропущенных за годы разлуки.       Всё время мира, чтобы заново узнать и полюбить друг друга такими, какие они есть сейчас.       Всё время мира, чтобы оставить в прошлом груз, который так долго тянул их назад.       Всё время мира, чтобы наконец-то получить шанс на счастье.       — Это слезы радости, — признается он с улыбкой.       И он позволяет им обнимать себя, позволяет им видеть и любить его. Фэнмянь держится на почтительном расстоянии, явно не желая вторгаться в семейный круг, но Вэй Чанцзэ поддается порыву и втягивает в объятия и его тоже.       — Я рад, что нашел дорогу обратно в Пристань Лотоса, — шепчет он ему.       Фэнмянь растроганно улыбается и похлопывает названого брата по голове, с трудом сдерживая дрожь в голосе:       — А я рад, что ты сделал это место своим домом.       И для Вэй Чанцзэ во всем свете нет места, где бы он хотел оказаться больше.