Строим дом

      Пристань Лотоса сегодня утопает в красном. Кажется, будто она светится ярким и теплым пламенем. Несмотря на прохладное утро, никто не чувствует холода. Легкий ветерок разносит лишь детский смех и ароматы праздничного угощения, дожидающегося своего часа.       Цзян Чэн покачивается на плечах Мэн Яо. Они пытаются подвесить один из последних красных фонарей к самому потолку — это их заключительный сюрприз для Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ. Мэн Яо встает на цыпочки, чтобы помочь, но Вэй Усянь, взобравшись на спину Не Минцзюэ, всё равно справляется быстрее. Лань Чжань вместе со старшим братом усердно поправляет один из фонарей, вместо того чтобы просто его повесить. Не Хуайсан и Ваньжун плетутся позади всех, в последнюю минуту расписывая свой фонарь.       — Уже закончили? — спрашивает их Цзян Яньли.       Она только что вернулась из кухни, где показывала Цзинь Цзысюаню блюда, которые пошлют к столу, чтобы убедиться, что его всё устраивает и ему не придется есть то, что может вызвать у него неприязнь.       — Почти! — клянется Вэй Усянь, хотя это и не совсем правда.       Не Минцзюэ подбрасывает его вверх, чтобы тот успел прикрепить талисман к потолку. В то же мгновение дерево на их глазах преображается, начиная отражать всё вокруг, словно бронзовое зеркало. Это невероятно красиво: свет фонарей множится повсюду, и кажется, будто комната в полумраке становится бесконечной. Поверхность воды мерцает в темноте, и кажется, будто в ней резвятся крошечные духи. Всё это придает залу таинственный и чарующий вид.       Цзян Яньли ахает, как никогда остро ощущая разлившуюся в воздухе духовную энергию.       — Как тебе это удалось? — удивленно моргает Цзинь Цзысюань.       Вэй Усянь ухмыляется:       — Это секрет!       Он работал над этим с самого дня объявления о свадьбе и очень надеялся, что мама будет впечатлена. Ведь он придумал и сделал всё совершенно сам!       Не Цзунхуэй выглядит не менее пораженным и замечает:       — Элемент металла разрушает дерево. Всё будет в порядке? Потолок не рухнет нам на головы?       — Не знаю! Было бы весело! — отмахивается от опасности Вэй Усянь.       — Не волнуйтесь, я проверила его работу, там всё надежно, — заверяет его Цзян Яньли.       Цзян Чэн не разделял его опасений; у него были другие приоритеты. Он кивнул, явно гордясь их общим трудом:       — Тетя Цансэ-саньжэнь обожает фонари. Она будет счастлива это увидеть.       — Ой, нет! — вдруг ахнула Мянь-Мянь. — Дождь начинается!       И это было правдой: небо снаружи внезапно посерело, и упали первые капли. Взрослые и гости, бывшие во дворе, поспешили укрыться на террасе. Несколько адептов мигом взобрались на крышу, готовясь натянуть огромные полотна ткани, чтобы защитить главный двор от ливня.       — А мне нравится дождь! — заявил Не Хуайсан.       — Мне тоже, но для свадьбы это хлопотно, — объяснил ему Мэн Яо, подхватывая малыша на руки сразу после того, как спустил на землю Цзян Чэна. Он сделал это лишь для того, чтобы тот не прыгнул в первую же лужу.       — Разве это не дурное предзнаменование? — спросила Мо Ваньжун, вовремя перехватив Вэй Усяня, прежде чем тот успел нырнуть рыбкой в самую грязь.       Мэн Яо не ответил, с тяжелым сердцем глядя на небо. Пожалуй, кто-то мог счесть это дурным знаком. Сам он не слишком верил в приметы — не мог себе этого позволить, ведь само его рождение общество считало лишь чередой неудач, — но он невольно вспомнил о «руководстве по будущему». В ином мире Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ должны были погибнуть много лет назад. Возможно, этот дождь — ответ самого мироздания на их спасение, предупреждение или протест: «Этого не должно было быть».       Стоило ему об этом подумать, как Вэнь Нин рядом с ним восхищенно выдохнул. Мэн Яо заметил, как фонари начали словно бы светиться теплее в этих серых сумерках. Их отблески дрожали в лужах, превращая обычную грязь в нечто неземное. Лань Хуань, стоявший подле него, прикрыл глаза и начал тихо напевать что-то в такт падающим каплям, будто прислушиваясь к музыке самой природы.       — Кажется, у меня есть идея! — улыбнулась Цзян Яньли. Она схватила Вэнь Цин за руку и потащила подругу за собой внутрь дома.       Цзиньчжу и Иньчжу позвали всех детей в зал, так как свадебная процессия была уже на подходе. Спустя несколько минут Мэн Яо заметил, что адепты на крыше рассыпают лепестки цветов по натянутым над двором полотнам, а те, кто остался внизу, спускают на воду пруда с лотосами фонарики в форме цветов.       — Красиво, — прошептал пораженный Цзинь Цзысюань.       — Это всё А-Ли! Она всё делает прекрасным! — самодовольно и с огромной гордостью просиял Цзян Чэн.       Не Цзунхуэй одобрительно хмыкнул — он провел с девочкой совсем немного времени, но она, очевидно, уже заслужила его высшую оценку.       Сама Яньли вернулась к ним и присела, явно гордясь своим маленьким чудом. В руках она несла подушки для сидения. Вэнь Цин, следовавшая за ней, притащила одеяла… и небольшой сюрприз.       — Только в этот раз, — сказала она им, доставая мешочек, полный сладостей.       Словно призванный этим видом, из ниоткуда возник Сюэ Ян — тот самый мальчишка, что прибыл с духовным братом Цансэ-саньжэнь. Он ухмыльнулся:       — Конфеты!       И уселся рядом с ними как ни в чем не бывало. Мо Шиюй и Цзинь Цзысюнь, сидевшие как можно дальше от общей группы, одарили его гневными взглядами. Само по себе это не стало бы проблемой, но первым же движением Сюэ Ян выхватил конфету прямо из рук Не Хуайсана. Разумеется, это тут же привело в ярость Не Минцзюэ и Цзян Чэна. Щеки Хуайсана надулись, а глаза наполнились притворными слезами.       — А ну верни ему! — рявкнул Цзян Чэн.       — Ладно! — отозвался Сюэ Ян. Он выплюнул конфету себе в руку и бесцеремонно запихнул её в рот Хуайсану.       Цзинь Цзысюань позеленел и прижал ладонь к губам, подавляя рвотный позыв. Цзян Яньли поспешила погладить его по спине.       — Выплюни это, А-Сан! — скомандовал Не Минцзюэ.       — Вы же хотели, чтобы он получил конфету обратно! Вы уж определитесь! — расхохотался Сюэ Ян.       — Пожалуйста, не ссорьтесь, — вежливо попросил Лань Хуань.       — Я и не ссорюсь, это они начали!       — Извинись перед моим братом за то, что украл его конфету!       — Откуда мне было знать, что она его? На ней имя не написано! А вчера вечером он сам со мной делился!       — Она была у него в руке! — заступился Цзян Чэн.       Не Цзунхуэй свирепо уставился на того, кто посмел обокрасть их второго молодого господина. Казалось, он был в шаге от того, чтобы обнажить сабли, которых при нем сейчас не было.       — И что с того? Конфеты были и в руках у девочки в красном, но ведь это не её конфеты! Вы все сами угощались и брали их из её рук!       Этот довод заставляет Цзян Чэна замяться, а Вэнь Цин лишь закатывает глаза. Однако Не Минцзюэ старше, и его не так-то просто сбить с толку:       — Ты сам прекрасно знаешь, что сотворил глупость!       Сюэ Ян ухмыляется — это правда, но признавать он этого не собирается.       — Пожалуйста, успокойтесь все, — взмолилась Ваньжун.       — Конфет хватит на всех, незачем ссориться, — снова попытался утихомирить их Лань Хуань.       Мэн Яо вздохнул. Он уже привык к тому, как Вэй Усянь и Цзян Чэн вечно ревнуют и соперничают. Чтобы покончить с этим, он делит мешочек на равные части, так что каждому достается одинаковое количество сладостей. Затем он отдает одну из своих конфет А-Сану, чтобы тот перестал плакать, — и тут же замечает, как Цзян Чэн, Не Цзунхуэй, Лань Ванцзи, Вэнь Нин и даже Не Минцзюэ делают то же самое, сводя все его старания по справедливому дележу на нет.       Сюэ Ян смотрит на три конфеты на своей ладони, удивленный тем, что его вообще включили в долю. Но Вэй Ин уже бежит угощать свою двоюродную сестру Мо Шиюй, а Цзинь Цзысюань отдает часть сладостей Цзысюню, хотя эти двое и не желают играть с остальными. Сюэ Ян решает, что эти дети просто по-глупому щедры, как могут позволить себе быть богачи. Впрочем, насладиться моментом он не успевает, так как появляется Сяо Синчэнь:       — Сюэ Ян, где ты был? Я обыскался тебя…       Птица на его плече сердито чирикнула, словно повторяя то же самое, но в более грубой форме.       Не Хуайсан уставился на питомца бессмертной, выглядя совершенно завороженным. Вэй Ин вскочил на ноги и попросил Сяо Синчэня присесть с ними, раз уж он тоже член семьи. Юноша, будучи слишком вежливым, чтобы отказать, уступает ребенку. Однако он всё еще ждет ответа от Сюэ Яна, ни на миг не разрывая зрительного контакта. Сюэ Ян дует губы:       — Видать, не так уж плохо ты и искал. Я был совсем рядом, знаешь ли. Сидел на крыше возле того парня в черном и того, что играет на гуцине!       Он неопределенно махнул рукой в сторону крыши, где, несмотря на дождь, всё еще виднелись две застывшие фигуры. Сюэ Яну до них не было дела — он был слишком занят, шпионя за Сяо Синчэнем. Может, тот его и не заметил, но только потому что:       — Ты, небось, и не видел ничего вокруг, потому что строил глазки тому другому типу!       — Я не строю глазки Сун Ланю, — защищается Сяо Синчэнь. — Я просто составляю ему компанию, ведь он здесь никого не знает, как и мы.       Сюэ Ян фыркает, не веря ни единому слову. На сей раз птица, кажется, принимает его сторону: при упоминании Сун Ланя она начинает легонько тюкать Сяо Синчэня клювом в щеку.       — Он тоже может присесть с нами, — предлагает Вэй Ин. — Так он со всеми познакомится!       — Точно! И он единственный парень, который не из клана Вэй, так что мы ему рады! — добавил Цзян Чэн.       — Я тоже не из клана Вэй, — напомнил Не Цзунхуэй.       — Да, если бы ты и был на чьей-то стороне, то на стороне Цзян, раз ты сын моего наставника, — с улыбкой добавила Цзян Яньли, отчего Не Цзунхуэй отвел взгляд, а Цзинь Цзысюань нахмурился.       — Сун Цзычэнь — друг одного из дядей Вэй, — заметил Мэн Яо, и Цзян Чэн на это лишь страдальчески застонал.       — Как мило с вашей стороны, — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Тогда я приглашу его к нам.       С этими словами он ушел, а Сюэ Ян сердито засунул в рот еще одну конфету, с хрустом разгрызая её. Птица вспорхнула с плеча Сяо Синчэня и, как обычно, устроилась на голове Сюэ Яна. Весь её вид — взъерошенные перья и недовольное чириканье — выражал крайнее возмущение. И честно говоря? Сюэ Ян чувствовал то же самое! Глупый Синчэнь, с каких это пор Сун Цзычэнь внезапно стал для него «Сун Ланем»? Он всего-то провел с ним от силы полчаса вчера, и посмотрите на них теперь… Что дальше? Построят общий дом и поженятся? Фу. И что Сяо Синчэнь вообще нашел в этом типе? Он же зануда, ни разу не рассмеялся над подколами Сюэ Яна.       — Ах, Сюэ Ян…       Сюэ Ян обернулся: на его плечи набросили одеяло. Сяо Синчэнь тепло улыбнулся ему:       — Ты совсем промок, будь осторожен. Не хочу, чтобы ты простудился.       — Вы часто простужаетесь? — поинтересовалась Цзян Яньли.       Сюэ Ян протестующе фыркнул. Подумаешь, было один раз! Всего один! Теперь он в полном порядке. Это просто Сяо Синчэнь слишком добрый, на свою же голову.       — Вот, если ты чувствителен к холоду, я кое-что вышью на твоем одеяле, — предложила Цзян Яньли, доставая из рукава набор для шитья и принимаясь за работу.       Тьфу ты, да что за черт, в этой Пристани Лотоса все такие добрые? Сюэ Ян промолчал, сгорая от неловкости из-за обрушившейся на него заботы. Сяо Синчэнь же поблагодарил молодую госпожу Цзян и добавил:       — Наставница, пожалуйста, присмотрите за Сюэ Яном.       Птица ответила коротким чириканьем. Чары Цзян Яньли подействовали быстро: Сюэ Ян почувствовал, как по телу разливается тепло. Или, может, было уже слишком поздно, и он просто чувствовал приближение лихорадки, глядя вслед уходящему брату. Идиот. Никакой лихорадки бы не было, если бы Синчэнь проводил время с ним, а не с этим Сун Ланем! И вообще, почему его зовут Лань?       — Эй, этот Сун Лань из вашей семьи? — спросил он двоих мальчиков в белом.       — Нет, — ответил тот, кого звали Лань Хуань. — Из нашей семьи здесь только мы, Лань Цзюань, Лань Юань и наш дядя, Лань Цижэнь.       Хм, а он был уверен, что парень на крыше — из их породы. У него даже лента на голове была. Ну да не его печаль. Сюэ Ян уселся поудобнее, ожидая начала свадьбы. И в этот момент он заметил, как Не Хуайсан с ехидной ухмылкой пытается прилепить испачканную конфету ему на волосы, явно надеясь приманить ею птицу.       — Ах ты, мелкий паршивец!       Не Хуайсан лишь хитро ухмыльнулся в ответ, словно маленький монстр, и Сюэ Ян передумал: вместо того чтобы отвесить пятилетке пинка, он принялся его щекотать. Хуайсан заливисто расхохотался. Похоже, это было верным решением, потому что вернувшийся Сяо Синчэнь ограничился лишь коротким: «Выбирай выражения!». На этот раз не стали протестовать даже вечно опекающий брата Минцзюэ и двоюродный брат мальчика.       Впрочем, битву на щекотках пришлось прекратить — свадебная процессия наконец вступила во двор. Птица перепорхнула на руку Не Хуайсана и решила остаться рядом с притихшим от восторга ребенком. Хуайсан почти не смотрел на само шествие — он едва смел дышать, боясь спугнуть драгоценного гостя.       Традиция велит невесте проделать путь из старого дома в новый, но так как Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ уже жили здесь, всё это затеяли лишь ради красоты обряда. Цзян Фэнмянь распорядился украсить две лодки, в каждой из которых плыл один из нареченных. Как нежно пояснила Яньли, они огибали берег и теперь приближались к пристани. С того места, где сидели дети, было отлично видно, как лодки, задрапированные в алое, медленно подходят к берегу.       Гости тут же обступили их плотным кольцом, ведь детям достались самые лучшие места. Ребятня расступилась, и каждый поспешил пристроиться поближе к своим родным. Ну, или почти каждый. Вэнь Цин подхватила Вэнь Нина на руки и устроилась между своей бабушкой, Лань Юанем и Лань Цзюань. Она робко улыбнулась супругам Лань, словно спрашивая разрешения, и в ответ её лишь ласково погладили по голове.       — Ну-ка, дай мне Вэнь Нина, я соскучилась по своему маленькому мальчику! — воскликнула Лань Цзюань, посмеиваясь, когда малыш охотно потянулся к ней.       — У меня теперь есть панда, я назвал его Мо-Мо, — объяснил он Лань Цзюань. — Он хороший панда, не злой.       — О, это чудесно! Скажи-ка, чему ты собираешься научить Мо-Мо в первую очередь?       — М-много чему. А-Чэн обещал мне п-помочь. А еще… а вы сделаете Мо-Мо маленького братика когда-нибудь?       — Боюсь, я не очень сильна в создании панд, — извинилась Лань Цзюань.       — Он хочет человеческого братика.       Лань Юань, сидевший рядом с женой, едва не поперхнулся чаем.       — Неужели? Как удачно! — Она взглянула на Вэнь Цин, которая тут же уставилась в пол, избегая многозначительного взгляда Лань Цзюань.       К счастью, Лань Цзюань была на стороне маленьких Вэней и лишь добродушно усмехнулась.       — Даже не знаю, такие дела требуют времени, тебе стоит спросить моего мужа…       — Как мы вообще перешли от разговоров о пандах к деторождению?! — простонал её супруг.       — Детская логика. Привыкай. А-Нин и А-Цин хотят братика, кто мы такие, чтобы им отказывать? А можно это будет сестренка? Я бы тоже хотела дочку.       — А почему бы не обоих сразу? — прошептала Вэнь Цин, густо покраснев.       — Значит, будет и мальчик, и девочка. Слышал, дорогой?       — Да я понятия не имею, как обращаться с младенцами!       — Уверена, вы отлично справитесь! — горячо попыталась утешить его Вэнь Цин.       Лань Цижэнь лишь хмыкнул, глядя на припертого к стенке Лань Юаня, а затем перевел взгляд на Лань Чжаня и задумался.       Вчера он пролистал педагогические советы Цансэ-саньжэнь, и хотя некоторые из них были полнейшей чушью и шли вразрез со всеми правилами Облачных Глубин… далеко не все они были глупыми. Кое-какие казались вполне здравыми. Он жалел, что не знал об этом раньше, когда племянники только переехали к нему. Например, совет про теплое молоко: он-то считал, что детям молоко ни к чему, как только они достигают определенного возраста. Пожалуй, начать никогда не поздно. Сегодня утром, прогуливаясь мимо рыночных рядов, он приметил плюшевого кролика — можно было бы подарить его племяннику в честь возвращения. В конце концов, мальчик провел целый месяц вдали от дома и вел себя достойно. Конечно, заводить питомцев ему нельзя, но кроликов он явно любит, а игрушки правилами не запрещены. До тех пор, пока привязанность к вещам не портит характер и не рождает жадность, он может иметь всё, что пожелает. Впрочем, это разговор на будущее… А сейчас…       Он кашлянул, пытаясь скрыть неловкость. Он прекрасно чувствовал на себе взгляды Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань: те наблюдали за ним, словно ожидали, что он скажет, будто он сдавал какой-то экзамен. Немного смутившись, Лань Цижэнь повернулся к племянникам и спросил:       — Не хотите присесть под одеяло вместе со мной?       — Нет, всё в порядке, дядя, нам и так хорошо, — ответил Лань Хуань.       И это было правдой: он уже делил одеяло с Не Минцзюэ и Мэн Яо. А Лань Чжань вовсю обнимался с Вэй Усянем под другим. Им явно было уютно.       — Будь осторожен, Лань Чжань, не хочу, чтобы ты снова простудился.       — Мгм, — пообещал мальчик.       Что ж, этого достаточно; он не станет отчитывать их за излишнюю фамильярность. В книге говорилось, что детям нужен тактильный контакт, и хотя он очень гордился племянниками и их безупречным поведением… здесь, в Пристани Лотоса, они и впрямь выглядели счастливее, чем в Облачных Глубинах.       Однако вскоре у него появились другие поводы для беспокойства.       В главном дворе наконец появились виновники торжества, сошедшие с лодок. Оба были в одинаковых свадебных вуалях, скрывавших лица; они шли бок о бок, крепко держась за руки.       Лань Цижэнь издал изумленный возглас:       — Что происходит? На нем… на нем вуали? Это что, Вэй Чанцзэ?!       Лань Юань изо всех сил старался сдержать смех, в то время как жена нежно прижималась к его плечу.       — О, как это мило! Ты бы сделал так же для меня?       — Хм. Правило семьсот восемьдесят пять.       — О-о! Ты бы сделал это! — взвизгнула Лань Цзюань.       — Это правило о стирке, — отрезал Лань Цижэнь, не разделяя восторга.       — Это было самое близкое к «да», что я смог подыскать, — невозмутимо заявил Лань Юань.       Лань Цижэнь ему не поверил, но он слишком хорошо знал, что Лань Юань порой бывает невыносим, поэтому предпочел сменить тему и снова взглянул на Вэй Чанцзэ. В вуали.       — Зачем он вообще это делает?..       Настоящее чудо, что Цзян Фэнмяню удалось сохранить бесстрастное лицо, давая крайне серьезные объяснения:       — Видите ли, поскольку за свадьбу платит Цансэ-саньжэнь, Вэй Чанцзэ решил, что невестой в этом союзе выступает он, и взял на себя соответствующую роль.       Юй Цзыюань хмыкнула, скрестив руки на груди, и бросила названой сестре:       — Этот трус ограничился только вуалью.       — У нас просто не хватило времени сшить ему свадебное платье, — напомнил ей Цзян Фэнмянь.       — Стремись к невозможному! — выкрикнула Юй Цзыюань, и, к вящему изумлению присутствующих, Цзян Фэнмянь наконец-то нежно рассмеялся.       Лань Цижэнь лишь изумленно хлопал глазами, глядя на них. Он не мог поверить, что это те самые Пурпурная Паучиха и глава ордена Цзян, которые еще недавно вечно препирались друг с другом. Как же много всего изменилось! Ему пришлось признать, что не все перемены к худшему, хотя он всё еще негодовал из-за попранных традиций, до которых, кажется, никому, кроме него, не было дела. Госпожа Цзинь, стоявшая рядом с госпожой Цинь, даже хихикнула:       — Может, он сделал это, чтобы не проходить испытания, уготованные семье невесты!       Цзян Фэнмянь невольно поморщился, внезапно вспомнив, через что ему пришлось пройти, чтобы добиться руки своей госпожи. Скажем так: семейству Юй было крайне трудно угодить.       — Вероятно! — подтвердила Юй Цзыюань. — Цансэ-саньжэнь сама предлагала список испытаний, которые хотела пройти, чтобы заполучить свою «невесту», но нам пришлось провести черту и сказать ей «нет». Большинство её идей были либо слишком опасными, либо попросту глупыми.       — Почему я не удивлен?       Внезапно Вэй Усянь вскочил на ноги, словно только что заметил появление родителей, и воскликнул:       — Это мои мама и папа! Правда, они красивые, Лань Чжань?       Цзян Чэн тем временем с гордостью заявил:       — Это моя сестра сделала всю вышивку на вуалях и одеждах!       Цзян Яньли была слишком скромна, чтобы хвастаться, но она явно выпрямилась после комплиментов от друзей и уточнила:       — Я вышила узоры в виде бабочек, потому что любимая сказка тети Цансэ — о бессмертном принце и призраке, который повелевает бабочками. Я постаралась украсить этим узором её наряд и вуаль дяди, чтобы они сочетались.       Цзинь Цзысюань не выглядел особо впечатленным — несмотря на то, что мать ущипнула его, понуждая к комплименту. Он всё же выдавил нечто вежливое после того, как Мянь-Мянь и Вэнь Цин заставили Яньли рассказать о чарах, которыми та напитала нити.       — Ой, дядя, не плачь, — прошептал Вэй Ин, заметив, как его Дядя Нельзя шмыгает носом позади него.       — Я и не… — начал старик.       Но он определенно плакал, и его будущая жена ласково поглаживала его по спине. Мо Ваньжун и Мо Шиюй молча придвинулись ближе к отцу, каждая взяла его за руку, чтобы утешить. Вэй Ин же смотрел на дядю и не знал, что делать.       — Это слезы радости, племянничек, — отозвалась тетя Минъянь из-за веера.       — С твоим дядей всё в порядке, он просто растроган, — добавил дядя Минъяо.       Вэй Ин подумал, что это странно — плакать, когда ты счастлив: ведь нужно улыбаться! Впрочем, разок-другой ему удавалось довести Цзян Чэна до слез, если он слишком долго его щекотал. Однако он не стал долго размышлять об этом, заметив, что родители входят в поминальный зал.       — Скорее, а то пропустим их реакцию на сюрприз! — закричал он, бросаясь вперед.       — Если будешь так орать, они узнают о сюрпризе раньше, чем увидят его, — предупредила Вэнь Цин.       Все гурьбой бросились к поминальному залу и достигли его как раз перед Цансэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ. Вэй Ин едва не растянулся на пороге, но, к счастью, Мэн Яо в мгновение ока перехватил его за воротник, поставил на ноги и разгладил складки одежды. Вэй Усянь даже не успел ничего заметить, уже готовый бежать дальше. Лань Сичэнь и Не Минцзюэ обменялись понимающими взглядами — как старшие братья, они слишком хорошо знали это чувство.       Вэй Ин успел как раз вовремя, чтобы насладиться тем, как ахнула его мать и как она прижала ладони к губам, растроганная видом десятков фонарей, которые дети развесили тайком.       — Мама обожает фонари! — пояснил он Дяде Нельзя — тому следовало об этом знать. Затем он повернулся к родителям и закричал: — Поздравляю со свадьбой!       Цансэ-саньжэнь не стала присаживаться, чтобы оказаться на одном уровне с детьми — это движение всё еще причиняло ей слишком много боли, — но Вэй Чанцзэ опустился на колено и раскрыл объятия.       — Это ты всё устроил, маленький проказник?       — Мгм! Идея была Цзян Чэна, все помогали. А талисман на потолке сделал я!       Цансэ-саньжэнь подняла взгляд, заметив, как дерево отражает свет, словно бронзовое зеркало.       — Как тебе вообще это удалось?.. В цикле созидания Дерево так далеко от Металла! Тебе придется показать мне это заклинание!       Даже Лань Цижэнь выглядел впечатленным: изобрести талисман в столь юном возрасте, когда у мальчика еще даже нет сформированного золотого ядра! Впрочем, всё, чего просил Вэй Ин в награду, — это объятия, и он их получил от обоих родителей, прежде чем его спустили на землю, чтобы продолжить церемонию.       — Спасибо, А-Ин, это просто чудо! — Они поцеловали его в лоб через вуали, а затем опустились на колени перед поминальными табличками. Вэй Чанцзэ бережно поддерживал жену, облегчая ей каждое движение.       Вчера Вэй Минъяо расспрашивал, как принято проводить свадьбу в ордене Цзян, а затем попросил разрешения самому провести церемонию. Разумеется, Фэнмянь согласился, ведь это была просьба брата Вэй Чанцзэ. Монах справлялся превосходно — никто бы и не догадался, что он делает это впервые.       Сначала они совершили поклон Небу и Земле, но когда пришло время поклона предкам, они помедлили. Из-за вуалей было трудно понять, о чем они думают, но Вэй Ин догадался, что что-то не так, поэтому вскочил на ноги и взял Дядю Нельзя за руку.       — Вам нужно пересесть!       И он потащил его к поминальным табличкам предков. Поняв его намерение, Цзян Чэн, Цзян Яньли и Мэн Яо начали делать то же самое с остальными братьями и сестрами Вэй. Через несколько секунд половина гостей оказалась сидящей позади алтаря, на котором стояли таблички предков. Мо Ваньжун удивила всех, выбежав наружу и вернувшись с портретами родителей Цансэ-саньжэнь — она передала их отцу, чтобы тот их держал.       — Спасибо, — прошептал им Вэй Чанцзэ.       Перед ним не было поминальных табличек его собственных родителей — он никогда этого не желал, — поэтому он был счастлив, что вместо них здесь были его братья, сестры и родные его жены.       Цансэ-саньжэнь замялась, а затем робко постучала по краю поминальной таблички, несмело спросив:       — Наставница?       Маленький золотистый воробей чирикнул, словно удивившись, что его позвали. Но затем он вспорхнул с руки Не Хуайсана и опустился на алтарь рядом с курильницей.       — Спасибо, — произнесла Цансэ-саньжэнь. К счастью, никто не видел, как её глаза снова наполнились слезами.       — Фэнмянь? — позвал Вэй Чанцзэ.       Фэнмянь изумленно моргнул и, растерявшись, ткнул в себя пальцем — точно хотел удостовериться, что друг обращается именно к этому Фэнмяню.       — Разве ты не мой названый брат? — сказал Вэй Чанцзэ, и, к счастью, его ухмылка была скрыта вуалью.       Юй Цзыюань закатила глаза и помогла мужу подняться, направляясь вместе с ним за алтарь.       — Здесь становится теснее, чем в кругу гостей, — заметила она, присаживаясь со стороны Цансэ-саньжэнь. В конце концов, она ведь её названая сестра, не так ли?       Пара рассмеялась. И в самом деле, среди гостей остались лишь делегация Лань, Сун Цзычэнь, госпожа Цзинь, госпожа Цинь с детьми, наставник Не и его сын. В какой-то момент кто-то затащил и Сяо Синчэня с Сюэ Яном на сторону семьи Цансэ-саньжэнь.       — Что ж, простите, что у меня такая большая семья! — торжествующе заявила Цансэ-саньжэнь.       Она снова огляделась и — хотя никто об этом не знал — заметила среди толпы за алтарем своего сына-«кляксу». Они с Вэй Чанцзэ обменялись улыбками. Когда-то они были лишь маленькой семьей из трех человек. Теперь в это трудно было поверить…       Только после этого пара совершила поклон родителям.       Поднявшись, они повернулись друг к другу и отвесили последний уважительный поклон. Вот так они и стали мужем и женой.       Ну, или почти, ведь теперь предстояло открыть лицо невесты. Или, точнее, невест. Цансэ-саньжэнь начала первой и нежно откинула вуаль с лица своего теперь уже мужа. Она была счастлива видеть его улыбку под всеми этими слоями ткани.       — Привет. Я соскучилась по этим глазам! — прошептала она, дразнясь и потираясь своим носом о его нос.       — Я тоже по тебе скучал, — ответил Вэй Чанцзэ, открывая и её лицо. — Прошло слишком много времени.       — Вы не видели друг друга всего одну ночь! — возмутилась Юй Цзыюань.       — Да вы даже вчера умудрились не расставаться!       — А я чуть не умерла от истощения! — запричитала Цансэ-саньжэнь, притворяясь больной.       Вэй Чанцзэ зеркально повторил её жест, словно тоже собирался упасть в обморок.       Дети рассмеялись, привыкшие к их выходкам. Все вернулись на свои места, пока Вэй Минъяо вносил атрибуты для следующей традиции. Ему, правда, пришлось немного подождать из-за этой бесстыжей парочки:       — Ты прекрасна, — прошептал Вэй Чанцзэ.       — За это стоит поблагодарить Сысы и госпожу Юй. Особенно госпожу Юй — за красную подводку для глаз. Я понятия не имею, как наносить такие штуки самостоятельно!       — Мне стоит еще раз поклониться и твоим родителям.       — Если ты это сделаешь, мне придется пнуть моги…       Вэй Минъяо кашлянул, прерывая их.       — Вам не кажется это неуместным?       — Не кажется! Мой муж пытается быть романтичным!       — Если ты не дашь мне закончить, он так и не станет твоим мужем официально…       Этот довод убеждает её, хотя она и надувает губы. Вэй Чанцзэ фыркает, пока брат связывает их запястья красно-фиолетовой лентой, украшенной колокольчиком Ясности — тем самым, который вручат Цансэ-саньжэнь по окончании церемонии. Колокольчик звенит, когда они оба берут по наполненной чаше. Они переплетают локти, скрещивая руки в знак союза. Вэй Чанцзэ хмуро разглядывает прозрачную жидкость:       — Считай это окончательным доказательством моей любви, — ворчит он и подносит чашу к губам.       Цансэ-саньжэнь внимательно наблюдает за ним, прихлебывая из своей чаши, и видит, как выражение его лица смягчается. Он моргает и с удивлением смотрит на напиток.       Она не выдерживает и хихикает:       — Мы заменили алкоголь церемониальным чаем!       На мгновение лицо Вэй Чанцзэ становится таким нежным, что он не может удержаться и целует жену в губы.       — Я люблю тебя, — шепчет он, на этот раз без тени сомнения или обиды.       — О-о, спасибо! Но вообще-то ты любишь Цзян Фэнмяня — это он придумал такое решение! Может, тебе стоит поцеловать его? Я просто сказала, что не хочу начинать нашу семейную жизнь с принуждения тебя к выпивке!       Вэй Чанцзэ поворачивается к лучшему другу и названому брату и с крайне серьезным, торжественным видом заявляет:       — В таком случае, Фэнмянь, в следующий раз я женюсь на тебе.       Цзян Фэнмянь едва не падает со своего места. Юй Цзыюань вскидывает бровь, а госпожа Цзинь на заднем плане издает возмущенный рык, но её успокаивает рука названой сестры на плече.       — Для этого тебе придется сначала пройти через меня! — с вызовом и явным весельем бросает Юй Цзыюань.       — А я буду сражаться за будущего мужа своего мужа! — радостно подхватывает Цансэ-саньжэнь.       Сысы, которая несколько дней ждала момента для мести, осмеливается вставить:       — Может, вам тогда стоит пожениться всем четверым сразу!       — О, отличная идея! Чур, я целую госпожу Юй! — ухмыляется Цансэ-саньжэнь.       Договорить ей не дает прилетевшая в затылок подушка — она вскрикивает и пригибается.       Мо Шишэн первым не выдерживает и прыскает со смеху, и еще долго звуки общего веселья заглушают шум дождя снаружи.