Строим дом

      Остаток дня проходит мирно. Банкет из-за ливня пришлось перенести в помещение, но никто не жалуется: вид воды, стекающей с крыш и увлекающей за собой бесчисленные лепестки лотоса, просто завораживает. В дожде резвятся маленькие духи, танцуя между каплями в свете фонарей.       Дети уже закончили с едой — они смели всё со столов с завидной скоростью, стремясь поскорее вернуться к играм. Питомцы, которых впустили внутрь, стали главным развлечением: кот Орешек пристроился на коленях у Лань Хуаня, пока Мэн Яо и Не Минцзюэ по очереди его дразнят. Лань Чжань, Вэй Ин и Цзян Яньли гладят кроликов, а Не Хуайсан всё еще пытается играть с бессмертной птицей под присмотром Мо Ваньжун и Не Цзунхуэя. Мянь-Мянь больше заинтересована в маленькой панде, которую Вэнь Нин тискает точно котенка под присмотром Вэнь Цин. Цзян Чэн обосновался чуть поодаль, играя с собаками; Цзинь Цзысюань явно хочет присоединиться, но не решается подойти ближе к дождю и грязи. К их компании примкнула и крошка Цинь Су; её мать наконец — с огромной неохотой — позволила ей поиграть с остальными. Девочка с восторгом бегает от одной группы к другой, пока госпожа Цинь тревожно наблюдает за ней, а Иньчжу и Цзиньчжу пытаются её успокоить.       Вэй Чанцзэ находит время, чтобы пообщаться со своими новыми братом и сестрой. С Вэй Минъяо он сходится легко: тот во многом похож на Вэй Ванъюэ — сама доброта, терпение и великодушие. С госпожой Не сложнее: поначалу Чанцзэ думал, что дело в её титуле или принадлежности к разным орденам, но быстро понял, что всё куда запутаннее. Большинство родных не винили его за потерю памяти (Сысы, конечно, грустила, Вэй Ванъюэ назвала это благословением, Чжэнцзю понимал его как никто другой, а Минъяо быстро простил), но Вэй Минъянь, узнав об этом, странно скривилась, будто лимон съела, и поспешно скрылась за веером.       — Ты действительно забыл или просто не хотел помнить? Лгал ли ты себе до тех пор, пока сам не поверил в это? — спрашивает она однажды во время банкета, возможно, слегка захмелев.       Она не заговаривается, но голос её в конце фразы звучит тягуче.       Первый вопрос поражает Вэй Чанцзэ своей пугающей точностью, но второй приносит облегчение.       — Я стараюсь больше себе не лгать, — отвечает он.       После этого весь облик Вэй Минъянь смягчается, и она шепчет:       — Хорошо.       Это звучит как благословение, и Вэй Чанцзэ понимает, что между ними всё в порядке. Она даже увлекает его обратно к веселью, подталкивая к остальным, чтобы над ним подшутили, как и полагается.       — Ты ведь как-никак невеста!       Гости обмениваются любезностями, посмеиваясь над ситуацией и попранными традициями. Масла в огонь подливает и то, что Цансэ-саньжэнь так хохочет, что не может нормально разлить чай всем братьям и сестрам Вэй… А у Вэй Чанцзэ этот самый чай заканчивается раньше, чем он успевает поднести чашу каждому члену семьи Цансэ-саньжэнь.       — Что ж, чая на всех не хватило! Разумеется, на свадьбе полагается быть только одной невесте! Я-то думал, что Вэй Чанцзэ будет единственной! — посмеивается Дядя Нельзя.       — Это почему же? Я тоже невеста! Я хотела носить вуаль! — объясняет Цансэ-саньжэнь и обнимает Цзян Яньли. — Моя малышка А-Ли сшила этот наряд специально для меня, я ни за что бы от него не отказалась!       Кто-то — скорее всего, это Лань Цижэнь, в его духе пытаться называть всех по именам и титулам — пробует разобраться в хитросплетениях этого семейного древа. Но это лишь порождает еще большую путаницу в том, кто кому кем приходится и кто на ком женат. В какой-то момент всплывает новость о том, что Мэн Ши и Сысы теперь пара, сразу после упоминания о том, что Цансэ-саньжэнь и Мэн Ши теперь названые сестры. Цансэ тут же пользуется случаем, чтобы шепнуть госпоже Цзинь, что осталось всего одно вакантное место на звание её названной сестры       Мо Шишэн опрометчиво решает пошутить на этот счет:       — Похоже, я не единственный, кто ухитрился породниться со своими же родственниками!       Сысы одаряет его самым недобрым взглядом, на который только способна:       — Я всё еще не получила приглашения на вашу свадьбу.       Дядя Нельзя сглатывает и в ужасе шепчет своей возлюбленной Вэй Ванъюэ:       — Кажется, она меня действительно недолюбливает…       — Боюсь, ты прав. Ты её самый нелюбимый родственник. А их у неё к этому моменту набралось немало.       Это каким-то образом перерастает в длинную тираду Цансэ-саньжэнь о любви, которую прерывает лишь Вэй Чанцзэ, целуя её на глазах у всех присутствующих. Оторвавшись от жены, он с невозмутимым лицом подводит итог её речи:       — Если тебе что-то нравится — ты это целуешь.       Цансэ-саньжэнь прячет лицо в ладонях, бормоча нечто, что Юй Цзыюань характеризует как «нечто столь же бессвязное, сколь неразборчив её почерк».       Госпожа Цзинь наконец — после долгих раздумий — просит разговора с Мэн Ши, и кажется, что перемирие наконец достигнуто. Она сидит рядом с ней до конца банкета, оставив место для госпожи Цинь на случай, если та захочет присоединиться. Женщины беседуют и даже выпивают по паре чарок. В какой-то момент госпожа Цзинь, тоже слегка захмелев, бормочет что-то о первой брачной ночи молодоженов, на что те обмениваются притворно-скандализованными взглядами.       — В каком смысле ты не девственник?! Ты мне лгал? — ахает Цансэ-саньжэнь.       — Мне так жаль. Мою добродетель много лет назад похитила одна бродячая заклинательница. Мы могли бы порезать мне палец и капнуть кровью на простыни, никто и не узнает, — подыгрывает Вэй Чанцзэ.       — Меня не это беспокоит! — драматично продолжает Цансэ-саньжэнь. — Меня волнует вот что: мой ли это вообще сын? Откуда мне знать, что ты не нагулял его с Фэнмянем!       Фэнмянь лишь качает головой, слушая их нелепицы, а Юй Цзыюань закатывает глаза и запускает подушкой им в лица. Как же хорошо иметь возможность шутить на темы, которые когда-то заставляли их чувствовать себя столь неловко.       

***

      Как это часто бывает во время подобных празднеств, время течет странно, фрагментарно.       В какой-то момент Лани предлагают сыграть, и после этого музыка уже не смолкает ни на миг. Цзян Яньли показывает взрослым танец, подготовленный специально для этого случая; к ней присоединяются остальные девочки и Не Хуайсан. Они выглядят очаровательно, хотя госпожа Цзинь и госпожа Юй то и дело строят странные гримасы, явно пытаясь скрыть неловкость за такое самодеятельное представление. Кто-то зовет Цансэ-саньжэнь, и Вэй Чанцзэ несет её к столу на руках. Вэй Ин, увидев это, решает во всем подражать отцу и пытается так же подхватить Лань Чжаня, но силёнок в руках не хватает, и он начинает ковылять боком, как краб, густо покраснев под хохот Цзян Чэна. Лань Цзюань пытается напугать детей страшилкой, но, изображая призрака, спотыкается и влетает прямо в вазу, заставляя всех покатываться со смеху. Наставник Яньли решает, что бедняжка Лань Цзюань просто перебрала, и в знак поддержки требует еще вина. Выпивки нужно больше — а потом внезапно голова Лань Хуаня падает прямо в тарелку, и все понимают, что выпивки нужно определенно меньше, а остатки спиртного пора убирать подальше от детей. К счастью, с Лань Хуанем всё в порядке: он просыпается через пару минут и затевает игру в догонялки с Мэн Яо и Не Минцзюэ, хихикая и выкрикивая слова так, будто в конце каждого предложения по три восклицательных знака. Погоня заканчивается тем, что он обнимает своего дядю и объявляет его лучшим дядей на свете. Это, разумеется, развязывает войну между всеми дядями в комнате — а их здесь набралось немало. Победителя так и не выявили: его имя затерялось в праздничной суматохе.       Прежде чем они успели это осознать, уже наступил вечер.       Цансэ-саньжэнь с удовольствием провела бы весь день наедине с мужем, но они оба хотели уделить время своим семьям. Они были друг у друга все эти годы, и хотя у них припасено нечто особенное для брачной ночи, они вполне могут подождать и еще немного насладиться обществом родных. А заодно использовать редкую возможность, когда все собрались в одном месте, чтобы поговорить о делах, которые больше нельзя откладывать.       Одного взгляда на невинно играющих детей достаточно, чтобы убедиться в этом.       Лань Юань — первый, кого ей удается поймать. Впрочем, это несложно: он и его жена нежно прижимаются друг к другу, явно пребывая в своем собственном маленьком мире. Это празднество напоминает им об их собственной свадьбе. Цансэ не хочет их тревожить, но ей нужно знать, как идут дела; она заметила новую ленту в волосах Лань Цзюань — значит, они прислушались к советам, но…       К счастью, гадать долго не приходится: Лань Чжань сам подходит к чете целителей.       — Второй молодой господин! — с лучезарной улыбкой зовет Лань Цзюань. — Подойдите-ка на минутку, ладно?       Лань Чжань бросает взгляд на Не Хуайсана, Вэнь Нина и Цзинь Цзысюаня, к которым направлялся, но послушно кивает взрослым. Он садится рядом с ними на террасе, его короткие ножки не достают до пола. Лань Юань извиняется за фамильярность, а затем проверяет пульс и температуру мальчика.       — Вам определенно лучше, — улыбается он.       Лань Чжань кивает. Он и сам это знает. Раньше он не думал, что ему грустно, но и счастливым он тоже не был. А теперь — счастлив.       — А знаете, кому еще становится лучше? — спрашивает Лань Цзюань.       Лань Чжань на мгновение задумывается, словно пытается угадать, но затем отрицательно качает головой.       — Вашему отцу, — говорит Лань Юань.       Целитель слегка поворачивает голову в сторону Цансэ-саньжэнь, давая понять, что знает о её присутствии и о том, что она тоже это слышит.       — Я слежу за его здоровьем уже много лет, и ему определенно становится лучше. Возможно, когда вы вернетесь в Облачные Глубины, вы сможете видеться с ним чаще, чем раз в месяц.       — Уединение? — спрашивает Лань Чжань.       — Ах, да, он еще не вышел из затворничества, но его Ци немного стабилизировалась, а значит, он меньше подвержен болезням… — начал было Лань Юань, но его прервала Лань Цзюань (в конце концов, мальчик еще слишком мал для таких подробностей): — Ваш отец сам решит, когда выйти, но теперь он может это сделать, потому что чувствует себя гораздо лучше, чем раньше.       — Не так, как мама?       Лица Лань Цзюань и Лань Юаня смягчились, и Лань Цзюань облегченно прошептала:       — Да, молодой господин. Будем надеяться, это значит, что вы не потеряете отца так же, как маму.       Цансэ-саньжэнь улыбнулась: это были добрые вести. Она надеялась, что воспоминания о Лю Хуа помогут Циньхэн-цзюню, но втайне опасалась, не принесут ли они больше вреда, чем пользы. В конце концов, её собственные решения во всей этой истории не всегда были безупречными. Упоминание родителей, казалось, обрадовало Лань Чжаня, но и напомнило ему о чем-то важном. Он вскочил на ноги, поклонился чете целителей и подбежал к Цансэ-саньжэнь, вцепившись в её одеяние.       — Можно мне показать маму А-Хуаню? — спросил он.       И тут Цансэ-саньжэнь поняла, что ей предстоит еще один непростой разговор. Она улыбнулась и коснулась нефритового жетона, скрытого под одеждой.       — Конечно, пойдем найдем его.       Лань Хуань в это время сидел в углу под присмотром Мэн Ши и пил много — очень много — воды, пытаясь окончательно протрезветь.       Разговор не стал от этого легче. С Лань Хуанем всё было сложнее, чем с Лань Чжанем, ведь он был старше. Но Лань Юань и Лань Цзюань, которых привело сюда любопытство (они оказались рядом, когда Лань Чжань заговорил о матери), очень помогли. Спасибо им за то, что они приняли ситуацию и объяснения, не засыпав Цансэ вопросами немедленно. Впрочем, их взгляды ясно говорили: «Позже ты нам всё расскажешь». Им вряд ли понравится вся правда, но они примут её и отложат расспросы в сторону, ведь сейчас важнее всего были их юные господа.       И эта надежда действительно помогла Лань Хуаню.       Лань Хуань нежно коснулся нефритового жетона и не сдержал всхлипа. Впервые со дня смерти матери он позволил слезам открыто течь по щекам. Он чувствовал её присутствие под своими пальцами — оно пульсировало в такт его новорожденному золотому ядру. Это унимало боль, о которой он даже не подозревал. Будучи старше, он понимал, что мама не вернется так просто и что ситуация куда запутаннее, чем кажется на первый взгляд, но сейчас он был просто счастлив снова ощутить её рядом.       

***

      Вэй Чанцзэ и сам ведет важный разговор. Заметив, что его новоиспеченная жена уходит с двумя молодыми господами Лань, он догадался, о чем пойдет речь, и рассудил, что было бы полезно занять кое-кого еще. В конце концов, есть несколько человек, с которыми ему самому необходимо объясниться. Разумеется, прежде чем действовать, он спрашивает разрешения у Фэнмяня. Глава ордена секунду-другую взвешивает все «за» и «против»… но наконец произносит:       — Хорошо, жду вас с ними в кабинете.       Вэй Чанцзэ кивает и отправляется за теми, кто ему нужен. Мэн Яо найти легко — мальчик вместе с Не Минцзюэ дожидается их третьего друга. А вот с Вэй Минъянь, второй госпожой Не (у него до сих пор голова идет кругом при этой мысли), всё оказывается сложнее.       В итоге он находит её за оживленной дискуссией с Сяо Синчэнем, Сун Цзычэнем и Вэй Минъяо. Не Хуайсан пристроился между ними, во все глаза глядя на птицу, словно пытаясь завязать с питомцем беседу.       — Если тебе так нравится эта птичка, А-Сан, возможно, тебе стоит усерднее заниматься совершенствованием, чтобы завести свою собственную, — шепчет Вэй Минъянь из-за веера.       — Если я стану великим заклинателем, я смогу создавать птиц? — с сияющими глазами спрашивает мальчик у Сяо Синчэня.       — Ну, бессмертные могут использовать свои золотые ядра, чтобы давать начало жизни, но это не обязательно будет именно птица, — уточняет Сяо Синчэнь.       Вэй Чанцзэ вскидывает бровь. Это любопытное знание — он уверен, его жене было бы крайне интересно это послушать.       — В наших архивах также сказано, что бессмертные способны расширять свои владения — духовное пространство, являющееся отражением их сути, — за пределы собственного тела, — осторожно добавляет Сун Цзычэнь.       Не Хуайсана мало заботят «духовные пространства», зато Сяо Синчэнь выглядит заинтригованным. Это дает Вэй Чанцзэ возможность вмешаться и увести сестру. Вэй Минъяо вызывается присмотреть за племянником.       — Только проследи, чтобы он не украл бессмертную.       — Я не вор! — протестует Не Хуайсан.       — Верно, верно, А-Сан. Прости. Мин-Мин, проследи, чтобы А-Сан не присвоил бессмертную птицу.       Минъяо смеется и обещает присмотреть за малым.       Вчера у них с Чанцзэ было немного времени, чтобы поговорить вдвоем, и он признался брату: несмотря на то, что он уже знал о Минъянь (как и о смерти их родителей), он впервые проводит время с племянником. Он привык иметь дело с детьми, так как отвечает за самых юных адептов в храме Байсюэ, но присматривать за собственной семьей — это совсем другое. Вэй Чанцзэ невольно думает, что ему стоит почаще устраивать такие воссоединения для всех братьев и сестер. Даже Вэй Чжэнцзю начал расслабляться и получать удовольствие от праздника — и хотя Сысы всё еще относится к нему настороженно, Вэй Ванъюэ прилагает все усилия, чтобы он чувствовал себя своим.       К тому моменту, когда они достигают кабинета Фэнмяня, Лань Цижэнь уже сидит там, попивая чай. Руководство по будущим событиям лежит прямо перед ним, под рукой Фэнмяня, но глава ордена Лань об этом, конечно, не догадывается. Зато Мэн Яо замечает тетрадь мгновенно, и Вэй Чанцзэ чувствует, как мальчик рядом с ним напрягается. Он ободряюще кладет руку на спину ребенка и мягко подталкивает его внутрь.       — Не бойся, я знаю об этом и не сержусь, — шепчет он, понимая, каково это — быть вызванным в комнату, полную взрослых, когда на столе лежит то, чего ты не должен был видеть.       Мэн Яо немного расслабляется, но не произносит ни слова, забившись в угол в попытке стать маленьким и незаметным. От этого зрелища у Вэй Чанцзэ сжимается сердце.       Вэй Минъянь явно чувствует неладное, потому что немедленно раскрывает веер, пряча за ним половину лица. Её взгляд мечется по сторонам, словно в ожидании нападения.       Вэй Чанцзэ подозревает, что никто из его братьев и сестер не вышел из детства невредимым. Каждый выковал свой собственный щит. Вэй Ванъюэ, к примеру, жизненно необходимо, чтобы её все любили — так она чувствует себя в безопасности, веря, что в этом случае её не бросят. Сысы вскидывает подбородок и нападает первой, решая проблемы в лоб, даже если это грозит неприятностями. Еще слишком рано судить о Минъяо и Чжэнцзю, но, похоже, защитный механизм Вэй Минъянь схож с повадками её третьего брата.       Когда Вэй Чанцзэ занимает свое место среди присутствующих, Цзян Фэнмянь кашляет и пододвигает тетрадь к середине стола.       — Это результат последнего изобретения Цансэ-саньжэнь.       Они договорились об этой легенде еще тогда, когда в круг посвященных вошли Мэн Ши и Сысы. Так проще всё объяснить, а заодно это гарантирует, что никто не обвинит Вэев в использовании темного пути или влиянии Тёмного Железа. Если Цансэ-саньжэнь и вынесла какой-то урок из кошмара Цзян Яньли, то именно этот: мир заклинателей никогда не примет подобное. Поэтому они решили полностью избежать этой проблемы.       — Она тестирует устройство, позволяющее узнавать некоторые события грядущего через сны и медитативные трансы. В этой тетради собрано всё, что ей удалось почерпнуть из этих видений.       — События грядущего, — повторяет Лань Цижэнь, хмуро поглаживая козлиную бородку.       С политической точки зрения его реакция важнее всего, ведь он единственный, кто способен выстроить связь между Лань И, состоянием Вэй Ина и этим «изобретением». В конце концов, целители Облачных Глубин еще тогда подозревали наличие пророческих снов. Но даже если он и догадывается о правде, то хранит молчание. Предоставляя Вэй Чанцзэ возможность следить за той, чья реакция важна для него лично — за Вэй Минъянь.       Вторая госпожа Не вскидывает бровь. Орден Не, возможно, и ведет свое начало от суровых мясников, но они также развили множество ветвей гадания, пусть и используют чаще всего астральные символы для своих массивов. Она не выглядит сомневающейся и лишь громко замечает, захлопнув веер:       — Что ж, каждый справляется с близостью смерти по-своему. Я слышала, что та ночная охота, из которой вы чудом выбрались, была весьма травмирующей. Если это дарует твоей жене успокоение, то кто я такая, чтобы ворчать…       Она пожимает плечами с видом полного безразличия, но слова противоречат языку тела:       — И как, оно работает?       Цзян Фэнмянь издает облегченный вздох, и Вэй Чанцзэ берет слово, заранее подготовив речь. Лучше уж на лжи поймают его, чем главу ордена:       — Мы пока не уверены. Кое-какие события подтвердились, но другие относятся к слишком далекому будущему, и наш орден не может их проверить. Цансэ не в силах контролировать то, что видит. Иногда ей удается уловить контекст, но без точных деталей. Вы ведь знаете, как устроены сны: порой логика в них весьма причудлива и искажена.       — Именно поэтому мы хотим поделиться частью информации с вами. Не принимайте это за абсолютную истину, скорее как… предупреждение. О вещах, которые могут случиться, а могут и нет. Считайте это фазой тестирования, чтобы мы могли понять точность устройства Цансэ-саньжэнь.       Говоря это, Цзян Фэнмянь смотрит прямо на Лань Цижэня. Он долго раздумывал, стоит ли доверять ему, особенно после погружения в память Лю Хуа. В конце концов он пришел к выводу, что спасение тех немногих Ланей, которые им искренне симпатичны, и надежда на достойное следующее поколение — важнее всего. Они верят в Лань Юаня и Лань Цзюань, в Лань Чжаня и Лань Сичэня. И в какой-то мере, несмотря на все его прошлые ошибки, они верят в Лань Цижэня. Дядя действительно старается — Цзян Фэнмянь видел это собственными глазами во время церемонии.       На другом конце комнаты Мэн Яо сидит неподвижно, и Вэй Чанцзэ смотрит на него, осознавая возникшую между ними пропасть. Он хочет, чтобы его посыл прозвучал для мальчика еще отчетливее:       — И, разумеется, если эти события сулят беду, мы можем подготовиться заранее, чтобы не дать им случиться.       Глаза Мэн Яо приподнимаются. Он всё еще смотрит на Вэй Чанцзэ с чувством вины, но на его лице всё же появляется крошечная, искренняя улыбка, пусть мальчик и пытается тут же спрятать её, уткнувшись в колени.       — Что это за события? — хмуро спрашивает Лань Цижэнь.       И вот они открывают тетрадь и начинают с ближайшей грядущей катастрофы: следующего Совета кланов и смерти главы ордена Не. Вэй Минъянь внезапно замирает. После этого ни она, ни Лань Цижэнь не проронили ни слова, погруженные в свои мысли — даже когда речь зашла о грядущей войне и сожжении Облачных Глубин.       Вэй Чанцзэ не уверен, поверил ли им Лань Цижэнь, когда тот позже уходил, но старейшина не стал обвинять их в ереси, сумасшествии или клевете. Он поклонился Цзян Фэнмяню и просто вернулся к банкету, глубоко задумавшись.       — Должно быть, он в стадии отрицания, такую пилюлю трудно проглотить, — заметила Вэй Минъянь.       — А ты? — спросил он сестру.       В конце концов, они встретились только вчера, и он не ждал от неё слепого доверия. Но женщина удивила его, кивнув:       — Это не имеет значения. Важно лишь то, что если это угрожает моему мужу, я буду предупреждена и готова. И за это я тебе благодарна.       Она улыбнулась Вэй Чанцзэ — улыбкой, в уголках которой притаилась грусть. Вэй Чанцзэ понял её до глубины души. Ведь у него тоже была семья, которую он строил потом и кровью, вырывая зубами у судьбы, и он скорее умрет, чем позволит причинить им боль.       Цзян Фэнмянь проводил её обратно, оставив Вэй Чанцзэ наедине с Мэн Яо.       — Вы знали, что я знаю… — пробормотал мальчик, глядя в пол.       — Знал. В следующий раз проверяй наличие сигнальных талисманов, прежде чем брать то, что спрятано.       Мальчик покраснел, явно раздосадованный собственной оплошностью.       — Но я вообще не ожидал, что ты это найдешь, и за это я искренне тобой впечатлен. Я-то думал, что спрятал надежно, — добавил Вэй Чанцзэ в качестве небольшого утешения. — Пожалуй, в следующий раз я спрячу еще лучше. Интересно, сумеешь ли ты отыскать?       Если Мэн Яо и принял вызов, то виду не подал. Сейчас в его уме это не имело значения, и он спросил дрогнувшим голосом:       — Вы на меня не сердитесь?       Вэй Чанцзэ задумался об этом всерьез. Он женится сегодня, его семья рядом, они работают над тем, чтобы будущее было светлым и добрым… и нет, он действительно не мог отыскать в своей душе ни капли печали или гнева в этот момент. Этот день — сплошная радость, поэтому он улыбнулся и присел, чтобы встретиться с подопечным взглядом:       — Нет. Я бы предпочел, чтобы ты об этом не знал, так как это тяжелый груз…       — А вы знали об этом… когда приглашали меня в орден Цзян? — выпалил Мэн Яо.       Он знает, что это глупо, он уже отбросил эту мысль, но не может сдержать страха. Страха, что его используют. Страха, что он не нужен. Он едва может спрятать дрожащие руки в рукавах. Он не знает, что сделал бы, если бы — если бы — но Вэй Чанцзэ развеивает эти опасения:       — Нет. Нет, конечно нет. Тогда мы еще не умели читать будущее. Я пригласил тебя, потому что… Ну, ты напомнил мне меня самого. И я подумал, что ты сможешь расцвести и быть счастливым с нами. Здесь.       — Я… я счастлив. Я счастлив здесь, — поспешно подтверждает Мэн Яо.       Для него очень важно, чтобы они знали это, чтобы они не прогнали его, но также, и это еще важнее, потому что это правда.       — Но… но вы не упомянули о том, что я шпионил за кланом Вэнь… когда рассказывали о событиях будущего остальным…       И он не может не задаваться вопросом, почему. Конечно, это не единственное, что они опустили: они не проронили ни слова ни о темном пути, ни об объединении кланов против Вэй Ина, но это логично. Это нужно, чтобы защитить сына. Мэн Яо, как бы ему того ни хотелось, не их сын. Он…       — Разумеется, мы не стали об этом говорить, — твердо произносит Вэй Чанцзэ. — Потому что мы не допустим этого. Мы найдем другой путь. Надеюсь, мы даже не позволим этой войне начаться, и тебе не придется…       — Но что, если придется? Что, если всё случится и вам придется, потому что…       Ведь они обязаны выиграть эту войну — не только против Вэней, но и против самой судьбы. Они не могут позволить ордену Цзян пасть, Облачным Глубинам — сгореть; они не могут допустить, чтобы Цзян Чэн лишился золотого ядра, чтобы Вэни, Цзинь Цзысюань, Цзян Яньли и Вэй Усянь погибли!       Лицо Вэй Чанцзэ меняется, твердея от того же осознания, и его руки ложатся на голову Мэн Яо, останавливая его, возвращая к реальности.       — Мы не допустим этого, Мэн Яо. Ты помнишь, что говорит твой Глава ордена? Стремись к невозможному. «Невозможность» наступает тогда, когда ты прекращаешь искать иное решение и думаешь, что другого выбора нет. Мы не можем позволить себе мыслить в таком ключе.       Но Мэн Яо не может перестать так думать. Возможно, он не вписывается в мировоззрение ордена Цзян. Он всё еще считает, что если такова цена, если это гарантирует окончание войны, то, возможно… возможно, он сможет это вынести. В конце концов, в том странном будущем ему это однажды удалось. Значит, он может, верно? Даже если сейчас это кажется ужасающим — он может.       — И даже если ты окажешься в том же самом месте, сам факт того, что ты знаешь о грядущем, меняет всё. Мы будем знать, где ты, — продолжает Вэй Чанцзэ с уверенной улыбкой. — Значит, мы сможем тебе помочь. В этом будущем ты не будешь один, Мэн Яо. У тебя всегда будем мы, и мы тебя поддержим.       Почему-то слова Вэй Чанцзэ утешают сильнее, чем знание о предрешенном будущем. Это обещание — лишь призрачная мечта, построенная на иллюзиях, любви и надежде. Но это именно то, что Мэн Яо больше всего нужно услышать сейчас.       — Спасибо.       Он колеблется, затем замирает, прижав руки к груди. Однако Вэй Чанцзэ, кажется, угадывает его намерение и медленно, но уверенно обнимает мальчика, притягивая его к себе.       — Я обещаю тебе: мы сделаем всё возможное, чтобы вы все были в безопасности.