Строим дом

      Как бы Сяо Синчэню ни хотелось позволить Цаньсэ-саньжэнь и Вэй Чанцзэ в полной мере насладиться днем их свадьбы, он не мог медлить. Птица Баошань-саньжэнь на его плече совсем обмякла; она вздрагивала и прятала голову под крыло. Выглядела она неважно. И Синчэнь подозревал, что дело вовсе не в детях, которые донимали птицу весь день, — напротив, он был уверен, что питомцу нравилось с ними играть.       Птица слабела, а значит, и сама Баошань-саньжэнь там, на их горе, пребывала в таком же состоянии. Они были слишком далеко — и, возможно, отсутствовали слишком долго. Обычно они уходили максимум на день или два. Сейчас же шел третий день их разлуки с домом. Без птицы всё было бы в порядке, но разделение сознания с духовным питомцем требует огромных затрат энергии. Обычно наставница так не поступала, позволяя птице присматривать за ними самостоятельно.       Им нужно было вернуться в деревню, и желательно до того, как барьер падет и пропустит какое-нибудь чудовище. А это значило, что пора наконец сказать Цансэ-саньжэнь то, ради чего они вообще пришли.       — Сюэ Ян, иди сюда, — позвал он.       Мальчик снова спрыгнул с крыши, насквозь промокший. Так недолго и очередную простуду подхватить!       — Что ты вообще делал на крыше?..       — Ну, там хорошее место, — заметил Сюэ Ян. — Вы же ничего не говорите тем двоим, а они провели на крыше всю свадьбу! Ну, кроме момента с поклонами, но всё же...       Сяо Синчэнь нахмурился и посмотрел наверх, но никого не увидел. Он не сомневался в словах Сюэ Яна, но полагал, что ребенок может слегка преувеличивать, чтобы оправдать собственное поведение. Впрочем, это не было проблемой: если взрослые хотят провести всё время под дождем на крыше — это их право. Но Сюэ Ян был его младшим братом по ордену и находился под его опекой.       Он снова набросил полотенце на голову мальчика и принялся вытирать ему волосы.       — Просто будь внимательнее к своему здоровью, — попросил он. — И иди собирай вещи. Мы поговорим с Цансэ-саньжэнь и отправимся в путь.       — Посреди ночи? Круто! Эй, если нам попадутся бандиты, оставь парочку мне, я хочу опробовать кое-какие техники!       Сюэ Яна не пришлось просить дважды: он умчался собираться, а Сяо Синчэнь отправился на поиски сестры среди толпы. Но нашли его первым — это был Сун Цзычэнь.       — Вы уходите?       Сяо Синчэнь виновато улыбнулся:       — Да, боюсь, наш наставник ждет нашего возвращения домой, — ответил он, поглаживая птицу по бокам.       Сун Цзычэнь кивнул и произнес:       — Тогда будьте осторожны в пути.       Сяо Синчэнь заколебался, видя, что мужчина уже собирается уйти, и спросил:       — Вы не возражаете, если я как-нибудь навещу вас?       Сун Цзычэнь замер в удивлении и озадаченно взглянул на Сяо Синчэня. Хотя они действительно неплохо поладили, возможно, это было слишком прямолинейно с его стороны. Ученик Баошань-саньжэнь внезапно засомневался и начал лихорадочно искать оправдания, хотя правда заключалась в том, что... он просто хотел поддержать зарождающуюся между ними дружбу. Он впервые завел друга не из числа учеников своей наставницы. Не то чтобы он недолюбливал своих собратьев по ордену — и он был по-настоящему рад наконец встретить знаменитую Цансэ — но это было нечто иное: знакомство с кем-то новым. Эта мысль заставляла его сердце радостно биться.       — Ну, то, о чем вы говорили — ваши архивы об обителях бессмертных — это очень интересно. И могло бы помочь нам в наших исследованиях, — пояснил он.       Но стоило ему произнести это, как он решил, что Сун Цзычэнь заслуживает честности, даже если сказанное выше тоже было правдой:       — И мне кажется, мы могли бы стать друзьями.       Когда тот позволил называть себя Сун Ланем, Синчэнь решил, что они уже друзья, но это несостоявшееся прощание заставило его усомниться. Сун Цзычэнь вздрогнул, но не стал протестовать. Напротив, он отвернулся и объявил:       — Что ж, в храме Байсюэ вам всегда рады, будь то ради ваших исследований или ради меня. Правда, меня может не оказаться на месте — я много странствую по окрестностям храма, так как пока я единственный заклинатель в возрасте, подходящем для ночной охоты.       — В таком случае я буду рад помочь вам с ночной охотой, если мой визит совпадет с ней.       — Для меня будет честью выйти на ночную охоту с учеником бессмертной и... другом.       Сяо Синчэнь почувствовал, что улыбается как идиот, и внезапно ощутил острую благодарность за то, что Сун Лань стоит к нему спиной.       — Тогда до скорой встречи, — пообещал он.       Он всё еще пребывал в грезах наяву (или на ночь), когда его нашел Сюэ Ян с сумкой за спиной. Мальчик бросил один взгляд на Сяо Синчэня, закатил глаза и проворчал:       — Вечно мне приходится всё делать самому... — буркнул он. — С места не двигайся. Я пойду поищу старую замужнюю каргу.       Сяо Синчэнь и не собирался никуда идти. Впрочем, даже если бы захотел, у него бы не вышло: пока Сюэ Ян отсутствовал, к нему подошли трое. Глава ордена Цзян, его супруга и сам «невеста-жених» Вэй Чанцзэ.       — Спасибо, что позволили нам остаться на церемонии, это было прекрасно, — тут же поблагодарил он их, кланяясь. — Я плохо помню Цансэ-саньжэнь, поэтому рад, что мне довелось встретиться с ней и увидеть её счастливой рядом с вами. Уверен, для нашей наставницы тоже большое утешение знать, что вне нашей горы её окружают любящие люди.       Он слегка погладил птицу, желая вызвать хоть какую-то реакцию, но питомец лишь едва слышно фыркнул, словно пребывая в полудреме. Возможно, это было к лучшему, поскольку троица в ответ на его слова лишь понимающе и вежливо улыбнулась, не выказав особого волнения.       — То, что вы пришли — и вы сами, и ваша наставница, — действительно много значило для Цансэ, — произнес глава ордена Цзян.       Вэй Чанцзэ слегка склонил голову:       — Вы для Цансэ как мать, и я рад, что мне удалось встретиться с вами, пусть даже в облике птицы...       — Но, — начала госпожа Юй, скрестив руки на груди.       Сяо Синчэню показалось, что она говорит от лица их обоих.       — Цансэ-саньжэнь очень дорожит вашей наставницей. И в прошлом её слова причинили ей немало боли.       — Хотя я уверен, что и она наговорила бессмертной много такого, что её ранило, — продолжил Цзян Фэнмянь, — мы были бы признательны, если бы их распри прекратились и они больше не мучили друг друга.       Сяо Синчэнь почувствовал неловкость — особенно от того, что птица, связанная с Баошань-саньжэнь, никак не реагировала. Значит, ему придется передать эти слова самому. Он понимал их печаль: еще несколько месяцев назад он бы не нашел что ответить, но став свидетелем слабостей своей наставницы и спася Сюэ Яна от наказания... он всё понял. Его наставница бывает... резкой. Это идет от добрых побуждений, от любви и заботы, но она всё равно ранит людей.       Единственное, что он мог сделать — это извиниться за неё.       — Я понимаю. Будьте уверены, наставница считает Цансэ-саньжэнь своей самой блестящей ученицей, и в её сердце тоже есть для неё место. Когда она получила приглашение на свадьбу, она была...       Странной. Не то чтобы счастливой, ведь она думала, что не сможет присутствовать, но определенно меланхоличной. Тогда Сяо Синчэнь убедил её хотя бы попробовать одно из найденных ими решений по стабилизации барьера, чтобы она могла увидеть свадьбу, пусть и не находясь там во плоти.       — Что касается моей наставницы, есть кое-что, о чем вам следует знать...       К счастью, как раз когда он закончил фразу, появился Сюэ Ян, таща за собой Цансэ-саньжэнь. Цзян Фэнмянь любезно предложил поговорить в приватной обстановке, и Сяо Синчэнь с благодарностью принял предложение. В конце концов, он не хотел, чтобы подобные тайны были подслушаны.       Однако когда они оказались в кабинете друг против друга, он осознал, что ему не хватает слов и он не знает, с чего начать. В конце концов, он никогда не был мастером рассказывать истории. И всё же он попытался: в течение вечера Сяо Синчэнь объяснял то, что сам обнаружил не так давно. Вышло сумбурно, ведь ему пришлось коснуться множества тем: ордена Сюэ, истории о временных линиях, Темном Железе и возвращении в прошлое... Сяо Синчэнь и впрямь был не лучшим рассказчиком. К счастью, Сюэ Ян знал об этом куда больше и уже однажды излагал эту историю, так что его помощь в структурировании рассказа была неоценима. Помогло и то, что, судя по всему, эта четверка уже была в курсе многих деталей.       — Так вот почему она написала в письме, что я должна быть мертва? — спросила Цансэ-саньжэнь, кусая губы.       Сяо Синчэнь поморщился, вспомнив неуклюжее предупреждение наставницы. Ему было не привыкать. Она и ему пророчила немало, подумал он, коснувшись своих глаз. «Слепец», — говорила она. Она повторяла это достаточно часто, чтобы он поверил: это не просто фигура речи.       — Я прошу прощения. Будьте уверены, когда она говорила это, она наверняка заботилась о вашей безопасности.       — Я... — Цансэ-саньжэнь хотела в это верить, но это было трудно.       Трудно было осознать, что бессмертная могла подумать, будто Цансэ-саньжэнь предпочтет собственную безопасность благополучию своей семьи. Но, видимо, когда-то давно она и впрямь выбрала свободу, оставив родные края. В голове наставницы это, должно быть, выглядело логичным. Как ей заставить Баошань-саньжэнь понять, что она изменилась, если сама бессмертная оставалась неизменной на протяжении последнего столетия?       Однако, глядя на птицу, спящую на плече Сяо Синчэня, она не могла не надеяться. Может быть... может быть, её наставница тоже изменилась. Ведь много лет назад она ни за что бы не спустилась со своей горы, чтобы отпраздновать свадьбу! Может быть... они оба могли бы измениться совсем чуть-чуть и встретиться на полпути.       — Значит, ты один из последних Сюэ, — произнес Вэй Чанцзэ, глядя на Сюэ Яна со странным выражением лица.       Он когда-то допускал такую возможность, но не хотел в это верить. Теперь же отрицать это было трудно, раз мальчик сам во всем признался. Цзян Фэнмянь пожалел, что не сопоставил факты раньше — ему следовало это сделать, ведь он тоже видел то воспоминание. Юй Цзыюань же пребывала в замешательстве, пытаясь разобраться в происходящем: Сюэ Ян был слишком молод, чтобы Баошань-саньжэнь спасла его тогда, так откуда же, черт возьми, он взялся? Всё это было так запутано! Если за этим кроется еще какой-то секрет, она точно кого-нибудь ударит.       Мальчик ухмыльнулся и закинул руки за голову с напускным безразличием. Но ему не удалось сохранить этот вид, когда Цансэ-саньжэнь заговорила о неких материалах, попавших к ней в руки: судя по всему, в них могли содержаться знания клана Сюэ.       — Они еще не полны, мне потребуется время, чтобы записать всё, но... ты можешь приходить и изучать их когда захочешь. В конце концов, это твоё наследие.       — Всё это так сложно, — проворчала Юй Цзыюань.       Цзян Фэнмянь кивнул — он чувствовал приближение головной боли (или, возможно, это сказывалось количество выпитого).       — В обмен на вашу помощь, если вам удастся что-то понять или узнать больше об этом будущем... временной линии... или что бы это ни было, — добавил Вэй Чанцзэ.       — Это знания моей семьи, не смейте брать их в заложники! — яростно буркнул Сюэ Ян.       — Нет, конечно, ты всегда можешь прийти и проверить их, но мы были бы признательны за твою помощь, — вмешался Цзян Фэнмянь. — И, разумеется, если тебе или твоей бессмертной наставнице понадобится наше содействие...       — ...На самом деле... нашей наставнице помощь может понадобиться скорее, чем вы думаете.       И тогда Сяо Синчэнь объяснил им то, что сам открыл лишь несколько месяцев назад. Правду о горе Баошань-саньжэнь и её золотом ядре. Пока он говорил, он заметил, как побледнела Цансэ-саньжэнь, как расширились её глаза. Он искренне извинился за то, что принес такие вести в день её свадьбы. Но времени не было. Птица на его плече почти не реагировала, даже когда Цансэ-саньжэнь взяла её в руки и провела большим пальцем по перьям. Он опасался худшего.       — Пока она справляется. Она много медитирует, а когда птица сопровождает нас в пути, кто-нибудь из старших адептов передает ей духовную энергию, пока сама она пребывает в странном состоянии комы... но это работает только с заклинателями, чье золотое ядро имеет сродство со стихией земли. У нас не так много людей, подходящих под это описание. Это лишь временное решение.       — Я никогда не замечала изъянов в барьере, — пристыженно прокомментировала Цансэ-саньжэнь. — И вы говорите, он не продержится долго?       — Глупая наставница говорит, что всё продержится дольше, если она уйдет в кому навсегда, но мы этого по некоторым причинам не хотим, — заявил Сюэ Ян. — Так что либо вы ей помогаете, либо она умирает.       — Сюэ Ян!       — Что? Их день в любом случае уже испорчен!       — Не позволяйте ей этого делать! — тут же приказала Цансэ-саньжэнь. — С моим днем всё будет в порядке, — добавила она, чтобы успокоить Сяо Синчэня.       Неужели именно поэтому она не помогла своему сыну в будущем? Потому что стала слишком слаба, чтобы вмешаться? При всех изъянах своей наставницы, Цансэ никогда не считала бессмертную слабой. Как бы трудно порой ни было видеть в ней мать, в её сознании та всегда оставалась столпом силы — не образцом для подражания или идеалом, но человеком, достойным восхищения.       — Мы пытаемся всё исправить, но чем дальше мы уходим и чем дольше остаемся за пределами барьера, тем слабее она становится... — объяснил Сяо Синчэнь.       — Это когда мы берем птицу с собой, — уточнил Сюэ Ян. — Если бы она отпускала нас гулять без этого питомца, с ней, вероятно, всё было бы в порядке. Но она упрямая старуха.       — Это точно, — признала Цансэ-саньжэнь с тяжелым сердцем.       Бессмертная ни за что не оставила бы их двоих без присмотра. Ей вообще было трудно поверить, что та изначально отпустила их с горы! Когда Цансэ была молода, Баошань-саньжэнь никогда бы такого не позволила... это было странно осознавать. Может быть... ей стоит начать допускать мысль, что наставница меняется, уже изменилась. Совсем как она сама.       Может быть, осмелилась она надеяться, для неё будет безопасно вернуться и навестить гору?       От этой мысли сердце забилось чаще, вызывая тревогу. Она не была уверена в своих чувствах. Ей было страшно и грустно; она жаждала, чтобы наставница познакомилась с её семьей, но боялась того, что та может с ними сделать. Её любовь могла быть... удушающей.       — Если вам когда-нибудь понадобится место, куда можно перевезти вашу деревню, знайте, что Пристань Лотоса примет вас, — предложил глава ордена Цзян, и Цансэ с облегчением услышала эти слова.       Юй Цзыюань потерла виски, гадая, куда они поместят всех этих людей. Им действительно придется расширять территорию, если они продолжат усыновлять каждого встречного, попавшего в беду.       Это был хороший компромисс, и идея ей понравилась. Если бы они переехали, она могла бы видеться со всеми!       — Спасибо, но придурковатая наставница не хочет покидать это место, в этом-то и вся проблема! Она вцепилась в него как сумасшедшая!       — Это её дом, — нахмурившись, заметила госпожа Юй. — И её долг — защищать его.       — А ещё она очень стара, — добавил Вэй Чанцзэ.       За то время, что он провёл в странствиях как бродячий заклинатель, он видел немало стариков, которые цеплялись за свои жилища вопреки любой опасности.       Их слова звучали правдиво, но это не решало проблему. В конце концов, после долгой беседы они так и не нашли способа помочь — да и как они могли, если этот вопрос держал в тупике бессмертную на протяжении целого века? Но они предложили объединить усилия.       Цансэ-саньжэнь, всё ещё не соглашаясь вернуться домой — слишком уж она боялась, что её там запрут, — пообещала изучить барьер снаружи и попытаться поработать над ним.       — В конце концов, барьеры — это мой профиль! — заявила она.       — Я думала, твой профиль — чары, — вставила Юй Цзыюань.       — Или создание магических инструментов, — добавил Цзян Фэнмянь.       — Или приземления, — подшутил Вэй Чанцзэ.       — Сколько сомнений! У человека может быть несколько специализаций! — возмутилась Цансэ-саньжэнь. — Я ведь гений, в конце концов!       — Скорее уж ветреная голова, которой каждые два месяца нужна новая игрушка.       Что ж, отрицать правоту Юй Цзыюань она не могла.       — До сих пор это нам безмерно помогало; будем надеяться, что и вашей наставнице пойдёт на пользу, — подытожил Цзян Фэнмянь, как всегда настроенный оптимистично.       — Мы благодарим вас за содействие, любая помощь будет кстати, — заверил Сяо Синчэнь.       — Уж покажи, на что ты способна, старая карга, — ухмыльнулся Сюэ Ян.       Цансэ-саньжэнь улыбнулась. Она также попросила их разузнать побольше о том, что Баошань-саньжэнь помнит о будущем — хотя Сяо Синчэнь питал мало надежд на этот счёт: хронологическая память их наставницы всегда была... проблемной, к тому же в том «будущем-прошлом» она не покидала гору, так что вряд ли она знала что-то сверх слухов и сплетен.       — Она всё ещё много пишет? — спросила Цансэ-саньжэнь. — Когда я была там, она постоянно сочиняла истории и часто вплетал в них детали своего прошлого. Может быть, там мы найдём информацию, которую она не хочет рассказывать прямо?       — Ты просто хочешь узнать, чем закончились те истории, которые она рассказывала тебе в детстве... — догадался Вэй Чанцзэ.       — Я не собираюсь копаться в её порнографических книжках, — предупредил Сюэ Ян.       — В порнографических? — потрясенно переспросил Цзян Фэнмянь.       — Я постараюсь сделать всё, что в моих силах. Если в её библиотеке найдется книга, которая может помочь, я также попробую скопировать её и принести вам, — предложил Сяо Синчэнь.       — Это было бы очень полезно!       — А как насчет книги, по которой ваша наставница научилась даровать жизнь своему духовному существу? Если там речь о золотых ядрах, мы могли бы найти зацепку, как укрепить его или, по крайней мере, сделать так, чтобы присутствие питомца рядом с вами не ослабляло её, — спросил Вэй Чанцзэ.       — Что? Золотое ядро, дарующее жизнь? — Цансэ-саньжэнь внезапно оживилась.       — Ах, нет, никаких больше питомцев! — предостерегла Юй Цзыюань.       — А как насчет детей? Может ли золотое ядро создать ребенка? — спросила та, и её улыбка стала еще шире.       — И детей тоже больше никаких! Пристань Лотоса полна, слышишь, полна под завязку! — настаивала Юй Цзыюань, но тщетно.       Она бросила яростный взгляд на Цзян Фэнмяня, ища поддержки, но её муж выглядел не менее заинтересованным в новых детях, чем Цансэ-саньжэнь. Идиот! Они едва справляются с теми, что уже есть! К счастью, Вэй Чанцзэ понял намек и пришел на выручку, сменив тему:       — Я слышал, вас интересовали некоторые книги из храма Байсюэ. Может быть, я мог бы попросить своего брата разрешить вам их прочесть в обмен на что-нибудь?       — И, разумеется, библиотека ордена Цзян тоже в вашем распоряжении.       — Постойте, я припоминаю одно из заклинаний наставницы, мы могли бы попробовать установить его...       Они продолжали обсуждать, что могут и чего не могут сделать, еще очень, очень долго. Это было немногое, но больше того, на что Сяо Синчэнь надеялся, когда шел на свадьбу. К сожалению, Синчэню пришлось прервать беседу, когда птица на его плече издала болезненный писк. Даже Сюэ Ян после этого выглядел обеспокоенным; он бережно спрятал питомца за пазуху, как нечто хрупкое.       С благодарностью они попрощались с четой Цзян и Вэй и в спешке покинули орден, чувствуя, как в груди борются надежда и тревога.       Приняли ли они верное решение — покажет только время. Хочется верить, что в этот раз он сможет его увидеть.       

***

      После столь важного откровения Цансэ-саньжэнь тяжело вздохнула и позволила мужу увлечь себя обратно к банкету.       — Мне нужно выпить, — призналась она.       — Мне тоже, — поддержал Цзян Фэнмянь.       — А мне нужно поколотить парочку идиотов, — проворчала Юй Цзыюань.       Если первые два желания исполнить было не так уж трудно, то с третьим всё обстояло сложнее. Юй Цзыюань пребывала в полнейшем отчаянии из-за не слишком мудрых бессмертных, оскверненного священного артефакта, сына-«кляксы», разорванных временных линий и всех тайн, что множились в этом мире. По крайней мере, больше нигде не пряталось неучтенных братьев и сестер Вэй... Хотя последней из них умудрилась оказаться не кто иная, как вторая госпожа Не! Время, проведенное с этой женщиной, напомнило Юй Цзыюань, почему та ей не нравится: она терпеть не могла её манеру вечно прятаться за веером. Это наводило на подозрения. Госпожа Юй поклялась: если орден Не скрывает какой-нибудь секрет, не уступающий по тяжести тайнам Лань, она точно кого-нибудь пришибет. Но только не вторую госпожу Не — теперь ей придется считаться и с ней, раз уж та в родстве с Вэй Чанцзэ...       — Вам везет, что вы мне все нравитесь, — буркнула она. — Иначе я бы давно отхлестала вас Цзыдянем за все те хлопоты, что вы приносите в мою жизнь.       — И головную боль, — добавил Цзян Фэнмянь.       Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь рассмеялись — наполовину весело, наполовину виновато. Но их беззлобные жалобы помогли унять горечь в сердцах.       — Как ты себя чувствуешь, Цансэ? — внезапно спросил Вэй Чанцзэ, сжимая руку своей теперь уже супруги.       В конце концов, речь шла о её приемной матери: какими бы сложными ни были их отношения, она всё равно о ней беспокоилась. Цансэ-саньжэнь неопределенно хмыкнула. Её одолевал рой противоречивых эмоций: благодарность за то, что наставница почтила её свадьбу своим присутствием, опасение вновь оказаться запертой на горе, едва она ступит туда, чтобы помочь, тревога и досада... В её сердце теснилось столько чувств, что выбрать какое-то одно было невозможно. И всё же она уверенно произнесла:       — Всё будет хорошо.       Возможно, это было лишь принятие желаемого за действительное — старая привычка вновь давала о себе знать, — но ей хотелось в это верить. Она посмотрела на своих друзей, Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань, на своего теперь уже мужа — и внезапно поверила по-настоящему. Верить и улыбаться было легко. Они были заодно, и в последнее время к ним пришло осознание, что вместе они справятся с чем угодно. И те улыбнулись ей в ответ, потому что верили в неё и в её надежду.       — Где вы все пропадали? — окликнула их Лань Цзюань, завидев компанию. — Мы не можем праздновать без хозяев!       — Простите! — искренне извинились они.       Они уже собирались последовать за ней и окунуться в веселье, когда Вэй Чанцзэ остановился и вздохнул, уткнувшись в шею жены.       — Мне нужно, чтобы меня обняли.       До Цансэ-саньжэнь внезапно дошло, что уже довольно поздно и вообще-то сегодня их брачная ночь. Конечно, гостям нужны хозяева для праздника, но так ли им нужны жених и невеста? Она решила, что нет, и улыбнулась, прижавшись губами к его шее.       — Думаю, я смогу это исправить.       Он крепче обнял её и развернул к себе; она рассмеялась — рассмеялась вопреки всем откровениям, вопреки всему. В уголках её глаз блестели слёзы, но она была счастлива, потому что чувствовала себя гораздо более любимой, чем когда-либо могла вообразить.       — Жду не дождусь, когда ты вынешь все шпильки из моих волос. Это будет так... так хорошо, — прошептала она.       — Я живу ради того, чтобы тебе было очень, очень хорошо, — пообещал он, извлекая первую шпильку.       И вот так они ускользнули во второй раз. Никто не видел их до следующего дня. Так и должно было быть. В конце концов, это их брачная ночь.