Герой по токийскому времени

      Майки, вообще-то, будь в состоянии понять хоть что-то из того, что происходило вокруг, давно бы спросил совета у Кенчина и не заморачивался слишком сильно. Но Кенчина в этой сложной ситуации, как на зло, не оказалось. Майки был тут один, как единственный выживший человек после апокалипсиса, и всё, что ему хотелось — кричать о помощи, как о пожаре в средние века.       Несколько часов, месяцов или лет, он молча просидел в какой-то сырой чёрной комнате, в которой не видел ничего, кроме себя. В своём испачканном кровью длинном плаще с символикой банды он совсем замёрз, склонил голову в ладони и трясся как не в себе, терпя смешанные эмоции, одолевавшие его с каждой секундой всё больше.       Ему было страшно, что он сгниёт в этой «тюрьме» раньше своего времени, что он тут совершенно один и не знает, что делать. К тому же он совершенно точно не осознавал, как сюда попал, а узнать это было необходимо. Что, если его убили, а друзья сейчас в пылу битвы без его помощи? А если всех убьют? А может, уже убили, и он так и никогда их не увидит? Кажется, эти вопросы сводили его с ума, и, качаясь в разные стороны по привычке, он выглядел в этой темноте замученным и бледным, с тенями на лице.       Потом что-то в тёмном пространстве, где он находился, треснуло как яйцо изнутри, и Майки полетел кометой в неизвестном направлении, переворачиваясь в воздухе как футбольный мяч. Он толком ничего не понял, но заметил, что происходит что-то плохое. Кенчина впервые не было рядом, а привыкший к его присутствию Манджиро, бессильный и растерянный, пытался вдохнуть спёртыми лёгкими.       С головокружением, со спутанными и ватными ногами, он осел на сырой, грязный асфальт и не сразу поднял слезящиеся глаза. Сначала его снова окружила темнота, но впереди, как в конце туннеля, виднелась улица с ярко освещающими серый асфальт лучами солнца и голубое небо; сигналы машин с проезжей части и негромкие голоса. Обрадованный тем, что вернулся в Токио, он не сразу заметил ужасающий любого другого человека запах из переполненных мусорных баков, стоящих перед его носом. Однако даже когда Майки вдохнул гниль, радость по возвращению домой не исчезла, темнота забылась, и ничто его больше не тревожило, потому что скорее всего его уже ищет Кенчин и другие ребята.       Но разочарование ударило его по самому лицу.       Сано выглянул из-за тёмного угла. Он вот-вот мог бы взять себя в руки, но эти попытки развеялись, стоило ему услышать голоса людей, говорящих совершенно на другом языке. Он понимал, о чём они разговаривали — о сигаретах, но в его уши этот диалог вливался так, что он ясно замечал различия от японского. Этого хватило, чтобы сердце ушло в пятки и пробило там удар, а испуг перелился в нечто большее, чем просто недоумение. Мало ли, в какой район Токио он мог попасть! Он, конечно, никого не боялся — ни чужих банд, ни других людей, — но тот факт, что в голове зияла огромная чёрная дыра без воспоминаний волновала его сильней, чем он волновался за всю свою жизнь.       Он повернулся на голоса и увидел девушку в трёх метрах от себя. Красноволосая, серьёзная, европейской внешности, она засовывала в карман шорт пачку сигарет. Майки почему-то сразу определил, что она — Эвелина Акимова. Мозг не смутило звучание этого имени, не произношение: казалось, тот просто отделился от Майки и делал всё по своему. Испуганный Манджиро пялился на девушку, наблюдал, пока она поджигает сигару и её глаза наполняются странным удовольствием.       Юноша вдруг краем глаза заметил движение и по привычке резко повернулся, ожидая увидеть врага, и уже даже сжал кулак. Но ему пришлось опустить голову, чтобы увидеть этого «врага» — настолько был мал его рост. Да и не враг это был вовсе, а девчачье личико, смотревшее на него огромными карими глазами; девочка раскрыла от удивления рот с молочными зубами. Кулак разжался, и юноше даже стало совестно, что он едва не замахнулся на ребёнка.       Когда девочка закричала что есть мочи, отпрыгнув в сторону как ужаленная, уши Сано едва не завернулись в трубочку. Он шагнул обратно в темноту, потрогал своё лицо руками, пытаясь обнаружить, что могло так напугать незнакомку, но нашёл всё самое знакомое, что было у него на лице с рождения. Тут он разглядел в тенях лицо красноволосой девушки с мальчишеской причёской, нескладно ухоженной на макушке. Благо, та не убежала от него, только они пялились друг на друга, будто она увидела в его глазах все его эмоции и поняла ситуацию.       Он попытался сглотнуть, но у него не вышло, пока нервный голос девушки кричал что-то девочке. Перед глазами от волнения у юноши всё потемнело, потом снова встало на места; Майки покачнулся, но не упал, схватившись за стену, и вцелился взглядом в лицо красноволосой.       Он и сам не заметил, как с языка слетели её имя и фамилия — они крутились вихрем в его голове, надоедали, просили оказаться на устах. Как сквозь плёнку Сано увидел лицо Эвелины — непроницательное, но зеленоватое с виду — и следующий вопрос неизвестными звуками выполз из его рта.       Он не знал, в каком месте находится, как он сюда попал и что ему делать. В этой растерянности он с надеждой смотрел на Акимову, хотя в его бездонных синих глазах мелькала пустота. Девушка же не сумела скрыть удивления: многозначно подняв брови, она пялилась на него несколько секунд.       «Санкт-Петербург» и «Россия». Майки промолчал в ответ, не высказав даже поражённого вздоха. Две грязные, толстые стены его как будто сдавили и придушили. Лёгкие перестали дышать и выдох закупорился где-то в глотке; с трясущимися конечностями Майки приземлился на землю, а в спину неприятно упёрся кирпич. То, что от перенапряжения у него в носу лопнули всевозможные капилляры и кровь хлынула оттуда ручьём, стекая по шее и груди, и то, что вокруг него возились девушки, то и дело произносящие его имя, юношу ничуть не волновало. Манджиро как будто этого не замечал или пожелал не слушать. Уши волшебным образом оглохли, образовав толстую стену, и теперь юноша не слышал ничего, кроме биения собственного сердца.       Какая-то отчужденность нашла на него в этот момент, сменяясь то ужасом с тряской всего тела, то с болями в голове. Размякнув у стены, он рассматривал чёрную, грязную кирпичную стену напротив; в нос теперь отчётливо пробиралась гниль еды, но это было последним, что волновало Майки в данной ситуации. В сердце вонзили стрелу под названием «страх», и она закоренилась в нём болями в лёгких, мозге и блуждающих мурашках по телу.       Раздраженные голоса стихли и улитка в ушах разблокировалась. Юноша услышал щебет птиц в светлом проёме и захотел погреться на солнышке, а не сидеть в этом странном узком помещении, в сырости, гнили и мусоре. Сил не хватало на простое движение, но он невольно потянулся к свету, чтобы его кожи коснулись тёплые лучи, которые могли, возможно, согреть его. Ещё живя в Токио он любил хорошую погоду: ездить на байке в летнее время, когда тёплый воздух рассекает светлую шевелюру, а позади слышится вой других байков, всегда готовых последовать за ним. Иногда он оборачивался к ним и видел уверенные глаза друзей, тоже довольных условиями.       Нет, Майки, где бы не находился, должен был разобраться с тем, что случилось и вернуться домой. Может быть, это лишь страшный сон? Может быть, он проснётся от цокающих по тропинке каблуков Эмы, идущей на шоппинг? А потом к нему придёт Кенчин и они вместе будут завтракать, а потом гулять по улицам?       — Ты же Майки, правда? — донёсся до парня тонкий, осторожный голосок.       Он поднял голову и увидел перед собой девочку, на которую едва не замахнулся кулаком ранее. Она сидела перед ним на коленях и смотрела радостными глазами, даже с какой-то надеждой. Майки посмотрел на неё с недоумением, не понимая, о чём она говорит.       — Чудо! Ты же понимаешь меня, да? Хотя я говорю по-русски, — оживленно заметила она, хлопнув в ладоши. — Эвелина сейчас вызовет скорую помощь. У меня там тётя работает, она сможет тебе помочь. Ты же знаешь, у тебя кровь из носа течёт! Ты лучше скажи, какими судьбами в Россию попал?       Майки на эти вопросы только больше раскрывал глаза. Голос девочки резал перепонки, а голова раскалывалась, и юноше так и хотелось уйти куда-нибудь, но только не быть здесь.       Он закрыл глаза, уже не слушая девочку, но та продолжала о чём-то его спрашивать. Вскоре всё затихло. Майки почувствовал неприятные покалывания, как будто в тело по очереди всовывали иголки.       Кенчин, что происходит?       Майки резко распахнул глаза, и в уши врезался громкий девичий плач, раздробивший ушные перепонки. Юноша привстал от стены, больно потирая место, куда впился кусок злорадного кирпича. Тут же ему в пиджак впились детские руки, и Майки от неожиданности так и уставился на плачущую маленькую девочку, прижавшуюся к нему.       Воскрес? Он что, Христос? Майки не мог понять, о чём идёт речь. Он ведь просто всхрапнул! Чёрт, почему это происходит именно с ним?       Чей-то громкий мужской смех сквозь девчачий плач заставил Майки обернуться. В проёме он увидел высокую тень, а рядом с ней, вниз ногами как летучая мышь, висела девушка. Юноша от этой сцены оцепенел: что-то напомнило ему о фильмах ужасов, которые он иногда смотрел с Кенчином; сейчас – середина фильма, где происходит самое главное. Майки переводил взгляд с неизвестной фигуры на плачущую на его груди девочку, и думал, что делать, но никаких хороших идей в его голову не приходило. Он не мог просто спихнуть девочку, но и сидеть на заднице тоже было не в его репертуаре.       Тогда он быстрыми, уверенными движениями оторвал детские ручки от воротника своего пиджака, стараясь не видеть чужие заплаканные глаза, и осторожно поднялся на ноги, всё ещё покачиваясь в стороны. Движений со стороны силуэта не было — кто-то словно ждал, пока Манджиро наберётся сил встать.       — Эва! — взвизгнула вдруг девочка, указывая ему на повисшую вниз ногами девушку, и Майки тоже узнал в ней красноволосую с пачкой сигарет. — Это моя сестра!       — А то я не знаю! — прозвучал молодой голос в ответ на писк. — Вызывала медицинскую помощь, а пришла немножечко другая. Какая жалость!       Разговаривал незнакомец странно: тянул гласные, наслаждался испуганными лицами и хитро хихикал, так, что приходилось оглядываться, думая, будто в тебя со спины сейчас пырнут ножом. Майки окаменел, и тут же понял, что никогда такого животного страха не чувствовал. В руках у незнакомца мелькнуло серебро; послышалось трещание железной цепи, и что-то тяжёлое свалилось на мусорные баки; те грохотом повалились на бок. Девочка заверещала и бросилась к Майки, нависнув на нём, как игрушка на новогодней ёлке.       — Я хочу домой! — зарыдала она со сменившимся с радости на ужас голосом.       У Майки не было стажа воспитателя в детском саду, поэтому он совсем не знал, как успокоить истерический плач. Между тем, высокая тень стояла на месте, и в её длинных руках, как мячики у жонглёра, крутилась толстая, крепкая цепь. Как такая тяжесть может крутиться у человека в руке с такой быстротой? Майки погряз в подозрениях, подобных болоту.       — Ну что, Манджиро Сано, — снова подал свой тягучий голос неизвестный тип. — Как тебе в Санкт-Петербурге? Отличается от родного Токио, да уж. Домой ещё не захотелось?       Майки хмурился и молча смотрел на тёмный силуэт. Цепь в руках у типá закрутилась быстрей, свистя и кряхтя, становясь для юноши угрозой. Похожая на длинную змею, она вдруг опустилась на асфальт со звоном, и тип заржал как конь.       — Похоже, тебе уже удалось прижиться к нынешнему времени, — что-то задумчивое прозвучало в голосе. — Плохо, очень плохо.       — Что происходит? — в сердцах крикнул Манджиро. — Где я? Кто вы такие? Тип помолчал секунд пять, и Сано показалось, что тот сейчас набирает воздуха, чтобы не лопнуть от смеха из-за такого глупого вопроса. Но тень не двинулась — лишь цепь звякнула в гробовой тишине.       — Чёрт, — тихо фыркнул тип. — Слишком много любопытствуешь, малява.       — Брось, Ур, — прозвучал другой мужской голос с улицы. Послышались шаги, а потом свет загородили чужие широкие плечи. — Посмотри на его лицо. Вот-вот обрыгается.       Ур устремил свой взгляд на растерянного Манджиро: тот действительно стоял, как громом поражённый. Потом его начала бесить неознакомленность с тем, что происходит, поэтому он вдруг обзавёлся уверенностью: раз рядом нет Кенчина, то это ещё не значит, что вся его жизнь погибла. В конце концов Кенчин не умер: его просто нет тут. Ведь Майки раньше справлялся без него — конечно, пока был жив Шиничиро. Может быть, сейчас самое время оценить, какой он на самом деле лидер своей Тосвы? Ведь лидер, ведущий людей, должен сам уметь принимать решения, сколько советников у него бы не было.       — Слушай сюда, — сказал Ур, снова раскручивая в руках свою цепь. — Мы не будем долго с тобой церемониться. Мы — Корпорация Солнца, в функции которой ты навряд-ли поверишь своим пацанским мозгом. Ты уже понял, что удивительным образом попал из Японии в матушку-Россию, но я бы сказал по другому: ты попал из своего мира в чужой. Мы вернем тебя туда, откуда ты родом, только при условии, что убьём двух людей женского пола — Эвелину Акимову и Арину Кубанскую. Будешь сопротивляться этим правилам — умрёшь быстрее, чем динозавры при метеорите, а уж они-то не сравнятся по скорости со светом, я там присутствовал.       — Господь, чем только думало Солнце, когда посылало тебя сюда? — пробурчал широкоплечий, стукнув себя по влажному лбу.       — А что мне ещё говорить? Что, пойдя с нами, они будут купаться в мороженом как Мегалодон и глотать леденцы? — язвительно протянул Ур в ответ. — Только попробуй пожаловаться Солнцу — я с тебя шкуру сдеру, умник.       — Уж я найду минутку, чтобы нажаловаться, — спокойно заявил широкоплечий с непроницаемым лицом.       Майки, слушающему так называемого Ура и диалог, казалось, что что-то отрубило его от нормальной жизни и перенесло в настоящий кошмар. Он никогда бы не позволил кому-то умереть за него: это было бы мерзким, ужасным решением с его стороны. Одна только такая мысль приводила его в раздражение. Когда ребята из его банды попадали в больницу, говоря перед этим, что с гордостью пожертвуют собой ради банды и Майки, у Сано начинались легкие, но мучения совести. И сколько бы толерантный Кен не говорил ему о том, что каждый из них в праве решать самостоятельно, юноша всё равно беспокоился. Нет, он не позволит невинным людям, которых он встретил и которые хотели ему помочь, умереть.       У них тоже есть семья, друзья и родственники. Он бы не позволил бы себе жить, радоваться друзьям, зная, что чтобы до них добраться, он убил людей.       Девочка, тихо хныкая, слезла с его плеча и побежала в сторону мусорных баков, наступая на фантики и шумя ими. Ур и широкоплечий услышали эти звуки, перестали язвительно препираться и спорить, и обернулись в сторону Майки снова.       — Ну всё, у нас времени мало, — нетерпеливо заметил Ур. — Покончим с гражданками и дело с концом.       С этими словами Ур взлетел в воздух, напоминая умноженного в размерах кузнечика; его толстая серебряная цепь взвилась за ним могучим хвостом, с грохотом звякнув об асфальт. От скорости у Майки зашевелились волосы; он закинул голову, чтобы узреть противника — так высоко взлетел тот, — и увидел перед носом сверкнувшую цепь. Вспомнив то, как висела Эвелина Акимова вниз головой, словно муха в паутине, Манджиро прыгнул назад от цепей и едва не упал на спину, наткнувшись на девочку. Она посмотрела на него удивленным взглядом и, похоже, только сейчас заметила происходящее. Майки не привык драться в настолько узком помещении, где не мог даже стоять, не касаясь плечами стены или не подскальзываясь на корке стухших бананов, поэтому хотел было рвануть на улицу — плевать ему было на прохожих, — но девочка вдруг пронзительно заверещала из угла.       В тот же миг, не успел Майки ничего сделать, на него налетела стая не то летучих мышей, не то коршунов. Юноша замахал руками, пытаясь их отогнать; какая-то острая лапа впилась ему в щеку и царапала там, пока он не схватил неизвестную тварь за шею и не отбросил её в стену угла. Девочка верещала как не в себе, режа уши своим криком; её длинные детские руки были похожи на вентилятор и махали по целям с таким усердием, что ещё чуть-чуть — зарядит себе по голове.       Майки услышал сквозь этот крик скрежет цепи прямо за своей спиной, развернулся на сто восемьдесят градусов и выкинул кулак на угад. Кулак отбил Ур — его жёлтые, сверкнувшие золотом большие глаза насмехались над Манджиро. Он сделал шаг вперёд, а юноша отступил назад под неизвестным напором.       — Бесполезное сопротивление, — заметил Ур, улыбаясь белыми акульими клыками. — Мне всегда было смешно с того, что Земляне и им подобные боятся смерти.       — Земляне?       — О, только не говори, что я распинался зря!       Цепь обвила кулак Майки тугой болью. Юноша сжал челюсть, скрывая в глотке крик, потянул руку, чтобы вырваться, но этот рывок привёл только к большей боли. Ур как будто видел все движения Сано насквозь, и его глаза горели в темноте огромными шарами.       Майки применил вторую свою руку, попытавшись ударить апперкотом; руку вывернули как половую тряпку, и в ответ ему пришёл удар ногой в живот. Ещё никогда Майки не чувствовал такого внутреннего огня несправедливости из-за неравных сил. Он не показал с виду, что удивлён — что подейстовало бы на радость противнику, – а только выплюнул изо рта кровь.       — А я-то думал, ты сейчас научишь меня всяким крутым «азиатским» приколам, подходам и так далее, а ты по банальщине пошёл, — деланно разочарованным тоном пропел Ур. — Ну ладно, бьёшь ты для "прошлого" неплохо. Только я замочу тебя на раз-два, потому-что старше лет на... миллиард.       У Майки не нашлось, что ответить — наоборот, прибавилось, что спросить. Вот тут Кенчин бы точно ничего ему не смог объяснить. Разве существуют люди, старше планеты? Навряд-ли. Он, конечно, тот ещё неуч, и он это знает, но даже отбитый идиот понимает, что люди живут, максимум, сто лет, и Королева Англии хороший этому пример. А этот тип старше Королевы Англии — такое бывает только чудом.       — Так скучно с тобой! Может, полетаем?       Манджиро не успел даже выдохнуть, когда цепь, связавшая руку, дёрнула его и понесла за Уром в небеса.       Под подошвой его сапог в миг засветились улицы Санкт-Петербурга: длинные, широкие и узкие, они переплетались между домами, многоэтажками; по дорогам в свете солнца потоками ехали машины. Перед Майки это промелькнуло восхищением чужим городом и тугой болью в запястье, за отсутствие которой он бы скорее продал душу дьяволу.       Ур свободно приземлился на крышу магазина рядом. Майки хотел встать на ноги, но они подкосились, и он, ударившись подбородком об стальную кровлю, проехал несколько сантиметров вперёд, прямо под ноги Уру.       Только сейчас, при свете дня, он смог рассмотреть того, кто всё это время таскал его цепью за собой. Это был высокий, долговязый мужчина в бросающемся в глаза белом плаще. Одет он был по деловому: в рубашку, галстук, чёрные брюки и тяжёлые ботинки, громко стучащие по поверхности и блестящие чистотой на солнце. Лицо, смотрящее на Майки свысока, было осунувшимся; огромными жёлтыми глазами, ненормальными для обычного человека, Ур разглядывал Манджиро в ответ, и скалил улыбку в белых клыках, тоже, впрочем, ненормальных для человека.       — Ну что, уже и себе верить перестал? — хмыкнул тип, гордо распустив плечи. — А кому верить тогда? Кенчину?       Тут у Майки брови нахмурились, лицо посерело и глаза опустели. Он молча встал на ноги, потирая ушибленный подбородок, и снова встретился с насмехающимся взглядом Ура.       — Не понимаю, что происходит.       — Землянам никогда не понять тонкостей Миров, за которыми мы следим. — Ур говорил это со скукой в голосе. Каждое его слово было пропитано льдом. — Если их не убить, будут проблемы со Временем. Да и со всей Вселенной. А этого совсем не хочется. У меня такая работа — был бы выбор, пришлось бы при всей своей тяге к жизни себя убить, чтобы не произошло Разрушение. Ты, наверное, слишком туп, чтобы знать, о чём это.       Майки лишь молча на него смотрел.       — Ну, раз ты не понимаешь, может, удастся убедить тебя в том, что сопротивляться против процесса бесполезно, — сказал Ур, придвинув запястье с часами к глазам. — А, не успею.       Вдруг над крышей магазина, где стояли парни, пролетел огромный, объёмный чёрный круг с тысячей шевелящихся острых крыльев внутри, и Майки узнал в них чешуйчатых тварей, за шею одной из которых схватился в подворотне. Внутри что-то сидело, но за птицами человека было не распознать. Но когда Майки увидел ещё один, такой же круг, он, к счастью, увидел внутри что-то красное. Внутри, без сомнений, лежала Эвелина Акимова, ещё не пришедшая в сознание. Значит ли это, что в первом — Арина Кубанская? Та маленькая, тоненькая девочка, которая пыталась заговорить ему зубы и помочь?       Следом на крышу без единого звука запрыгнул широкоплечий: на горбатом носу сверкнули круглые очки, белый плащ разлетался от поднявшегося неожиданно ветра. Широкоплечий был значительно старше Ура, со своей щетиной, впалыми щеками и густой лохматой сединой.       — Заканчиваешь? — спросил Ур, злорадно улыбаясь. — Я вот тоже…       Майки в этот момент применил свой коронный удар: правую ногу он закинул ввысь и со всей возможной дури дал Уру по башке, так, что ещё чуть-чуть, и она бы прокрутилась вокруг своей оси. В глазах у мужчины побелело; он свалился на спину как подкошенный, и цепь громко загромыхала с рук Майки, освободив их от тугости.       — Детский сад, — буркнул широкоплечий, стерев пот со лба. Страх на лице не выразился. Он глянул на Сано с едва мелькнувшим уважением, будто заметил всю его силу. — Ур любит болтать в пустоту. Это его проблема.       — Я заметил, — с холодом посмотрел на него Манджиро и засунул руки в карманы своих шароваров. — Почему невинные обязательно должны умереть? Почему нельзя перенести меня к моим друзьям в Токио без этого? Почему я вообще не дома? — Мы пока и сами не знаем, что произошло, — ответил широкоплечий. — Какая-то ошибка в Мирах. Прошлое спуталось, а ты — настоящий этому пример.       Лежащий на крыше Ур не подавал особых признаков жизни: его белый плащ измазался в крови, лицо вытянулось и стало мертвенно-бледным. Широкоплечий печально на него взглянул.       — Когда очнётся и поймёт, что его уделал такой, как ты, можно ожидать любого поведения.       Такой, как Майки?       Широкоплечий отвернулся, и только белый плащ его мелькнул в сером небе. Чёрные птицы стаей саранчи двинулись следом за хозяином. Майки, оставшись наедине с полуживым Уром, отставил остатки здравого смысла от себя. Сомнений и мучений, казалось, хватило бы на сегодня, если бы он не понимал, на что сейчас «летят» эти невинные люди.       У него нет выбора. Он знает, что не сможет быть без друзей, но если тень убийства Эвелины и Арины, пусть он почти их не знает, будет преследовать его до конца дней, он навряд-ли сможет с этим мириться. Пусть он умрёт тут сам, если другого выбора нет. Если его поставили перед этим, если они так этого хотят — он поступит так, как желает. Он найдёт другой способ спасти себя, обойтись без убийств, которые преследовали его в Токио, без крови.       Удивительно, как они держали её — эти маленькие, длинноклювые существа с ногтями чуть меньше, чем само их тело. Майки ещё никогда таких не видел, разве что в фэнтези-фильмах, и теперь, когда они махали крыльями прямо перед его носом, а не за экраном телевизора, он чувствовал себя или клоуном, или слегка специфично.       В последний момент он разбежался, подпрыгнул ввысь над улицей и прохожими, и протянул руку сквозь десяток острых крыльев, тут же поцарапавших ему запястье. Потянул из оставшихся сил, молясь, чтоб стая не унесла его в небеса, в которых уже почти скрылась Арина.