Гарри Поттер и кошачья жизнь

***

Гарри открывает в себе новый талант. Не то чтобы он не подозревал о его существовании до этого момента, но вот именно сейчас он понимает, насколько форма кота помогла ему раскрыться. (Он не признается в этом, но он мог бы даже сказать близнецам Уизли спасибо — если бы, конечно, то, что Разговор вообще состоялся, не был их виной тоже) Потому что Гарри Поттер достаточно хорошо умеет избегать Разговоров. Не настолько изящно это у него получалось, как, наверное, могло бы у Драко или, блять, Магистра в этом искусстве, у Блейза, но тем не менее. Когда ему очень хотелось — у него получалось. (Поттер в глубине души надеется именно на это, а не на то, что Гермиона ему просто позволяла сбегать) — Так, Гарри? — начинает очень деликатным тоном, складывая ладони вместе, Рон. Рон никогда не говорит таким деликатным тоном на действительно деликатные темы, так что Гарри заранее напрягается всем своим пушистым телом. Есть кое-что, что вам нужно знать про Рональда Уизли. Он, бесспорно, был хорошим, замечательным другом. Но у Рональда Уизли в то же время намечалась отвратительная тенденция, которая, скорее, передавалась по наследству с фамилией, нежели зависела от него лично. Рон очень любил дразниться. Поэтому Гарри, за все пять лет дружбы с этим замечательным человеком, уясняет, что когда Рон включает свой деликатный голос, это значит, что у него просто нет возможности более тонко подвести разговор к тому моменту, когда можно начать издеваться. Вместо этого решает сразу начать измываться. С разбега, так сказать. Гарри настороженно мурлычет: «Что?», что получается скорее похожим на хриплое ворчание. Гермиона убирает свою книгу, оставив закладку, и у Гарри складывается впечатление, что это все немного продуманная акция — Большой Зал, еда, от которой Гарри не сможет отказаться, шум людей вокруг, который не позволит ему слишком сильно протестовать и разговаривать. Ловушка, мигает неоновым. — Да, — поддакивает Гермиона, делая глубокий вздох. В животе у него скручивается что-то неприятное. Он мельком замечает движения на слизеринском столе, как и привык, и это немного успокаивает. — Гарри? Его уши дергаются на звук ее голоса снова. Он поворачивает морду к ней, проявляя все признаки своего безграничного внимания. — Знаешь, я тут весь день думал… — начинает снова Рон. Это звучало, как серьезная угроза, с нервным смешком думает Гарри. — я бы очень хотел узнать, как так вышло, что ты оказался в компании… Слизеринцев. Гарри исключительно для этой ситуации благодарен близнецам Уизли, что у него нет возможности по-человечески излагать свои мысли. Он вряд ли бы, конечно, хоть что-то смог сказать сейчас в свое оправдание, но именно тот факт, что он не может, позволяет ему сделать свой лучший Ты-Что-Серьезно взгляд и устремить его на Рона. Который тут же начинает ухмыляться, подняв руки в защищающемся жесте и опустив свой лукавый взгляд в стол: — Нет, я все понимаю, ты не можешь объяснить сейчас, да и наверное, не нужно ничего объяснять, учитывая развитие ваших отношений с Малфоем, — бормочет он с увеличивающейся улыбкой. Последнее предложение побуждает Гарри вскочить на лапы и возмущенно мяукнуть, чтобы этот придурок был потише. Гермиона тоже начинает слабо улыбаться. — Знаешь, да, мы все понимаем, — продолжает она с этой мягкой интонацией, как будто если она сделает лишнее движение, то весь замок внезапно взлетит на воздух. — Но… просто мы не слишком хорошо их знаем, — она делает глубокий вздох, словно собираясь с мыслями. Гарри настороженно на нее смотрит, когда она продолжает. — И я не совсем уверена, что тебе стоит искать их компании, когда ты в таком положении. Не то чтобы я не доверяла твоему выбору, — тут же неловко бормочет она, и это заставляет Гарри еще немного больше напрячься. Какому еще выбору? — Типа, — вставляет Рон, пока Гермиона молча разглядывает его блестящую шерсть. Гарри встревоженно замечает, что Драко и Панси идут в их сторону, вместо того, чтобы последовать примеру своих однокурсников и выйти из Большого Зала. — Я все еще не совсем уверен, что мы уловили все правильно, поправь меня, конечно, но ваши отношения вроде как разви… — Привет, — встревает Паркинсон с дерзкой улыбкой, одновременно с тем, как Гарри начинает истошно шипеть, заглушая слова Рона. Она поднимает бровь, разглядывая его тело, что стоит почти дугой и слегка озабоченное выражение лица Гермионы. — Что с ним? — Эм, — говорит Рон. Гарри почти начинает низко рычать, когда взгляд друга мечется с Драко на него, и рот почти открывается. — Я не удивлен, что даже твоему коту не нравится Уизли, — со смешком говорит Малфой, разряжая ситуацию. Тон его голоса, слишком приятный, заставляет Гарри немного расслабиться. — Эй, — возмущенно начинает Рон. Он даже немного привстает со своего места, чтобы невежливо тыкнуть в сторону Драко пальцем. — Уж поверь мне, я-то ему нравлюсь. А вот насчет тебя мы еще поговорим! — Гарри слабо блеет в ответ: «А может не надо?..», в то время как Драко поднимает руки в сдающемся жесте и замолкает. — Так… А зачем вы пришли? — тихо спрашивает Гермиона, обращаясь в основном к Панси, как будто она одна тут оплот нормальности и спокойствия. Паркинсон открывает рот, и именно сейчас Гарри решает, что время пришло. Раз уж он оказался в таком положении, то, наверное, ему нужно научиться извлекать из этого хоть какие-то плюсы. Поэтому он резво спрыгивает со стола, взмахивая напоследок хвостом, и рысью пробегает между чужих ног, сбегая из Большого Зала и от Разговора, в котором он не хотел участвовать с самого начала.

***

Потом Гарри понимает, что это была очень, очень плохая идея. Возможно, одна из самых худших. То есть, конечно, в моменте это был лучший вариант — если он не мог попросить друзей заткнуться, то он мог просто сбежать, и они бы вряд ли смогли найти его — потому что коты маленькие, юркие и пластичные, а Гарри еще и темный, так что его будет не очень легко заметить в тенистых нишах, в которых он ютится поначалу. Позже, уже задремывая под звуки ветра за окном, он лениво размышляет, а не будут ли учителя задавать вопросы, мол, куда дели, но он оставляет этот вопрос своим друзьям — потому что технически именно они были виноваты в том, что ему пришлось эти самые уроки пропустить. Поттер был почему-то очень уверен, что ни Рона, ни тем более Гермиону текущие пары не смогли бы остановить от этого Допроса И Издевательства. Уж поверьте ему на слово, если эти двое что-то хотели сделать — они делали. Он задремывает. Скорее всего, он задремывает на несколько часов, потому что вырваться из сна его заставляют хихикающие парочки, которые очень настойчиво хотели занять его нишу — они согнали его, свернувшегося в компактный шерстяной комок, с насиженного места! С теплого места. Он начинает ворчать с удвоенной силой, как только лапы касаются холодного каменного пола. Он слоняется по Хогвартсу, лезет в какие-то щели, просто чтобы проверить свои возможности и забавы ради. Ему бесконечно жаль, что в череде этих длинных часов, он не встречает случайно Джорджа, например. Это было бы очень кстати — он быстрее бы потратил время до ужина, а главное, с пользой. Коротание своего досуга таким способом — юрканьем между тысячи ног во время перерывов, залезанием в ниши, из которых его очень скоропостижно выгоняют, легкими укусами ног, которые чуть его не давят — не кажется ему очень продуктивным. Спустя полдня ему правда не кажется, что это было такой блестящей идеей, как показалось сначала. Он поверить не может, что предпочел такое тому, чтобы сидеть на плечах Гермионы и слушать дразнилки Рона. Конечно, это помогло ему избежать Разговора, но Гарри прекрасно понимает, что его абстрактные часы скоро свое оттикают — ему все равно придется вернуться в гостиную на ночь, все равно Рон скорее всего зажмет его в углу. Не в Большом зале, не в общей гостиной, возможно, но всегда была их общая спальня. К слову, об этом. На горизонте замаячила перспектива закончить этот паршивый, бесполезный день совсем отвратно. Потому что когда он приближается к портрету Полной дамы вечером, она просто смотрит на него, поднимая бровь. И тогда Гарри понимает. Он взволнованно мяучит пароль, виляя хвостом. Уже почти отбой. Она должна его впустить — он же не будет спать вместе с кошкой Филча. Ему, по крайней мере, очень не хотелось этого делать. Ему также не очень хочется спать в нишах, потому что он, может, и мог свернуться в клубок и согреть под собой подоконник, но от окон все равно веяло холодком. В его голове мелькнул образ теплой кухни с сотней-другой домовых эльфов — это такая альтернатива ему остается? Полная дама просто продолжает смотреть на него. Он крутится на месте, повторяя пароль еще несколько раз, и его жалобное мяуканье разносится эхом по пустому коридору. О, Мерлин. — Я не понимаю кошачий, прелесть, — смешливо и нежно говорит она, махая на него рукой. — Я бы угостила тебя рыбкой, если бы была возможность. Гарри чуть не тошнит от этой мысли — еще и от той, что ему, возможно, правда придется провести ночь где-то еще. Если только он все же не найдет Гермиону или Рона. Поэтому он мчится в библиотеку и чуть скребется в закрытую дверь. Гермиона должна быть здесь. Дверь тяжелая, и сам бы он ее открыть никак не смог — в последний раз его пропустил Малфой, поэтому ему ничего не остается, кроме как свернуться тревожным комком около дверных петель (это чтобы на него случайно не наступили) и ждать. Если Гермиона здесь, то она обязательно скоро должна выйти — каким бы любимчиком ты ни был, у мадам Пинс есть строгий график посещений, и время после отбоя, которое должно было наступить совсем скоро, очень вряд ли числилось среди допущений. Мадам Пинс выгоняла всех до единого, когда часы пробивали комендантский час. (Если, конечно, у вас не было мантии-невидимки) Гермионы там не оказывается. Тем не менее, дверь открывается и наружу выталкивают знакомую блондинистую макушку — почти возмущенную таким обращением, надо сказать, но та часть в Гарри, которая всегда на ходу придумывала ответные обзывательства, ворчливо откликается на это: «А что этот идиот еще хотел, отбой же». Что, собственно, сразу же возвращает его к насущной проблеме. — Черт, я же не… — Малфой не успевает договорить, как мадам Пинс зверски захлопывает перед ним дверь, почти вдарив по лицу (ха). Видимо, это было последнее слово в их разговоре. —…успел доделать, — он раздраженно вздыхает, взмахивая руками. — Вот же ж, женщина. Что, пять минут жалко было дать? — он оборачивается, все еще сузив глаза, когда натыкается на влажные зеленые глаза, что глядят на него из угла. Это заставляет его сразу же остыть, и раздражение улетучивается, как по щелчку пальцев. — О, привет. Гарри напряженно думает, разглядывая знакомый зеленый галстук, знакомые серые глаза, знакомую мягкую усмешку, что сразу же украшает чужое лицо, когда Драко узнает в нем Того Самого Кота. Гарри размышляет, пока Драко присаживается на корточки (снова же колени болеть будут, идиот) и начинает почти привычно поглаживать его. Плавно, все его мысли становятся заняты тем, как легко и плавно чужая рука ложится на его шерсть, где ей, казалось бы, самое место. Правда повод задуматься. — И куда ты убежал за завтраком? — медленно рокочет Драко, продолжая приятные поглаживания. Гарри еле-еле держит за поводок желание перевернуться на спину и подставить этим рукам живот. — Почему, стоило мне один раз тебя увидеть, я стал везде на тебя натыкаться, м? — Наверное, потому что это судьба, Малфой, — бормочет он в ответ. — Я твой злой рок. Смирись. — Не понимаю, что ты говоришь, — рассеянно отвечает ему Малфой. Его глаза чуть расфокусированы, мыслями он явно где-то больше не здесь, и это заметно по его касаниями. Они стали немного более механическими. — Напоминаешь ты мне одного болвана, — продолжает он тихо, больше для себя. Уши у Гарри непроизвольно дергаются и встают торчком. — Глаза такие же зеленые, и тоже на каждое слово по десять отвечает… Гарри приходит к мысли, что ему не остается ничего другого, кроме как заставить Драко взять себя в гостиную Слизерина. Почему-то казалось, что Малфой согласится, стоит только вильнуть хвостом, а спать в кровати, пусть и чужой, все же хотелось больше того, чтобы спать в кастрюле, где из него случайно могут сварить суп. Наверное, из-за только что открывшихся фактов ему стоит меньше напоминать Малфою о самом себе, потому что если Просто-Кот и Гарри Поттер будут вызывать у Драко одинаковые эмоции, то вполне вероятно, что он Просто-Кота выкинет за шкирку. А этого не очень хотелось с перспективой провести ночь в объятиях Филча. — Эй, что ты делаешь! — вскрикивает Драко, когда Гарри начинает очень усердно вскарабкиваться на него. Очевидно, что его план не напоминать о себе самом работает так себе. Как и множество планов, которые Гарри придумывает в спешке. Драко почти вскакивает, но потом успокаивается, когда Гарри с него чуть не сваливается, и даже помогает рукой. — Ну вот, — вздыхает Малфой, поглаживая его холку, что почти заставляет Гарри ослабить хватку и бдительность, когда он устраивается на плечах, совсем как на гермиониных. Только тверже. И как-то надежнее. — Докатился. Наследник Малфоев сошел с ума и разговаривает с фамильяром Гермионы Грейнджер, — он выдыхает мягкий смешок, который отдается приятной вибрацией. — Блейз бы оценил, да? — Пизда, мне он не нравится, — отвечает ему Гарри. Драко только вздыхает: «Болтливый. И как Грейнджер с тобой управляется…»

***

Гарри все-таки узнает пароль от гостиной Слизерина, сидя на плечах Драко. Тут прохладно, но это не столько плохо, как легкий запах сырости и плесени по углам, что преследует его. Он никогда не замечал этого, когда приходил на Зельеварение в Подземелье раньше, но вот мы здесь. Сначала Поттер не понимает, по какой причине лицо Драко становится немного стоическим и жалобным одновременно, пока они еще стоят в тени. Потом Драко делает глубокий вдох и выдох, как будто бы беря себя в руки или готовясь к чему-то, и Гарри уже собирается спросить, что происходит. Но потом они выходят из тени и необходимость отпадает сама по себе. — Ты так долго там сидел, что мы уж было подумали, что Пинс все же откусила тебе голову- О господи, — говорит Теодор, сидящий на диване, захлопывая книгу и впериваясь взглядом точно в него, сидящего на чужих плечах. На его лице читается все тот же легкий ужас и какое-то такое шокированное: «Как ты мог так поступить со мной», и это заставляет Гарри снова фыркнуть. Не то чтобы у него самого был выбор ночлега, если Нотту станет легче. (Ему не станет, несите нюхательные соли) Забини, который сидел совсем рядом, развалившись и на диване, и на друге, открывает слипающиеся глаза, за секунду переходя из сонного состояния в полное бодрствование. И потом он поднимает бровь так, что Гарри на месте Драко хотелось бы съежиться, но все, что он делает, это просто начинает нервно помахивать хвостом. — Ты… ты снова спиздил кота Грейнджер, — констатирует он факт. Десять очков Слизерину. — Он опять потерялся, — защищаясь, говорит Драко, даже приподнимая руки для этого. Что заставляет Гарри еще сильнее вцепиться ему в плечи — ходящие мышцы не кажутся ему слишком устойчивыми. Ему было даже немного жаль, что пришлось выпустить когти. Оставлять царапки на молочной коже особого желания не было.— Он залез на меня на выходе из библиотеки, и я просто не смог его отцепить. — Ну да, — говорит Забини. На его лице ясно читается подразнивание, и Гарри бы даже не стал осуждать его за это, но справедливости ради, ему было немного жалко Малфоя, на которого все накинулись. Он переставляет лапами по чужим мышцам и осторожно говорит: «Мне жаль», и Драко чуть вздрагивает от его тихого мяуканья на ухо. — Почему ты постоянно оправдываешься за это? — Почему у меня ощущение, что он даже не пытался его снять? — шепчет себе под нос Теодор, прикрывая лицо руками, как будто бы не в силах с этим справиться. Какие тут все драматичные. Тишина ложится на их плечи, прерываемая только тихим потрескиванием камина. Гарри чувствует, как Драко сглатывает. — Ладно, — говорит в конце концов Теодор, вцепляясь в книгу на коленях пальцами, как утопающий в спасательный круг. — Вряд ли ты сможешь вернуть его сейчас, — медленно произносит Тео. Блейз рядом хмыкает. — Уже был комендантский час, — потом Теодор делает еще один вздох. — Ты же оставишь его спать в гостиной? — сомневаясь, спрашивает он. Драко заламывает брови одновременно с тем, как Гарри шипит: «Нет конечно, он правда похож на чудовище?». Но на секунду он все же задумывается, когда мгновение тишины повисает между ними тремя (и Гарри) снова. Потом он чувствует, как Драко медленно растягивает губы в улыбке (ого), и затем Блейз смеется, откидывая голову, а Теодор Нотт выглядит слишком пораженным, (ого) вздыхая и опуская подбородок на грудь. — Ладно, отлично, восхитительно, — бормочет Нотт. Затем он резво встает, скидывая этим действием с себя Блейза. Тот хватает его за запястье и заставляет опуститься обратно на диван — Теодор падает почти без грации, как будто его суставы в мгновение ока решили отказать ему в работе. Гарри суживает глаза. Значит, Теодор Нотт, Ужас Всея Слизерина, слаб перед Забини. Гарри записывает этот факт в своей голове в ту же колонку, где уже записаны коты (то есть, сам Гарри-кот), умоляющие глаза Панси Паркинсон («Ну давай сделаем перерыв, пожа-а-алуйста?») и улыбка Драко Малфоя («Да, Тео, нам определенно нужна передышка»). Эти сведения были определенно тем, что он рассчитывал получить, если бы оказался в их логове. — Я верну его завтра, — произносит Драко самым мягким тоном, который Гарри от него только слышал. В нем проглядывается интонация ребенка, который клянчит у мамы что-то запрещенное. «Конечно-конечно», — служит ему снисходительным ответом от Забини, который, вероятно, этим словам нисколечки не верит. Гарри бы очень хотелось верить, но он знал Малфоя, и он знал этот обещающий тон. Ему очень хотелось к Гермионе обратно. Все, что он получает — это приглашение слезть наконец с чужих плеч. Он мягко ступает лапами на диван, настороженно разглядывая снова разлегшегося Забини. Который прищуренно пялится на него в ответ. У Гарри возникает желание наступить на чужое бедро, что оказывается слишком близко, но он успевает лишь положить лапу, как его тельце бесцеремонно поднимают в воздух, и он оказывается на других коленях. Руки кажутся знакомыми — прохладные и уверенные, и он старается расслабиться, когда его усаживают удобнее. — Панси была бы в восторге, — ворчливо гундосит Теодор, закрывая свое лицо книгой. Гарри только фыркает на это, что заставляет Блейза снова начать причитать о том, какой же он стремный и подозрительный кот, что становится уже несколько надоедливым. В ответ Гарри удостаивает его только презрительным (и непродолжительным, потому что недостоин) взглядом, хотя мог бы начать ответную лекцию о стремности самого Блейза. У него есть вещи позанимательнее прямо сейчас. Например, тепло тела Драко Малфоя прямо под ним, его запах, что окутывал со всех сторон, и чуть хриплый голос сверху, повествующий о том, что его выгнали до того, как он успел закончить работу, и теперь он немного отстает от своих графиков. Руки Драко, что удивительно, были лучше всех. Гарри без зазрения совести разваливается у него на коленях, подпихивая головой прохладные пальцы. Он слышит смешок сверху, какие-то подначивания от Блейза. Ему хочется только спать. И это желание очень активно выливается в желание, чтобы Панси быстрее вернулась, где бы она там ни была. Потому что эти трое доблестных рыцарей явно не собирались разбредаться по своим комнатам, пока она не войдет в эту дверь. Он дрейфует в приятной дымке между сном и явью, когда его чувствительные уши улавливают: «Поттер», и он тут же напрягается. Упомянутые уши встают торчком, и Гарри приоткрывает один зеленый глаз. — Грейнджер сказала, что он в Больничном крыле, — медленно говорит Драко. Блейз хихикает, а Теодор очень негромко кашляет в кулак, прикрывая: «Размазня». Сначала Гарри хочет совсем слезть с удобных колен и начать возмущенную тираду, которая определенно будет включать в себя болезненный тычок в то, что сам Тео боится кошек, потому что думает, что этот оскорбительный акт относится лично к нему, но потом Драко вздыхает, закатывая глаза. Как будто это давний разговор между ними. — Нет, правда, Драко, — тянет Забини, лукаво поглядывая на друга, вцепившегося в кота, как в спасательный круг. И как только бедное животное еще не взвыло, честное слово. — Стоило, сколько там?, два-три дня не видеть мордашку своего ненаглядного, и ты сразу же пошел к его свите, — Теодор ухмыляется на это. — И как Панси только согласилась сходить с тобой? — продолжает смеяться Нотт. Гарри прищуривает открытый глаз. — Серьезно, она как будто с тобой за ручку таскалась. — Ты бы сам попробовал к Грейнджер подойти от моего имени, — ворчит Драко, активнее поглаживая шерсть Кота, как будто пытаясь успокоиться. — Еще и для того, чтобы узнать, где Поттер, она мне чуть голову одним взглядом не откусила, — следом он вздыхает. — Наверное, она подумала, что я собираюсь выдрать ему волосы. — Я бы не удивился, — хихикает Блейз. — Учитывая, как мило ты показываешь свою привязанность. Гарри открывает оба глаза и сталкивается с серыми стеклышками почти напротив. В глазах Драко вся задумчивость мира и тонны печали. Гарри неловко моргает от неожиданности. Он никогда не видел такого выражения лица у Драко. Он видел множество эмоций на этом красивом лице, но никогда такую смесь. Это заставило его сердце сбиться с ритма. — А вам не кажется странным, что он слег в то же время, что и Грейнджер завела Кота? — говорит Блейз внезапно. Гарри всеми силами старается успокоить свой чертов хвост, потому что его несколько нервирует то, как развивается этот замечательный разговор. Ему бы очень не хотелось, чтобы эти конкретные слизеринцы были в курсе его маленькой пушистой проблемы. Вообще кто бы то ни был, если уж на то пошло. Гарри хватало того, что о нем знала половина гриффиндорцев. — Может, у него жутчайшая аллергия на шерсть, — безразлично пожимает плечами Теодор. Секундой позже он бубнит: — Или на наглость этой конкретной задницы. — Пошел ты, — низко шипит Гарри в ответ, на секунду поворачивая голову в его сторону. Это позволяет ему отвлечься от ранимости и беспомощности в чертах лица Малфоя. Его пальцы мягко зарываются в мех, и Гарри урчит почти против воли. — Да все в порядке с ним, Драко, — вздыхает ласково Блейз, проводя рукой по светлым волосам друга. Гарри смотрит почти зачаровано. Потому что он никогда не слышал, чтобы Забини так разговаривал. Ночь полна открытий, ну надо же. — Он у Поппи быстро на ноги встанет, не знаешь, что ли? — Если тебя так заботит то, что твой ненаглядный может безвременно почить в стенах школы, то ты мог бы, не знаю, рассказать ему о том, как иррационально сильно ты в него влюблен? — с упреком произносит Теодор, подкрепляя тяжесть своих слов взглядом и низким голосом. Драко сглатывает и молчит. И если раньше в их словах Гарри улавливал только легкие намеки, скользящие фразы, то получить такое подтверждение прямо в лоб — как-то слишком для его сердца. Наверное, он никогда не позволял себе даже задуматься о том, что было бы, если бы Драко отвечал на его чувства, и поэтому игнорировать их было почти до смешного легко. То есть, когда Малфоя не было рядом. Отнекиваться от гермиониных укоряющих в бездействии и молчании взглядов стало привычкой, не заикаться и словом о чем-то большем при Роне — тоже. Но теперь, когда ему вот так прямо на блюдечке преподносят такое откровение, — на, болван слепой, любуйся румянцем на его щеках — теперь у надежды и счастья, цветком расцветающих в его сердце, нет никаких преград. Гарри позволяет чувству обожания и влюбленности затопить все свое тело. Он начинает тарахтеть еще громче и извиваться под чужими руками, не в силах выразить свою любовь вербально и понятным человеку способом. — Кажется, пушистая задница поддерживает, видишь? — со смешком говорит Блейз. разглядывая, как его лучший друг начинает сюсюкаться с котом Гермионы Грейнджер. Выглядело, честное слово, очень странно.

***

Когда Панси наконец возвращается спустя полчаса — Гарри уже снова почти в дреме. Она запархивает в тихую гостиную вся сияющая, с ходу начав щебетать о том, что когтевранцы очень обходительны и что ее кавалер проводил ее до двери. Гарри что-то мяукает, когда Паркинсон мажет руками по его макушке, но снова начать мурчать у него нет сил. Она остается довольна и этим. Он думает, что Драко Малфой, конечно, всегда будет без очереди попадать в «Любимый Слизеринец», но Теодор Нотт все-таки станет его любимчиком среди всех — хотя бы потому что благодаря его прямому стилю общения для Гарри наконец-то открываются все дороги. (В качестве благодарности хватит просто «спасибо» или Гарри стоит подарить ему маленького книззла?) Гарри почти даже не протестует, когда Малфой просовывает свои восхитительные руки под его размякшее тельце и поднимает в том же положении в воздух. Он немного крутится, устраиваясь чуть удобнее, но в целом правда не возражает. Наконец-то мы идем спать. Поттеру не стоило бы удивляться, что эти трое делят одну комнату. Как и Крэбб, и Гойл, которые, насколько Гарри мог понять по задернутым пологам, уже спали. Его аккуратно опускают на кровать, и его нос чуть дергается. Он открывает глаза и успевает заметить, как Драко отходит и идет в ванную. Теодор и Блейз остаются в комнате, негромко переговариваясь, как и весь путь до этого. Гарри не слишком вслушивается, внезапно просыпаясь и осознавая, что это кровать Драко — она пахнет им. Немного странным кажется тот факт, что он уже знает запах Драко. Это знакомо и хорошо, и уютно. Гарри чувствует себя в безопасности, окутанный слабым оттенком одеколона Малфоя и запаха его мыла. Именно поэтому он находит логичным свернуться клубком на чужой подушке и наблюдать за парнями сквозь щелочки. Их тихие голоса успокаивали. Гарри наблюдает за тем, как яркая жестикуляция Блейза немного утихает и его движения становятся медленнее со временем, когда он устает. Гарри замечает, что Теодор начинает немного горбить плечи и ссутуливаться, когда время подходит ко сну. Было приятно наблюдать такие мелочи в их поведении — как то, что Забини любит без повода облизать свои губы, а Нотт постоянно трогал руками кудри на голове. Секундой позже из ванной выходит Драко, и его место занимает Теодор. Малфой подходит к своей кровати с очень сложным лицом. Он останавливается так близко, что матрас прислоняется к его бедрам, и кладет руки на бока, разглядывая Гарри с этим странным выражением лица. Гарри в ответ моргает. Один раз. Драко только вздыхает, а потом перемещает его на сундук, который стоял рядом, бормоча себе под нос: «Не настолько я еще сошел с ума». Гарри давит зарождающийся в груди рык, когда Малфой одним быстрым движением залезает под одеяло — несколько нечестно, что ему не разрешают спать с ним, разве нет? Он фырчит и отворачивает в обиде морду. Все равно как только свет выключат, он заползет обратно. Секундой позже его мысли прерываются, когда Блейз и Тео снова меняются местами. Выглядит это как рутина. Поттер поворачивает голову и так и застывает. Гарри не знает, конечно, что ожидал увидеть, но… но не это. Он не уверен, но возможно слегка разочарован? (и очарован тоже) По какой-то причине он почти был уверен, что не удивился бы, увидев, что Теодор спит во фраке, но… Но ладно. Принять абсолютно стариковскую пижаму в голубую полосочку было на удивление легко. И даже то, с какой щепетильностью завязан аккуратный бантик из шнурка на брюках. Он осторожно наблюдает за тем, как Нотт широко зевает, а потом стаскивает с тумбочки ту же книгу, что и читал в гостиной, и забирается в свою кровать. Спать он, вероятно, не собирается. Гарри теперь знает, что именно делает его взгляд таким тяжелым и темным. Не столько темно-карий цвет, сколько синяки от недосыпа и полуприкрытые в усталости веки. По какой-то причине ему хочется встать, отнять у него книжку и уложить спать, но единственное, что он делает, это осторожно спрыгивает с малфоевского сундука и подкрадывается к сундуку Теодора. На нем аккуратно сложена его одежда — пиджак, рубашка, носки, брюки на вершине стопки, ботинки стоят рядом на полу. Он запрыгивает наверх, пока Нотт не видит, почти целиком скрывшийся под пологом. Гарри уверен, что его за это по головке не погладят, но ему так хочется. В прошлый раз ткань этих брюк была очень приятной! У него инстинкты! Гарри может признать, что такое оправдание звучит слабо даже для него. Он все равно трется шеей о брюки, потом почти сворачивается на них клубком, тихонько помурлыкивая. Его хвост медленно помахивает в воздухе. Он застывает ровно в тот момент, когда ловит удивленную и широченную улыбку Малфоя напротив. Ой. Впрочем, то, что его застают на месте преступления (буквально), совершенно не мешает ему невозмутимо и медленно выпрямиться, изящно, по-кошачьи, спрыгнуть на пол и пройтись коротким бесшумным шагом до малфоевской кровати. Он залезает наверх, не слушая возмущенный вдох, топчется пару раз по одеялу и сворачивается клубком у Драко в ногах. Гарри чуть блестит глазами, как бы спрашивая: «Ну что, сдвинешь меня с места?» В конце концов, он засыпает в комфорте и безопасности — он спит лучше, чем за все время, что он был котом и, возможно, даже человеком.