Гарри Поттер и кошачья жизнь

***

— Это было безответственно, Гарри, — раздраженно шипит ему на ухо Гермиона. Он просто смиренно кивает, даже не способный попросить ее быть потише. Что, вообще-то, удручает. Поэтому он просто слушает более расширенную версию: «Ты заставил нас волноваться», которая отличается от той, что он наметил в своей голове, только парочкой дополнений, вроде: «Ты мог бы пораниться», «Что, если бы мы не смогли найти тебя?» и «Мы не знаем достаточно об этом чертовом зелье и о том, что оно может сделать с тобой, когда нас нет рядом, чтобы помочь». Смиренно слушает, изредка пытаясь мурлыкать что-то в протест, но если Гермиона, разговаривающая с котом, уже вызывает несколько странных взглядов, то Гермиона и отвечающий ей на каждое слово кот были бы еще подозрительнее. На самом деле он благодарен, что она хотя бы оставила часть с «Какого черта ты сидел именно за тем столом, именно с этими людьми и что имел в виду Забини, когда сказал, что ты сам пошел за Малфоем?» за кадром. Гарри почти уверен, что она просто ждет лучшего момента, чтобы застать его с этой темой врасплох, но тем не менее. Спасибо, что не сейчас. — О, приятель, — облегченно выдыхает Рон, расслабляясь на диване, как только видит, что Гермиона вернулась с ним на руках. Гарри становится несколько стыдно от того, что он заставил их настолько сильно волноваться, и он непроизвольно поджимает уши, когда Гермиона опускает его на диван и садится с усталым вздохом рядом. В данном положении Гарри не может сказать: «Простите, я был идиотом, мне жаль» словами, в данном положении он вообще мало чего может. Но он пытается показать, что ему жаль, когда крепко прижимается к бедру Рона с прижатыми ушами. Рон кладет большую теплую ладонь ему на спину, и на этом, кажется, он прощен. Единственный плюс в том, что у тебя милая мордашка.

***

Гарри совершенно точно отказывается кататься у кого бы то ни было на ручках — его гордость и так уже корчится в муках от того, что ему пришлось поклянчить подъем на стол у Теодора Нотта (Великого И Ужасного) И пропутешествовать на руках у Гермионы через почти половину Хогвартса. То, что Рон предлагает ему свои ладони, чтобы он мог преодолеть чертову лестницу — немного унизительно. Он не готов. Судя по позабавленному выражению лица Рона при этом действии — он в курсе. Так что когда Гарри оскорбленно фыркает, отмахивается и неуклюже спрыгивает с дивана и медленно шествует к этой самой лестнице, Рон, прекрасно понимающий, что Гарри имеет в виду, просто смеется и говорит: «Ладно, как скажешь», и просто взбегает по лестнице. Гарри считает это личным оскорблением, снова, как и то, что Гермиона, пожелавшая ему спокойной ночи самым сладким голосом, наблюдала за его мучениями с дивана. Наверное, она считала, что это месть за то, что он заставил ее поволноваться. И ему даже возразить нечего было. Он забирается на самый верх спустя десять минут очень медленного переставления лап на каждую ступеньку (чертовски неудобно, как кошки это делают?). Дверь в их спальню вежливо и благосклонно открыта — Рон машет ему рукой из-под одеяла своей кровати и пакостливо ухмыляется. Через секунду Гарри понимает, почему. Понимаете, когда ты обычного человеческого размера ты как-то не слишком задумываешься о том, какого размера вещи вокруг тебя, потому что они подходят. Дверь достаточной высоты, чтобы не вписаться лбом, кровать достаточно длинная, чтобы не пришлось крючиться во сне в позу эмбриона, книги и сумки такого размера, чтобы было удобно их носить, замок достаточно большой, чтобы вместить кучу детей. Когда ты нормального, человеческого размера, ты не задумываешься об этом, потому что оно сделано специально под тебя. Так Гарри сталкивается с тем, что его кровать выглядит чертовым небоскребом с пола. Он уже не так благодарен за хороший каркас, уже не так боготворит мягкий и толстый матрас, который приятно пружинит, когда на него садишься. Присаживаясь около своей кровати, стараясь не думать о том, что Рон, зараза такая, очень участливо разглядывает его шерстку, ожидая его дальнейших действий, Гарри начинает работать над проблемой. Он предполагает, что может залезть на кровать с помощью когтей и полога, но эта идея кажется ему несколько сомнительной, если вспомнить, что он не урожденный кот и все еще не совсем в курсе, как пользоваться своими конечностями. Потом он разглядывает свою полупустую тумбочку, которая выглядит несколько более обнадеживающе — и несколько ближе к земле. Он почти размышляет над тем, насколько комфортно ему будет спать на полу, — будут ли потом болеть кости и мышцы, как если бы он был человеком, замерзнет ли он ночью, — как его подхватывают на руки. Он возмущенно (и испуганно, но мы об этом не говорим) мявкает, когда его лапы тупо болтаются в воздухе несколько секунд, прежде чем опуститься на знакомый матрас. Он резко оборачивается и шипит, чувствуя, что шерсть у него встает дыбом. Невилл улыбается ему самой невинной улыбкой и успевает нырнуть под свой полог, когда как Гарри может только в ахуе моргать. Рон задыхается в смехе, утыкаясь в свою подушку. Его друзья самые худшие на свете.

***

Несмотря на все лестничные ужасы вчера вечером, утром он все равно отказывается кататься на ручках, однако Гермиона привносит в его скептичный настрой один аргумент — его легко могут задавить в коридорах и в Большом Зале (или как минимум, отдавить ему его дорогой хвост). Поэтому в качестве компромисса он проползает по рукам Гермионы чуть дальше и выше («Что ты делаешь, Гарри?» — было ему нервным ответом), чтобы устроиться у нее на плечах. Это было не слишком удобно, потому что Гермиона дергалась и пыталась его удержать, хотя это было не нужно, потому что он мог справиться и сам. Ее ходячие мышцы только мешали. Но в конце концов он устраивается на ее плечах. Со стороны, должно быть, выглядит презабавно, глядя на то, как Рон почти заливается слезами от этого зрелища, но Гарри правда, правда все равно. (Невиллу приходится помочь бедняге справиться с приступом смеха. Невилл слишком хорош для них всех) Гарри также совершенно до лампочки, что на Гермиону пялятся все, кому не лень. Его гордость пока что играет более высокую роль в данный момент. Гермиона так, наверное, не думает, потому что озирается, и раздражение искрится на кончиках ее волос. Гарри слышит, за гулом голосов в коридоре, что она бормочет: «Ты ведешь себя, как ребенок». Рон ей не слишком помогает, только хихикая каждый раз, как его взгляд падает на Гарри и его нервный хвост, так что в конце концов ему даже приходится на него зашипеть. Гарри чувствует себя куда лучше, когда его опускают на стол. Люди немного недовольны этим, животным на столе с едой, но Гарри повезло, что вокруг него сидят в основном друзья с его курса — Макгонагалл пришлось разъяснить ситуацию не только Оливеру. В основном, поэтому некоторые гриффиндорцы со смехом наслаждались тем зрелищем, что периодически представляли из себя близнецы и нападающий на них темный кот. Гарри уверен, что даже без знания, что кот — Гарри Поттер, двое взрослых парней, удирающих от мелкого и злобного животного, выглядели забавно. После всей той нервотрепки, что случилась в последние дни его жизни, ему страшно хочется есть. Вчера ему не дали привлекательно пахнущую булочку с корицей из малфоевской сумки (и, наверное, правильно, но мысли о том, что красть это не так уж и некрасиво, не покидали его разум все то время, что они ели прямо перед его носом) и это немного убивало. Гарри чувствовал всеобъемлющий голод и желание съесть весь стол. Благо, что в Хогвартсе есть домовые эльфы и их магия. Поттер был в процессе того, чтобы с упоением вцепиться в сосиску, самое привлекательное и мясное, что было в зоне его досягаемости, когда Гермиона легко — возмутительно легко — оттаскивает его от еды и начинает яростно шептать ему на ухо: — Я не уверена, что котам можно есть это. Возможно, нам стоит дождаться удобного момента и заглянуть к домовикам на кухню, чтобы попросить сделать для тебя подходящую порцию? Гарри несколько раз тупо моргает, когда челюсти смыкаются вокруг целого ничего. Рон напротив него давится чаем и смеется, Невилл вежливо улыбается и отворачивается, а Гермиона продолжает аккуратно поедать свою яичницу, и Гарри кажется это возмутительным, что все вокруг решили озаботиться его питанием. Может, если ему хочется булку с корицей или сосиску, то он сам в состоянии решить, можно ему это или нет? Он чувствует себя ужасно, не способный показать свое раздражение ничем, кроме того, чтобы не сильно, но агрессивно куснуть Гермиону за руку. Какого черта, в конце концов? Он мечтал об этой чертовой сосиске всю ночь. Не будет же он есть мышей? Он вздрагивает, потому что на секунду эта перспектива кажется ему вполне реальной, но потом он сразу же успокаивает себя мыслью о том, что Гермиона же не изверг. Он еще не знает, как подтвердить эту догадку, потому что он чертовски голоден, и его мозг почти не соображает, а ему все еще нужно придумать, как сказать Гермионе идти нахрен, потому что он будет есть то, что хочет, даже если это будет стоить ему жизни — потому что еда сейчас кажется чуть ли не единственным прекрасным в его плачевной ситуации. Тут вступает Рон. Гарри благодарен, что его лучший друг наконец-то начинает выполнять свои прямые обязанности. — Гермиона, я не думаю, что обычная еда ему как-то повредит, — мягко говорит он, поглядывая на нее из-за своей чашки, как будто в случае чего это может его спасти. Гермиона фыркает. — В конце концов, это мясо, а коты вроде как… ну, знаешь. Хищники. Гарри спешно и важно кивает мордой на это утверждение, не заботясь о том, как странно это выглядит для окружающих. Гермиона снова фыркает, но в итоге вздыхает, когда они не перестают выжидающе смотреть на нее, и машет рукой, мол, делайте, что хотите. Так Гарри отвоевывает свое право есть сосиски на завтрак. Он считает это маленькой победой. В глубине души теплится надежда, что это скоро закончится, и ему не придется воевать за каждую кроху прежней жизни.

***

Гарри становится еще более благодарным Рону за поддержку как только вспоминает, что следующим уроком у них будут Зелья. Сидя на плечах, почти в комфорте, Гермионы, он мельком вспоминает сырой запах Подземелий на одежде слизеринцев, тут же морщась, как только они сами спускаются вниз. Мерлин. Он не смог бы выдержать два часа наедине с котлом и сыростью без своих друзей — без приятного, перебивающего запах плесени, аромата пергамента, шлейфа вкусной еды из Большого зала и пыли, исходящего от Гермионы, и без постоянных смешков Рона. Это уже по-своему успокаивало. Еда определенно дала ему небольшой стимул не бросать учебу. Спасибо, Рон. — Мисс Грейнджер, — начинает шипящим и не требующим никаких отлагательств тоном Снейп, как только замечает их троицу своим длинным носом в дверном проеме. Ученики вокруг него (в страхе) расступаются, и выглядело бы это смешно, если бы профессор не надвигался прямо на него почти тараном. — Во время варки зелий требуется огромная концентрация, достижение которой, я уверен, — резкий взгляд на Рона, и орлиный взор снова возвращается к Гермионе. — является для вас трудоемкой задачей и без отвлекающих факторов в виде пушистого мешка на плечах, — он делает вздох, и Поттеру кажется, что это была достаточно впечатляющая чеканная речь. Гарри со смешком думает, может, Снейп ее готовил прямо с того момента, как профессор Макгонагалл оповестила его о том, что на уроках теперь будет на один экземпляр для издевательств меньше. (Прости, Невилл, тебе придется взять весь удар на себя). — И я надеюсь, что вам не стоит напоминать, что кошачий волос, упавший в зелье, может привести к очень плачевным результатам, — и мерзко улыбается в конце этого славного пируэта. Гарри чувствует, как ровно бьется гермионино сердце, и почти за Снейпа боится. Но Гермиона слишком хороша для этого. Она мелко улыбается в ответ и говорит только спокойное: — Конечно, профессор. Рон рядом сглатывает, когда Гермиона обходит Снейпа и медленно движется к их обычному столу. Гарри чувствует, как вяло болтается его хвост с каждым ее шагом, также чувствует, что на них пялится половина аудитории, если не вся, и, преимущественно, их публика состоит из слизеринцев. С которыми у них обычно совместные Зелья. Так было с первого курса. Гарри понять не может, почему забыл об этом. Наверное, был слишком увлечен сосиской. Этот монолог их скверного учителя почти позволяет ему отвлечься от такого же скверного запаха темницы и влаги. Но потом Гермиона смотрит на доску, заставляет его слезть на стол, и уходит за ингредиентами для зелья. И реальность немного обрушивается на его нос. Гарри ничего не может сделать с тем, что тихо шипит и непроизвольно выпускает когти в стол. — Да, приятель, согласен, что все паршиво, — шепчет ему Рон, раскладывая инструменты для варки зелий. У них с Гермионой уже есть система, видимо. И через секунду возвращается Гермиона, придерживая в руках несколько мешочков с порошками, несколько корешков и вязкую жидкость в бутыльке, которая очень напоминает кровь. И, честно говоря, металлический запах крови и магии от этой склянки был куда лучше, чем вонища от одного из корней, которые Гермиона с собой притащила. Гарри даже не хочет знать, что они должны сегодня готовить и как эта прелесть должна пахнуть для человеческого носа. Он просто предпочел бы не дышать вообще. К несчастью, Гермиона начинает нарезать первым именно этот воняющий корень, и он начинает выделять сок, и вонять еще больше. Гарри почти хнычет. Он так ненавидит Зелья. — Я думала, — звучит резкий голос Паркинсон на несколько столов дальше, чуть отвлекая его. Ее напарник Теодор просто смотрит на нее, как будто не совсем уверен в том, что она правда заговорила. Гарри наблюдает за их эмоциями, потому что они несколько отличаются от тех, что были вчера вечером в библиотеке. Это выглядит… интересным. — что фамильяры должны сидеть в комнатах? — Да, — бесстрастно отвечает ей Гермиона, продолжая нарезать дурно пахнущий корешок. Она в последние дни слишком хладнокровна. Это почти подозрительно. Гарри предчувствует, что она сейчас скажет что-то не слишком хорошее, и его хвост реагирует на это опасение нервным подергиванием около лап. Гермиона если и замечает, то оставляет улыбку при себе. — Но для моего кота сделали исключение, пока он не будет в порядке. — Ему нужно твое общество? — вклинивается почти вызывающий голос Забини чуть правее. Гарри дергает ухом, и его хвост начинает двигаться чуть активнее. Этот парень вызывал в нем почти неконтролируемое раздражение, глухо маячившее на фоне. — Тогда почему вчера он предпочел провести вечер в нашей компании? Гарри с легким замешательством переводит взгляд туда же, куда стремятся в насмешке глаза Блейза, и если бы он мог, он бы сложил рот в округлую «о». Потому что он смотрит на Малфоя, у которого вместо нормального лица каменное выражение и бегущей строкой: «Я убью тебя, пока ты будешь спать» в глазах. Он также слышит тяжелый вздох Теодора и видит, как он, сдавшись и потеряв надежду, садится за стол и приступает к повторному прочтению инструкций. Поттер с ним почти солидарен. Он еле сдерживает желание мявкнуть пресловутое: «Пошел ты» Гермиона просто пожимает плечами, когда Рон хмыкает, очевидно уловив намеки и взгляды. Гарри уже чувствует покалывание на холке — он знает, что к нему обращено минимум три взгляда (Малфой, Рон, Забини) и что его определенно будет ждать Разговор, но он успешно игнорирует это (и свой чертов нервный хвост), продолжая разглядывать то, как гипнотично работают пальцы Гермионы с ножом. Он благодарен, что она сосредоточена на Зельях, даже если дерьмовый запах, расползающийся теперь со всех столов, режет ему рецепторы. Ему жаль, что эти чертовы слизеринцы так хороши, что могут вести разговор и варить зелье одновременно. — В любом случае, — говорит Паркинсон, почти зеркально повторяя действия Гермионы по нарезанию корешка. — твой кот просто прелесть. Гарри моргает. Рон рядом прочищает горло, прикрывая улыбку кулаком, и Гарри, честное слово, не готов к тому, чтобы столкнуться с последствиями своих глупых решений прямо сейчас. То есть, понимаете, он мог бы. Это было бы не сложно, встреть он ту же Панси в коридоре или Драко, которым захотелось бы его потискать, или Теодора, который от него бы шугался, или Блейза, который на него подозрительно пялился. С этим он справился бы. Это было бы несложно, потому что на задворках сознания все равно маячила мысль: «Они не знают, что ты это ты» Что указывает на то, что он немного не готов к тому, чтобы Рон стрелял в него этими подначивающими взглядами, потому что он догадался, что Гарри провел вечер, прости Господи, в компании такого сорта, и кто знает, что его воображение за картинку там нарисовало. — Да, мы все поддерживаем этот вердикт, — весело хмыкает Забини, не обращая внимания на то, в какой опасной ситуации он оказался, так легкомысленно передав Драко нож для нарезки. Гарри, по жажде крови в стальных глазах, вполне верит, что хладнокровное убийство можно совершить и этим крохой. — Особенно Тео. Упомянутый просто закатывает глаза. Гарри отчаянно хочется иметь хотя бы каплю такого похуизма. Профессор Снейп маячит тенью у котла Симуса и Дина. Он не совсем понимает, чего ему хочется больше — чтобы профессор там и оставался или наоборот поскорее вернулся сюда и отчитал их всех за «потерю концентрации», потому что Гарри кажется, что это будет небольшим спасением. Пусть даже и с потерей баллов для Гриффиндора. Эгоистично, да? — Особенно Драко, — подчеркнуто поправляет его Панси, перебирая ингредиенты в поисках следующего, пока Теодор начинает помешивать зелье. Гермиона перестает нарезать несчастный корень, который, может быть, уже даже не фигурально отравляет ему жизнь, и медленно поднимает глаза. Сначала она натыкается на Рона, стоящего прямо перед ней, который тут же замолкает и начинает яростно вчитываться в инструкции по приготовлению. Потом ее карие глаза перетекают на Гарри, у которого в ответ на это возникает желание свернуться тугим клубком и исчезнуть. Вместо этого он тихо мяучит: «Ничего не было, клянусь», как будто это может ему помочь, и почему он вообще оправдывается. И, наконец, она поворачивает голову в сторону стола слизеринцев. Останавливаясь на Драко, она чуть прищуривает глаза. — Так, — говорит через секунду, разглядывая его. Гарри присоединяется, потому что Панси шепчет еле слышно: «Черт», а Драко сглатывает. Он их вполне понимает. Гермиона страшна в гневе. — Прежде чем ты начнешь устраивать допрос, — монотонно начинает Теодор, глядя четко в середину доски с инструкциями и методично помешивая зелье. Гарри проникается к нему еще больше — очевидно, что он не выбирал своих друзей, однако все равно пытается спасти утопающих. Гарри такое поддерживает. — Драко говорит, что твой, донельзя наглый к слову, кот сам за ним пошел, как уже упоминалось вчера, — Рон на это мычит с оттенком мол, ну надо же. — И ничего мы с ним не делали, я вижу эту мысль у тебя на лице уже второй раз, — Тео фыркает. — Мы делали домашку, а твой Кот валялся на нашем столе и мешал Панси сосредоточиться, — тут же слышится возмущенное: «Эй». — Зато честно, — он пожимает плечами, наконец глядя Гермионе в глаза. Это слишком прямой взгляд, слишком резкий и, если честно, кажется, что даже откровенный. Гермиона вздергивает брови на это и слабо улыбается. — Хорошо, — говорит она, чуть прикусывая нижнюю губу и отворачиваясь, чтобы высыпать зеленый порошок в котел. Гарри честно старался не слишком сильно отсвечивать на занятии, потому что на глаза Снейпу попадаться особенно не хотелось и потому что опасность того, что его, хоть и короткая, шерсть будет витать повсюду, правда была велика. Но такое долгое сидение на одном месте утомляет. Он ничего не может поделать с зудящим желанием пробежаться спустя полчаса, но это, конечно, невозможно в данных обстоятельствах. Поэтому он встает на лапы и начинает расхаживать на том углу стола, который ему выделили. Так получается, что ходить он начинает прямо напротив Забини и Малфоя, что, очевидно, привлекает их внимание. Именно поэтому он замечает тот момент, когда Блейз почти грубо отпихивает Драко от нарезки и ножа и подталкивает в спину в сторону их стола. В сторону Гарри. Поэтому он присаживается на задние лапы и рассматривает чужую спокойную походку, блеск зеленого галстука, светлые волосы и бледную кожу. В голове мелькает мысль, что Драко стоит больше спать, потому что темные синяки под его глазами выделяются как-то уж слишком явно. В голове мелькает мысль, что на контрасте с белой кожей, его губы выглядят еще более красными и привлекательными. — Раз мы все прояснили, то могу я погладить его? — тихо спрашивает Малфой, когда останавливается около стола; его голос спокойный и ровный, как будто специально выверенная интонация специально для Гермионы, чтобы не получить в нос. Чтобы услышать его, пришлось бы немного прислушаться, будь Гарри человеком. Драко стоит к нему так близко, что он мог бы протянуть лапу и зацепиться когтем за его рубашку. Возникает желание потереться головой о его живот, что так удачно находится совсем под носом. — Да, я думаю, ты можешь, — вклинивается Рон, слишком быстро, чтобы Гермиона успела хоть как-то среагировать, и слишком ехидно, чтобы Гарри точно понял, что это для него. Иногда Рон был замечательным другом. Иногда Рон находил в его жизни поводы, чтобы посмеяться и напоминать ему о них при каждом удобном случае, и вот в такие моменты он был ужасным другом. Гарри кажется, что Рону стоило бы быть более, знаете, помогающим ему и более сочувствующим, так как именно его чертовы братья являются причиной всего. Но нет. Он ведет себя так, что становится сразу очевидно, что они родственники. Собственно… Так как Драко получает ответ, то он протягивает руку и зарывается в мягкую шерсть на голове, посылая мурашки по всему телу и заставляя тихо тарахтеть в ответ. Его руки, его руки все еще ощущаются так хорошо, что это почти незаконно. Он видит, что Драко кажется странным то, насколько Рону весело, но он не может объяснить ему, что это только потому, что его чертов лучший друг любит наслаждаться его унижением. Гарри поджимает уши в смущении и сворачивается как можно компактнее, как будто это поможет ему избежать этого ужаса. И этих рук, которые упархивают с его головы в тот же миг, как он подает признаки протеста. Рон над ним воркует, вот же придурок, в то время как сбоку до него доносится слегка испуганный голос Драко: «С ним все хорошо?», «Ну, это просто посттравматический стресс, ничего серьезного» (пошел ты, Рональд) Если честно, то Гарри не может поверить, что для того, чтобы он и Малфой (и их друзья) хотя бы условно поладили, Гарри нужно было всего-навсего стать котом.

***

Вечером, после еще двух замечательных часов сна на Истории магии (его даже не винил никто) и ужина, Гарри решает, что сейчас хороший момент для мести. Для этого есть несколько причин. Первая из них — он достаточно хорошо освоился в новом теле. Конечно, прыгать все еще немного боязно, и спрыгивать с высоких мест тоже, но какого черта, если он уже в курсе, как пользоваться клыками и когтями, и даже не запутывается в своих четырех конечностях. Ему кажется, что это успех. Ему кажется, что этого достаточно, чтобы совершить покушение. У него есть все элементы для этого. Оружие — когти и клыки, вполне себе причиняющие боль (прости, Невилл). Незаметность — потому что он маленький, никто не смотрит под ноги так часто, но в этом есть минус, потому что близнецы определенно в курсе, как он выглядит, и они определенно в курсе, что он зол. И, самое главное, мотив. Достаточное количество ярости и желания мести, чтобы осуществить задуманное. Готово. Вы идеальны. План Гарри прост до чертиков. Вместо того, чтобы бегать по всей школе, выясняя их расписание и кабинеты, вместо того, чтобы осложнять себе жизнь, Гарри будет ждать их там, где они появятся рано или поздно. У них не будет выбора. Им придется столкнуться с Гарри и его праведным гневом. План Гарри состоит в том, чтобы караулить около их спальни — беспроигрышный вариант. К сожалению, спустя несколько часов скучного ожидания он уже так не думает. Мимо их чертовой комнаты проходил кто угодно, но не те, кто ему был нужен. Гермиона и Рон несколько раз поднимались из общей комнаты, чтобы проверить его — Рон преимущественно жаловался на то, что у Гарри получилось откосить от домашнего задания, а у него нет, и также желал ему удачи в поимке Джорджа и Фреда («Давно пора надрать им задницы»). Гермиона же, напротив, приходила как будто бы только для того, чтобы тяжело, театрально, вздохнуть и поотговаривать его несколько минут от этой «дурацкой» затеи. Гарри был непоколебим, даже если его поддерживал только один лучший друг. Так он оказывается здесь. На полу, в одиночестве, поначалу напрягающийся каждый раз, как слышит шаги. Несколько раз ему кажется, что еще секунда, и он так и уснет прямо здесь, но он слишком упорный и полон ярости, чтобы допустить это. Он занимает себя мыслями о том, чем заняты Симус и Дин, недавно прошедшие мимо него в их комнату и чинно поздоровавшиеся («Привет, Гарри» и «Привет, Пушистик», «Идите нахрен оба»), когда происходит это. — О, привет, Гарри, — чуть удивленно говорит Ли Джордан, когда выруливает с лестницы и натыкается на него около двери в свою комнату. Гарри вяло мурлычет ему ответное приветствие, не слишком заинтересованный, потому что если этот парень не мог сказать (будем честны, Поттер не мог даже спросить) ему, где Джордж и Фред просиживают свои задницы, то никто не мог. Потому что если эти трое таскались не вместе, то никто действительно, действительно, не мог сказать, куда они расходились. Это немного убивало. — Я удивлен, что сработало, — легкомысленно продолжает Джордан, присаживаясь рядом на корточки. Гарри почти ожидает, что он протянет руку и попытается почесать его холку, совсем как Малфой, но он только разглядывает его с этим… с этим знакомым, научным блеском в глазах. — Мне казалось, что в тех расчетах были ошибки, я же все-таки не слишком силен в Зельях, но вау, посмотри-ка на себя. Ли, блядский, Джордан. Гарри не имел ничего против него, но этот тон, и этот сладкий голос, и эта фраза заставляют его сузить глаза, а его уверенность в том, что покарать нужно только близнецов — пошатнуться. Джордан, вероятно, чувствует это. Потому что резко подскакивает, щебечет что-то вроде: «Ну, впрочем, мне уже пора», и Гарри даже не успевает моргнуть, как дверь за ним захлопывается. В комнатах обычно живет по пять человек. Но этим трем засранцам так повезло, что они жили только втроем, в своей маленькой, полностью предоставленной им комнатке — Гарри правда разрывался от желания узнать, что они с ней сделали (потому что они точно что-то сделали), и нежелания знать никогда, потому что это была именно та комната, в которой замышлялись и производились на свет ужасные, ужасные вещи. И это также означало, что дверь в комнату будет закрыта и добраться до Ли ему не удастся. Если только не войдет кто-то еще, и эти люди были для него чуть более желанными целями, чтобы в таком случае обращать внимание на Джордана. Ну. Черт побери.

***

Гарри провел там чертову ночь. Он честно может заявить, что ни Фред, ни Джордж не вернулись спать в свою комнату — что было, Во-первых, очень печально, а, Во-вторых, заставляло задуматься о том, что они тогда делали всю ночь, если не спали. Он что-то неясно ворчит себе под нос по пути в Большой Зал и даже позволяет Гермионе взять себя на руки, потому что у него совершенно не осталось сил для протестов. (И гордости) Вместо того, чтобы строить планы мести и кровавых расправ, он планирует то, как будет дремать на Травологии. Очевидно, делать ему это придется на руках Гермионы, но это уже даже не кажется слишком страшным. Он находится в процессе поедания своей законной сосиски, когда две рыжие головы наконец-то появляются в поле его зрения. Это тут же заставляет Гарри проснуться. Ему хочется засмеяться так громко и так злобно, как только получится, потому что их помятые лица стоили неудачной ночи ожидания на полу. Их кожа была бледной, почти бумажной, из-за чего многочисленные веснушки выделялись как-то скорбно ярко, в сочетании с рыжими волосами контраст усиливался. Под глазами у них были синяки довольно впечатляющего вида, веки их были чуть припухшими, и глаза в целом не открывались шире щелки. Гарри вполне мог различить пыль у них в волосах и на помятой одежде. Рубашки были в складках, галстук у Фреда был повязан очень небрежно, а галстук Джорджа вообще канул в лету. О, какой же сладкий вид — они что, правда провели ночь в каком-нибудь вшивом чулане, прячась от Филча? Гарри очень надеялся, что да. — Где, черт возьми… Вы были? — медленно говорит Джордан, снимая клочок пыли с волос Фреда, который не может даже открыть глаза, когда они оба присаживаются на свои места, совсем недалеко от Гарри. — Не спрашивай, — бубнит Джордж ему в ответ, остужая кружку с черным кофе. Он никогда не пьет черный кофе. — Ты не захочешь знать, — продолжает за ним Фред, еще более невнятно. Он качается и немного опускается на плечо Джордана, как будто бы засыпая. Гарри думает, что он, вероятно, мог бы, потому что растерянный Ли точно уж не собирался ничего с этим делать, однако Джордж резко пихает брата в бок, шепча: «Не спи». Предстоящие пары кажутся ему не такими уж и ужасными при мысли, что ему все же удалось напакостить этим двоим в ответ — пусть и всего лишь отсутствием сна. Остальной завтрак проходит куда лучше. Рон заставляет Гермиону поспрашивать его из-за предстоящего теста, и Гарри рассеянно слушает их разговор и короткие вставки Невилла, когда замечает, что слизеринцы пялятся на их группу. Это, вроде бы, обычное дело. Только Гарри, может, совсем капельку неуютно, что он не может с должной экспрессией щурить глаза в ответ, но это ничего. Он отворачивается, широко зевая — высовывая язык и показывая клыки. Спать хочется жуть как, и Гермиона, ласково и отвлеченно поглаживающая ему голову, не очень помогает с этим желанием бороться. Через несколько минут Гарри проклинает свою сонливость, потому что за эти несколько минут к его столу подобралось чудовище, а он и не заметил. — Твой кот такой странный, Грейнджер, — звучит голос Забини совсем рядом, и Гарри от испуга дергается и шипит. Потом осторожно поднимает голову — совсем как его друзья, что смотрят еще и с настороженностью. Прямо за спиной Гермионы стоит Блейз. Блейз, который разглядывает Гарри со странным выражением на лице, чуть сморщив нос. У Поттера возникает детское желание показать ему язык, но он сдерживается и просто смотрит в ответ — этим специальным, долгим и немигающим взглядом кота, в котором он совершенствовался с самого первого дня. Он также замечает, что рядом с Забини стоит Теодор — на его лице застывшее между Муками-Всей-Вселенной-Из-за-Своего-Тупого-Друга и между Скука-Смертная выражение лица. Когда Гермиона продолжает молчать, пережевывая овсянку и разглядывая ослабленный слизеринский галстук и расстегнутую на пару пуговиц рубашку на Блейзе, Теодор драматично вздыхает. Чтобы потом нахально подвинуть Гермиону в сторону и сесть за гриффиндорский стол (на место Гарри!) — он тянется своими пальцами за чашкой кофе, задевая манжетой спину Гарри, и ему приходится отвлечься от увлекательного пожирания взглядом этого странного парня, чтобы зашипеть: «Не трогай меня, Мерлина ради, я за себя не ручаюсь» Теодор смотрит на него усталыми глазами, подтягивая кружку с кофе ближе к лицу и тихо говорит: «Отъебись», чтобы потом сделать громадный глоток, как будто он очень-очень устал от всего этого дерьма. Рон смотрит на него очень длинным, долгим, почти понимающим, взглядом с другой стороны стола, но ему, кажется, все равно. Гермиона рядом пожимает плечами. Гарри размышляет, почему ему кофе за своим столом не понравился? Слишком горький? Много яда подсыпали? Что? Зачем ты сюда пришел? — Нет, все-таки очень странный кот, — повторяет Блейз, не обращая внимания, что он единственный, кто стоит, как идиот. Ему, наверное, не в новинку. — Он постоянно вертится, как будто подсматривает, — начинает перечислять он. Гермиона вздыхает, и Теодор вздыхает следом. У Гарри дергается хвост, потому что это все звучит как начало очень замечательного шоу. Он думает, что единственный, кто тут подсматривает — это сам Блейз. — Он постоянно разговаривает, — добавляет Забини. Гарри склоняет голову вбок, в ответ на его слова, внимательно вглядываясь в его глаза. — Он преследовал Драко и подозрительно быстро очаровал сердце Панси, — Гарри мяучит: «Ничего я не преследовал», не сумев справиться с возмущением, и поплачивается за это сразу же, потому что: — Вот! — вскрикивает. — Вот опять! — и тычет своим пальцем прямо в морду. Гарри моргает. — Слушай, — вздыхает Гермиона, потирая пальцами переносицу. Теодор хмыкает, готовый внимать ее аргументам. — Я не знаю, что ты так прицепился к Коту… — Слушай, — передразнивает ее Блейз, перебивая. — может, твой кот такой странный, потому что ты его так странно назвала? Если Забини хотелось, чтобы он вел себя как нормальный кот, Гарри мог ему это устроить. Поэтому он не отвечает ничего — не озвучивает никаких возражений на всю его абсолютно идиотскую речь, не шипит за то, что этот болван перебивает Гермиону. Он молча топчется лапами по столу, приседая удобнее. И потом он видит чашку. Он выжидает, пока взгляд Забини снова упадет на него (долго ждать не приходится — как только Гарри начинает двигаться и подавать признаки жизни, он сразу же завоевывает чужое внимание), чтобы выразительно взглянуть в чужие глаза. Потом он протягивает лапу, продолжая невинно пялиться. И ему остается только одно крохотное движение — и кружка разбивается, падая на пол. Блейз Забини натурально задыхается. Гарри считает это еще одной победой.