Связанные красной нитью судьбы

      Впервые открыв глаза, Кромешник увидел бескрайние просторы космоса, яркие звезды и далекие планеты. Первые секунды жизни казались приятно долгими, успокаивающими и обещающими радостную, наполненную эмоциями, долгую жизнь, а потом тишину разрезал шум ветра. Кромешник моргнул и понял, что стоит на Земле, в окружении дремучего леса. Мягкое свечение звезд сменилось на непроглядную тьму, а сонная тишина уступила место множеству непонятных звуков. Осмотрев свои серые тонкие пальцы, запустив их в длинный черный волос, мягкий и волнистый, мужчина двинулся вперед.       Слева, меж деревьев, мелькнула чья-то тень. Почти сразу же что-то пролетело с правой стороны. Кромешник остановился, осмотрелся вокруг, но ничего подобного не повторилось, и мужчина продолжил путь. Ничто не защищает его от гуляющего холодного ветра, но вопреки всему Бугимен не чувствует холод. И вновь что-то потревожило листву, тени по бокам и сзади осмелели и в открытую стали вылетать и скрываться, догоняя мужчину, но следуя на полшага позади. Самые наглые кинулись под ноги и стали возвышаться вдоль серого тела, обволакивая Бугимена темной мантией. Отчего-то Кромешника неизвестные сущности не пугают, он, в каком-то смысле, чувствует превосходство и власть над ними.       Показалась возвышенность, обрывающаяся оврагом. Кромешник вышел из-под деревьев и направился к самому краю, но тени, преследующие его, остановились на границе леса, как перед стеной, и застыли в ожидании. Острое лицо осветил мягкий свет полной луны. Кромешник поднял взор на пузатое светило, вслушиваясь в голос, возникающий в его голове. Мысль, что пытается донести до него неизвестный, мужчину отчего-то пугает. Подняв ладони, Кромешник запустил пальцы в виски, поднимая волос назад. Искрясь, черные волоски приняли упругое стоячее состояние. Теперь, когда взору ничего не мешает, а нос не щекочет, Бугимен полностью сосредотачивается, представляя свое будущее.       Вопреки всем ожиданиям, жизнь предстала довольно интересная и забавная. Людьми оказалось так легко манипулировать. Человек, казалось, боялся всего на этом свете, начиная паучком, что висит на паутинке меж веток, заканчивая волком, что ночью выходит на поиски пропитания. Когда мужчине становится скучно, он приходит ночью к небольшой группе людей, где всегда есть такой человек — высокий, плечистый, коренастый, заявляющий, что способен голыми руками разорвать пасть хищника. Такой обычно держит в руке факел, травит байки о собственных подвигах, но стоит Бугимену слегка дунуть и затушить источник света, как те почти всегда со страху визжат похлеще маленьких деток и прыгают в ближайшие кусты. Да, веселая жизнь.       Постепенно одно столетие сменяло другое, люди с каждым разом строили все более устойчивые дома, образовывали общины, ковали оружие и незаметно отдалялись от страха темноты и того, что в ней скрывается. Само по себе человечество губительно для Земли, его нужно контролировать, с чем прекрасно справляется Бугимен, но что случится, если власть Кромешника над сознанием людей сойдет на нет? Загрязнение? Ядерное оружие? Потепление? Все, что неминуемо приведет к гибели планеты? Определенно да, но вот только темный дух не теряет свою власть и, соответственно, люди останутся под контролем.       Питч улыбнулся своим же мыслям, поправил темную мантию и направился в человеческое поселение. Много воды утекло, несколько морщинок окрасили серое вытянутое лицо. Вроде дух не старел, но отчего-то морщинки на четвертый век жизни решили заявить право на эту вечно хмурую физиономию.       Кромешник остановился перед оживленной площадью, оставаясь в тени деревьев. Наблюдая за людьми, невольно мозг духа начинал ассоциировать себя с ними, прикидывать, каким ремеслом и навыками обладал бы мужчина, какой возраст был бы у него сейчас. Насчет дела жизни Бугимен был не уверен, возможно, глава деревни или охотник, но возраст он себе примерил примерно с три десятка лет.       Иногда, глубокой ночью, Питч выходил на улицы и представлял, как он идет к колодцу за водой, возвращается домой, общается с соседями. Прикидывал свой облик, статного, идеально выглаженного, популярного среди дам тридцатилетнего холостяка. И всегда под конец наступал момент, когда иллюзия блекла, а внутри пустело.       Кромешник вышел из-за деревьев, идя привычно вдоль улицы, уже зная, в каких домах его ждут детки. Если взрослого человека можно контролировать только через его мысли, то вот неокрепший маленький мозг ребенка и подростка способен зрительно воспринимать Бугимена.       Первым делом Питч каждую ночь заходит к малютке Салли, что перед сном молится всевышнему, укладывает тряпичную куклу в постель и сама вскоре закрывает глазки. Когда Кромешник тенью встал в темном углу детской комнаты, девочка уже секунду как закончила молитву и аккуратно укладывала свою подружку на кровать. Уголки тонких губ незначительно приподнялись, голова слегка наклонилась вперед, Бугимен медленно кошкой подкрался к маленькой шатенке, что, почуяв что-то за своей спиной, резко обернулась. Все, что происходило далее, было словно в замедленной съемке.       Кромешник сидит в центре главной улицы на коленях, с испугом взирая на свои руки. Он пытался возникать в мыслях людей, говорить с детьми, но никто его не слышит и не видит, а самое пугающее — мужчину проходят насквозь, будто того и нет вовсе. Паника, страх, отрицание очевидного, откуда-то сверху смех бородатого толстяка и звон маленьких колокольчиков на оленьей упряжке.       Ночь уступила место взошедшему солнцу, недели перетекли в месяцы, а те в годы, однако Луноликий так и не помог своему детищу, не ответил, не усмирил страхи мужчины. Кромешник верой и правдой служил небесному светилу, вечному зрителю, а тот без единого сомнения отвернулся от него. Вечно трястись от мысли, что есть шанс в любой момент исчезнуть, может только кто-то вроде мазохиста, кем точно не является Питч, поэтому он смирился, отпустил все эмоции, стараясь стать сродни камню, таким же бездушным и твердым. Кромешник забрел глубоко в лес, куда ни один из хранителей не зайдет и не залетит, — в место, где растет высокий ветвистый дуб, под ветви которого присел Бугимен, сливаясь с окружением.       Сказать точно, сколько прошло времени, Кромешник не мог. Год? Два? Век? Мужчина растворился в окружении, игнорировал любые мысли, перестал спать и шевелиться. Ни птиц, что свили гнездо на голове в темном волосе, ни белочки, что каждый день, спрыгивая с дерева, пробегает по широким плечам, утянутым черной тканью, ни ежика, что устроил тайник между ног, мужчина не замечал, как и не заметил, что все это исчезло, а слева рядом что-то приземлилось на пушистый снег. — Привет.       Мягкий со смешинкой голос запустил импульс, что молниеносно разлетелся по мозгу. Отвыкшие закаменелые мышцы сократились, поднимая пустую голову. Глаза приняли и передали картинку в нужный отдел мозга. В свете солнца, в блеске кристалликов белейшего снега, на юношеском лице расплылась широкая, но не слишком, милая и невероятно притягательная улыбка. А чуть выше прищурились карие теплые глаза, обрамленные копной густых ресниц.       Кромешник впервые, спустя долгое время, втянул в легкие воздух, обходясь как-то до этого без него, и вновь перестал дышать, внимательно следя за рукой, что потянулась к его плечу. Парень сидит достаточно далеко, и за рукой незамедлительно тянется тело. Всем корпусом юноша разворачивается к мужчине, встает на колени, опирается на одну руку и внутренне готовится через пару секунд почувствовать сквозь холодную ткань чужую кожу. Но, вызывая недоумение у одного и отстраненность у другого, пятерня погружается в плече темного духа. Кромешник отворачивается всем телом к стволу дерева, зажмуривая глаза.       Джек какое-то время сидит с недотянутой рукой, осмысливая произошедшее, а после поднимается на ноги, почувствовав подкравшийся холод. — Меня зовут Джек, а тебя? — … — было ему ответом.       Фрост сложил руки в лодочку у губ и выдохнул внутрь ладоней теплый воздух, после соединяя их и быстро растирая друг о друга. — Не хочешь говорить? — поднял взгляд на темную макушку. — Ну и ладно, я и за двоих могу болтать. И все же, кто ты такой? — обошел шатен мужчину, наклонился и уставился в серое лицо. — Призрак? Дух? Леший?       Серые веки поднялись, а хмурое лицо приняло выражение, что источает недовольство всего мира. — Ты тупой или сумасшедший? — сипло, почти беззвучно, с легкой хрипотой спросил мужчина, воспользовавшись покрытыми паутиной связками.       Джек довольно улыбнулся, радуясь маленькой победе. — Почему? — задал вопрос. — Я не существую, плод твоего воображения. Нет. Скорее ты не существуешь, и ты плод моего больного воображения, — мужчина в который раз вздохнул и запустил руки в волосы. — Если мы оба являемся плодом чьего-то воображения, ни логично ли будет нам с тобой подружиться? — выпрямился парень, неспеша осматриваясь вокруг. Мужчина что-то буркнул себе под нос, уходя в дебри собственных мыслей.       Странный мальчишка одним своим появлением вызволил из мужчины все то, что тот так упорно и долго запирал внутри, растворяясь в пространстве. Кто он? Человек, что видит Бугимена? Но разве это возможно? Если люди когда-то перестали бояться повелителя страха и тьмы, неужели со временем это могло измениться? Верить в последнее хочется, но нутро, беспокойная псина, что давно сорвалась с цепи, без разбору подкидывает самые худшие мысли, позабыв о истинном своем назначении.       Кулаки сжались, но вскоре мышцы слегка расслабились, и руки растрепали грязный волос, что упал на лицо. Мужчина поднял глаза, намереваясь что-то сказать незнакомцу, но никого рядом с собой Кромешник не обнаружил.       Питч звездой упал на снег, всматриваясь в ярко-голубое небо и наслаждаясь мелкими снежинками, что падают на его лицо. Волос разметался и намок. Кажется, небольшое шевеление и хоть короткое, но общение дали свои плоды, ведь впервые за столь долгий срок буря внутри мужчины стихла и все сомнения и страхи если не полностью ушли, то определенно точно взяли отпуск и съехали на неопределенный срок. Загадкой остается тот парнишка, что вполне мог привидеться Кромешнику. Этот юноша возник словно из воздуха, а после растворился в нем же. Парень с приятными чертами лица и темным волосом, отчего-то внутри трепыхается желание вновь его увидеть, как-никак он пока что единственный, кто видит мужчину.       Серые веки накрыли глазные яблоки, крепкая грудь в черт знает который раз глубоко, до самых краев, вобрала в себя морозный воздух. Хочется лежать так вечно, но стоит ослепляющему солнцу уйти за горизонт, как мужчина поднимается, ведомый не до конца понятным ему желанием, находит человеческий след на снегу и идет по нему, находясь в безмысленной тишине и внутреннем спокойствии. Он не знает, что делает сейчас, он не знает, что будет делать после.