Наследник

Камило рвало жестко. Он не успевал толком вздохнуть, когда новые спазмы желудка выталкивали остатки съеденного в унитаз, заставляя тело содрогаться. Долорес предупреждала, что такое может быть, но перевертыш не знал, что это настолько ужасно. Не противно даже, просто ужасно. И голова кружится, живот болит, а общее состояние такое, словно у него горячка началась. Джульетта успокаивающе гладила парня по спине, пока тот обнимался с унитазом и пытался отдышаться. — Лучше? — с материнским беспокойством спросила она, ласково подправив его кучерявые волосы, чтобы они не лезли ему в лицо, но отдельные волосинки все же прилипли к покрытой испариной коже. Вместо ответа Камило поднял руку с оттопыренным вверх большим пальцем, и скорее почувствовал, чем увидел, как тетя улыбнулась с привычной грустинкой. — Планируешь маме рассказать? — Подумаю, — прохрипел парень, едва подавив новый позыв, но желудок уже был максимально пуст, и сдержаться было легче. Удивительно, какой проницательной и понимающей была его тетя. Если Пепа и решила, что сын чем-то отравился, то ее сестра поняла все сразу. — Давно я не готовила эти оладьи, — с улыбкой произнесла Джульетта, вставая с колен и огладив ладонями низ платья. — Скоро вернусь — они быстро делаются. Камило просто кивнул и услышал, как женщина покинула помещение. Он мрачно вспомнил, что Долорес ни разу за свою беременность не просила тетю испечь что-то. Повезло ей. Или она хорошо скрывала это, чтобы лишний раз не напрягать Джульетту — у нее всегда было много работы в Энканто. А, может, все дело в нем самом? Он не был рожден женщиной, чтобы его организм обладал природной силой легко переносить все эти… изменения. Кто-то тихо прошел в ванную, и, почувствовав легкое колебание воздуха, Камило испуганно обернулся, чтобы встретиться с встревоженным взглядом зеленых глаз. Бруно закрыл дверь, осторожно присел рядом и виновато покосился на парня. — Я… — он не успел ничего сказать, как Камило оторвался от унитаза и обнял провидца поперек туловища, сразу чувствуя всю уютность и тепло этого мужчины. Даже стало легче дышать, и тошнота притупилась. — Маме ни слова, — строго сказал Камило, когда почувствовал на своих плечах обнимающую руку. Вторая рука привычно вцепилась в края пончо, нервозно перебирая пальцами ее зеленые края. Казалось, даже через его одежду перевертыш мог ощутить, как сильно бьется сердце мужчины. — Н-но… — Aún no es tiempo, — совсем тихо сказал парень. — Помоги подняться, — попросил он, неожиданно обнаружив, что не может сделать этого сам. Ноги отказались слушаться, а во всем теле была неприятная слабость. Бруно подхватил Камило под талию, перебросив одну его руку себе через плечо. Замер на мгновение в задумчивости и решительно опустил руку с талии парня под его колени. А затем встал, поднимая племянника на руки. Тот с благодарностью посмотрел в зеленые глаза, а потом с любовью потерся головой о мужское плечо. — Подожди, я рот прополощу. Бруно послушно простоял всю манипуляцию у раковины, за что получил теплый поцелуй в небритую щеку. То, с какой нежностью его обняли за шею, то, как теплые губы приласкали его кожу, то, как горячее тело прижалось к нему, наполнило все его существо невероятными эмоциями. В них были и радость, и смущение, и треклятое чувство вины, которое так ненавидел Камило, постоянно твердя, что «надо лечить эту хроническую виноватость», и умиротворение. Казалось, как все это может сосуществовать вместе? Бруно предпочитал не задумываться об этом. Он с не меньшей любовью ответил поцелуем, но уже в губы. Касита услужливо открыла дверь, выпуская Бруно с Камило на руках из ванной комнаты, и легким перестуком напольной плитки проявила свою обеспокоенность. — Спасибо, что не выдала меня, — мягко прошептал Камило, зная, что при ожидании нового члена семьи вилла являла взору остальным новую сияющую дверь. Но не в этот раз. Как удивительно тактично может вести себя дом, даже люди не обладают такими навыками. Во всяком случае, большинство. Джульетта, положив на поднос расписную тарелку с горячими оладьями и немного душистого меда, направилась сразу в комнату к брату. Подсказало ли ей это женское чутье или Касита каким-то образом намекнула, ни Камило, ни Бруно так и не поняли. Но были благодарны.