Наследник

Когда состояние Камило перестало быть для семьи новостью, парень почувствовал облегчение, поскольку прятать растущий живот уже было не нужно. Конечно, вначале этому очень помогало пончо, весьма удобно скрывающее все начальные признаки беременности. Но со временем оно вполне ожидаемо потеряло такую способность. Родственники отреагировали в общей сложности положительно. Во всяком случае, женская половина проявила необычное радостное волнение, и Камило на протяжении почти недели приходилось объяснять кузинам, как такое было возможно, по нескольку раз. Его двоюродные сестры не были глупыми людьми, и перевертыш уже на второй просьбе погрузить их в подробности мужской беременности понял, что им по какой-то причине нравится слушать про это чудо. И запускать руки ему под пончо в самые неожиданные моменты. Если Долорес любила просто прикоснуться, почти невесомо погладить, чтобы почувствовать, как быстро растет ее племянник или племянница, то Мирабель взяла за привычку мягко обнимать кузена поперек живота и тереться об него щекой, попутно мурлыча что-то свое себе под нос. Камило не был против, но это действо всегда занимало приличное время, из-за чего парень при виде кузины автоматически искал глазами место, где можно было бы присесть. Изабелла с Луизой умели вести себя более тактично. — Asombroso! — звонко восклицала старшая кузина, осторожно и немного боязливо оглаживая пальцами пока слегка выпуклый живот парня, когда тот утвердительно кивнул на ее просьбу прикоснуться. Луиза же скромно стояла в сторонке, не решаясь даже приблизиться к Камило в окружении щебечущих сестер и кузины, хотя по ней было видно, что повторить жест Изабеллы ей хочется. С Долорес она вела себя так же, и парень последовал примеру сестры — подошел сам и решительно опустил женскую ладонь себе на живот. С момента, когда была заново отстроена Касита, Луиза больше не сдерживала свои чувства и не чуралась показывать свои эмоции, а жители Энканто, включая Мадригаль, впервые тогда смогли увидеть чуткую и чувствительную натуру девушки. Поэтому Камило не был удивлен, когда кузина тихо шмыгнула носом и утерла рукой мокрую щеку, ласково поглаживая второй выпуклость под белой рубашкой. Больше всего Камило ждал, как отреагирует на это его бабушка. Он запомнил ее хоть и любящей, но строгой и требовательной дамой, чье слово в доме было решающим во всех делах. Пускай за последние три года она сумела показать себя с другой стороны, но внутренний ребенок в ожидании дрожал. Альма без лишних эмоций с привычной теплой улыбкой обняла ладонями лицо внука, пригладила его щеки и поцеловала в лоб, когда Камило, будучи выше бабушки, интуитивно склонился к ней. Она обняла его крепко, опустив его голову себе на плечо, словно он был уже не взрослым юношей, а тем самым маленьким мальчиком, который когда-то искал утешение в ее теплых объятьях, будь то очередной детский кошмар или какое-либо событие, расстроившее ребенка. Даже несмотря на то, что ему пришлось стоять не в самой удобной согнувшейся позе, он ощутил, как с каждым ласковым поглаживанием морщинистой руки по его кудрявым волосам все зародившиеся было тревоги и волнения удивительным образом таяли. Камило крепко обнял бабушку в ответ, зарывшись лицом в шаль на ее плечах, хранившую приятную смесь легкого аромата духов и травяного бальзама. А потом наблюдал, как Альма вытаскивает слегка ошарашенного сына из рук сестер и (внезапно) Антонио, пребывающего в бурном восторге от простой новости, что в свои мало лет он скоро будет дядей уже второй раз. А вот мужчины семейства при такой новости явили неоднозначную реакцию. Агустин выглядел участливо-радостным, но улыбался немного нервно и даже смущенно, будто и хотел бы оказаться хорошей поддержкой для Камило, но не знал, как это проявить, когда в его голове разумно возник когнитивный диссонанс. Феликс же выглядел почти испуганным, что весьма сильно повеселило его жену. Но это не помешало ему мягко и, пожалуй, чересчур осторожно обнять сына. Камило с облегчением подумал, что одно из главных стрессовых событий в его жизни позади, но неожиданно столкнулся с проблемой, проявившей себя несколькими неделями спустя. Поскольку в наружных отличительных женских признаках перевертыш больше не нуждался, он позволил себе не тратить лишние силы на их поддержку, и с неприятным удивлением обнаружил, что гормоны в его теле творят лютую дичь, которая проявлялась внезапным возбуждением в самые неожиданные моменты. Один из них возник, когда Камило помогал тете на кухне, что в связи с его положением стало его основной работой. Джульетте нравилась компания постепенно округлявшегося племянника, а тот в свою очередь привычно получал в процессе готовки лакомый кусочек от блюда дня. — Не хочешь отдохнуть? — участливо спросила Джульетта, ловко счищая с кукурузного початка пожухшие листья. — Ты с утра на ногах. — Я согласился, если бы устал, — со свойственно ему веселостью ответил Камило и, развернувшись к тете, неловко смахнул со стола миску с зеленью. — Lo siento! — парень в легком шоке от собственной неуклюжести посмотрел на разбитую посуду и кукурузные очистки. — Нет-нет, я сам уберу, — замахал он руками, когда Джульетта наклонилась, чтобы собрать мусор. — Принесу совок, — она с успокаивающей улыбкой погладила плечо парня и развернулась к шкафчику в углу. — Думаю, нам стоит сделать перерыв, — добавила она, пока Камило приседал на корочки, чтобы собрать осколки, но Касита, негромко прошуршав плиткой, тут же скучковала останки миски. — Жарко сегодня, будешь чоладос? — Угу, — еле выдавил из себя парень, медленно меняя положение тела с корточек на четвереньки — прилично подросший плод в утробе при наклоне весьма сильно надавил на внутренние мужские органы. По позвоночнику словно разряд прошелся, и Камило с нарастающим стыдом почувствовал, что в штанах стало неприлично тесно. Джульетта, прихватившая метлу с совком, развернулась и с тревогой увидела, как племянник медленно осел на пол. — Камило, тебе нехорошо? — встревоженно спросила она, поспешно приблизившись к парню. Взгляд зацепился за покрасневшее лицо и странный испуганно-стыдливый взгляд. — Mi querido, не надо так переживать из-за разбитой посуды, — теплая женская ладонь ласково провела по кучерявым волосам. — Сегодня очень душный день, тебе лучше пройти на веранду… Иза еще вчера устроила замечательный зеленый уголок, там даже прохладно… — Бруно… — едва слышно выговорил Камило, не успев вовремя одернуть себя — из-за раскалившихся нервов и желания скорейшей разгрузки он и сам не заметил, как за короткий миг представил себе, какого будет ощутить в себе пророка, будучи физиологически мужчиной. Что именно чувствовал Бруно, когда они занимались любовью? И, Dios, как давно это было… Он зажал себе рот и быстро глянул на тетю, чувствуя, как предательский румянец еще больше делает его похожим на помидор. Хорошо хоть пончо прикрывает срам, творившийся ниже живота. Джульетта лишь улыбнулась и протянула руку, помогая племяннику подняться. — Я говорила маме, что с ним тебе будет спокойнее, — вздохнула женщина. — Но скоро он должен прийти, рынок-то недалеко… — Она ловко смахнула осколки в совок и сбросила в подставленную Каситой урну, которая потом, забавно подпрыгивая по плитке на полу, вернулась в угол. Веранда находилась на задней стороне дома и открывала вид на лес с возвышающимися над ним высокими горами. Это было очень хорошее место, чтобы отдохнуть от повседневной суеты, поскольку деревня находилась с другой стороны виллы, и никто из жителей не мог бы окликнуть кого-нибудь из семейства Мадригаль, чтобы попросить о чем-либо, когда этот человек, как любила говорить abuela, отлынивал от своих обязанностей. Камило обнаружил, что старшая кузина действительно устроила маленький рай в углу веранды — этот участок был окружен зеленью, которая скрывала широкую скамейку и маленький журнальный столик от любопытных взглядов родственников так, что невозможно было увидеть, что там твориться, если не обогнуть цветущую живую изгородь. Парень осторожно сел на скамью под тень растений и попытался успокоиться, чтобы сбить нахлынувшее возбуждение. Однако все мысли, как назло, ухватились за Бруно и являли внутреннему взору все эти воспоминания с тихо стонущим провидцем, когда Камило… — Тут очень умиротворяюще, — внезапно раздалось совсем рядом, от чего перевертыш чуть не подскочил на месте. — Джульетта попросила тебе передать… — Бруно протянул стеклянный стакан с мокрыми от конденсата гранями. Сверху напитка красовалась яркая вишенка, аппетитно поблескивающая на солнце. — Бруно… — жалобно выдохнул Камило и потянулся к любимому, но тот уже сам сел рядом и, поставив чоладос на маленький витиеватый столик, обнял племянника за плечи. — Mi vida, ты в порядке? — Бруно обеспокоенно вгляделся в красное лицо. — Т-ты… — Это опять началось, — проскулил парень, судорожно хватаясь за зеленое пончо. — Я… я не знаю, что делать, мне самому уже не справиться… И я не уверен… — Mi amor, твое положение не должно ограничивать тебя от… — Бруно запнулся, словно не знал, как выразить свою мысль, но смело продолжил, — от того, в чем ты нуждаешься. Иди сюда, — ласково прошептал он, поправляя кудри юноши за его ухо, а потом осторожно, но с любовью поцеловал. Камило сам не понял, как оказался на коленях мужчины, как впился в его губы, чувствуя опьяняющий вкус любимого. Голова закружилась, и широкая ладонь придержала парня за поясницу, когда тот начал запрокидываться назад. — Cálmate, — едва смог выдохнуть Бруно, когда его губы выпустили из плена. — Все хорошо, — он помог племяннику развернуться, чтобы тот смог удобно устроится на его коленях, упираясь спиной ему в грудь. — Ох, cariño, зачем ты себя так мучал? — мужские руки, ловко справившись с застежкой штанов, оттянули резинку трусов, выпуская наружу почти болезненно-напряженную плоть парня. — Дыши глубже и спокойней, — прошептал он в пунцовое ухо и мягко обхватил пальцами член. Камило вопреки словам дяди судорожно вздохнул, автоматически попытавшись толкнуться в чужую ладонь. Он вцепился в ласкающую руку и чуть не потерял сознание, впитывая в себя то удовольствие, что дарили мужские пальцы. Бруно действовал привычно медленно, скользил по всей длине ствола неторопливо, но все чаще и дольше задерживался на головке, размазывая проступившую естественную смазку. Камило сжался, с силой уперся спиной в грудь дяди и с несдержанным стоном излился в ласкающую руку. Пока тело парня дрожало от яркой вспышки удовольствия, Бруно положил другую ладонь на его живот, чутка повозился, проникая под рубашку и погладил горячую кожу. — Eres incomparable, — тихо, но отчетливо произнес мужчина, и почувствовал, как поверх его ладони легла рука племянника, слегка придавила и проникла между его пальцев своими. — Это я хотел тебе сказать, — задыхаясь, словно от долгого бега, сказал Камило, немного поерзал и слегка повернулся к провидцу. — А ведь тебе тоже надо, — заметил он, наблюдая, как Бруно начал старательно отводить глаза, словно его возбуждение было чем-то постыдным и неприемлемым. — Не про меня сейчас… — начал было мужчина, вытирая салфеткой испачканную руку, но был прерван мягким поцелуем в губы. — Ах, tio, — притворно вздохнул Камило, когда оторвался от колючего поцелуя (как-то Бруно хотел побриться, но перевертыш просто не дал этого сделать). — Если бы ты заглянул в будущее, то увидел бы, как твои прекрасные пальцы ласкают меня не только снаружи. Бруно поперхнулся воздухом, но племянник, словно ничего не заметил, потянулся к стакану и, спокойно поднеся ко рту напиток, первым делом расправился с вишенкой, почти успевшей утонуть в подтаявших сливках. Несмотря на то, что это был самый разгар дня и до вечера еще далеко, Камило знал, что, как только чоладос полностью исчезнет в его желудке, кровать в комнате Бруно будет работать до самой ночи.