Наследник

Мария была хорошим доктором, которая чтила врачебную тайну, и ее слова никто никогда не ставил под сомнения. Несмотря на свой возраст, она продолжала исправно работать и обучать новое поколение акушерству. В свое время она принимала роды у дочерей Альмы, и никогда не ошибалась в своих прогнозах, будь то точная дата начала схваток или предсказание пола будущего ребенка. Именно поэтому Альма, как глава семейства Мадригаль, внимательно слушала ее заключение. И ее глаза были широко раскрыты. Впрочем, не у нее одной. Камило сидел рядом и, хоть совсем недавно чувствовал себя униженным и оскорбленным тщательным осмотром, но никак не мог отвести взгляда от пожилой женщины. — Тройня? — глупо переспросил он. Его рука машинально легла на свой прилично округлившийся живот и разгладила складку на пончо, словно в попытке прикрыть. — Si, mi chico, — утвердительно кивнула пожилая женщина, словно ни разу не удивилась, что сегодня ее пациентом была не девушка. — Ешь лучше, а то тощий слишком, — добавила она, бросив на парня хмурый взгляд. — Я все ребра пересчитала, пока смотрела, — закончила Мария, неодобрительно покачав головой. Если бы она только знала, что перевертыш ест чуть ли не больше, чем все Мадригаль вместе взятые… Пока бабушка провожала акушерку, Камило оставался на втором этаже виллы и с волнением теребил пальцами перила. — Касита? — нервно усмехнулся он, слушая, как Альма беседует с Марией снаружи, что-то спрашивая и уточняя. — Почему одна дверь? Перила под ладонями парня слегка задрожали, и, когда тот обернулся, доски перед мерцающей дверью разошлись в стороны, будто дом развел руками, и слегка помахали, пытаясь что-то сказать. — Я не понимаю, — уныло произнес Камило и тут же получил дружественный хлопок по плечу. Мирабель удивительным образом умела подкрадываться незаметно. — Она говорит, что будет тебе три двери, но после рождения детей, — на последнем слове девушка привычно устроилась кузену под бок, ласково обнимая его круглый живот. — Много сил требуется на троих сразу, поэтому она… копит, наверное. Я сама не знаю, как все это работает. — И ты это поняла по… — перевертыш развел руками, повторяя жест Каситы. — Угу, — проурчала Мирабель, даже не подняв взгляд на парня и продолжая тереться щекой поверх желтого пончо. Камило не нашелся, что ответить. А потом встрепенулся, бросив слегка ошарашенный взгляд вниз на девушку: — Ты у комнаты подслушивала? — Нет, — Мирабель, наконец, отлипла щекой от округлого живота кузена и запрокинула голову, обиженно посмотрев в светло-карие глаза, которые сейчас при ярком солнечном свете казались нежно-зелеными. — В отличие от некоторых, я такой привычки не имею, — пробурчала она сделанным максимально-оскорбленным тоном, но тут же подарила Камило свою доброжелательную теплую улыбку. — Ты сам мне намекнул, когда задал Касите вопрос. А она уже дала мне понять, сколько племянников мне скоро придется обнимать. И кормить. И мыть, пеленать, баловать… — И каким же образом она дала тебе это понять? — фыркнул парень, немного грубо обрубая поток слов, но тут же виновато поджал губы и мягко приобнял девушку за плечо, будто просил прощения за свой резкий выпад. — Она помахала тебе три раза, tontito, — просто ответила Мирабель и, ласково погладив живот под пончо напоследок, отлипла от парня. — Все куда прозаичней, если научиться прислушиваться. Во всех смыслах, — она легонько чмокнула застывшего в удивлении кузена в щеку и бодрым шагом направилась в свою комнату. Как-то Антонио пожаловался брату, что Мирабель в последнее время не пропускает его в детскую, постоянно повторяя, что занята подготовкой к ее новым жителям. И этот сюрприз никто не должен видеть, особенно те, кто может рассказать о нем, кому не следует. Однако ее походы к мадам Люсии, о которых начирикали мальчику местные крапивники, дают понять примерные атрибуты этого сюрприза, поскольку жители Энканто, как правило, ходят к ней за пряжей и прочими материалами для рукоделия. Камило не мог не признать, что у Мирабель талант — мягкий леопард, которого она сшила для Тонито, до сих пор хранится у того в комнате. И симпатичные плюшевые крыски в разноцветных вязанных платьицах постоянно мелькают в маленьких ручках сына Долорес. Одна похожая сидит у Бруно в комнате (Камило справедливо считает, что это их общая комната) на прикроватной тумбе. С огромной вышитой улыбкой, однако провидец говорит, что Агата (он даже имя ей дал, что хоть и забавляло парня, но он чуть ли не ревностно отворачивал эту улыбающуюся мордашку к стене, чтобы Агата не видела их с Бруно любовные деяния) тяжело переживает расставание со своим мужем, которого у нее никогда не было, ведь у бедняжки плохо с головой, но слишком большое воображение. Парень зажмурился и слегка покачал головой — его любимому надо писать книги или ставить театральные сценки на главной площади — вот уж у кого большое воображение. От этих мыслей Камило невольно расплылся в улыбке, он точно знал, кто будет читать невероятные истории на ночь для тройняшек, если фантазию повернуть в нужное русло. Нос почуял аромат свежей выпечки, и перевертыш тут же открыл глаза, увидев перед собой тарелку, полную эмпанады. Бруно, державший еду, выглядел донельзя радостным, но и в какой-то степени испуганным одновременно. — Бабушка уже рассказала? — вздернув бровь, спросил Камило, подумав, что Мирабель научилась искусству подкрадываться незаметно у него. Мужчина молча кивнул. Парень, потерявший возможность самому оповестить отца своих детей и увидеть его первую реакцию, вздохнул, а потом стащил с тарелки особо пухлый пирожок и чуть ли не полностью запихал себе в рот, оставив Бруно в изумлении наблюдать, как он жадно пережевывает лакомство, попутно что-то мыча от удовольствия. — Фкуфно, — сумел разобрать провидец и с легкой тревогой увидел, как парень с усилием сделал глоток. — У тебя получается чуть ли не лучше, чем у тети Джульетты. С утра готовил, пока меня рассматривали со всех сторон? Бруно почувствовал, как начинает краснеть, словно юная девица в первую брачную ночь. Камило не смог подавить смешок, пускай такой контраст между прожитыми годами и порой детским поведением ему нравился, но он понимал, что любимому нужен не один год, чтобы прийти в себя после стольких лет одиночества. И это его совершенно не смущало, особенно, когда он знал, каким может быть этот мужчина — не только стойким и выносливым по всем параметрам, но и мужественным, до жути опытным во всех аспектах взрослой жизни. — Мама сказала, тебе надо больше есть, — промямлил провидец, все еще чувствуя смущение. — Ну, я вот и решил, что тебе не стоит ждать до обеда… Камило просто больше не смог смотреть, как мужчина мнется с ноги на ногу, и, переняв в одну руку тарелку с эмпанадой, второй прижал его к себе. Слегка склонил голову, зарываясь носом в черные с проседью волосы, и поцеловал, но на этом не остановился. Его губы спустились ниже, прижались к виску, перешли на небритую щеку и, наконец, втянули провидца в поцелуй. Короткий, но жадный. А потом перевертыш, стянув еще один пирожок с тарелки зубами, поскольку обе руки оказались заняты, потянул Бруно вниз, через холл на веранду, чтобы спокойно перекусить в тишине и спокойствии, поскольку нутром чуял, что Долорес уже мчит домой на всех парах. А ведь могла и не подслушивать, пока отдыхает на пикнике с мужем и сыном. Впрочем, возможно, это ему только казалось. Бруно, пристроившийся рядом на скамье, удивительно точно повторил жест Мирабель, обняв Камило поперек живота. Так мягко и трепетно, словно боялся прикоснуться к нему. И, зарывшись головой под пончо, с любовью поцеловал поверх белой рубашки. — Бру-уно-о, — протянул парень, когда дожевал очередную эмпанаду, — щекотно же. — Я готов обнимать тебя так вечно, mi tesoro. Можно? Камило опустил руку и приподнял желтую ткань, чтобы увидеть, как широко умеет улыбаться дядя. Его лицо выражало такое счастье, что парень не сразу понял, как начал гладить его волнистые волосы, банально залюбовавшись на эту редкую улыбку. Не то, чтобы Бруно редко улыбался, но так широко и искренне — да. Все существо парня заполнило приятное чувство умиротворения и комфорта, хотелось просидеть так, как можно дольше, просто наслаждаясь моментом. А потом Камило чуть не подпрыгнул на месте, надкусанный пирожок тихо шлепнулся на доски, и Касита что-то обеспокоенно проскрипела перилами, отделяющими веранду от спуска вниз к лесу. — ¿Estás bien? — встревоженно спросил Бруно, поднимая взгляд на Камило. Тот, до этого напрягшийся, словно натянутая струна, глубоко вдохнул и медленно расслабленно выдохнул. — Ты тоже почувствовал? — только и выдавил из себя перевертыш, поскольку губы предательски задрожали, а в уголках глаз начала собираться постыдная влага. — Шевелится, — с благоговением прошептал Бруно, осторожно и ласково поглаживая живот племянника. А потом выпрямился и нежно поцеловал любимого в щеку. — Бруно… Это так… это… maravilloso… Камило внезапно разревелся, уткнувшись лицом в мужское плечо. Он не знал, почему плачет почти навзрыд, и почувствовал себя жалко, что никак не может остановиться, даже когда его обняли, окуная в тепло и уют. Но он точно знал, что никогда прежде не испытывал таких эмоций. — Ох, querida, — прошептал мужчина в кудрявую макушку и, зарывшись лицом в непослушные волосы, поцеловал. — Не сдерживайся, mi vida. Камило только кивнул, продолжая размазывать по зеленому пончо слезы и сопли. Правда, уже меньше. Первые мгновения осознания и шока прошли. Вскоре парень успокоился окончательно, однако провидца из рук не выпустил. Не только потому, что просто не хотелось отпускать любимого мужчину, но еще и потому, что ему было безумно стыдно за произошедшее. Позорная реакция, неподобающая мужчине, хотя насчет последнего в его случае можно было сомневаться. Эти мысли вызвали нервный смешок, и Камило решил больше никогда об этом не задумываться. А еще он понадеялся, что таких непонятных эмоциональных приступов больше не будет. Придется снова топать в книжный зал (какое громкое слово для небольшой комнаты с полками!) и искать информацию, с которой при подготовке ко всему этому ознакомиться не догадался. Парень протянул руку в сторону витиеватого столика, на котором покоилась тарелка, слепо нащупал очередную эмпанаду и, не обращая внимания на то, что еще больше пачкает дядино пончо, принялся жевать. Иметь мужа воистину приятно, особенно, когда это Бруно, который так вкусно готовит, и Камило твердо решил, что Мирабель должна сшить пару для Агаты, или он сделает это сам. Во всяком случае, попробует. — Cariño, — нарушил тишину Бруно, продолжая ласково и так успокаивающе поглаживать спину любимого. — Ты весь в маму, — он улыбнулся. — Пепа тоже бурно реагировала, — мужчина замолчал на мгновенье и нерешительно продолжил. — Мария не сказала, когда… — В октябре, — ответил перевертыш, спокойно наблюдая, как уроненный ранее пирожок расхватывают крысы. Над головой раздалось тихое оханье. «Теперь октябрь можно официально считать Месяцем Мадригаль», — с усмешкой подумал Камило и отправил в рот следующую эмпанаду.