Sweet madness

...

Моя история не тот случай, когда можно посмеяться. Хотя были моменты чистого счастья. Но и оно сейчас валялось где-то на глубине моей тоски. — Боже, ты такая неуклюжая! Сколько себя помню, я никогда не питала к маме ненависти, каким бы жестоким не был её взгляд по отношению ко мне. Брюнетка грубо дёргает ребёнка за руку, заставляя подняться. Однако, девочка начинает хныкать о том, что когда споткнулась и упала, поцарапала коленку, а мать раздражается всё больше и больше. — Если ты продолжишь так себя вести, я накажу тебя. В тот день она вела меня домой. Не знаю, что это слово значит для меня сейчас, но тогда оно показалось мне чем-то страшным. Тем, чему нельзя доверять. На пороге огромного дома нас встретила женщина средних лет, с убранными в пучок волосами, в одежде горничной. — Госпожа... – изумилась она, глядя на темноволосую, а потом на девочку рядом. — Я что, должна ждать, когда ты меня впустишь? – женщина оттолкнула её и зашла в дом, затаскивая ребёнка за собой. — Кто там, Нанами? – слышится откуда-то с лестницы, а после звонкий смех, и по ступенькам буквально пролетают два мальчика. Один постарше, второй младше, на год-два. Оба светловолосые. Только у старшего волосы потемнее будут. При виде женщины, мальчики замерли, удивлённо хлопая ресницами. А потом один из них заулыбался так широко и искренне, как только могут дети. — Мама! Мама! – закричал он, подбегая к брюнетке и обхватывая её ручками за бёдра, ведь доставал лишь до них. Она как-то осторожно отодвигает его, а потом присаживается на корточки и теперь уже обнимает сама. Без доли нежности или материнского тепла. — Я так скучал, мамочка! — Риндо, ты так подрос с прошлого года! – улыбается она, небрежно поглаживая коротко стриженную голову мальчика. — Ран, иди, обними мамочку! – она переводи взгляд сиреневых глаз на второго мальчика, что стоял поодаль и смотрел на мать строгим взглядом с фиалковой тенью. Кажется, он не скучал, в отличие от младшего. Ран понял безразличие матери ещё тогда, когда ему было четыре года. Риндо было всего лишь два, и тогда их мать, будучи уже беременной мной, на пятом месяце беременности, ушла, бросила их с Риндо на отца и Нанами, которая с детства воспитывала как Рана, так и Риндо. А потом и меня. Наша мать... Всегда гуляла налево. Отдыхала, забивая на своих детей. При этом рожала лишь для нашего отца. Наверное, потому что он этого требовал. Не представляю, почему он любил её так сильно, что закрывал на всё глаза и очень долго не решался на развод. А Харуми умело пользовалась его чувствами. У неё всегда было место, куда она могла вернуться. Увидев безразличие старшего сына Харуми отстранилась от младшего. Но когда вниз спустился высокий широкоплечий мужчина с серыми глазами, оттеняющими сиреневым и светлыми уложенными волосами и остановился за спиной Рана, брюнетка напряглась. — Спустя год решила явиться? – он смотрит строго и холодно. Хотя любит эту женщину так, что готов прощать всё на свете. Лишь бы она хоть иногда появлялась дома. — Ты, разве, не скучал? – ухмыляется она, на что реакции не последовало. Ран протягивает руку, призывая брата подойти к нему. Риндо послушно встаёт рядом с отцом. — Я ведь не одна. – напоминает она, дёргая девочку за руку, на что та, спотыкаясь встаёт перед матерью, с испугом оглядывая всех троих мужчин. — Как это понимать? — Это Ренэ. Твоя дочь. – улыбается она, небрежно поправляя короткие чёрные волосы дочери. Мужчина продолжал молчать, а на лицах мальчиков можно прочитать удивление. — Ей четыре. Поздоровайся с братьями. Теперь ты будешь жить здесь. По крайней мере, какое-то время. — И что с того? Ты ушла четыре года назад, будучи беременной этой девочкой. Но это не значит, что это мой ребёнок. — Это твой ребёнок, Сатоши. — Мне не нужен этот ребёнок. Это было первое впечатление отца обо мне. Я тогда не очень понимала ни радости от встречи с отцом, ни разочарования от его грубости. Я с детства была сломанная и потерянная. Испуганный ребёнок, который теперь всегда будет бояться. — Ты можешь говорить, что хочешь, но это действительно твой ребёнок. Можешь заказать тест ДНК, можешь поверить на слово. — Ты была здесь год назад без неё. — Я нашла няню. — На месяц? Бросила ребёнка на чужую женщину на целый месяц? — Но ты тоже работаешь и бросаешь детей на Нанами. — Потому что их мать никогда не находится дома. Как должна. — Успокойся, Сатоши. У меня проблемы сейчас, и совсем не до неё. Она записана на тебя. Так что, прошу, принимай в семью свою дочь, Ренэ Хайтани. – она улыбается, подталкивая девочку в спину, но та замерла и почти не дышит. — А что собираешься делать ты? — Вернусь, когда всё решу. – бросила она, разворачиваясь и собираясь уйти. Однако, Риндо кидается вперёд, хватая мать за сумку. — Не уходи, мама! Зачем ты привела её?! Пусть она лучше уйдёт, а ты останься! – кричит он, со слезами на глазах дёргая ручку сумки, и вызывая у матери агрессию. — Риндо, прекрати! – рычит она, но мальчик не сдаётся. — Да отпусти же! – закричала брюнетка, яростно сверкая фиалковыми глазами и даже замахнулась, чтобы ударить его по рукам, но её руку перехватил Сатоши, крепко сжимая запястье, от чего женщина зашипела. — Убирайся отсюда. И не смей возвращаться. – прорычал он тихо, прямо ей в губы, вселяя всем своим видом страх. Мать тогда ушла. Бросила меня в этом доме, где мне никто не рад. Риндо расплакался, а отец взял его на руки и принялся успокаивать, а после, вместе с ним скрылся на втором этаже, а я так и осталась стоять напротив Рана, втыкая в пол. — Меня зовут Ран. – он подошёл к девочке и присел на корточки, заглядывая в глаза. У него почти такие же, только у Ренэ посветлее. И вообще она была вылитая мать. В то время как Ран и Риндо в мать пошли лишь цветом глаз. — Я твой старший брат. Ты прости, Риндо немного капризный. Так, стоя на пороге своего, но чужого дома, я познакомилась со страшим братом. Он не был чересчур нежным и заботливым, когда взял меня за руку и повёл в комнату для гостей, чтобы показать мне, где я буду жить первое время. Но и грубым он не был. Он понимал, что на него вновь повесили такого же несчастного ребёнка, как Риндо и он сам. В тот вечер я быстро уснула после дороги, отказываясь есть. Поступок матери и слова отца мрачной обидой засели где-то на дне души и навсегда там остались. На следующий день я проснулась позже, чем обычно. Ночью никто не скрипел кроватью и мне не приходилось засыпать под томные вздохи матери и сопение очередного её партнёра. Когда я покинула комнату, меня сразу встретила Нанами. Эта женщина с такой заботой помогла мне умыться, почистить зубы, расчесала мои волосы и предоставила одежду, которую уже утром по приказу отца нам привезли домой. Ведь мать даже не удосужилась привезти мои вещи. Нанами так же отвела меня в кухню, где за столом уже сидели мои братья и отец. При виде меня Риндо нахмурился, но при отце ничего говорить не стал. А Ран лишь кивнул в знак приветствия. Мужчина же, что был моим папой пару раз бросил на меня задумчивый взгляд, так ничего и не говоря. Я неохотно поела и быстро удалилась, обратно в свою комнату, минуя работников, которые пришли в дом так же по наказу отца. Я не понимала его. Он не проявлял ко мне никаких чувств и при этом потратил много денег, чтобы приготовить для меня комнату, купить одежду и даже игрушки. Хотя, как я поняла, с деньгами у него проблем нет, не то что чувствами. Ближе к обеду, ко мне подошёл Риндо. — Эй, ты что немая? Почему постоянно молчишь? – возмутился мальчик, рассматривая задумчивое лицо младшей сестры. — Ты обманываешь! – закричал он, хватая за черную прядь и дергая на себя, на что девочка громко вскрикнула. — Я ведь сказал, врёшь! — Риндо, что ты делаешь?! – Ран, что прибежал на писк, быстро оттащил брата, а тот брезгливо отряхнул руку, в которой остались чёрные волосы хныкающей на данный момент Ренэ. — Она притворялась немой! Игнорировала меня! Глупая девчонка, зачем она нужна?! — Риндо. — Из-за неё мама ушла! Когда мамы не было дома, всё это время она была с ней! Она не заслуживает нашей мамы! — Риндо! – закричал Ран, хватая брата за плечи и немного потряс. — Послушай. Это она... это наша мать не заслуживает никого из нас. — Почему ты не любишь маму?! — Потому что мама не любит нас! – сорвался всегда спокойный и рассудительный Ран. Он тоже ребёнок, но как старший, несёт ответственность не только за себя. И это непростая ноша. Как вдолбить маленькому шестилетнему брату, что мама совсем его не любит?! Что ей плевать? Как он может вразумить несчастного ребёнка? — Зачем ты врёшь? – с обидой в голосе спрашивает младший, а Ран не может ответить ему что-то. Он не может разбить сердце брату. Это слишком жестоко. Было бы лучше, если бы однажды исчезнув, она не появилась больше никогда. — Простите... –вдруг послышался дрожащий шёпот сидящей в стороне девочки. Она прижала руки к груди и опустила голову, продолжая сидеть и тихо плакать, пока две пары фиалковых глаз смотрят на неё. — Простите... – повторяет она тише, и её всхлипы вовсе срываются на громкий плачь. Старший из братьев осторожно присаживается рядом и обнимает сестрёнку одной рукой, а Риндо, что тоже разревелся, второй рукой, прижимая младших к себе. Первыми словами, которые я сказала братьям были: "простите". В тот день, я почувствовала тепло, когда находилась в объятиях старшего брата. Знаю, что обиды Риндо были в какой-то степени справедливы. Ран в свои восемь лет уже всё понимал. И он любил отца, любил Риндо, полюбил меня, но не воспринимал нашу мать. А Риндо, ранимый ребёнок, который просто мечтал о любви, материнском тепле. Как и я. Как и Ран. Время пролетало быстро. Мы не замечали этого, привыкая к тому, что нас теперь трое. Отец по-прежнему не проявлял особой заботы. Даже через пол года моего пребывания в этом доме. Всё так же поглядывал на меня задумчивым взглядом, тщательно следя за тем, чтобы у меня всегда было достаточно одежды, игрушек и раскрасок, которые я так любила. В отличие от мальчиков, с которыми у нас образовалась тесная связь. И я была уверена, что никто и никогда не разорвёт наши узы. — Брат такой взрослый... Однажды и мы будем такими же! – мечтательно воскликнул Риндо, наблюдая за тем, как Ран разговаривает с какими-то ребятами со своей школы, которые видимо пришли отдать какие-то тетради. — Я тоже хочу учиться как братик! – заявила Ренэ, запрыгивая на диван и усаживаясь рядом с Риндо, который усмехнулся и несильно стукнул сестру по лбу. — Маленькая ещё. – девочка обиженно надула губы и спрыгнув с дивана, показала брату язык и крикнула что-то вроде: "зануда". Риндо рванул за сестрой и они тут же устроили догонялки с громким смехом и криками. — Риндо, не бегайте по лестнице. – предостерегающе крикнул с коридора Ран, который всё ещё был занят беседой с одноклассниками. Но младшие его не слышали, продолжая носиться по дому. Ренэ, не успевая за братом, злилась, ведь ножки заплетались да и сил не хватало, и вот, Риндо спускается по лестнице, а Ренэ продолжает бежать за ним. — Рин! Ринд... Ах! – вскрикивает девочка, оступаясь на ступеньке и ещё секунда, и Рене полетит вниз по лестнице, но девочку хватают крепкие мужские руки. Сатоши ни секунды не думая, прижимает дочь к себе, пока та зажмурилась, а когда убедилась, что в безопасности, разревелась, видимо, от испуга. — Рен! – крикнул Риндо, поднимаясь к отцу и взволнованно глядя на девочку, прижавшуюся к Сатоши. — Испугалась? – тихо спрашивает мужчина, заглядывая в заплаканные фиалковые глазки, а девочка лишь кивает. Сатоши вздыхает, вновь прижимает её к себе и осторожно целует в макушку. Блондин взглянул на сына, и видя его испуг за сестрёнку, потрепал по голове. Ран, что стоял на лестнице и наблюдал, улыбнулся. Отец не особо эмоциональный и нежный человек. И ему тоже просто нужно было время, чтобы привыкнуть к тому, что на нём ответственность за ещё одного ребёнка. В тот день отец впервые прикоснулся ко мне. Тест ДНК он сделал уже давно. Я действительно была его дочерью. Просто он принял меня не сразу. Сам по себе отец всегда был серьёзный и строгий, но справедливый. Никто из нас не знает до сих пор, где точно работает отец. Но, мы с братьями были уверены, что это связано с криминалом. Может поэтому он так часто занят и такой обеспеченный. А ещё очень серьёзный и, на первый взгляд, холодный. Почти четыре года пролетели незаметно. Мне уже исполнилось восемь. Хожу в школу. Отрастила волосы, и теперь мы вместе с Раном просили Риндо заплести нас. Рану косы, а мне хвосты. Мы с братьями ходили везде вместе. Если меня кто-то обижал, я могла постоять за себя, ведь меня учили, как это нужно делать. К тому же, Ран и Риндо уже с малых лет держали авторитет, поэтому ко мне мало кто лез. Хотя, за меня не раз разбивали лица и ломали кости. И я гордилась тем, что младшая сестра Хайтани. Мои братья всегда были рядом и лучшими во всём. Они же гордо брали пример с властного отца, который одним тоном голоса и взглядом мог довести подчинённых до дрожи. — В этот раз тебе подарили кота, а ты ещё недовольна? – удивляется Риндо, махая рукой перед мордашкой сестры. Та задумчиво смотрела на чёрного кота с белым пятнышком на груди, примерно там, где должно находиться сердце. — Не правда, Рин! Я люблю его! Просто, посмотри на него! Он такой необычный... – девочка берёт животное на руки и тот утыкается носиком в нос хозяйки. Кот ещё не был взрослым, но и уже не был котёнком. — Да вы же на одну мордаху. – смеётся Ран, доставая из чехла свою гитару. — И правда! Ренэ, ты так похожа на своего кота! – воскликнул Риндо, кажется, пугая пушистого друга сестры, которого она назвала Кураха. — Я тебе не кошка! – воскликнула девочка, обнимая Кураху, но перепалка младших прервалась, как только по дому зазвучала мелодия шести струнной гитары. Я помню, что когда Ран садился за гитару и наигрывал мою любимую песню, мы с Риндо охотно подпевали. А ещё, Риндо любил снимать нас на камеру, которую ему подарили на девятилетие. Говорил, будет на память. Я пела, кружилась по комнате, в обнимку с котом, пока один из братьев играет на гитаре, а второй снимает на камеру. Когда-то я мечтала стать певицей. Ран был бы моим продюсером, а Риндо менеджером... Какими красивыми могут быть детские мечты. Это был наш последний шумный вечер. К ночи, набесившись, передравшись, в шутку конечно, мы устроились все на кровати Рана. Я с одной стороны, обнимая мурчащего кота, Риндо с другой, а он посередине, с книгой в руках. В отличие от нормальных детей, перед сном мы читали не сказки, а фантастику, что-то историческое или ужасы. Пока старший брат читал, мы, вслушиваясь в его голос, быстро засыпали. Он целовал нас в макушки, и так мы вчетвером, в обнимку с мягким и тёплым Курахой спали до самого утра. Утром я проснулась от громких разговоров внизу. Братья крепко спали, а я осторожно спустилась вниз, выглядывая с лестницы. — Госпожа, прошу, вам лучше уйти, Господина нет дома. – просила Нанами, но злая на неё Харуми не унималась. — Приведи мне мою дочь! – кричала она. Рене осторожно спустилась и замерла в нескольких метрах от матери. Та почти не изменилась. Разве что, волосы подстригла. Но её грубость и неприязнь ко всему на свете остались такими же сильными. — Мама? – изумлённо хлопая ресницами, тихо зовёт Рене, обращая на себя внимание явно выпившей матери. — Вот моя девочка! Мама приехала за тобой! – улыбается Харуми, наклоняясь и жестом подзывая дочь к себе. Но та застыла на месте. — Поехали, Ренэ, нам пора. – уже приказным тоном зовёт она, а девочка осторожно делает шаг вперёд. И вот, рука матери притягивает её к себе, а мутный взгляд совсем не греет. — Ты что делаешь? – послышался крик с лестницы, по которой быстро спустился Ран, а за ним и Риндо. — Мама? Куда ты её забираешь? – изумился Хайтани младший, на что брюнетка отвела взгляд и молча направилась к выходу, как вдруг Рене попыталась выдернуть руку и рванула в сторону братьев, но мать держала крепко. — Я не хочу... не хочу с тобой идти. – призналась она тихо. Харуми нахмурилась, и проигнорировав протест дочери, потащила её к машине. Когда братья кинулись за мной, из машины, в которой приехала мама, вышли два мужика. Они прорычали что-то, пригрозили пистолетом, и Нанами просто не пустила Рана и Риндо, а меня запихали в машину, на заднее сиденье. На мои вопросы мама не отвечала. А когда я начала плакать и психовать, мне пригрозили физическим наказанием. Мы ехали долго. По дороге мать пила в компании трёх мужчин, курила с ними, заигрывала, а я отчаянно смотрела в окно, надеясь, что мой отец и браться догонят нас и спасут меня. Но они не пришли за мной. И тогда, когда мы выехали за город, и тогда, когда мы остановились в каком-то лагере в лесу. Там нас встретили ещё несколько мужчин и три женщины, примерно маминого возраста. Затеялась шумная гулянка. Алкоголь лился рекой, женщины, пьяные в хлам танцевали у костра, довольно откровенные танцы, а мужчины посвистывали. Весь этот ужас вселил в меня такую панику, что я не могла пошевелиться, сидя в сторонке и наблюдая за этим. На глазах почему-то наворачивались слёзы. Мне было так плохо. Так страшно находиться в этом месте. Не комфортно до тошноты. Немного погодя я потеряла маму из виду. Сидящая рядом женщина, а может и девушка, смотрела на меня пьяными синими глазами и глупо улыбалась, сжимая в руке бутылку. — Сколько тебе, малышка? — Восемь. — Ещё немного и станешь прелестной дамочкой! – пробасил один из сидящих рядом с ней мужиков. Девочка поёжилась и спрятала лицо в коленях. — Чёрт, она совсем малявка. Оставь её. – пробубнила рыжеволосая, присасываясь к бутылке. Я не стала больше терпеть и пошла на поиски мамы. Думала, что возможно она легла спать и стала шарить по палаткам. Из одной доносились голоса и вздохи. Я осторожно подкралась и заглянула внутрь. В тот момент, моё сердце кажется, заледенело. Застукав свою обнажённую мать, стоящую на коленях перед одним из мужчин компании и яро присосавшуюся к его плоти, я не представляю, как смогла найти в себе силы отступить назад, но на что-то наступила, чем создала шум. Замера на пару секунд, а потом развернулась, собираясь сбежать, но тот мужчина схватить меня за руку, останавливая. — Ты че забыла здесь, мелочь!? — Чёрт... Вечно ты всё портишь! – прошипела Харуми, выползая вслед за ним на улицу и брезгливо глядя на дочь, прикрываясь одеялом. — Котару, накажи её. — Я тебе глазёнки выколю, чтобы не подглядывала там, где не надо. А была бы постарше, я бы тебе устроил шоу похлеще твоей мамочки. – ухмыляется он, а девочка, в состоянии паники и дикого ужаса, хватает свободной рукой с маленького походного столика нож, которым ещё недавно разрезали фрукты и со всей силы проводит по руке обидчика полосу, от сгиба локтя, до самой кисти. Пока он с матами зажимал руку, я вырвалась и просто убежала. Он побежал следом. Кричал мне в след, что убьёт, если поймает, прикончит самым извращённым способом, а перед этим порвёт меня изнутри. Я бежала вперёд, с ужасом в глазах, слезами на щеках. Вся исцарапанная ветками, выдохшаяся, я бежала, даже сама того не осознавая. Настолько страшно мне было. Я боялась остановиться хоть на секунду, падала, поднималась и бежала вперёд, не разбирая дороги. Лёгкие разрывались, горло пылало, а ноги я не чувствовала. Я даже не могла кричать, внутри всё свело спазмом. Немного погодя я споткнулась об очередной корень и полетела вниз по склону, сдирая кожу, разрывая вещи, путая волосы. И в самом низу упала в реку. Когда очнулась, никого рядом не было. Бровь ссаднила и в глазах ещё долго двоилось. Писк в ушах с каждой минутой раздражал всё больше и больше. Он, видимо подумал, что я утонула. Вся мокрая, дрожащая от холода и накативших эмоций, брела по лесу пару часов, пока не вышла к трассе. —... А там меня чуть не сбила машина, в которой находилась твоя семья. В приюте я уже не помнила ничего. А когда спросили имя, в голове всплыли обрывки непонятных фраз. Я всегда называла Риндо сокращённо "Рин". И это у меня было в голове. Поэтому я назвала это имя. Хотя, Рин от Ренэ недалеко ушло... – слабо улыбаюсь, при этом осознаю, что весь мой рассказ Такаши слушал внимательно, спокойно, хотя серые глаза блестели. Словно он готов заплакать. — Рин, это ужасно... – признаётся Мицуя, а я отвожу взгляд. Действительно ужасно. Мать разрушила мою жизнь. Однако, я могу всё наладить. Но, стоит ли? Меня наверное похоронили в той семье. Да и не искал никто. Если бы искали, нашли бы. — Когда я не помнила этого, было проще. — Но это ведь... Твоя семья. Твоё прошлое. Что будешь делать? – долгое время молчу и не могу взять себя в руки. Меня до сих пор трясёт. — Я не знаю... Такаши, я могу всё ещё остаться твоей сестрой? — Конечно, глупышка. – брат чмокает меня в лоб и осторожно гладит по волосам. — Я знаю, ты будешь против, но мы должны это сделать...

***

К вечеру в больнице было не так много людей. Рин, придерживаясь за руку брата, осторожно шагала по коридору, задумчиво глядя под ноги. Когда тяжело, ей страшно оставаться наедине с собой. Проще выйти в люди, хоть куда-то, лишь бы сдержать эмоции. Риндо недовольно поморщился, покидая палату одноклассника. Тот однажды ему помог, и Хайтани младший был обязан отдать долг. Узнал, что его одноклассника избили и привёз в больницу с явным сотрясением. Теперь в расчёте. Ран, кажется, уже ждёт его дома. Чтобы убедиться в этом, парень накидывает на голову чёрный капюшон и покидая здание, набирает номер брата. — Да. – отзывается старший. — Я всё, скоро буду дома. — Ага, ужин на столе, посуда в раковине, бельё в машинке, а ещё домашка по математике, всё как ты любишь. – улыбается Ран, чувствуя сквозь телефон нервозный смешок младшего. — Спасибо. – ухмыляется Риндо и скидывает, переводя тёмный взгляд с одного человека, идущего ему на встречу, на другого. В глаза бросается чёрная форма знакомой банды, и он даже чуть притормаживает, оглядывая Мицую, интерес к его персоне быстро пропадает и парень хотел было идти дальше, как вдруг фиалковые глаза цепляются за девушку, идущую под руку с командиром второго отряда свастонов. Его сердце бешенно заколотилось, изучая знакомые черты лица, сиреневые глаза, чёрные волосы и даже родинка в районе правой ключицы. Он так и замер, а парочка прошла мимо. Слух уловил обрывок разговора. — Нет, серьёзно, не гони, Такаши. – тихо смеётся девушка. — Ну сама подумай, кто ты теперь. Мицуя Рин, или Хайтани Ренэ. – улыбается Мицуя и они просто мешаются с толпой. Блондин опустил голову, переваривая это всё, но почему-то становилось лишь труднее дышать. Руки сами набирают номер старого знакомого. — Алло. Риндо, серьёзно? Какими судьбами? — Ханма, накати мне информацию на Мицую Такаши. Ты ведь один из командиров. — Э? С чего тебе понадобилась эта белоснежка? — Через него хочу выйти на одного человека. — Говори прямо. — Мицуя Рин.

***

Шуджи встретился с ним в этот же вечер. Услышав имя девушки, он не стал долго думать. При встрече поинтересовался зачем ему информация о ней, на что Хайтани младший сухо ответил: "надо, ищу подругу детства". Ханма рассказал то, что известно ему. Что в восемь лет его "подруга" попала в приют с амнезией, а в одиннадцать была удочерена семьёй Мицуя. Теперь член второго отряда свастонов. Домой Риндо возвращался долго. Тянул зачем-то. Сердце никак не могло угомониться, а события дня и её образ никак не выходил из головы. — Долго ходишь. Я уже съел твой ужин, помыл посуду и постирал вещи. – лениво откидывая телефон в сторону, зевает Ран, оглядывая вялого брата с головы до ног. — Что с тобой? Что случилось? — Сколько бы сейчас было Ренэ? – спрашивает он, замирая и прожигая брата взглядом. — Что? Ну, пятнадцать где-то. Что такое, Риндо? – изумился старший, подходя к блондину. Тот отводит взгляд и что-то соображает в уме. — На опознании отцу показали тело девочки, которое нашли через пять дней после пропажи Ренэ. Лицо этого ребёнка было изуродовано, а одежды не было. Где доказательства, что это действительно наша Ренэ? — Риндо... Мы год после похорон искали. Отец всех своих людей на уши поднял. Ни в больницах, ни в приютах не было поступлений к ним ребёнка, схожего по описанию и возрасту. Ничего. К чему ты это начал? — Но это не тело Ренэ. Около ключицы у неё была родинка. Такая заметная, как у мамы. У девочки, которую мы хоронили её не было, ты же помнишь. — Я не понимаю, что ты хочешь от меня теперь, спустя семь лет? – видно, что ему неприятна эта тема ведь сколько бы лет не прошло, он не готов с этим мириться. И каждый раз всё снова. — Я видел её. Ренэ жива.

𝚂𝚠𝚎𝚎𝚝 𝚖𝚊𝚍𝚗𝚎𝚜𝚜