Возвращение Пигмалиона

«В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, я сказал бы вам: «Я иду приготовить место вам» Евангелие от Иоанна       Полночь, спальня Старлинг. На окне плотные шторы, они остались с тех пор, когда на заре она заползала в постель после работы, пытаясь ухватить несколько часов сна. Теперь ей уже не нужно вставать рано, – а может, и не понадобится вовсе – поэтому шторы раскрыты, впуская холодный свет уличных огней и открывая взору окно.       Очертания немногих предметов вырисовываются на фоне лучей, заглядывающих с улицы: странные фигуры и контуры, похожие на каменных ангелов, ожидающих усопшего, чтобы взять его под свою охрану. И вы содрогнётесь, когда увидите, что одна из чёрных фигур слегка пошевелилась. Она прошла к окну, приоткрыла его, впустив немного прохладного воздуха и обрывки приглушённой музыки, доносящейся от соседей; теперь эта фигура отбрасывает чернильную тень на простое стёганое одеяло, закутавшись в которое лежит Клэрис. Она делает так неделю кряду: словно одеяло способно удержать её от того, чтобы разлететься на миллионы кусочков. И, как и каждую ночь на этой неделе, лицо Старлинг застыло от пролитых слёз.       Ганнибал Лектер знает это, потому что видел собственными глазами.       Чудовище способно понять, почему Клэрис спит именно так, плотно завернувшись в одеяло. Его самого столь крепко держали в объятиях тёплые камни и тесные здания Флоренции, и отовсюду столь обильно надвигались на него история и искусство, что тогда он редко задерживался во Дворце своей памяти. В маленьких переулках, в петляющих тропинках, проложенных сквозь время и цивилизации, можно было найти утешение. А когда он вернулся в Америку с её широкими улицами и типовыми серыми зданиями, ему стало казаться, что он постоянно покрыт липким и холодным потом. Неудивительно, что и птичке Старлинг понадобилось своё гнездо.       Конечно, было бы грубостью находиться рядом с Клэрис и не связаться с ней, но следовало подождать, пока Мейсона не вынесут вперёд ногами. До этого события Ганнибал довольствовался тем, что наблюдал за ней в лесу.       Он подбирался настолько близко, чтобы видеть её и ловить её запах, который приносил ему холодный ветер, чтобы наблюдать, как она растворяется в осенних красках. Это было время года Клэрис, решил Лектер. Холодное и чистое, как её рассудок, но пылающее алым и рыжим, как огонь у неё внутри. Да, за окнами её комнаты во Дворце памяти тоже всегда осень: листья опадают там медленно, а Ганнибал приходит туда всё чаще.       Эта комната не такая, как другие покои дворца. Здесь голые белые стены: никаких украшений, которые могли бы отвлечь внимание от фигуры, находящейся в самом центре. Она притягивает взгляд, купаясь в лучах послеполуденного солнца. В воображении Ганнибала Старлинг была мраморной: бледная и гладкая, готовая ожить, но всё ещё сдерживаемая своей моралью; изваяние, а не застывший плоский портрет.       Дело не в том, что он был согласен с криворуким (а теперь просто безруким) доктором Чилтоном. Доктор Лектер слишком хорошо видел честолюбие Клэрис, а потому вовсе не считал её равнодушной. А ещё он видел её негодование, и потому никогда не смог бы назвать её холодной.       Очень долго он хранил её там, в глубине своего сердца: она сидела на полу, закутанная в пелену своих нелепых принципов, кротко склоняя голову, как «Дама под вуалью» Рафаэля Монти. Юная, с тигриными глазами, отливающими золотом, которые ещё не выцвели от возраста и разочарований. Чудовище приходило сюда снова и снова, чтобы избавиться от однообразия, наполнявшего его дни. Вынужденный встречаться с ненавистными врачами, Ганнибал часто отправлялся в свой Дворец, чтобы поднять себе настроение между посещениями дилетантов в белых халатах и осмотром после их вмешательств. Комната Клэрис стала местом для тихих размышлений.       Однажды, будучи во Флоренции, он отправился в Палаццо Веккьо, неподалёку от галереи Уффици, для того чтобы посмотреть на изваяние одного из греческих героев. Он хотел, чтобы Клэрис заняла достойное место: теперь она была агентом, и её список убийств пополнялся. Пороховая отметинка – единственный изъян в её нынешнем облике; она держит в руке голову Джейма Гамба, в её глазах светятся ум и честность, а ещё в них искорка насмешки. Точно так же она когда-то смотрела на доктора Лектера. Клэрис стала единственным приятным воспоминанием о Балтиморе, которое он решил сохранить. Ничего большего из того времени, когда он был погружён в удовольствия Флоренции.       С каждым годом комната Клэрис смещалась всё ближе к главному залу. Ганнибал часто вызывал облик Старлинг в воображении, делая его более зрелым всякий раз, когда таблоиды превозносили её или поливали грязью. Она превратилась в незаконченный шедевр, который нуждался в постоянном совершенствовании.       После того, как он увидел её бегущей, она стала Клариссой Версальской: рука покоится на оружии, когда она бежит рядом с оленёнком, глаза чутко следят за опасностью; она прекрасна в своей отваге. Теперь Старлинг выросла и начала осознавать собственную силу, независимую от желаний божков её федерального пантеона. Она выстоит перед искушениями власти и тщеславия.       Оленёнок, попавший в беду, был рядом с ней в безопасности.       И всё же, какой бы восхитительной она ни была и как бы приятно ни было уткнуться лицом в бочок её верного спутника и вдохнуть запах прелой листвы и корицы, он решил, что образ нуждается в улучшении. Клэрис была каменной, и тех средств, которые он подобрал для воссоздания её облика, стало недостаточно.       Ганнибал был учёным и требовал точности во всём. По мере того, как комната Клэрис приближалась к вратам его дворца, он всё чаще ловил себя на мысли направиться туда, чтобы просто подумать, провести там время; но оказалось, что ему нужно больше. Больше, чем поза или выражение лица. Тишина в её комнате была гнетущей, а в его распоряжении был лишь её полушёпот среди сырых камней тюремного подвала в Балтиморе. Он хотел слышать её голос, чувствовать её, а не только смотреть.       Он хотел, чтобы эта комната была закончена к тому времени, когда это будет всем, что останется от Клэрис Старлинг. Он хотел, чтобы каждая деталь была точна, тогда он смог бы рассказать Мике о женщине, которая спасла её.       Прошёл день или два, когда она стала Слепым агентом из Помпей, которая отчаянно пыталась избежать крушения своей карьеры и скрыться от постылого внимания мужчин, окружавших её. Всё это было очень увлекательно и, в сущности, только разжигало интерес Ганнибала. Одна её рука прикрывает глаза, защищая от вспышек фотокамер, другая – лежит на предплечье Джека Кроуфорда (в этой комнате в роли Кроуфорда есть лишь неровная трещина в камне).       Увидев, как живая Клэрис отмахивается от микрофонов и ярких огней ТВ-камер, доктор встал перед её мраморным двойником и вглядывался в высеченные из камня черты, как будто мог понять природу горестей Старлинг.       И, как ни странно, он снова захотел внести изменения: не ради того, чтобы потешить себя, а чтобы добиться большего сходства между мраморной и настоящей Клэрис. Это было как показать голодному кусок хлеба: он желал видеть её, вдыхать её запах, любоваться тоном её кожи и волос, слышать музыку её голоса. Доктор был всё ближе: наблюдал за тем, как она бегает, следовал за ней в своём пикапе, прогуливался в толпе позади неё на улице, а затем удалялся. Собственное любопытство стало для него камнем преткновения, и он старался держаться подальше, сосредотачиваясь на стоящей перед ним задаче, тщательно распределяя похищенную информацию, чтобы запутать прессу и сбить со следа ФБР-овских ищеек.       Но как же легко его было отвлечь! Один брошенный в сторону взгляд, когда ветер приносит запах миндаля и хлопка, косой луч света, который пронзил его бокал и напомнил о том, как солнце играет на её коже – и вот уже ноги сами несут его к ней.       Он не собирался делать ничего дурного. Спальня – это очень личное, здесь мы слишком уязвимы. Как рептилии, мы сбрасываем здесь кожу, а затем облачаемся в панцирь, чтобы встретить то, что ждёт нас за дверью. Некто нашёптывает нам во сне надежды и желания, и мы бежим от ночных кошмаров. Но, кажется, Старлинг не сможет вечно избегать своего поклонника.       Нет, он не собирался вторгаться в её убежище. Он только хотел, ещё неделю назад, побывать на её кухне, оставить подарок на день рождения и побаловать себя запахом её дома. Часто на новом месте мы в первую очередь стремимся в ту комнату, которая важнее для нас, а не для хозяина. К сожалению, кухня Старлинг принадлежала не только ей: крепкий запах чайных листьев, смешавшийся с ароматом кокосовой стружки, был приятным, но он принадлежал не Клэрис, а её соседке.       С гостиной ситуация была не лучше, поскольку запах спиртного и оружейной смазки пропитали ковер и диван. Конечно, легче было уйти, отправиться на пляж и думать о Старлинг, вдыхая аромат соли и песка на берегу.       Но он вернулся после того, как, покупая себе карманные часы, заметил пару прелестных жемчужных серёжек. Маленькие и изящные, они были похожи на те, которые она носила, работая в ФБР: тогда они были скрыты под волосами; как скрыта была её женственность – словно у монахини под монашеским покрывалом.       Итак, в ту минуту, когда Ганнибал решил, что образ Клэрис завершён и, возможно, в Америке его больше ничего не держит, он вновь потерпел фиаско и оказался у неё дома. Сегодня он проведёт третью ночь в её спальне.       Сначала он просто сидел, сложив ладони домиком у губ, и смотрел, как она спит. В лунном свете её кожа и в самом деле казалась мраморно-белой, и так легко было перенести её, объятую сном, в покои его дворца. К счастью, яркие рождественские огни от соседей не вторгались в эту живую картину.       Старлинг беспокойно заворочалась во сне, прядь волос упала на её щёку и закрыла от него её нежные черты. Бережно двумя пальцами Ганнибал приподнял упавшие волосы и одним движением заправил их назад. Она даже не пошевелилась, но весь следующий день Лектер будет представлять запах её хвойного шампуня, оставшегося на его руках.       Сейчас он останется у окна и будет наблюдать. Он и так позволил себе слишком многое. Клэрис была его опасным увлечением, почти роковой прихотью. Если бы она оставалась в своём потаённом месте, будучи только воспоминанием о тех восьми годах; неровностью на серой ткани повседневности – то и тогда он, возможно, не смог бы полностью владеть собой.       Она снова ворочается, и изящная ступня высовывается из-под одеяла. Вожделение – вот что чувствует чудовище, и оно закрывает глаза, поражённое этим зрелищем. Задержаться здесь – это одно, но прикоснуться – совсем другое. Ганнибал ещё помнит электрический ток, пронзивший его руку от их единственного соприкосновения.       Он сомневается, что сможет выдержать такое снова.       Разве он не чувствовал, наконец, твёрдую почву под ногами, когда зашёл в её дом? Тогда почему же он снова скользит вниз, всё ближе и ближе к ней? Доктор наклоняется и обхватывает рукой ступню Клэрис. Пальцы ноги рефлекторно сгибаются, и беспокойство мелькает на лице Старлинг, хотя она по-прежнему погружена в сон.       Доктор Лектер старается согреть руки у шеи, как он делал раньше, в приёмном покое, чтобы не беспокоить пациентов холодным прикосновением. Затем он приподнимает одеяло, чтобы укрыть ноги Старлинг.       Веет ароматом миндаля, а затем – самую капельку – ванилью. Он ощущает волну тепла, исходящую от Клэрис. Это тепло словно бы охватывает его, а затем он слышит шелест – так шелестит мёртвая листва, укрывавшая его просыпающееся от долгого сна сердце. Желание.       Желание, засевшее в костях, желание, похожее на сердечный приступ. Лектер чувствует, как в груди что-то потрескивает, словно по льду, который сковывал его сердце, паутинкой пошли трещины.       Не только физиологическое желание, но желание быть ближе к ней, прикасаться к ней, позволить ей сжечь дотла то место в его душе, где с давних пор было так холодно; как в подполье, как в обледеневшем сарае, как в мраморном склепе: холодно, холодно, холодно!       Точно так же, как раньше он прислонялся щекой к высеченному из камня оленёнку, теперь доктор Лектер прислонился щекой к её лодыжке.       Но это не был холодный, твёрдый и равнодушный камень. Прикосновение обжигает его, и он бы не удивился, если бы у него самого остался на щеке пороховой след.       Внезапно его каменная дева оказывается из плоти и крови, и она полна жизни.       Может быть, прошли минуты, а может быть, часы с тех пор, как он склонил голову, встав на колени подле её кровати, как пилигрим у своей святыни. С таким же благоговением он повернулся и прижался губами к её голени.       Он слышит щелчок статического электричества за мгновение до того, как ощущает булавочный укол в висок. Чудовище мгновенно замирает.       Старлинг приподнимается на локте: сонные глаза под тяжёлыми веками. Дыхание Клэрис – кисло-сладкое после выпитого вечером вина. Её рука невесомо скользит возле Ганнибала, будто она хочет убедиться в том, что он настоящий. Пальцы легонько касаются, убирая прядь его волос, и замирают у виска.       Чудовище видит в её глазах то же самое откровение, которое переживает оно само: мысленный образ превращается в человека из плоти и крови. Старлинг приподнимается повыше, отбросив одеяла. Лектер отклоняется назад, слегка раскинув руки, то ли для того, чтобы встать, то ли готовясь дать ей отпор – он и сам ещё не знает. Он слегка запрокидывает голову назад, чтобы не отводить от Клэрис пристального взгляда.       Раньше Ганнибал думал, что она похожа на девушку-эльфа. И теперь он увидел её именно такой: дикие, почти прозрачные в лунном свете глаза и длинные волосы – очарованное дитя. И он принадлежит ей; он, одинокий и слоняющийся без дела, в её плену.       На лице Старлинг отражаются чувства, которые раньше он мог лишь пытаться разгадать, глядя на её неподвижные черты во Дворце свой памяти. Теперь он вглядывается в её лицо, и то, что он видит, его ошеломляет.       Её пальцы тянутся к нему, её взгляд пронзает его. Она видит его истинное лицо, то, которое он пытался скрыть, нанеся на него ложные краски. Доктор Лектер чувствует, как она трепещет.       Поймав её дрожащую руку, он прижимается к внутренней стороне её запястья. Самообладание рушится, чудовище падает ниц от её прикосновения, которое поражает его, будто удар молнии.       Клэрис гладит его волосы, всхлипывает, наклоняет голову, и кончики её волос касаются его лба. Сейчас нет ни подземной тюрьмы, ни обязанностей, связывающих по рукам и ногам, ни возможности оценить происходящее. На этот раз только прикосновения, только жар и желание близости искрят между ними.       Ганнибал вновь склоняется к её голени и покрывает жадными поцелуями, поднимаясь всё выше. Она не сдерживает и не поощряет его – только трогает руками его гладкие волосы, словно хочет удостовериться, что он действительно сейчас здесь. Он прерывает поцелуи лишь на мгновение, чтобы прижаться к её ласкающей руке.       И вот возникает новый запах: глубокий и первобытный. Ганнибал закрывает глаза и наслаждается: это самое реалистичное из всего, что было; знак того, что она – настоящая, что она – не галлюцинация, бродящая по его Дворцу памяти. Желание другого рода теперь нахлынуло на него, голод горит в его чреслах. Он слегка кусает её за бедро, не причиняя вреда.       Может быть, она желала того же, а может быть, спиртное, выпитое накануне, всё ещё действует, но Старлинг стонет вовсе не от боли или страха.       Этот звук раздаётся в залах Дворца его памяти, заглушая все мысли, кроме мыслей о ней. Он впервые за семь лет слышит её голос и хочет слышать его снова, хочет заставить её рыдать от желания. Ему нужно снова ощутить её вкус. Чудовище желает большего, тёплой кожи её ног ему недостаточно, жадность терзает его грудь, пока собственная одежда не начинает сдавливать его тело.       Даже Ганнибал Лектер не сможет запомнить всё это до малейших подробностей: то, как он сорвал хлопковое бельё с её бёдер, то, как притянул её к себе и как упал вместе с ней на постель. Но он не забудет, как хрипло вздохнула Клэрис, когда он прикоснулся к ней губами и как всхлипнула, когда он не остановился. Когда он закончил, то выпил с её лица слёзы облегчения, и это было лучшее, что он пробовал в жизни.       Теперь Старлинг подаётся навстречу его голодным поцелуям, её руки блуждают по его лицу и волосам, спускаясь к груди. Он никогда не был так счастлив, когда избавлялся от мешающей ему рубашки, помогая её дрожащим пальцам справиться с пуговицами.       Сам он обхватывает Клэрис за тонкую талию и притягивает к себе. Он желает услышать её колотящееся сердце, почувствовать, как оно бьётся в таком же скачущем ритме, как и его собственное. А ещё он хочет окончательно разделаться с её ночной рубашкой.       Лишь несколько мгновений, чтобы полюбоваться нежной белой кожей. Клэрис почти повисла на его руке, обнимающей её за талию. Его пальцы скользят по её подбородку, когда она откидывает голову назад, затем он касается шеи и груди – самого нежного места на теле этой воительницы.       Бесконечное головокружительное падение – даже тогда, когда они вновь оказываются в её постели: его руки под её телом, а её руки… её руки теперь прижимают его сильнее, её губы прижимаются к его губам. Лектер знает, что она чувствует свой вкус, когда касается языком его языка, но она не отшатывается от своего желания. Возбуждение проходит по телу Ганнибала мощной дрожью.       На одну секунду он задумывается: удобно ли ей? Под ним Клэрис кажется хрупкой и маленькой. Но она крепко и жарко обнимает его, притягивает к себе и отказывается отпускать. Она прижимается к его губам, тянет его за ту одежду, которую он не успел снять, и наконец его бёдра оказываются в ловушке её сильных ног.       Чудовище, решившее, что больше никогда не будет пленником, думает, что нет большего наслаждения, чем оказаться в плену Старлинг.       Поцелуй заглушает всхлипы и стоны. Сначала всё происходит быстро, обоими движет необходимость. Она царапает его спину, тянет его за волосы, сжимает простыни, обхватывает ногой его бедро. О, они не в раю, для рая это слишком страстно, но и распутства здесь нет, так естественно то, что происходит между ними.       Их взгляды встречаются, и Ганнибал поражён в самое сердце. Очистительный огонь охватывает и уничтожает Дворец его памяти; в это мгновение нет больше ничего, кроме Клэрис и её взгляда, её дыхания, её сердцебиения, её тела, сплетённого с его телом.       Стон его наслаждения сливается с её стоном, и Ганнибал не знает, от чьих слёз влажны её щёки. ________________________________________ Художественные и литературные отсылки: «Женщина под вуалью» Рафаэля Монти «Персей с головой Горгоны» Бенвенуто Челлини «Диана Версальская» «Нидия, слепая цветочница из Помпей» Рэндольфа Роджерса La Belle Dame Sans Merci Джона Китса La Belle Dame Sans Merci Фрэнка Дикси