Возвращение Пигмалиона

      В спальне Старлинг снова темно. Она спит, укрывшись одеялом, положив руки под подушку. Клэрис прекрасна во сне, несмотря на огромную полицейскую футболку, в которую она сейчас одета.       Есть в этой комнате и кое-что такое, чего не смог бы увидеть случайный наблюдатель: ладонь Старлинг покоится на пистолете, спрятанном под подушкой, а под пустой коробкой для салфеток лежат наручники.       Клэрис – не лучшая на свете актриса, но ей многие годы приходилось смотреть в лицо акулам-бюрократам, и она научилась вводить противника в заблуждение. Когда она слышит, что Лектер входит в комнату и слабый шум приоткрываемого окна нарушает её поверхностный сон, она ничем не выдаёт предательского напряжения. Почти сразу её дыхание становится таким же глубоким, каким и должно быть у спящего, но с секундной заминкой – для правдоподобия.       Один раз она приоткрывает глаза и видит его тень: он в другом конце комнаты, у окна. На циферблате час до рассвета.       Доктор усаживается в единственное приличное в доме кресло – Старлинг купила его, чтобы создать хоть какой-то уют, и собиралась в будущем купить ещё и подходящий туалетный столик. Ганнибал наблюдает за ней, его взгляд задерживается на её тёмных ресницах, слегка изогнутых, на её нежной щеке, чьё совершенство нарушает только след пороха. Клэрис красива, он признаёт это. И он помнит о том, какой нежной она была – жар охватывает его при мыслях об этом.       Лектер кладёт ногу на ногу, чтобы укрепить своё самообладание, но средоточие его воли – в его разуме. В тишине дыхание Лектера замедляется, и он дышит почти в такт дыханию Клэрис. Он не подходит ближе, не даёт и намёка на то, что хочет это сделать, а Старлинг чувствует только лёгкую боль в спине, оттого что она не решается сменить позу.       Солнце скоро взойдёт, тонкие персты утренней зари заскользят внутрь, чтобы отдёрнуть завесу ночной темноты, но доктор до сих пор не шелохнулся. Старлинг чувствует в груди лёгкое волнение. Сколько ещё он здесь пробудет? Что он задумал? Сможет ли она сейчас взять его на мушку и оборвать его жизнь? Ведь именно таким был бы исход раньше. Но мечтая в праведном гневе о том, чтобы доктор Лектер ответил за то, что он сделал, Старлинг не думала о последствиях.       Готова ли она получить то, к чему стремилась?       Так или иначе, Клэрис сегодня не суждено сделать выбор, потому что Лектер пошевелился.       И она слышит звук. Тонкий, жалобный, замерший почти мгновенно. Клэрис рывком поднимает голову и, повернувшись под одеялом, оказывается лицом к лицу с доктором Лектером.       Лектер сидит в её кресле, солнце восходит за его спиной, а сам он тонет во мраке, и тень его больше, чем он сам. Его глаза плотно закрыты, руки сжимают подлокотники. Она видит, как шевелятся его губы, он беззвучно произносит какую-то стихотворную строфу. Мгновение – и его красные глаза устремляются прямо на Старлинг.       Сияние её волос в утреннем свете. Они тёмно-каштановые, с медовым отливом, и венчают её голову, как корона. Мёд и каштан, такие тёплые на фоне белоснежных простыней и пустых белых стен. Маленького упирающегося оленёнка, тёплого, как сама осень, волокут по безжизненной белизне снега навстречу смерти. Белая ночная рубашонка, замаранная в кошмарном амбаре, широко распахнутые глаза Мики, испуг на её лице, когда её тащат к месту расправы. Лицо Старлинг, потрясённое, белое, точно полотно, когда она смотрит на него и видит в нём своего убийцу.       Поражение тогда, поражение теперь.       Лектер поднимает голову и ощущает дуновение ветра из приоткрытого окна. Во Дворце памяти ледяное дыхание проносится по залам, потайной люк распахивается и едкий смрад нечистот, приправленный запахом железа, отравляет воздух, которым дышит доктор Лектер. Он поднимает руку и зажимает нос и рот. Сгибается пополам перед захватывающим душу ужасом, наклоняется, пытаясь избежать тяги скручивающегося, как торнадо, времени, которое неумолимо тащит его в подземелья памяти.       Холод, жгучий холод попадает в лёгкие, и доктор Лектер чувствует приступ удушья. Образ застрял в его сознании: глаза оленя, закатившиеся от ужаса, бледное лицо Мики, становящееся красным от крика, ошеломлённая и испуганная Клэрис. Олень – это Мика, затем Мика Клэрис, Клэрис олень олень Клэрис и снова Мика снова-и-снова-и-снова-и-снова       Паника бушует в его крови, нужно действовать, двигаться, нужно вырваться! На свободу, от вони железного топора, от запаха крови сестры! От этого рывка назад, где сам его разум накреняется и толкает его вниз, к потайному люку.       Клэрис колеблется, она не сразу понимает, что именно происходит. Она и сама большой знаток страха, но лишь минуты спустя она узнаёт свою боль в его боли, видит беду в его горестной позе, его неудачу и страдание. Слёзы льются у неё из глаз, когда она наконец понимает, как связаны их звёзды в одном одиноком созвездии.       Снова крик, высокий и металлический. Лектер прикусывает губу, чтобы заглушить его. Он отвернулся от Старлинг, его сотрясает дрожь, он воюет со своей памятью и, похоже, проигрывает сражение. Клэрис прощается с надёжной прохладой пистолета и движется сквозь года, чтобы прикоснуться к нему.       Доктор отбрасывает её руку. Он тянется к её горлу, но вместо этого хватает за подбородок, когда она отшатывается. Стальные пальцы на нежной коже, зубы оскалены, и он готов вцепиться в её сострадание со свирепостью зверя. Ему нужно унять боль – избавиться от ужаса.       – Доктор!       Это не мольба сохранить ей жизнь. Это потрясение и призыв, призыв вернуться оттуда, куда был затянут его разум.       – Доктор! Доктор! – вновь кричит Клэрис, откинув голову на подушки.       – Доктор, – всхлипывает она, схватив его за голову и притягивая к себе.       – Доктор, – вновь напряжённый всхлип между стонами, когда их тела раскачиваются в первобытном ритме.       – Доктор… – стонет она, когда он раскрывает свой смертоносный рот над её грудью и сосёт, вдыхая запах миндаля, хвои и желания.       Тепло разливается под его ладонью, стремится по всей его руке, когда он прижимает к себе Старлинг, одним коленом упираясь в матрас. Зной, славный летний зной воспламеняет его тело, яростно отбиваясь от холода давно растаявшей зимы. Лектера бьёт дрожь, когда он вырывается из цепких объятий памяти, процарапывая себе дорогу в комнату Старлинг, к слабому свету, всё ещё сражаясь с мраком подземелий, покуда тепло её комнаты не согревает его, покуда не рвётся её футболка и не исчезает последнее препятствие между ними.       Эта комната вовсе не похожа на амбар. Она светлая, чистая, тёплая и устойчивая. Пол не накреняется, чтобы сбить его с ног, здесь нет зияющей пропасти, в которую он может упасть. Только огненная осенняя Старлинг.       Ему нужно совладать с собой, ему нужно, ему нужно, и он захлопывает дверь комнаты Старлинг прямо перед ледяным сугробом.       Клэрис так надёжна, и он цепляется за неё, прижимает к себе, чтобы прогнать бурю, завывающую на самом краю его сознания. Ему нужно освободиться от затягивающего холода зимы, он ищет забвения в тёплых объятиях Старлинг, жаждет найти в ней безвременье.       Лектер проводит языком по её нежной горячей коже и не чувствует ничего, кроме неё самой: ни кислого привкуса слёз, ни горечи криков. И Клэрис повисает в его объятиях, как тряпичная кукла. Она, захваченная этим чудищем времени, беспомощна, как пожираемое дитя.       И только когда раздаются судорожные всхлипы, Старлинг вспоминает о своих руках. И она обнимает его так, как хотела бы, чтобы её обняли, когда одинокими ночами она просыпалась от криков погибающей невинности. Она крепко прижимает его к себе, пока настоящее и прошлое пытаются разорвать его на части.       Лектер поднимает голову. Клэрис видит, как блестят его слёзы в свете раннего утра, видит красное пятно на его губе – там, где в панике он укусил сам себя. Старлинг тянется к нему и выпивает кровь с поцелуем, забирает боль, высасывает её из ранки. И он готов отдать всё это, согласен сдаться на её милость, когда поцелуй сжигает трясущийся холодный ужас. Он хочет, чтобы она охватила его так, как охватывает пламя.       Но дикий голод всё еще бьётся в его груди, пульс зашкаливает, он слышит его грохот, слышит шум крови в ушах. Его тело знает, как утолить этот голод; он держит её, тёплую и охваченную вожделением, в своих руках.       У Клэрис перехватывает дыхание, когда он переворачивает её и она падает на живот. Откинув тёмное покрывало волос со своего лица, она видит пистолет Бригема, выглядывающий из-под подушки – чужеродный на фоне белых простыней, уличающий Старлинг в её намерениях и мыслях.       Когда она слышит, как брякает пряжка ремня и чувствует, как вновь рвётся её нижнее бельё, она понимает, что доктор Лектер проявит к ней не больше милосердия, чем она проявила к Гамбу. Согласна ли она принести себя в жертву? Его боль, как волна, которая обрушивается на каменистый берег. Должна ли Старлинг стать таким берегом, безмолвным и недвижным?       Лектер наклоняется и зарывается в её волосы, вдыхая запах миндаля и хвои, земли и природы, а затем поворачивает её, чтобы посмотреть ей в глаза. Его собственные глаза черны, зрачки расширились от страсти и страха. Он убирает волосы с её лица, пытливо разглядывая его, словно пытаясь запомнить его черты. И в одно мгновение Клэрис понимает: она для него – не пустынный берег, так же как он для неё теперь – не каменный рыцарь.       Ему нужно не её тело и не её сговорчивость. Лектер хочет её. Как никто другой. Клэрис подаётся навстречу его жадному поцелую и принимает его. Потому что знает: так он справляется со своей яростью.       Сегодня она не сможет быть ангелом его смерти.       Его прохладные руки стягивают с неё уже ненужную разодранную футболку. Кремовая кожа розовеет; розовый на белом, как кровь на белом снегу.       Нет, нет, он не позволит прошлому просочиться сквозь щели в эту комнату. Его пальцы теперь пылают, когда касаются её живота внизу, между бёдрами. Старлинг вздыхает, что-то сжимается у неё в груди, как будто она на пороге смерти. Доктора опаляет её жар, коснувшийся его ладони.       И Ганнибал Лектер делает то, что делал всегда, когда пытался выбраться из своих подземелий: он убивает. И Клэрис умирает, но малой смертью, она дрожит в предсмертной агонии, прежде чем без сил упасть на простыни, а затем, тяжело дыша, затихает.       И больше всего на свете доктор Лектер желает такой же сладостной смертной тишины. Это самый древний способ избывать страдание, превращать боль в удовольствие.       В конце концов, пламя истощает силы доброго доктора. Храм времени выгорает до основания, и его кровля рушится, погребая под собой всё сущее. Старлинг нежная, маленькая и живая, пережившая сегодня множество смертей, пережившая его самого.       И он больше не слышит звука топора в залах своего разума. Не слышит ничего, кроме лёгкого дыхания Клэрис у своей щеки. Её рука снова прикасается к его лицу. Старлинг лежит рядом, на её бёдрах и шее отметины его дикой страсти, но она думает не о себе, а о нём. Большим пальцем она проводит по его щеке, стирая ещё не высохшие слёзы. В этой ласке немой вопрос, и Ганнибал открывает глаза, чтобы увидеть этот вопрос и в её взгляде. Старлинг запечатлевает непрошеный поцелуй на его губах, на его теле, искалеченном кровью и грехом, даря прощение.       Лектер наконец вновь начинает ощущать своё тело, когда ложится поближе к Старлинг. Он не жалеет о том, что сделал, не беспокоится о тех следах, что оставил на ней. Но он не желает Клэрис зла. Доктор Лектер убирает волосы с её лица, и внезапно в поле его зрения появляется что-то новое: светлый блеск серебристых наручников. В порыве страсти Лектер и Старлинг опрокинули прикроватный столик, коробка с салфетками перевернулась, и «браслеты» вывалились наружу.       Теперь он смотрит на подушку и замечает пистолет: такой же яркий на белых простынях, как отметинка на щеке Старлинг. Но за мгновение до сна, который овладевает им и его храброй возлюбленной, он не видит в её глазах ни капли сожаления. ________________________________________ Художественная отсылка: «Сатурн, пожирающий своего сына» (Рубенс)