Возвращение Пигмалиона

      Старлинг редко доводилось баловать себя, полёживая в ванной. Хотя в дуплексе было целых две ванных комнаты (на этом настояла Мэпп, когда они отправились на поиски дома), Клэрис была фанаткой быстрого и удобного душа.       Но теперь небольшие излишества ей не помешают. Бёдра ужасно болят, и полчаса в горячей воде станут настоящим благом. Вода мутна от увлажняющих масел, аромат розмарина и фиалок слишком сильный и сладкий, но всё это дарит такое расслабление, что Клэрис не может устоять.       Она берёт мочалку, намыливает её и кладёт ногу на бортик ванны. На лодыжке отчётливо видны следы пальцев. Следы там, где Лектер держал её, раздвинув её ноги так сильно, что колени прижались к рёбрам.       Такие же следы были на талии, там, где он вцепился в неё, пока их тела двигались в бешеном ритме.       И Клэрис позволила ему.       Она смотрит на белый потолок ванной комнаты, волосы вьются от влаги, пока она лежит в тёплой воде. Вот почему ей не нравится принимать ванну: слишком много времени для размышлений. Для сомнений. Для воспоминаний.       Клэрис помнит каждое страшное мгновение, помнит, как дико доктор смотрел на неё красными глазами. Человек, которому она доверяла, которого уважала, внезапно исчез за завесой паники и ужаса. И она приняла это новое существо, изливавшее в неё свою ярость, пока оно не сбросило липкую шкуру и не превратилось просто в мужчину, лежащего рядом с ней в утреннем свете.       Это было совершенно непостижимо. Она привыкла видеть Лектера спокойным, бесстрастным. И вот этот всегда невозмутимый человек лежит возле неё, он едва дышит, волосы спутаны, взгляд пьяный от страсти; губы распухли от поцелуев…       А затем он увидел её пистолет, и реальность отразилась на его лице. Клэрис лишь взглянула в ответ; она слишком устала, чтобы изображать невинность или раскаяние, и ей было слишком хорошо, чтобы хвататься за оружие, пытаясь завершить то, что было задумано. Они так и уснули, глядя друг на друга.       Нет, не совсем так. Перед тем, как её глаза закрылись, Клэрис увидела, как его лицо исказилось словно бы от боли или… или стыда. Как будто пред ним на мгновение предстала юдоль его грехов, и он не мог вынести этого вида. Это длилось лишь мгновение, но Клэрис успела заметить.       Старлинг поморщилась, приподнимаясь в ванне. Резким движением включила душ и смыла с себя ароматную пену. Она заставила себя вспомнить свой гнев и то, сколько времени она провела в постели, сжимая в руке пистолет.       Лектер получил то, что столько мужчин безуспешно пытались купить или выманить у неё.       Она была, как Пенелопа, обманом державшая женихов на расстоянии: упрямо распускала по ночам сотканный накануне гобелен, пытаясь выиграть время, дождаться справедливости и признания – но кто хоть когда-нибудь признавал её? Их было так много вокруг! И все они требовали, чтобы она забыла о себе, чтобы выпотрошила себя ради них наизнанку.       Они вымогали у неё мягкость и душевность даже тогда, когда сами пытались калёным железом выжечь в ней всё мягкое и душевное. Они требовали от Старлинг не просто благонадёжности, они желали собачьей преданности. Эти люди, погрязшие в коррупции, понимали только лизоблюдство или ненависть, иное было им неведомо.       Все они хотели обладать её телом, но не душой.       Лектер получил и то, и другое. Его грубые руки, испачканные кровью, разбили её броню, словно это было стекло, и вцепились в её бедную душу.       Но то, как он вёл себя… Строго говоря, Клэрис разбиралась в эмоциях и могла опознать страх. Психотический эпизод, паническая атака… она не знала, как это назвать, но понимала, что это такое. Ей было знакомо это чувство, у неё бывали такие пробуждения: в темноте, когда тело оцепенело, и тебя изнутри снедает ужас. Она знавала те тяжкие мгновения, когда реальность ускользала, и невозможно было ни бежать, ни драться, ни даже плакать – только забиться под одеяло и лежать, вцепившись пальцами в виски.       Когда психическая травма держит тебя мёртвой хваткой, ты сделаешь что угодно, лишь бы вырваться.       Клэрис закрыла кран и, протерев зеркало от влаги, ясно увидела своё отражение и довела мысль до конца: сделаешь, что угодно – даже убьёшь.       Она судорожно вздохнула. Этого ли хотел доктор, когда грубо прерывал притворную вежливость всякого, кто вставал перед его камерой? Ей показалось, что она внезапно проникла в его природу, пробралась за щиты условностей, правил поведения и привычек и увидела, как на самом деле всё устроено в нём. От этого открытия у Старлинг захватило дух, это было мимолетное, но пьянящее чувство разгаданной тайны.       Старлинг как будто обратила взор внутрь себя, и на миг окна её разума выстроились в одну линию: она увидела комнату, где было запечатлено одно-единственное мгновенье — доктор Лектер в ту самую минуту, когда он ни над кем не насмехался. Благодарю вас, Клэрис. Необычайно спокойный, почти безмятежный.       Затем она увидела саму себя со стороны, в спальне: вот она забывает о своём пистолете, вот тянется к Лектеру, без страха, как будто в трансе. Удивительно спокойно. Вот оно!       Она поняла его, кем бы или чем бы он ни был. И человек, которого Клэрис считала самым требовательным на всём белом свете, оказался совсем иным. Он просил лишь, чтобы она предстала перед ним такая, какая она есть. Правду, а не вашу худшую выдумку… Офицер Старлинг, вы мне солгали… Вы – воительница…       В Старлинг было то, что он искал, потому что они были похожи. У них на двоих был один и тот же кошмар, и оба они больше не тонули в одинокой тьме, мечтая о чьём-то тёплом прикосновении.       Клэрис уже оделась и сидела на кухне; кофе в кружке быстро остывал. Увы, она не могла заглянуть в чугунную сковородку Арделии Мэпп, та забрала её с собой, уйдя к своему парню с ночёвкой. Поэтому Старлинг долго вглядывалась в пустую стену, пока от неудобной позы не затекла спина. Что у неё осталось?       В конце концов осталась она сама. Никому не нужная, во тьме, без помощи, без друзей. Одна в дуплексе, в ожидании своей участи. Одна посреди утра, и только следы на коже подтверждают, что минувшая ночь реальна.       Да кто же ты такая, черт возьми? Воительница, которая смогла выжить, повстречавшись со зверем? Или набитая дура, решившая, что грубый перетрах – это на самом деле нечто большее? Была ли эта ночь моментом истины, который потряс Старлинг до основания, потому что она нашла того самого человека? Или её просто использовали, как это уже было семь лет назад?       Туда-сюда. Мысли Старлинг мечутся с каждым движением стрелки на стенных часах, чей чёрный перст скребёт по белому циферблату. Время ринулось вперёд, и застывшее мгновение исчезло. От сострадания к отвращению, от понимания к презрению – в отчаянном поиске равновесия. Но, пытаясь устоять на лезвии ножа, порежешься всё равно.       Тик-так. Клэрис и Лектер всегда были пугающе близки, и это было серьёзнее, чем она думала раньше.       Или…       Тик-так. Лектер просто нащупал её самое уязвимое место, пробрался туда и выкрал то, что она берегла, оставив её побеждённой и растерянной.       Тик-так. Но его страх был настоящим.       Тик-так. Да нет же. Он просто притворялся.       Тик-так. Он был человеком, которого она знала лучше всех, и он был небывалым чудовищем, которое умело играть на её слабостях. Но если он обдурил её, то зачем вернулся? Ведь знал наверняка, что может распроститься со своей свободой. Если же Лектер был искренен, то почему он снова оставил её одну? Тик-так.       Звук дверного звонка грубо нарушил причудливое плетение её мыслей, оставив от них лишь обрывки.       Бормоча ругательства себе под нос, Старлинг промокнула пятно от расплескавшегося кофе на джинсах и направилась к двери. За ней стоял курьер, так соскучившейся по любезности, пусть и фальшивой, что Клэрис даже моргнула от его широкой улыбки. Она взяла ручку, которую он протянул ей, и расписалась на квитанции, не прочитав имя отправителя.       Она снова одна, но теперь у неё в руках большая белая коробка, изящно перевязанная блестящей серебряной лентой. Старлинг поднялась с коробкой наверх – ей не хотелось открывать её в комнате, где висела рамка с ФБРовским дипломом, словно бы тот мог разболтать, что она сделала это без перчаток. Будь она проклята, если даст бюро ещё хотя бы одно доказательство – пусть крутятся сами, рассовывая в газеты липовые объявления.       Осторожно развязав красивую ленточку, Старлинг сняла коробку и развернула тонкую обёрточную бумагу. Внутри лежал изысканный белый пеньюар – шёлковая ткань блеснула под лучами вышедшего из-за облаков солнца. Под ним – светло-сиреневая ночная сорочка, отделанная тонкими белыми кружевами, и подходящие к ней домашние туфли. А ещё ниже – три комплекта нижнего белья, которое было таким мягким, что тело почти заныло от желания почувствовать его на себе. Старлинг не баловала себя дорогим бельём, куда привычнее для неё были плохо сидящие трусы и лифчики из масс-маркета.       Но вещи, которые лежали перед ней, были невероятно красивыми. Раньше Клэрис видела такое только в глянцевых журналах на надменных красавицах, знающих себе цену. Её шероховатые пальцы цеплялись за шёлк всякий раз, когда она доставала бельё из коробки. Ей не стоило труда понять, что оно очень дорогое, она оценила качество швов и стиль – даже во время приступов самого безумного расточительства она не позволяла себе таких покупок. Что ж, это роскошное бельё было теперь не в витрине бутика. Оно было здесь, в её руках, его можно было надеть прямо сейчас. Самый восхитительный подарок.       Теперь я знаю, кто я такая.       Эта мысль пронзила её, точно нож, и она выронила из рук тончайший шёлк. Подарок… Нет, оплата. Вознаграждение за услугу.       Шлюха.       Она попятилась от кровати, слово оплата звенело в ушах так громко, что самые мучительные воспоминания не могли заглушить этот звон. Он долбил ей по голове, не оставляя камня на камне от той арки, что она возвела в своём сознании, пока стояла под душем. На неё нахлынула волна самобичевания, чувство вины пришло на смену иллюзии о том, что она действительно разобралась в Лектере. Сейчас в ней бушевало то самое разрушительное чувство, которое сопровождало каждую смерть, каждое убийство, каждое её фиаско.       Шлюха шлюха шлюха.       Люди так говорили, взгляд Крендлера так говорил, и каждый человек в её окружении хотел знать, правда ли это. Это было правдой. Даже Лектер знал, что это правда. Она изменила своему призванию, не смогла добиться справедливости, а нежность, которую она подарила доктору Лектеру, ослепила её саму. Она позволила ему увлечься и позволила увлечься себе. Она стала не просто слабой.       Клэрис Старлинг стала шлюхой чудовища.       Она почти купилась. Охотно приняла всё, что он предложил, отказалась от присяги, ослеплённая красивыми шмотками, ощущениями, удовольствиями. Она была ничем не лучше тех мужчин, что перетрахали всех стажёрок в бюро. Не лучше, чем её мучители, которые возжелали загубить её карьеру.       Старлинг рыдала так громко и так долго, что не заметила, как солнце наконец скрылось за горизонтом, как ветер и дождь принялись лупить в окна, словно пытались заглушить её всхлипы.       И в тот момент, когда горькие слёзы стали иссякать, уступая место унылой тишине, дверь спальни распахнулась, и её любовник предстал перед ней; вспышка молнии озарила устремлённые на неё глаза, а затем всё погрузилось во тьму. ________________________________________ Художественные и литературные отсылки: «Офелия» Джона Эверетта Милле. Слова Офелии: «Вот розмарин, это для воспоминания; прошу вас, милый, помните; а вот троицын цвет, это для дум. Вот укроп для вас и голубки; вот рута для вас; и для меня тоже; ее зовут травой благодати, воскресной травой; о, вы должны носить вашу руту с отличием. Вот маргаритка; я бы вам дала фиалок, но они все увяли, когда умер мой отец; говорят, он умер хорошо». Гамлет, акт 4, сцена 5 (перевод М. Лозинского). Розмарин символизировал память, фиалки – верность и привязанность. «Пенелопа, окружённая женихами» Джона Уильяма Уотерхауса.