Возвращение Пигмалиона

      Доктор Лектер оказался в самом средоточии бури: за окном завывал ветер, а у его ног рыдала Старлинг. При свете молнии он увидел свой подарок, который так тщательно выбирал и который просил доставить как можно быстрее – чтобы Клэрис получила посылку до его прихода. Ещё одна вспышка, и он увидел саму Старлинг, белую как мел; затем тьма снова поглотила свет, оставив только блеск влажных глаз его возлюбленной.       Он не двигался и не пытался нарушить наступившее безмолвие. Ему нравилось смотреть на неё, на эту ожившую трагедию, на героических дух, заключённый в теле ещё молодой женщины. Он взирал с восторгом – так, как раньше смотрел на античные скульптуры, повреждённые, расколотые, но всё ещё способные стоять; он восторгался мастерством ваяния и дивился явленной стойкости. Но Старлинг отличалась от всех этих античных богинь. Никто не посвящал ей храмов, не было хора репортёров, воспевающих ей похвалы, и прорицатели из Белого дома не возвещали ей великое будущее.       Даже раздавленная, она прекрасна, её слёзы – лишь свидетельство борьбы с собой, ведь её сердце живо, и оно страдает. Душа Клэрис всё ещё была в этой худенькой дрожащей молодой женщине, он видел слабое мерцание её огня. Она всё ещё здесь.       Поднимается.       И подходит.       В чередовании вспышек молний и темноты Старлинг то появлялась, то исчезала, но каждый раз оказывалась всё ближе. Вот она перед ним, а затем…       Комната опрокинулась, и Лектер отлетел назад, ударился ногами о кровать и упал на неё. Ещё одна вспышка света, и Клэрис была уже над ним – не прелестная страдалица, а фурия, и причина её ярости – он сам.       Удары посыпались на его грудь, как дождевые капли на оконное стекло. Она кричала на него, обзывая самыми мерзкими словами, которые когда-либо приходили ей в голову. Он должен услышать её сквозь бурю, сквозь годы и груду руин, в которые превратилась её жизнь. Старлинг была похожа на несчастного, оказавшегося под обломками рухнувшего храма, который кричит, чтобы его заметили, узнали. Спасли.       Доктор Лектер наконец-то опомнился и попытался отбиться, схватив её за руки. Клэрис была в бешенстве, и он боялся, что она сама может пораниться. Она требовала, чтобы он отпустил её, чтобы не смел прикасаться к ней, обзывала его, и её слова действительно могли бы его задеть, если бы он не был так ошеломлён.       Он прижал руки Старлинг к бокам – она извивалась, брыкалась и визжала, но не могла освободиться. Тогда она укусила его, вонзилась зубами в кожу, пока не почувствовала привкус крови. На одно мгновение он выпустил её, но она успела толкнуть его на кровать.       Доктор Лектер отреагировал мгновенно: лезвие ножа вспыхнуло в его руке. Но это территория Старлинг, и Лектер здесь в тылу противника. Старлинг лучше ориентировалась в своей комнате и потому быстро нашла контраргумент. В её руке пистолет Бригема, дуло упёрлось в подбородок доктора Лектера, прижимая его к кровати. Загрохотал гром, и наступила тишина.       На краткий миг доктор Лектер закрыл глаза. Мгновение покоя посреди урагана. Конец всему, быстрый и почти неощутимый. Он сделает шаг и окажется на земле обетованной, его бремя исчезнет. Не нужно ничего решать, не нужно останавливать время во имя себялюбия.       Лучше так. Пусть они убьют друг друга. В такой смерти нет ничего постыдного, просто два воина встретились в последнем бою. Пусть она умрёт, а Мика будет жить.       Или он покинет этот мир, а Клэрис вернётся, словно Юдифь Торжествующая с головой нечестивого военачальника в руках, чтобы устыдить своё трусливое племя.       Прошёл миг, и нож плотнее прижался к горлу Старлинг, хотя лихой клинок всё ещё не причинил ей вреда. Но Старлинг не испугалась, она подалась вперёд и яснее ясного изложила простую мысль: «Я не шлюха!».       От этих слов доктор Лектер оцепенел, а затем на него накатило такое облегчение, будто река прорвала сдерживавшую её дамбу. Его подарок был всего лишь извинением за то, что он испортил Клэрис бельё, а она решила, что это плата и новая приманка. Комната Клэрис была самой безопасной в его дворце, но для неё самой это была камера пыток. Из-за чувства вины. Гарпия в его руке внезапно стала тяжёлой, она выскользнула и упала на кровать. Ганнибал протянул руку и отодвинул завесу волос с искажённого гневом лица Старлинг, коснулся её щеки.       Старлинг не оттолкнула его. Не набросилась, как затравленный зверь, посаженный на цепь. Его прикосновение подточило её решимость. Он увидел, как скривились её губы и прищурились глаза в попытке сдержать новый поток слёз.       Клэрис так и не нажала на курок. Его пальцы блуждали по её лицу, стирая слёзы со щёк. Доктор Лектер почувствовал, что дуло пистолета больше не давит на челюсть, и начал приподниматься.       Старлинг не сразу отбросила оружие. Ей хотелось ощущать его в руке, своего неизменного друга, свою опору. Гнев был ей знаком, а вот удобство и роскошь были непривычными и пугающими. Старлинг не должна хотеть их, и уж тем более не должна принимать их от этого чудовища. Но когда хоть кто-нибудь утирал ей слёзы? Когда кто-то обнимал её, прижимал к груди?       Все, кто когда-то любили Старлинг, уже давно умолкли благодаря тому самому закону, которому она служила.       Доктор Лектер прижал голову Старлинг к груди, уткнувшись подбородком ей в макушку. Он почувствовал, как разрастается мокрое пятно на рубашке от её слёз, услышал глухой стук: пистолет упал на матрас. Когда всхлипы Клэрис перешли в судорожные вздохи, он прижал её к себе крепче и коснулся своими окаянными губами её уха. Доктор попросил её, чтобы она дышала. Снова сказал её ту самую правду, которую она, наверное, стала забывать: здесь нет шлюхи, здесь только воительница. И в этой битве характеров он, несомненно, стал её трофеем.       Склонившись к её лицу, он впитывал её недавнюю печаль, её слёзы. Шмыгая носом, Клэрис подумала: доктор Лектер ел то, что презирал, то, что было недостойно его. Он выпил её слёзы, потому что они ничего не стоили.       Теперь его язык легко прикоснулся к её губам. Его губы были тёплыми и мягкими, в его прикосновениях не было ни принуждения, ни болезненной страсти. Это был сдержанный поцелуй, лишь обещавший близость.       Старлинг запустила руку в его густые волосы, не прерывая поцелуй; она наслаждалась ощущениями. Это она касалась языком его губ, она целовала его приоткрытые губы. Теперь была её очередь брать, а его – отдавать.       И Ганнибал был этому рад.       Огонь разгорался внутри Старлинг, где-то глубоко в животе. И он согревал её куда лучше, чем привычная ей ярость. Она прижала к себе мужчину, который не выносил холод, потянула за лацканы пиджака, стягивая его с плеч. Было бы гораздо проще, если бы она видела, что делает, но Клэрис была слишком занята, пытаясь накрыть поцелуем губы доктора Лектера.       Он сам пытался высвободиться из пиджака, одновременно прижимаясь к ней. В итоге Старлинг упала, случайно столкнув его с кровати, заодно на пол полетели пистолет и нож.       Лектер поймал пистолет, – так быстро, что Старлинг даже не успела испугаться. Одно движение, и обойма упала в его ладонь, затем он передёрнул затвор и выбросил пулю из патронника на пол. Обезвреженное оружие он аккуратно положил на брошенную одежду. Затем повернулся к Клэрис, и его проворные пальцы быстро пробежали по пуговицам на её рубашке, а затем потянулись к застёжке лифчика.       Не желая отвлекаться, Старлинг сорвала с себя остатки одежды и отбросила их в сторону, но не позволила себя обнять, потому что ей хотелось побыстрее стянуть с него рубашку. Кожа Ганнибала была белой, белой как снег, на шее, кажется, кровь от укуса Старлинг – в ночном мраке не разберёшь. Но какой бы тёмной ни была ночь, глаза доктора Лектера сияли, и он смотрел на неё.       Лектер был олицетворением всего запретного, опасного, мужского. Пальцы Старлинг прошлись по его телу. Тайные непрошеные мысли пронеслись в её голове. Что будет, если она прикоснётся к его сильному, чётко очерченному подбородку? Не похожа ли она на деву из сказки, которая сбилась со своей простой тропинки и теперь окажется прямо в логове зверя?       Что ж, она уже дважды смогла пережить прикосновение его смертоносных губ. Клэрис водила пальцами по линиям его тела, чтобы понять, как природа создала человека, в котором уживалось несовместимое. Ненависть, ужас, безжалостность. Беззаветная преданность, сострадание, поддержка.       И он был её любовником.       Рука Клэрис прошлась по его груди и спустилась ниже. Он задрожал от её прикосновения. Она слышала его прерывистое дыхание, чувствовала, как колотится его сердце. Она могла так взволновать его, как не могла взволновать никакая ярость. Её рука на несколько секунд задержалась на его ремне, пока она расстёгивала золотистую пряжку. Доктор Лектер, зарывшись руками в её волосы, жадно целовал её, поэтому, когда она опустилась чуть ниже и нашла то, что искала, он смог лишь глухо простонать.       Старлинг продолжила двигать рукой, наслаждаясь своей властью и тем, какое удовольствие она приносила ему, пока случайно не соскользнула с кровати. Ганнибал поймал её за талию за секунду до того, как она шлёпнулась бы на пол. Затем они оба вернулись в постель, но доктор успел снять брюки, и принялся покрывать плечи Старлинг жгучими поцелуями, пока она стягивала с себя джинсы.       Он откинулся на подушки, и поддержал её, пока она устраивалась сверху. Теперь, когда на них не было одежды, Старлинг чувствовала, какой он горячий. Возбуждён и дышит тяжело – как это всё-таки непривычно, куда подевалась его невозмутимость? И неужели её саму когда-то называли холодной? Она знала, что за глаза про неё говорили: рыба, а не баба, обзывали фригидной. Но хотя её «коллеги» тщательно клеили на неё эти ярлыки, всё-таки они к ней не липли: в ней был огонь и была жизнь. Что ж, здесь был ещё один человек, которого называли холодным – холодным и твёрдым, как камень, и только она смогла пройти за его щиты и ощутила за ними жар. Сначала он согревал её сознание, а теперь – тело. Только она заставляла его гореть.       При этой мысли она переплела свои пальцы с его пальцами, и он легонько сжал её руку, прикрыв веки, пока она устраивалась поудобнее. Старлинг двигалась вместе с ним, поднималась и опускалась, они оба хотели одного и того же. Медленные томные движения, похожие на волны, которые бьются о берег, или дождь за окном, отбивающий свой таинственный ритм. Клэрис так необходима была эта близость, что всего несколько дней назад она рыдала на собственной кухне в отчаянье от одиночества.       И доктор Лектер понял, угадал, как она хотела утешения и как сама прятала эту нужду, считая, что становится слабее. Он обхватил её лицо ладонями и прижал к себе.       На каждый укус Ганнибал отвечал поцелуем. Он сел прямо и крепко обнял её, пока она осторожно усаживалась прямо на нём – от ощущений у неё захватило дух, и её крепкие ноги задрожали. Объятия Лектера были якорем, и она двигалась, держась за него, в своём ритме, беря то, что принадлежало ей по праву. Того, кто принадлежал ей. Одной рукой она обняла его за шею, другой опёрлась на его ногу за своей спиной, выгибаясь ему навстречу. Её волосы рассыпались по руке Лектера, она наконец-то разрешила себе наслаждаться, отринув сомнения, которые прежде отравляли её разум. Старлинг нравилось даже то, что он касался рукой её шрамов, напоминавших, как именно она зарабатывала на жизнь. Эти шрамы болели раньше, а теперь она вздрагивала от наслаждения, когда его руки скользили по ним.       Снова она посмотрела в его глаза. Теперь они были ясны, не затуманены тёмной страстью или ужасом. В них было одно лишь желание, и он смотрел на неё, чтобы видеть именно ту, кем она была. Но кем, чёрт возьми, она была для него?       - Клэрис.       Одно слово, и транс волшебным образом разрушился. Старлинг выкрикнула: «Доктор!» и впилась ногтями в его шею, в руку, которая поддерживала её пока она качалась на волнах наслаждения. Лектер как будто не обращал внимания на боль: он лишь держал её, дрожащую, в своих руках. Казалось, он даже был не против того, что она произнесла его степень, а не имя.       Старлинг постепенно приходила в себя, склонившись к доктору Лектеру, неподвижная, словно заколдованная дева. Он всё ещё держал её в своих объятьях. Она крепко обхватила его руками за плечи, когда он повернул её спиной к постели и её лодыжки сомкнулись на его пояснице.       Она смотрела в его новое лицо, и не могла узнать прежнего доктора Лектера: после пластических операций оно стало чужим, и её рука сама потянулась, чтобы прикоснуться к этим незнакомым чертам. Старлинг ощутила болезненный укол, вспомнив настоящее лицо Лектера, словно бы она утратила что-то родное, как будто потеряла знакомую тропинку, ведущую к дому. Зато его взгляд остался прежним. Доктор прислонился лбом к её лбу и заговорил, но Старлинг не смогла разобрать ни слова. Как будто он говорил на незнакомом языке.       Затем он словно бы оцепенел. Старлинг была слишком обессилена, чтобы беспокоиться о том, что его тело давило на неё всем своим весом. Вместо этого она подумала: неужели они оба такие ценители смерти, что даже минуты наслаждения напоминают её? Что до Старлинг, то переплетение любви и смерти было для неё не в новинку. После перестрелок ей не раз приходилось держать в объятиях умирающих мужчин.       Она закрыла глаза, и лёгкая улыбка коснулась её губ – но не в этот раз. Он придвинулся ещё ближе, биение его сердца отдавалась в её груди. Доктор пошевелился и поднял голову, чтобы посмотреть на неё. Вероятно, он хотел понять её настрой: не больно ли ей, собирается ли она снова лить слёзы или дать ему отпор. Ими обоими, как в те давние времена в подвале Балтиморской психиатрической лечебницы, двигала необходимость. Необходимость в информации, в приватности, в покое, в том, чтобы выговориться. Но теперь он надеялся, что она с ним, потому что ей это нравится, потому что ей этого действительно хочется. Он надеялся, что она искренна. И вместо слёз увидел совершенно другую картину.       Клэрис улыбалась ему, в глазах сияло удовольствие. Буря улеглась, слабый лунный свет пробивался в комнату, отражаясь в её улыбке и взгляде. Он поцеловал её улыбающиеся губы – один раз и два, и сам усмехнулся. Когда-то его называли вампиром. Его поцелуи замирали на её губах. Если бы эти мгновения нужно было бы украсть, он бы сделал это и взял бы их с собой столько, сколько бы смог. Он был бы эгоистичным, ненасытным и сладострастным. Это, по крайней мере, наименьшие из его грехов. И Клэрис, словно смиренный Вергилий, снова спускалась бы с ним в самое пекло.       Они были отличной парой. Без своих жестоких помыслов и глубоко укоренившихся травм – без всего того, что сталкивало их прежде, они всё равно отлично подходили друг другу. Клэрис не чувствовала себя использованной, умелые тёплые руки её любовника снова и снова спасали её от холода одиночества. Ей не нужно было нести ему свою жалость и свою тоску – только своё желание и свою честность. Клэрис отдала ему только саму себя. И это было всё, чего он хотел. Старлинг навсегда. Литературные и художественные отсылки: «Ода Психее» Джона Китса К богам всех позже взятая на небо, Дабы Олимп увидеть свысока, Затмишь ты и дневную гордость Феба, И Веспера — ночного светляка; Ни храма у тебя, ни алтаря, Впотьмах перед которым Стенали б девы, дивный гимн творя Тебе единым хором. Ни флейт, ни лир, чтоб службе плавно течь, Ни сладких дымов от кадила, Ни рощи, где могла вести бы речь Губами бледными сивилла. Перевод Е. Витковского «Истина, выбирающаяся из колодца» Жана-Леона Жерома «Розы Гелиогабала» Лоуренса Альма-Тадемы (примечание автора фанфика: не спрашивайте меня, почему почти во всех моих работах я даю ссылку на эту картину – я и сама не знаю). «Юдифь, обезглавливающая Олоферна» Артемизии Джентилески