Наслаждаясь моментами

      Шото казалось, что на протяжении всей своей жизни он был непреклонным. «С кем поведешься, от того и наберешься», но он под это правило не попадал, обходил его, словно лужу, и продолжал свой ровный путь. Исключением ради исключения было, разве что, влияние отца. Его гнев, которым Энджи вспыхивал раньше, зеркально точно отражался, плескался и трескался дровами под цепкими языками костра в глазах, голосе, на всем лице сына. Сыновей. Тойя тоже попал под удар, неосознанно, как и любой ребенок, а потом и подросток, копирующий поведение родителя. Однако ярость в Шото и Тойе утихала, медленно, но неизменно утопая в потоках воды, после того, как сам Энджи перестал подавать им такой пример. После того, как Тойя однажды чуть не сгорел, тем самым распахнув Энджи глаза на последствия собственных поступков. С тех пор насилие в семье Тодороки прекратилось, Тойя научился управлять своим огнем и контролировать его, а не просто повышать градусы в геометрической прогрессии, Шото освободили от жестких тренировок, а походы к психологу прочно вклинились в график жизни каждого Тодороки.       Но, чёрт возьми, Тойя определенно плохо влияет на Шото с той же силой, с которой влиял и Энджи в свое время!       Шото отважно, каменно-твердо, и в упор смотрит в глаза Тойи. В них даже за черными зрачками бушует пламя, неприступное в игнорировании просьбы сдержаться, «не сейчас», и даже угроза кремации и обморожения, как два в одном, не пройдет.       Тойя уперт в своих желаниях ровно настолько, насколько Шото был непреклонен в своем упрямстве. Ироничность и замкнутый круг, однако не сейчас. Тойя долго, упорно прокладывал этот путь, будто вводил ниточки в тело Шото, дожидаясь момента, когда сможет потянуть за них, а тот не в силах будет противостоять. Тойя превращал Шото в человека, который, скорее, согласится на секс в академии, чем с удивлением и непониманием спросит: «Подождать не можешь? Для этого здесь не место».       Тойя тяжело нависает над Шото, руки по обе стороны от его головы, казалось, приколочены к стене гвоздями, лишь бы не дать оттолкнуть их и сбежать. Тойя будто горячим языком ловит искру во взгляде Шото: он уже согласен, он примет участие в этом эксперименте, он готов переспать в академии, прогуливая урок. От случайных свидетелей этой сцены, которая могла бы ляпнуть на семью Тодороки жирной чернильной кляксой, их отделяет лишь запертая на ключ массивная дверь, и это будет самый безумный, бездумный и опасный эксперимент в жизни Шото. Здесь хотя бы нет камер, этой маленькой частью академии вообще редко кто пользуется, но вот звукоизоляция вряд ли имеется. К тому же, урок закончится минут через десять, что гарантирует быстрый секс. — В кого ты такой придурок? — спрашивает Шото, с ноткой согласия и грубости одновременно, а после накрывает губы Тойи своими.       Тот смеется в ответ в мягкий, выжидающий поцелуй, который так и говорит каждым прикосновением, переплетением: "Бери инициативу в свои руки, это ведь твоя идея, а я не знаю, что мне делать." И Тойя берёт: отвечает с огненной пылкостью и жаром раскаленной печи, у Шото складывается даже чувство, будто он сдерживался не три дня, а три недели. Конечно же, ему, в какой-то мере, не может это не льстить — Тойя хочет его. Он. Хочет. Шото. Значит возьмет настолько горячо, насколько возможно, будет смаковать, пока не насытится, и это — самое лучшее для Шото.       Шото слышит, как скрипят подушечки пальцев Тойи на гладкой поверхности стены, чувствует немного вспотевшие ладони на собственной шее, а после и на макушке. Тойя небрежно играет с его волосами так, словно взбивает мягкую кремовую пену руками, а локоны, пестрые и яркие, перетекают под его пальцами гладким шелковистым водопадом.       Шото наслаждается каждым поцелуем в своей привычной неторопливой манере, пока Тойя не отстраняется. Он ловит его томный взгляд при этом, словно мёд, постепенно тающий и в то же время густеющий в своем цвете, глубоком и вязком.       Усмехнувшись своей победе над Шото, Тойя обнимает его за пояс и ласково притирается носом к его волосам, но лишь для того, чтобы неожиданно укусить за завиток уха. Шото выдыхает не менее неожиданный стон, полный тягостного и горячего, как лава, желания, и Тойя игриво трется к нему пахом.       — Нам стоит... — голос Шото ломается в тяжелый шепот, — обойтись без прелюдий. Быстрее, — не просит и не, уж тем более, умоляет он. Говорит так, словно констатирует факт, потому что минуты, оставшиеся до конца урока, отсчитывает не в обратную сторону.       — Как скажешь, братишка, — едко шепчет в ответ Тойя, разворачивая Шото к стене и наваливается на него едва ли не всем весом тела, неумолимо горячего, источающего неукротимое желание.       Тойя слышит и видит по движениям рук, как Шото наспех расстегивает ремень штанов и тянет вниз протяжно и в спешке жужжащий бегунок. Тойя делает то же самое, но, в отличии от Шото, скидывает штаны и трусы полностью, а не оставляет их на щиколотках ног.       На самом деле, есть что-то чудесное в этой спешке и грубой небрежности, и Тойя даже не просит Шото снять рубашку и не делает этого сам. Плюет на то, что любит прижиматься обнаженным телом к такой же нагой плоти, чувствовать жар, пот и перетекающие под кожей мышцы, как будто это все в нем и принадлежит только ему одному, потому что Шото каждой своей частичкой тела и души слился с Тойей.       Это делает его и Шото куда ближе, считает он, но сейчас они обойдутся без подобной трогательности и сентиментальности. Сейчас будет совсем другой вкус.       Шото упирается руками в стену так, словно пытается окунуть пальцы и ладони в незастывший, мягкий цемент. Он поддается бедрами назад, но Тойя не спешит проникать сразу — он все равно не может отказаться от того, чтобы не прильнуть к Шото. Тойя наваливается на него широкой грудной клеткой, игриво клюя поцелуями его уши, скулы и щеки, принимая их жар и холод одновременно. Заводит свои руки под рубашку Шото, оглаживая его тело так самоуверенно и властно, словно проводит пальцами по собственноручно сделанной скульптуре, рельефной и отточенной. Тойя нарочно задевает каждую нежную, такую беззащитную частичку в теле Шото, которую успел выучить за все то время, что они вместе. Тойя чувствует, как его член упирается в ягодицы Шото или между ними, слышит шумное, сдерживаемое дыхание, и опускает руки к его паху.       Член, длинный, немного более тонкий, чем у самого Тойи, идеально ложится в одну его широкую руку. В горячих ладонях, в проворных пальцах, он словно живет своей жизнью, как сердце живет отдельно от мозга при первой любви.       Шото, как всегда по привычке, кусает губы до ранок, проглатывая тихие — он всегда тихий — стоны обратно в грудную клетку. Он обмякает под Тойей, свечой тает в его прикосновениях и ласках только затем, чтобы через мгновение снова потушить каждый импульс внутри себя, заставляя его жалостно шипеть. Однако этого и не требуется, Тойя уже настолько хорошо научился чувствовать Шото, словно читая книгу, даже задом наперед лежащую перед ним, что сам неспешными волнами переводит движения в более медленные.       Плавность с теплом и сладостью топленого шоколада в этих прикосновениях отдаляют оргазм Шото, словно отлив на берегу моря. Он всем своим существом чувствует, как маленькие крупицы приближающегося экстаза растворяются в теле, каждой его части, оставляя лишь след, по которому могут вернутся. И возвращаются, когда Тойя, наконец-то нанеся лубрикант на ладонь, мастурбирует Шото снова резкими, требовательными почти что рывками. Шото выгибается, но Тойя другой рукой тут же крепко прижимает его к себе, в плотную, едва оставляя себе возможность дышать, зато ощущая каждой возбужденной клеточкой своего Шото рядом с собой. — Т-Тойя... я ск-... — только и скулит умоляюще Шото, жмурясь от ощущения колких кристалликов, ползущих маленьким табуном по позвонку и ногам, приближая его к оргазму. — Тш-ш... — ласково шипит ему на ухо Тойя, крепко обхватывая член у основания импровизированным эрекционным кольцом, а после так же сжимает уже яички.       Второй рукой Тойя чувствует каждой подушечкой пальцев, как импульсивно поднялась в этот момент грудная клетка Шото вместе с выпирающими теперь ребрами. Он не смог сдержать в себе легкий, мимолетный стон, но от того не менее полный возбуждения и жгучего изнутри для самого Шото, желания. Он приникал к Тойе, ластился к нему, источая это всем своим существом.       Тойя отпускает Шото, будто освобождает его от тяжелого груза давления, и потирает пальцы двух рук, чтобы перенести блестящую пленочку влажного и скользкого лубриканта. Снова обнимая его, Тойя щекотно скользит по внешней части бедра прямо к ягодице и массирует, разрабатывает рефлекторно сжавшееся колечко мышц. Шото не перестает требовательно насаживаться на длинные рельефные пальцы Тойи все то время, которое они проникают в его нутро, касаясь нежных стенок. Из-за этого у Тойи мозг плавится легче галлия, возбуждение лишь сильнее захлестывает, а рука рефлекторно и рвано толкается навстречу несколько раз.       Тойя в пару секунд, самых быстротечных и неуловимых, отстраняет пальцы и наносит лубрикант на член. Он проникает в Шото вначале медленно, дает привыкнуть, внимательно наблюдая за его затылком, спрашивает, все ли нормально, и только тогда ускоряется.       Раскаленное тело брата прижимается к Шото, едва ли не припечатывая к стене, и он готов поклясться, что это — одно из лучших ощущений в жизни. Всей спиной Шото чувствует его приятно окутывающий жар, напряженные возбуждением мускулы и тяжелое дыхание. Кажется, он может ощутить любую каплю испарины на теле Тойи, если прижмется к его восхитительной широкой груди еще крепче. Член, такой знакомый и не менее желанный каждый новый раз, жестко толкается внутри Шото, навстречу его существу. По Тойе, даже по его рваным вдохам, слишком напряженным рукам, которыми он упирается в стену и этим рваным, грубым толчкам Шото может понять, что он уже близок к концу. Тойя уже даже не будет думать о самом Шото, спрашивать, не делает ли больно, пока ему об этом не скажут напрямую, потому что мозг его в этот момент превратился в желе.       Шото, оставленный Тойей на произвол самому себе, накрывает рукой свой член и старается мастурбировать в такт чужим, часто беспорядочным толчкам. Однако скоро Тойя опускает свою ладонь поверх руки Шото, крепко сжимает и они двигаются уже вместе.       Когда Шото ловит крупицы быстротечных секунд до сладкого экстаза, он ускоряет движения, и Тойя вслед за ним толкается внутри глубже, быстрее и грубее.       Кончают они почти одновременно, и пока Шото пытается сдержать голос внутри грудной клетки или в поджавшемся животе, Тойя рычит ему на ухо, хотя сам закрывает его рот рукой. Он тут же опускает голову на плечо Шото, тяжело, шумно дыша и щекоча лохматыми волосами щеки. Выйдя из него, Тойя прижимается спиной к стене, расслабляясь и закрывая глаза. Шото делает то же самое.       Звонок звенит через пару секунд, и им приходится собраться так быстро, что Шото решает: в следующий раз стоит начать минут за пятнадцать или двадцать до конца урока.