Поиск лучшей стратегии

Барнс, с точки зрения Роджерса выглядит очень круто. Впрочем, Баки всегда для него выглядит очень круто. Но этот раз на них что-то неожиданно очень футуристическое с обилием карманов, объемных швов, странным фасоном. Но это мелочи, потому что штаны сидят на бедрах, обнажая низ живота, а странные штуки, которые прикрывают его плечи, оставляют открытым торс. Роджерс очередной раз думает, что Баки — это чертово совершенство. Он даже не знает, можно ли называть это джинсами? Или у них есть какое-то особое название? Медальон на голом теле. Кожаная перчатка без пальцев, зато до локтя - на правой руке. Тяжелые ботинки почти до колена на шнуровке. Все в гамме выцветших черных джинсов. Удивительно, как они умудряются делать новые вещи как будто старыми и почему это так круто выглядит. Но это все неважно. Просто Роджерс не может отвести от него взгляд. Потому что все вместе выглядит странно, но опасно и притягательно. Зимний похож на какого-то большого кошачьего хищника. Он всегда на него похож (особенно после мюзикла и снов Роджерса), но сейчас - особенно. Порхающий вокруг него и щебечущий Аурелио кажется, что бессмысленно машет широкой кистью, осыпая того пудрой, но нельзя не признать, что Баки выглядит как оживший греческий бог с красиво очерченными губами и глазами, омут которых затягивает. Сам Роджерс одет почти также, единственное, что вместо странных штук на плечах на нем распахнутая длинная кофта с широким капюшоном (черт его знает, может оно называется и иначе, кажется, кто-то из ассистенток использует слово "мантия", но он не может поручиться, что это про штуку, которая на нем) но смотрятся они на них, как кажется Кэпу, очень по-разному. Баки сейчас для него воплощение чувственной красоты. Он сам - ну...он знает, как его воспринимают со стороны. Но ему это не особенно интересно. Как и сейчас его наряд. Что-то чужеродное. И вздохи ассистенток в этом плане ничего не меняют. - Стив, у меня хорошие новости, я договорился с Винсентом, завтра мы едем Сан-Диего. Съемки он проведет там в режиме почти репортажа, у тебя будет время для работы. - Так. А что мы будем за это ему должны? И что мы скажем Пеппер? - Кэп скрещивает руки на груди и скептически смотрит на Баки. - Почти ничего — Баки усмехается. - Мы договаривались с Пеппер о красивом парном фотосете. Просто нужно будет отработать его сегодня — он наклоняет голову, прикусывает нижнюю губу и проводит пальцем по груди Стива, глядя ему в глаза. И Роджерс вспыхивает, когда до него доходит. - Баки — он тихо фыркает, покачивая головой и смотрит в сторону - я тебе, конечно, благодарен, но мне нужно было к этому хоть как-то морально подготовиться. Я же вообще не в этом настроении. Я и так-то не представлял, как это напоказ, но сегодня я просто не знаю, что я там смогу изобразить. Я же говорил вам с Пеппер, что это не мое. А вот так, с разбегу... - Стив. Доверься мне. Все будет хорошо. Краем глаза Барнс замечает, как за ними с интересом наблюдает Де Луца. - Пойдем, нас уже ждут. Просто смотри на меня, ладно? Капитан Америка, преисполненный сомнения, готовый закатывать глаза не хуже Старка, идет на площадку для съемки. Винсент, («спасибо ему человеческое» - думает Роджерс), хоть людей просит уйти, оставаясь с ними один на один. В студии воцаряется тишина, даже фоновую музыку отключают перед уходом. «Разве это не хуже?» - думает он. В это тишине слышны малейшие шорохи. Невозможно же отвлечься ни на что. А потом он поворачивается спиной к стене, и видит как к нему идет Баки. И понимает, что у него не было ни одного шанса смотреть не на Баки. Не было ни одного шанса отвлечься. Он не понимает, как это произошло за буквально те несколько десятков секунд, пока они шли, но он видит совсем другого Зимнего. Он вспоминает прилипшее к нему в боливийской прессе прозвище "Демон Ярости". Но сейчас этот зверь преисполнен холодной решимости. Зимний останавливается подойдя вплотную к нему и просто стоит и дышит, глядя в его глаза. Роджерс видит, как мерно вздымается его грудь и как его зрачки постепенно заполняют почти всю радужку. Барнс смотрит на него, медленно облизывая верхнюю губу, и так же не торопясь, упирается железной рукой в стену рядом с его головой. Опасный. Красивый. Наглый кот, желающий его оттрахать — он видит это в его взгляде так четко, словно там можно увидеть картинки, как именно. Баки смотрит на него, не отрывая взгляда, и расстояние между ними сокращается. Роджерс чувствует, как он начинает дышать глубже и перестает замечать Де Луца на заднем плане. Нет, он слышит почти непрерывные щелчки в тишине, но они вообще перестают иметь какое-то значение по мере того, как он наблюдает за тем, как движется кончик языка Зимнего по четко очерченной верхней губе. Он видит, как эти невероятно красивые губы раздвигаются в хищной ухмылке и поднимает глаза. Взгляд Барнса завораживает его своей затуманенностью. Их тела практически соприкасаются и Стив не может понять, когда у него начали подкашиваться от колени от близости Баки. Почему. Но он прислоняется к стене спиной, чувствуя ее прохладу, глубоко дышит и как в замедленной съемке чувствует, как Зимний медленно ласкает — именно ласкает его лицо. Он никуда не торопится, изучающе очерчивая пальцами линию скулы, обжигающе медленно скользя вниз и медленно сминая его губы немного шершавой подушечкой большого пальца и проводя по деснам — Роджерс краем сознания думает о Де Луца, но совершенно не может и не хочет попросить Баки прекратить это слишком интимное при посторонних действие. В какой-то момент ему даже кажется, что он ощущает порочную сладость того факта, что это все происходит при ком-то другом. - Помнишь, когда ты нас только вытащил из плена? Вокруг тебя тогда было огромное количество людей, которые хотели тебя считать своим другом, для кого ты был героем — Барнс говорит это тихо-тихо, и Роджерс чувствует запах его парфюма, его теплое дыхание у своего уха, и тепло его разгоряченного тела совсем рядом — они соприкасаются на вдохе. - Я ужасно ревновал. Я хотел, чтобы ты снова стал маленьким воробушком Стиви, с которым мы можем говорить часами на чердаке обо всем на свете, чтобы ты принадлежал только мне — слегка хриплый вкрадчивый голос Баки обладает почти гипнотическим действием - Это было несправедливо, потому что ты только добился признания, а мое желание было так по-детски эгоистично. - Но я бесился от этого каждую ночь, и никак не мог признаться тебе в том, что хочу забрать тебя себе ото всех, присвоить себе единолично — Баки продолжает говорить, не переставая вести невидимую линию, трепетно, едва касаясь, словно заново прорисовывая его виски, линию подбородка, шею — Стив сглатывает - когда она стала настолько чувствительной? Он вдруг понимает, почему у него подкашиваются коленки: такой жадный взгляд он видел у Баки в начале сороковых, когда тот клеил девчонок на вечеринках, и именно им он тогда ужасно завидовал. Ему казалось тогда, что он завидует Баки. Но нет. Не до конца осознавая это, он до одури хотел хоть раз увидеть такой взгляд Баки, направленный на него самого. Он судорожно вдыхает, вжимая Баки в себя, и вжимаясь лицом в его волосы и ключицы, вдыхая его запах. Открывать в себе такую уязвимость, такую готовность отдаваться...ему по-прежнему сложно. Он чувствует себя так, словно у него обнажены все нервы и не хочет открывать глаза — краем сознания помня о чужом человеке рядом и не желая показывать ему свою предельную открытость, которой он сейчас наполнен. - Глупый кот — ответный шепот кажется еще тише, хотя куда уж тише - Я уже тогда принадлежал тебе. Ужасно гордился тем, что получилось спасти тебя, как принцессу от дракона. Ужасно стыдно было думать так, но я ничего не мог поделать с этими мыслями. Он молчит о том, сколько горечи было в том, что в следующий раз он не смог спасти его. Эта горечь до сих пор с ним, и возможно она останется с ним навсегда. Но узнать, что Баки хотел его ...не просто был влюблен, а хотел его «маленьким воробушком», а не Капитаном Америкой - это пронзает его насквозь. - Ты был такой сильный. Такой красивый. Не представляешь. Мне так хотелось дотянуться до тебя. Хоть немно... Баки не дает ему договорить, медленно, но так вкусно накрывая его губы своими. И его с головой накрывает возбуждение. Оставшийся фотосет он помнит смутно: кажется он сидел на кресле, откинув голову, кажется, Зимний держал его голову в своих руках, поставив тяжелый ботинок на ручку кресла и он с трудом убеждал себя перестать смотреть на его пах, туго обтянутый жесткой тканью. Помнит, как Барнс обнимает его сзади, широко расставив ноги, положив подбородок ему на плечо, положив руки в его карманы, и Роджерсу стоит огромных сил сохранять спокойствие и стоять смирно, когда в него вжимается крепкий стояк Зимнего. Но кажется, что для самого Барнса все в порядке. Он с шутками следует редким указаниям фотографа, задирает подбородок, прикусывает губы, ухмыляется так, как умеет только Баки, сидит с широко расставленными ногами, и практически не-пре-рыв-но касается Стива — поворачивая, устраивая, дотрагиваясь, проводя рукой, нежа, обнимая, обжигая прикосновениями, трепетно целуя. И Стив чувствует себя так, словно Зимний несет его в своих руках, прикрывая от непрерывного внимания, не оставляя одного ни на секунду, делая так, что он чувствует только его заботу и полный жгучего желания взгляд. Так, что все посторонние уходят на задний план. Из того дня он помнит только Баки. Остальные размытым фоном. Впоследствии ему с трудом вспоминается, как Де Луца пожимает ему руку, и смеется вместе с Баки, грозя ему пальцем: - Аааа, мистер Барнс, вы действительно хороши. Он даже не хочет думать, о чем идет речь. Не важно. Главное, что Барнс решает и закрывает все вопросы, прощаясь со всеми, кто там есть, забирая их вещи, договариваясь на завтра и вежливо, но упорно отказываясь от получасовой процедуры профессиональной смывки макияжа. Кажется, что он тоже прощается, но кровь слишком шумит внутри, он не особо фокусируется на происходящем, доверяя Баки, который везет его домой. Они начинают целоваться и раздеваться одновременно, закрыв дверь. «Мой воробушек» - шепчет Баки, и Роджерс думает, что более нежно его никто и никогда не называл. Но он все равно чувствует себя странно, когда Барнс, не разрывая поцелуя, берет его на руки, чтобы отнести в спальню. Поцелуй все равно приходится прекратить в какой-то момент и он ловит себя на том, что чувствует себя немного неуверенным Стиви, который до сих пор робко не верит тому, что происходит. Но в постели ему приходится поверить, потому что чертово-совершенство Джеймс-Бьюкенен-Барнс смотрит на него с обожанием, стягивая с него трусы и футболку, целует его там, где он даже не мог представить такой чувствительности - сгиб под коленкой, щиколотку, внутреннюю часть бедер. И он все еще чувствует себя маленьким и практически краснеющим воробушком, когда Баки широко раздвигает его ноги и приподнимает за бедра, чтобы вылизать его анус. Язык проходится раз за разом, погружаясь в анальное отверстие все глубже, заставляя его раскрываться, и Баки проникает в него пальцем, а потом и пальцами и практически урча, он переходит к вылизыванию мошонки и члена, не переставая растягивать, добавив смазки, мягко раз за разом проходясь по простате, погружая в него свои длинные пальцы. Роджерс стонет, потому что так горячо, сладко и тягуче ему кажется, еще не было, кровь шумит в ушах, приливает к члену и он неосознанно тянется к голове Баки, чтобы он взял глубже в рот, да, вот так, еще, пожалуйста, ооооо...и ему становится на несколько секунд очень пусто, пока его не накрывает тяжестью тела Барнса, ощущением его крупного, так правильно распирающего и наполняющего внутри члена. Немного напрягающе, пока он привыкает, но это даже позволяет немного больше ощутить реальность происходящего. Все это по-настоящему. Не привиделось, не приснилось. Он чувствует мускусный вкус и запах вместе с поцелуем Зимнего и они вжимаются друг в друга со всей силой, сплетаясь ногами, руками и языками. Барнс хочет запомнить навсегда этот момент, когда он чувствует свой член глубоко внутри Роджерса и Стив - Его Стиви - сейчас полностью Его. Не Америки. Не Мстителей. Не чей-то еще. Его, Джеймса-Баки-Барнса, и только он может прикасаться к нему(так трепетно), чувствовать, как Стив облизывает его пальцы(так сладко), сжимать его тело(так жадно) и ошалевать от нежности, которая взрывается сводящим-с-ума желанием. Он переворачивает Роджерса, вздергивая задницу наверх, чтобы трахать его резко и жестко, придерживая за бедра. Стив так чувственно стонет, полностью отдаваясь, распластавшись на кровати, что у Зимнего темнеет в глазах от возбуждения и ощущения какого-то смещения и смешения времен - они оба суперсолдаты с жесткими историями, оставившими внутри них много боли. И все же сейчас он ощущает себя тем красавчиком Баки, который верит в свое безоблачное будущее, но самое главное - перед собой он видит и слышит того маленького воробушка Стиви, в которого он так трепетно и бесповоротно влюбился однажды на крыше бруклинского домика. Он любит его так, как боялся себе даже вообразить семьдесят лет назад. Но именно так, как хотел уже тогда. Оргазм напоминает цунами, накрывая их первой огромной волной, а потом волнами поменьше, рассыпаясь вишневыми лепестками искрами в их головах и телах. Они продолжают ласкать друг друга, не находя возможности оторваться, целовать, пока он не выжимает их досуха, заставляя сжиматься и сжимать друг друга в сладкой судороге. Роджерс смотрит на вспотевшего Барнса с немного потекшей подводкой и растрепанными волосами, который пытается отдышаться, и думает, что он самый красивый. И пока он засыпает, в его голове крутится какая-то мысль, которую он с трудом улавливает за самый кончик: Он определенно чувствует себя вписавшимся в это время. Он любит Мстителей, и он рад, что он может быть Капитаном Америка — это его суть, это то, кто он есть. Ему важно помогать людям и защищать их. Это его предназначение. Но лучше всего в этой жизни он чувствует себя, когда Джеймс Бьюкенен Барнс: а) Требует от него заботиться о себе, потому что он ему, Баки, нужен. б) Называет его маленьким воробушком. в) Готов защищать его от всего мира. Хоть от боливийских бандитов, хоть от нападок Старка, хоть от менеджмента Пеппер. Это странно, но факт - эти три вещи задевают что-то настолько трепетное внутри него, что он даже не знал, что так бывает. Где-то на середине этих важных размышлений Капитан Америка засыпает, не переставая держать за руку Баки. Зимний укрывает его легким одеялом, и долго лежит, думая о том, что он, наверное, никогда не чувствовал себя настолько хорошо. И кажется, все, что ему для этого нужно — Стиви, который смотрит на него с таким обожанием и желанием, как сегодня. Он думает, что ужасно хочет поделиться с кем-нибудь, насколько классно ему было, и думает, кому он может написать об этом. Сэму? Наташе? Может быть Паучку? В конце концов он улыбается и отправляет сообщение: "Привет, Стив! Ты мой лучший друг и я не могу не поделиться: сегодня у меня был лучший секс в моей жизни! Сладкий котик уже спит, но не могу не отправить тебе наше селфи: по-моему мы здорово смотримся вместе" К сообщению прилагается фото умиленно улыбающегося Зимнего на фоне спящего Роджерса. Отправлено. Доставлено. Баки Барнс, Зимний Солдат, Белый Волк и самый обаятельный засранец на побережье (*по мнению американских таблоидов за последнюю неделю) с улыбкой засыпает.