Часть седьмая. Слаженность
14 мая 2022 г., 02:47
Когда Кайл проснулся, в комнате было пусто. Ветер трепал и так разлохмаченные шторы, чуть освежая жутко душную комнату. Голова раскалывалась, все тело ломило так, будто бы он неделю провёл, разгружая огромные грузовики с упаковками молока и пачками дешёвого печенья.
Брофловски с трудом приподнял гудящую голову, чтобы удостовериться, что Кенни ушёл, но тут же со стоном уронил её обратно на каменную подушку. С усилием скосил глаза в сторону, на низкую тумбочку, и с великой радостью обнаружил там стакан ещё не успевшей сильно нагреться минералки и две таблетки обезболивающего прямо в блистере.
Именно этим утром Кайл окончательно понял, в чем самая прелесть низких прикроватных тумбочек: ему не нужно совершать никаких телодвижений, чтобы достать все, что на ней лежит — только протянуть руку. Рука, к счастью, двигалась, хотя и со скрипом. Кайл, не поворачиваясь, нашарил блистер с таблетками и схватил, сжав так, будто это было последней пачкой Тайленола во всей Америке. С водой он заморачиваться не стал (для того, чтобы опустошить стакан, пришлось бы сесть, а такой роскоши он себе позволить не мог), несмотря даже на то, что сухость во рту была дичайшей, и просто проглотил таблетки, чуть сморщившись, когда они добрались до пищевода.
Ему пришлось отрубиться ещё на какое-то время почти через силу, чтобы дождаться, когда подействует обезболивающее. Сквозь неплотный сон-дремоту Кайл услышал в какой-то момент, как тихо открылась и закрылась (так же тихо) дверь в комнату, и позже — чуть слышные мягкие шаги. Слышал, да, но не проснулся — слишком уж опасался, что таблетки еще не дали о себе знать. Ещё через какое-то время матрас рядом с ним прогнулся под чужим весом, тихо скрипнув, и Кайл почувствовал, как чужие руки скользят по горячей голой коже. Но и это не смогло разбудить его окончательно.
Проснулся он поздно — ещё позже, чем мог предположить, судя по дешёвым часам у Кенни на запястье. Кстати, если говорить о запястье — оно удобно устроилось ровно на плече привыкшего спать на спине Кайла, утащив за собой добрую треть всего веса отрубившегося рядом Маккормика. Кайл вздохнул, чуть улыбнулся вылизанной романтичности момента, и вдруг понял, что голова больше не болит. Он на пробу двинул ногой, разгулявшись настолько, насколько позволяла накрывшая его туша, и ощутил дичайший восторг — боли больше не было.
Тогда, позволив себе порадоваться секунд пятнадцать, Кайл решил все же обдумать ситуацию, в которой оказался хотя и по своей вине, но все же с некой долей неожиданности.
Во-первых, вчера они с Кенни переспали — это Кайл помнил очень хорошо. Возможно, даже в тех деталях, что запоминать совершенно не стоило.
— Утречка, — прогнусавил Кенни и двинул рукой с часами по его плечу. Кайл вздрогнул от неожиданности. — Который час, не подскажешь?
И зевнул, почти хрустнув челюстью.
— Двенадцать с небольшим, — отозвался Кайл, немедленно отодвигая раздумья на второй план. — Пора вставать. Как ты себя чувствуешь?
— Отвратительно, — признался Маккормик, еле отрывая лицо от подушки, чтобы вернуть способность более-менее внятно объясняться. — С утра ещё пришлось помогать старику перетащить барахло в гараж. Думал, там и подохну. Под комодом.
— Меня бы разбудил, — сказал Кайл, понимая, что очень благодарен Кенни за то, что тот его не разбудил. — Я бы помог.
Врал Кайл по-еврейски — совершенно бессовестно.
— Да конечно, — Кенни рассмеялся, с усилием приподнимаясь на руках и потягиваясь, как большая лысая кошка. — Ладно, проехали. Ты все таблетки выпил?
— Да, — Кайл почувствовал, как краснеет. — Прости, я думал, ты мне оставил… хочешь, могу в аптеку сгонять?
— С ума сошёл? — Кенни фыркнул, резво соскакивая с матраса в одних вчерашних трусах. — Я тебе оставил. Просто думал, может ты решил поиграть в вежливого и взял, допустим, только одну. А это дешёвое дерьмо по одной вообще не действует, вот я и спросил.
—А, — улыбка сама собой налезла на опухшую мину. — Спасибо.
— Не за что, — Кенни пожал плечами и заходил по комнате, видимо, в поисках одежды. — Ты завтракать, кстати, будешь?
— Э-э… — Кайл замялся. Несмотря на сильный голод, контактировать с семейством Маккормиков не было совершенно никакого желания. Тем более, зная их финансовое положение, близкое к банкротству, разорять и так скромный бюджет лишним ртом не хотелось. — Я не…
— Да не бойся так, — Кенни, уже влезший в джинсы и теперь пытающийся найти правильную сторону обыкновенно рыжей выцветшей футболки, словно прочитал его мысли. — Я всегда в комнате завтракаю. У меня тут печенье есть, сок, даже пара яблок. Не люблю начинать утро с ругани, знаешь ли. Так что, есть будешь?
— Буду, — обрадовался успевший уже приготовиться к худшему Кайл. — Тащи сюда своё печенье.
***
Первое, что обнаружил Баттерс после того, как неспешно открыл один глаз — диван у Картмана в гостиной был чертовски жёстким. Вторым стал на удивление неприятный факт: Баттерс совершенно не помнил, как попал на диван. Последним, что осталось в голове, были влажные губы Кенни, его язык и ладони на макушке. И то, как растекалось по телу удовольствие с каждым новым движением, пока не пришлось отстраниться. Баттерс резко мотнул головой, прогоняя ненужные мысли, и огляделся: вокруг было тихо. Кроме него в гостиной был Токен, ещё спящий прямо на мягком ковре, и Джимми, заснувший точно там же, почти в такой же позе. Костыли обрамляли его неловкое, криво сложенное тело, будто недоделанная рама музейной картины. Баттерс хрустнул шеей и попробовал подняться — удалось ему это на удивление легко. Почти ничего, за исключением спины и, естественно, головы, не болело — за это ему с его везением определённо стоило благодарить Бога. Несмотря на тупую боль где-то в висках, Баттерс все же напрягся, стараясь вспомнить, что произошло после их с Кенни нелепого поцелуя. События вчерашнего вечера закружились вокруг полным красок ураганом воспоминаний. Баттерс запустил руку в пёстрый вихрь, наугад вытаскивая случайное воспоминание — Кайл и Кенни исчезают вдвоём в дверном проёме. Удивительно, но их лица, вырезанные в памяти, словно восковые фигуры, сбежавшие из музея, послужили отличным триггером — Баттерс внезапно вспомнил всё до этого момента. До момента, когда они вдвоём, пьяные и целующиеся, в обнимку перешагивают неловко порог, едва не спотыкаясь и не падая на тёплый ещё асфальт. Он вспомнил, и его вдруг настигла внезапная странная грусть, словно вдруг прошибло молнией. И на мгновение он был совершенно уверен, что лучше бы и не вспоминал вовсе. Потихоньку тем временем оживала гостиная. Сверху сползла сначала Венди, занявшая, как одна из самых трезвых, комнату миссис Картман, чуть позже — Стэн, спавший, очевидно, с ней, но явно не выспавшийся. Его выдавали круги под глазами — тёмные и огромные, будто у панды, и уставшее выражение лица. Злое и уставшее. Баттерсу вдруг показалось, что что-то из того, что он не может вспомнить, связано и со Стэном тоже; какая-то его тайна, случайно выданный секрет. Подтвердил его догадки и постоянный пристальный взгляд Марша — Баттерс ощущал его на себе почти физически. Казалось, одно неверное слово, неловкое движение — и Стэн кинется не него, словно пантера, подомнет под себя когтями и закопает там же, в джунглях. Эти мысли пугали, и Баттерс поспешил отогнать их от себя, как мух. Он легко поднялся с дивана и, обогнув застывшего столбом Стэна, направился на кухню, намереваясь найти там минералку или хотя бы обычную воду — во рту царила пустыня хлеще Сахары. Налить себе воды, впрочем, он так и не успел — Стэн вырос перед ним, как гриб-дождевик, не хватало только шляпки. Баттерс непонимающе посмотрел на него и сделал аккуратный шаг вперед, пытаясь все же добраться до такого желанного крана. Марш решительно преградил ему путь: — Слушай, — он начал неловко, и тихий хриплый голос прервался на середине предложения, явно показывая, что его хозяин понятия не имеет, что сказать. — То, что я сказал тебе вчера… ты и сам наверняка понимаешь, что… — Я не помню, — неожиданно для себя резко перебил его Баттерс, ведомый, видимо, только иссушающей мозг жаждой. — Я клянусь, Стэн, я не помню. Последний момент, оставшийся у меня в голове со вчерашнего дня — то, как Кайл и Кенни… — Завали, — перебил его Стэн, поднимая все же недоверчиво брови. — Серьёзно не помнишь? А то, как в обморок ёбнулся вчера? Ты знатно приложился, честно говоря, даже крови немного было. Я тебя на руках до дома тащил. — Спасибо, — Баттерс порозовел и инстинктивно коснулся пальцами ноющего виска. — Тогда понятно, что я ничего не помню. Возможно, я получил небольшой сотряс, как следствие — небольшой провал в памяти. Но все это восстановится через несколько дней, не волнуйся. — Ясно, — сказал Стэн. И лицо его, несмотря на совершенную непроницаемость, волнения за Баттерса совершенно точно не выражало.***
Уснуть Крэйгу так и не удалось. Умывшись, он прополоскал рот, зачерпывая горькую воду из крана дрожащими сложенными лодочкой ладонями. Его трясло, по не до конца ещё отошедшему от трипа телу бегали крошечные злые мурашки. Постоянно, опустив голову в унитаз или приглаживая торопливо мокрыми руками встрёпанную чёлку, он думал о Твике. О том, что тому наверняка в десятки раз хуже. Думать об этом было больно — Крэйг винил себя (впрочем, совершенно справедливо), боясь до дрожи того, в чем боялся признаться даже себе — Твик легко может что-то-с-собой-сделать. Мысль эта сидела глубоко в мозгу, не покидая его ни на секунду. Крэйг, впрочем, знал, что она никуда не уйдёт: страшная, отвратительно невероятная, она была настолько оправданной, насколько могла бы быть. На все сто процентов. Потому что Крэйг лучше всех на свете знал, как трепетно Твик относится к теме своей «ненормальности». Сейчас, впрочем, после того, как отступила неоправданная злость, назвать Твика ненормальным у Крэйга попросту не поворачивался язык. Он был самым нормальным человеком из всех его знакомых — самым лучшим человеком. Все сожаление, что Крэйг испытывал, возвращаясь мысленно к тому эпизоду, передать словами было невозможно. Он был вселенски виноват. Ненавидел всю свою сущность за непонятный, ничем не обоснованный срыв — Твик не заслужил ни буквы из того, что он ему наговорил. Ни звука. Он был испуган за Твика — больше, чем возможно себе представить, но в то же время втайне от собственной совести эгоистично боялся, что Твик, будь он даже в полном порядке, никогда больше не заговорит с ним. Не скажет ему ни слова, не кинет даже взгляда. Что он будет ненавидеть Крэйга, или, что куда страшнее — ему будет всё равно. И, как бы ни было больно это признавать — будет иметь на это полное право. Сбегая вниз по лестнице, Такер вспомнил внезапно об их старой — их первой — ссоре. Первая, хотя и не до конца настоящая. Несмотря на то, что он годами не думал об этом, сейчас, натягивая в спешке ветровку, Крэйгу легко пришли на ум слова, которые Твик сказал ему тогда, разыгрывая свой нелепый спектакль: «Я доверил тебе сердце, а ты разбил его, Крэйг». И хотя тогда Крэйг не испытывал ничего, кроме злого раздражения, сейчас сердце его забилось чаще. Потому что двадцать минут назад он впервые сделал с Твиком то, о чём тот говорил в детстве. И сейчас, в отличие от того раза, никакого спектакля не было и в помине. Такер рывком распахнул дверь, не попрощавшись ни с кем, даже не кивнув прокричавшей ему что-то Венди, и выбежал в холодные сумерки. И только спустя минуту после того, как очутился на улице, догадался достать из кармана мобильник, чтобы взглянуть на время. Взглянуть и громко сматериться: половина второго. Родители Твика наверняка уже спят. «Ничего, — раздражённо подумал про себя Крэйг, ускоряя шаг. — Как спят, так и проснутся. Не позволю Твику помереть сегодня». «Сам виноват», — шепнула на ухо совесть. Крэйг дёрнул плечом и перешёл на бег. В дверь Твиков он трезвонил долго; по ощущениям — минут пять без остановки. Наконец ему открыли. Отец Твика — заспанный, удивлённый и одновременно раздражённый таким внезапным визитом, — поднял в немом вопросе бровь. Объясняться Крэйг не стал: просто протиснулся, обогнув плохо соображающего ещё мистера Твика, и требовательно протянул ладонь: — Дайте телефон. — Ты сдурел? — отреагировал наконец хозяин дома, начиная потихоньку отходить от сна. — Какого чёрта происходит? Что ты делаешь посреди ночи в моем доме? — Там с Твиком беда, — рявкнул Такер, совершенно себя не контролируя. Его бесила медлительность, с которой до Ричарда Твика доходила информация. — Дайте телефон — я ему позвоню. — Что произошло? — Ричард, услышав про сына, принялся испуганно рыться в карманах халата. — Почему со своего не звонишь? — Он мне не ответит, — отмахнулся Крэйг, жадно наблюдая за тем, как чужая рука, сбиваясь, набирает пароль. — Быстрее, пожалуйста. Дайте мне трубку, — он снова вытянул руку. — Я должен… — Нет уж, — решительно откликнулся старший Твик, прислоняя к уху руку с гудящим в ожидании ответа мобильником. — Хватит. Ты уже достаточно натворил, судя по всему. Крэйг хотел было ответить, но слова застряли в горле, прямо на середине своего короткого пути: Ричард Твик был прав. Крэйгу нельзя было давать трубку. По крайней мере сейчас — нельзя. Он промолчал, сглатывая неприятный ком, и уставился на телефон, изо всех стараясь сдержать рвущуюся наружу панику. Мобильник пищал, и каждый его писк раздавался с одинаковым трёхсекундным интервалом — Крэйг посчитал — но там, на другой стороне провода никто не брал трубку. — Бесполезно, — Твик-старший отнял телефон от лица, сбрасывая вызов, и пояснил, обрывая уже собравшийся вырваться вопрос Крэйга. — Я позвоню на пост медсёстрам. Пусть проверят его. Так быстрее будет. Иди к себе, Крэйг, выспись. Я все передам тебе утром. — Нет, — Такер упрямо мотнул головой, впиваясь коротко остриженными ногтями в мокрую от нервного пота ладонь. — Я не смогу. Можно мне остаться, пожалуйста? Ричард Твик, занятый набором номера с какой-то извлечённой из полки под столом карточки на мгновение оторвался от экрана, поднял на Крэйга рассредоточенный взгляд. Тот стоял, не зная, куда деть глупо болтающиеся по бокам руки. — Чёрт с тобой, — хозяин дома дёрнул плечом, вновь возвращаясь к маленькой строчке цифр на бумажке. — Не выгонять же силой. И поставил телефон на громкую связь. Медсестра отозвалась не сразу. Спросила сонным раздражённым голосом, что вдруг случилось, и, выслушав, пообещала наведаться к Твику и позже обязательно перезвонить. Ричард Твик убедительно попросил не вешать трубку. Крэйг впился в костяшки ногтями. Телефон молчал, пока медсестра ковыляла до нужной палаты по коридору, и время это показалось Такеру чуть длиннее, чем вечность. — Твик? — голос в трубке шуршал, то ли приглушенный чем-то, то ли женщина просто отодвинула мобильник от уха. — Твой отец попросил узнать, все ли в порядке. Я включу свет, хорошо? — Крэйг, полностью сосредоточивший внимание на звуках, испускаемых смартфоном, чётко разобрал глухой щелчок выключателя, и затаил дыхание окончательно. — Мальчик, просыпайся же. Чёрт. Мистер Твик, я уверяю вас, ваш сын просто очень крепко спит. Я не имею ни малейшего желания его буди… что это? На последнем слове голос медсестры сильно изменился, пропала куда-то вся бывшая сонливость. Сердце Крэйга Такера вздрогнуло раз, другой, и сорвалось, упав куда-то вниз с неведомой высоты. — Что там? Голос Ричарда Твика, сухой и в мгновение ставший каким-то странно ровным, донёсся до Крэйга будто бы через толстую стеклянную стену. Все своё внимание он сосредоточил на смартфоне, словно сконцентрировавшись на нем он смог бы хоть как-то помочь. — Твик! — медсестра проигнорировала вопрос, вновь обратившись, видимо, к Твику. В её словах отчётливо слышалась плохо скрытая паника. — Мальчик, вставай! Чего ты умудрился наглотаться? Крэйг медленно повернул голову и уставился на Ричарда. В ушах звенело, по черепу колотило последнее сказанное медсестрой слово. Плохо осознавая, что происходит, он опустил глаза вниз, на собственные ладони, и завис, наблюдая, как мелко дрожат пальцы. Из до сих пор включённого мобильника доносились непонятные шорохи, перемежающиеся полной тишиной — видимо, медсестра отложила телефон в сторону. В гостиной повисло молчание. Крэйг почувствовал, что готов блевануть второй раз за полчаса. — Что происходит? — отец Твика явно начинал постепенно впадать в панику, и Такер очень хорошо мог его понять. — Какого чёрта? Он со злостью схватил телефон со стола, сжал его в руках, будто бы это могло как-то спасти положение, и принялся нервно кружить по комнате. Крэйг же, в отличие от него, ощущал, что не в состоянии сделать и шага. Голова болела невыносимо. Прерывая повисшую в комнате неизвестную тишину, из трубки начали доноситься тихие, но при этом почти различимые звуки. Такер ухватил Ричарда за локоть, почти силой заставляя остановиться, и припал ухом к динамику. С некоторыми помехами оттуда шел нервный голос медсестры: — Ну-ка, милый, рви. Давай, давай… на пол, я уберу. Господи, да кто… в палату додумался… притащить, это же запрещено… концов. Ну-ка… давай, вот, хорошо. Давай, давай. Рано тебе пока помирать, малыш. Одновременно с её словами, хотя порой и резко обрывающимися, но, тем не менее, различимыми, хорошо слышно было, как кого-то тошнит. И Крэйг догадывался, кого конкретно. Несмотря на состояние, по симптомам иногда сильно напоминающее наркотический передоз, в голове Крэйга постепенно начала складываться картинка: часть таблеток Твик, скорее всего, позаимствовал у соседки. Наглотался, отключил телефон и вырубился. И мог умереть. Мог умереть. Такер почувствовал, как кружится комната, и присел (едва не упал) на первый подвернувшийся под руку стул. Он задыхался от липкого, словно топлёная карамель, страха, залившего всю черепушку. Твик без шуток мог умереть. Из-за него. Это его вина. Крэйг запрокинул голову и вгляделся в чужой потолок, стараясь контролировать то, как крутилась перед глазами люстра. Невыносимо сильно хотелось курить и увидеть (бывшего) друга. Телефон тем временем не затыкался — Твика рвало без перерыва. — Мне нужно подышать. Крэйг, шатаясь, поднялся со стула. Ричард не удостоил его даже взглядом, стеклянными глазами уставившись в трубку. Такеру было все равно — он добрался до двери, нажал на ручку и вырвался в прохладные ночные объятия.***
Кайл удобнее уселся на кровати и, крепко удерживая кружку за разбитую ручку, опустил печенье в чай, наблюдая, как в воде от него медленно отделяются частички. Состояние, расслабленное, но не усталое, располагало к беседе. Он взглянул на Кенни — тот копался в телефоне, чему-то улыбаясь прямо в экран. — Чел, — Кайл щёлкнул пальцами перед чужим носом, привлекая к себе внимание. — Ау. — О, извини, — Кенни посерьёзнел и вырубил мобильник, откладывая его в сторону экраном вниз. — Хайди видео смешное кинула. — Ты до сих пор с бывшей Картмана общаешься? — Кайл поднял брови и откусил половину печенья сразу. — Ты же понимаешь, что, если он узнает — тебе не жить? — Да как-то откровенно срать. — тот пожал плечами и вдруг широко улыбнулся, очаровательно искренне глядя на Кайла блестящими ещё после сна глазами. — А ты ревнуешь? Кайл почувствовал, как бледная от природы кожа начинает сверху вниз медленно заливаться розовой краской. Он отвёл взгляд, не желая пока разбираться в собственных ощущениях, и соврал второй раз за утро: — Нет. Вовсе нет. — Врё-ёшь,. — Кенни расхохотался, демонстрируя странно белые для человека с таким образом жизни зубы, и внезапно резко подался к нему, оказываясь сантиметрах от силы в десяти от грозящего свариться от смущения в собственном соку Кайла. — А если правду? Ревнуешь меня, Брофловски? Кайл сглотнул и чуть отодвинулся назад, возвращая украденные чужой невежливостью сантиметры и ровное дыхание. Отвечать не хотелось. По крайней мере, рубить с плеча правду-матку, которую он и сам не до конца еще понимал. — Не знаю, — вывернулся он, возвращая атмосфере в комнате прежнюю непринуждённость. — А что ты хочешь от меня услышать? Нельзя сказать, что он надеялся смутить Маккормика, по опыту зная, насколько непробиваемым тот порой может быть, но хотелось заметить хоть какую-то реакцию помимо привычного стабильного спокойствия. Не повезло. Кенни вопрос даже не шелохнул. Он вернулся обратно в нормальную позу (Кайл вздохнул спокойнее) и зашуршал печеньем, одновременно сморщив красивый, правильной формы нос: — Ну не знаю. Приятно было бы, конечно, услышать, что ревнуешь. Но это же и так очевидно, значит, ты, видимо, подразумевал нечто другое, задавая этот вопрос, я прав? — Как ты умудряешься опять все вывернуть так, как тебе надо? — буркнул возмущённо Кайл, своим отнюдь не самым красивым носом утыкаясь в чай, и прогундосил, не поднимая головы. — Допустим. — Тогда скажи, что именно, — улыбка Кенни растянулась ещё шире, хотя Кайл понятия не имел, что это возможно. — Маккормик, завали. Печенья вон лучше поешь, — Кайл усиленно старался спрятать розовые пятна на лице в кружке. — Если я скажу, что ты мне нравишься, что ответишь на это? — печенье для Кенни явно давным-давно ушло на второй план. — Что я хочу начать отношения? А ведь Кайл знал, что так будет. Проснулся, потянулся и начал морально готовиться к такому разговору. Потому что ничего, что касается Маккормика, никак нельзя объяснить алкоголем или наркотиками — он никогда не полезет ни к кому, кто ему не симпатизирует, даже если вот-вот рухнет замертво (а в таком состоянии Кайл его видел, хотя и пару раз за всю жизнь). Самое отвратительное — Кайл точно такой же. Со своими сраными принципами, и обычно это он начинает разговоры, и он провоцирует собеседника, выводя на эмоции. Он, а не его! — Скажу, что тебе следует завалить ебальник, — серьёзно отозвался он, поднимая наконец глаза. — У нас не будет отношений. Точка. То, что было — случайность. Я не думаю, что это послужит хорошим началом. — Я предлагаю тебе отношения, потому что ты мне нравишься, а не потому, что мы спали, — Кенни серьёзно посмотрел на него и, не отрывая взгляда, отправил в рот все печенье целиком, не позаботившись даже о том, чтобы предварительно обмакнуть его в начинающий остывать чай. — Поэтому ефть ли вариант забыть о произофедфем и типа нафать фсе снафала? — Ты бы хоть прожевал, прежде чем предлагать кому-то встречаться, — Кайл фыркнул, протягивая ему свою кружку. — Ты мне сейчас в любви признался? — Допустим, — Кенни помедлил, но взгляд не отвёл. Кайл вгляделся в чужое лицо. — Допустим, я соглашусь, — он повёл худым плечом, раздумывая над ответом. — Потому что ты мне тоже нравишься. Но имей в виду, что я не то чтобы в тебя втюрился до дрожи в коленках. Просто ты… ну. Короче. А ещё пообещай не говорить пацанам, что мы типа… того. — Подучи английский, Кайл, оратор из тебя так себе. Естественно, я не собираюсь никому ничего рассказывать, — Кенни фыркнул и, потянувшись к полке, достал оттуда пачку, а из пачки — сигарету. — Не против, если я закурю, пупсик? — Ещё раз назовёшь пупсиком — блевану, — совершенно искренне пообещал Кайл, отчаянно борясь с желанием улыбнуться. День в целом начинался неплохо.
