Глава 3. Архивариус библиотеки Пэткинса.
20 февраля 2022 г., 22:52
Умение принимать свои слабости, есть проявление силы. Лиас Салавин
На Цветочной улице пятого кольца Орс-Инора прямо посередине стояло большое каменное здание в три этажа. Фасад его украшали громадные колонны, а верх дополняла каменная крыша со скатом в две стороны. Всю площадь внутри занимала огромная библиотека. Она была самой большой во всей столице, как, впрочем, и во всей империи. При входе внутрь имелся большой холл с высоким сводчатым потолком. Повсюду были настелены красные ковровые дорожки. В холле имелись удобные диванчики и маленькие деревянные столики. На входе был длинный стол, за которым стояли две консьержки. Из холла шел длинный коридор, украшенный цветами в вазах и стеклянными светильниками на стенах. Из коридора было множество дверей, ведущих в читальные залы с огромными книжными стеллажами и столиками и стульями. На каждом из столов для удобства посетителей стояли небольшие абажуры, излучавшие мягкий тусклый свет. На верхние этажи вела мраморная лестница с мраморными перилами и ступеньками, покрытыми красным ковром. Там, как и внизу, были длинные коридоры, ведущие в многочисленные читальные залы. В самом дальнем зале первого этажа где-то глубоко за стеллажами стоял небольшой дубовый стол. На нём был сущий бардак. Листы бумаги: чистые и исписанные мелким аккуратным почерком. Баночки из-под чернил пустые и наполненные. Различные перья, зеленый абажур, стеклянный стакан с чаем. Из-под стола послышался шорох. Затем на стол легла аккуратная девичья ладонь оливкового цвета, а после появилась и голова с темными вьющимися волосами, аккуратно уложенными в прическу с шишкой на затылке, лишь сбившаяся прядь слегка нарушала общую картину. Лицо девушки было такого же оливкового цвета, глаза большие темно-карего цвета, пухлые губы, клыки настолько маленькие, что они едва торчали изо рта. Маленький слегка вздернутый носик, который венчали очки с круглой оправой. На ней была блуза молочного цвета с кружевными манжетами и воротником и длинная юбка серо-голубого цвета с высоким поясом и широким подолом. Ростом она была не высока, футов пять и шесть дюймов, даром, что орк. Она тяжело вздохнула и выбралась из-под стола, усаживаясь на мягкий стул со спинкой. Виной тому, что ей пришлось лезть под стол, было перо, которая девушка сжимала в правой руке. Перьев, конечно, ей хватало, но нельзя же было оставлять беспорядок и разбрасывать вещи, где вздумается. Что не скажешь о ее столе, однако ж, это был её стол, и потому здесь все вещи лежали на своем месте. По крайней мере, так она сама считала. Наконец, удобно расположившись за столом, она принялась что-то писать на полу-исписанном листке бумаги. Девушку звали Элис Гавий, она работала архивариусом в библиотеке Пэткинса. Отец ее был человеком, к тому же аристократом из семьи Гавиев, тогда как мать была орком, певичкой в одном из веселых заведений. Когда молодой лорд Маний Гавий сообщил родным о своем желании жениться на певичке из трактира, да еще и орке, мать его чуть было не померла от шока. Конечно, его пытались переубедить, но Маний был тверд, а потому отец плюнул на это дело, но сыну наказал впредь в его доме не появляться. Поэтому Элис особо и не знала родственников с отцовской стороны. А после, когда девочке было всего одиннадцать, отец тяжело заболел и умер ровно через год. Дописав до конца страницы, она отложила перо, с деловитым видом тряхнула листом и принялась читать. Дочитав до конца, она довольно улыбнулась и положила лист на стол. «За такую работу стоит себя побаловать чем-нибудь вкусным», — подумала девушка. Она достала из стола бумажный пакетик, из которого вкусно пахло выпечкой и имбирём. Неподалеку от библиотеки расположилась пекарня. Элис очень любила покупать там печенье, в особенности имбирное. Пекарня открывалась рано, а потому девушка успевала заглянуть туда перед работой. Время обедать уже давно наступило, а она лишь выпила чашку кофе на завтрак. Мать всегда ругала её по утрам за привычку не завтракать. Однако Элис убеждала её, что поест на работе. Но и на работе зачастую приходилось лишь перекусывать, потому как она тратила свободное время на книгу. Она мечтала стать писателем, часто представляя себя героиней собственного романа. Или расследовала преступление вместе с героями любимых книг. Иногда она сама не понимала, кем же ей хочется быть больше: писательницей, или же комиссаром при управлении стражи, или и тем, и тем сразу. Однако ей приходилось работать скучным архивариусом в библиотеке Пэткинса. Порой она задумывалась о том, как поступить на службу в стражу и стать комиссаром. Но её маман упала бы без сознания, узнай она об этом. Мать всегда сильно опекала Элис, в особенности после смерти отца, да и она хорошо знала, насколько неуклюжа её дочь. Поэтому о службе в комиссарах можно было лишь мечтать. И Элис мечтала, в перерывах между работой, как только выдавалось немного свободного времени. Как и сейчас, она попивала чай из стеклянной кружки в прикуску с имбирным печеньем, тогда как её мысли уносились в огромный ночной город с его тайнами и темными делишками. — Элис! — кто-то позвал её издалека, она шла по темному переулку, где даже не было ночных фонарей. — Элис!!! — голос становился громче и настойчивее. — Элис!!! Она вскочила со стула с растерянным видом, хлопая огромными глазами. — Элис!!! Где же носит эту девчонку! — раздраженно кричал громкий мужской голос. Это был Сол Пэткинс, хозяин библиотеки, его кабинет находился рядом с архивом, а потому он часто вызывал Элис к себе. Девушка ринулась с места как ужаленная и проскользнула между столом и стулом, каким-то чудом ничего не задев. Однако не все может быть так гладко, особенно если дело касалось Элис. На беду девушки, в этом зале делали ремонт. Все стеллажи с книгами накрыли толстой тканью, оставив только закуток с архивом, решив там делать ремонт в последнюю очередь. Строители ушли на обед, не прибрав за собой. Девушка на полном ходу миновала строительные леса, но все же сшибла стремянку, так не удачно стоявшую на ее пути. Стремянка рухнула прямо на леса, качнув их, но не уронив, оставив в опасном равновесии. Все же с Элис так просто все не могло пройти. Девушка наступила в ведро, стоявшее тут же, и поскользнулась, упав прямо на злосчастную стремянку, дожав и без того державшиеся на честном слове леса. Леса покачнулись и рухнули на ближайший стеллаж, запуская цепочку. Стеллаж падал на другой стеллаж, после тот падал на следующий, покуда последний не уперся в стенку. На грохот, из кабинета выбежал не высокий полноватый мужчина средних лет в черных брюках с подтяжками и кремовой рубашке. Сол Пэткинс был человеком с добродушным лицом и слабым подбородком, слегка лысеющей головой, с темными волосами, но с острыми темно-карими глазами. Он носил монокль в правом глазу на золотой цепочке. Уже практически никто не носил монокли, однако Сол считал, что это придает ему некой солидности и вид знающего человека. Перед ним предстала картина полнейшего хаоса с главной проблемой в самом его центре в виде девушки полуорка. Она стояла, растерянно озираясь по сторонам, и наконец ее взгляд встретился со взглядом Сола. Что-то подсказывало ей, что настроение у Сола отнюдь не доброе, без сомнений, причиной тому был беспорядок, творившийся вокруг. Лицо мужчины побагровело, а глаза, казалось, сейчас лопнут от напряжения. Он открывал и закрывал рот в немом бессилии, будто рыба, выброшенная на берег. Наконец голос все-таки прорезался из его рта. — Элис Гавий!!! — кричал Сол на весь читальный зал, да что там зал, казалось, будто стены всей библиотеки содрогнулись от такого звука. Девушка вжала голову в плечи, зажмурив глаза. Вид у неё был явно потрепанный. Очки съехали прямиком на кончик носа, волосы взъерошились. На блузке и на юбке, тут и там виднелись пятна светло-розовой краски, которая, по всей видимости, находилась в ведре. В которое так не повезло наступить Элис. Ей казалось, что если не открывать глаза, то все вокруг вернется на свое место, по крайней мере, ей очень хотелось в это верить. — Элис! Ходячая беда!!! Что здесь произошло?! — кричал Сол. — Господин Пэткинс, — дрожащим голосом произнесла девушка, наконец открыв глаза, — я могу всё объяснить… — Ох, я очень хочу услышать твои объяснения. Ведь я даже представить не могу, что же такого невероятного могло с тобой приключиться, чтобы произошло такое. — Понимаете, я шла к вам, когда вы меня позвали. А потом я споткнулась об вон то ведро, просто, кто-то оставил его прямо на дороге, — оправдывалась Элис — Прямо-таки на дороге? — подозрительно переспросил Сол. — Всё именно так. А после я упала на стремянку, а она… — Так, хватит!!! — задыхаясь, кричал Сол. — Элис, твой отец, да хранят боги его душу, был замечательным человеком и прекрасным другом. — Господин Пэткинс, я… — Я еще не договорил, девочка, — парировал Сол. — Простите, — ответила девушка, виновато опустив взгляд. — Так вот, о чем я? — Вы говорили про моего покойного отца. — Ах да. Так вот, твой отец, был прекрасным человеком. А я обещал ему перед смертью, что обязательно присмотрю за тобой и твой матерью. Но порой мне кажется, что ты какое-то наказание для меня, правда, за какие такие грехи, я так и не понял. — Господин Пэткинс, не волнуйтесь, я ведь… — Ой, хватит, просто уйди с моих глаз долой и приведи себя в порядок, выглядишь так, будто это тобой здесь красили потолки. Элис вздохнула, развернулась назад и пошла к своей каморке между стеллажами. Но сделав несколько шагов, она вдруг остановилась и обратилась к Солу. — Господин Пэткинс, так и зачем все-таки вы меня вызывали? — Ах, ты об этом. Мне нужен отчет из архива, за прошлый месяц. Принеси мне его, как приведешь себя в порядок. — Хорошо, господин Пэткинс, — ответила девушка и потопала к себе, стуча каблуками по мраморному полу. — Боги! Ригрит! — позвал Сол. — Да, господин Пэткинс, — ответила женщина-человек, стоявшая позади. На вид ей было лет сорок. Каштановые волосы, собранные в пучок на затылке. Миндалевидные глаза темного цвета. Длинная черная юбка с высоким поясом и светлая блуза. — Ригрит, скажи этим чертовым работникам, пусть убирают после себя. Ты же знаешь, что у нас работает Элис. А неубранные вещи и Элис равняются катастрофе. А я не люблю катастрофы. Чертова девчонка, скоро сведет меня в могилу. — Я передам им все, что вы сказали, господин Пэткинс, — ответила Ригрит. — Ах да, и пусть здесь всё приберут. И принеси мне мои капли. Боги, как мне плохо, — причитал Сол, хватаясь за сердце. — Да, господин Пэткинс. Сейчас все сделаю, — поклонившись, ответила Ригрит и ушла по поручению. Сол поплелся к своему кабинету с подавленным видом. Он дошел до кресла у большого стола из светлого дерева и плюхнулся в него, широко раскинув руки. Сказать, что его кабинет был большим, ничего не сказать. Он более походил на гостиную для приема гостей. Мягкие диванчики в светлых тонах, маленькие столики. Ковер посреди кабинета. Тяжелые тканевые обои золотистого цвета. Такие же тяжелые шторы. Цветы в красивых фарфоровых вазах. Белая скатерть на столе хозяина кабинета. Аккуратно разложенные стопки бумаг, баночки с чернилами, перья для письма и прочие принадлежности. С потолка свисала огромная люстра из хрусталя с множеством лампочек, подпитываемых кусочком дакрия. Сол полулежал-полусидел на своем кожаном кресле. Взгляд его устремился в потолок и не мигал. Казалось, будто он и вовсе умер, однако Сол просто ушел в свои мысли. Немного погодя, в кабинет вошла Ригрит, неся в руках серебряный поднос со стеклянным стаканом с водой и маленьким пузырьком. Она тихонечко позвала Сола. — Господин Пэткинс, — однако ответа не поступило. — Господин Пэткинс! — уже настойчивее воскликнула Ригрит. — Ах, Ригрит. Прости, я немного задумался, какой ужасный день сегодня, хотя мне кажется, что последние пару лет ужасны с тех пор, как я взял Элис на работу. — Господин Пэткинс, я принесла ваши капли. — Ах, это, давай уже скорее, — Сол махнул рукой, не обращая внимания на Ригрит. Женщина влила несколько капель из пузырька в стакан с водой и подала Солу. Он так же задумчиво принял стакан и опрокинул его залпом. — Что это? — с неким удивлением спросил Сол, взглянув наконец-таки на Ригрит. — Ваши капли, господин Пэткинс, — с невозмутимым видом ответила та. — Это не мои капли, я просил тебя накапать мне бокал каргота. А что это такое, я не могу понять. — Господин Пэткинс, алкоголь не успокоит вас так же, как это средство. Да и потом, пить коньяк средь бела дня, да и еще в рабочее время непозволительно для хозяина библиотеки, — строго ответила Ригрит. Сол тяжело вздохнул, с тоской взглянув на стакан. Он был хозяином библиотеки, ее владельцем. Однако все работники по-настоящему боялись Ригрит, и даже Сол порой чувствовал холодок по спине от ее пронзающего взгляда и тихого спокойного голоса. Все же именно поэтому он очень уважал и ценил эту женщину. За её строгость и преданность делу и самому Солу. Для него она была не только правой рукой, но и хорошим советником и добрым другом. Он уже и не помнил, сколько лет прошло с того дня, как Ригрит пришла работать в его библиотеку. Да и это не было так важно. — Ригрит, может все-таки немного… — застенчиво протянул Сол. — Господин Пэткинс, я переживаю за ваше здоровье и вашу репутацию, — тихо ответила Ригрит. — Да кто же узнает, кроме меня и тебя, — парировал Сол. — Дело не в том, кто узнает, а в том, что вы так и продолжите позволять себе такую шалость. Будьте сдержаннее, господин Пэткинс, — холодно подметила Ригрит. Сол снова вздохнул и принялся изучать бумаги на столе. Он хорошо знал Ригрит и понимал, что она останется непреклонной, даже если он пригрозит уволить ее. Да он бы и не сделал такого никогда. Ригрит была ему очень дорога, поэтому он никоим образом не хотел обидеть её разницей между своим и её положениями. Он порой хотел, чтобы она говорила с ним будто со старым другом, однако Ригрит горячо противилась такой фамильярности, утверждая, что её воспитание не позволит ей так обращаться со своим господином. После чего Сол перестал предпринимать такие попытки, решив оставить всё как есть.***
Элис отправилась в крыло для служащих библиотеки, здесь была небольшая столовая, раздельная комната для переодеваний, в каждой из которых были свои уборная комната и комната для умываний, последняя как раз была ей кстати. В этой комнате стояли медные раковины с медными кранами, над которыми висели зеркала. На полу лежал светло-коричневый кафель, такой же был и на стенах. В правом углу стояло четыре душевые кабинки, отгороженные друг от друга тонкими стенками. В левом углу же стояли деревянные треногие вешалки. Одежда Элис вся перепачкалась и нуждалась в стирке, а сменной у нее не было. Благо у Ригрит всегда было, что на замену. Порой казалось, что она живет в библиотеке. «Надо бы отнести белье в прачечную», — подумала Элис, благо она была не далеко от библиотеки, а Сол дал ей немного времени, чтобы привести себя в порядок. После работы, как нельзя кстати, Элис успеет забрать свои вещи. Не хотелось бы, чтобы матушка узнала о сегодняшнем инциденте. А если Элис придет в чужой одежде домой, мать наверняка станет задавать вопросы, добавив лишние волнения для себя. О том, что Сол расскажет всё её матери, девушка не беспокоилась. Пару лет назад, как Солу довелось взять Элис к себе, он развелся с женой, застав ее с каким-то смазливым эльфом. А после господин Пэткинс стал приударять за матерью Элис. Он и ранее неровно к ней дышал, но брак не позволял Солу разгуляться. Посему при госпоже Моране Гавий Сол никогда не говорил плохо об Элис. Зато на работе девушка получала по первое число, при этом, как правило, заслуженно. Поэтому она никогда не держала обиды на Сола. Если честно, Элис не совсем понимала доброты господина Пэткинса. Будь она на его месте, давно бы уже вышвырнула такую неумеху куда подальше. Может, дело было в её матери или же в обещании, данном её отцу перед смертью. Но это и не было столь важным для Элис, поэтому она решила не думать о таких вещах и просто продолжать работать у Сола, в надежде однажды найти то, что она всегда искала. Она присела на табурет у вешалки, чтобы снять туфли. Здесь же стояла низкая полка с кожаными тапочками для душа. Элис обула тапочки и принялась снимать одежду. Блузка, юбка, длинные чулки и шелковое белье, покуда не осталась совсем нагая. Ее молодое тело было стройным, даже слегка худощавым, при этом не отменяя ее женственности и природной красоты. Небольшая подтянутая грудь с темно-оливковыми сосками, длинная шея, тонкие руки с длинными пальчиками, длинные ноги… Элис развесила вещи на вешалку и протопала в душевую. Вода приятно согревала всё тело и немного бодрила. Девушка замурлыкала незамысловатую мелодию себе под нос. Пятна краски тяжело смывались, отчего приходилось до красна тереть кожу мочалкой. Наконец как следует вымывшись, Элис обтерлась полотенцем и подошла к небольшой коробке в стене. Коробка эта была сделана из меди и покрыта светло-коричневой краской. Крепилась она на уровне головы, и в ней имелись вертикальные щели. — Ветер, — тихонько сказала Элис, как вдруг из коробки подул воздух, высушивая волосы девушки. Работало устройство довольно просто. Сквозь щели дул воздух, идущий по тонким трубкам прямиком из небольшого кусочка дакрия. Дакрий был уникальным камнем. Наполненный магией, он мог высвобождать её в том виде, который можно было задать. Магия этого мира была стихийной, ещё существовала магия света и тьмы. На камнях дакрия высекались руны определенного типа, позволяющие использовать ту или иную магию посредством слова. Обычный смертный колдовать не мог, тогда как дакрий давал возможность использовать магию любому желающему. Однако были и те, кто мог использовать магию без дакрия, таких и раньше было не много, а в последнюю пару сотен лет и того меньше. Одевшись, девушка сложила испачканную одежду в кожаную сумку и направилась в прачечную. Как заправский партизан, Элис прошла до самого выхода на цыпочках, периодически прячась то за углом стены, то за стеллажом, то ещё за чем-либо. Главное было не наткнуться на господина Пэткинса или Ригрит, которые вмиг дадут ей какое-нибудь поручение. А пока они думали, что Элис приводит себя в порядок, есть немного времени, чтобы сходить в прачечную. Слава богам, консьержки на выходе не обратили особого внимания на крадущуюся Элис, они в принципе никогда ни на что не обращали внимания. Уж тем более на Элис, от которой хлопот было больше, чем кто-то мог подумать. Посему они старались держаться подальше от бедовой девушки. Не дай боги, будешь рядом с Элис и попадешь под раздачу Сола. Такое уже случалось, поэтому в библиотеке все, кто знал Элис, старались держаться от неё немного подальше. Посему у неё здесь не было особо друзей. Разве что Ригрит, относившаяся к ней со свойственной серьезностью, но порой с несвойственной для неё материнской заботой. За это Элис очень уважала Ригрит, даже, наверное, любила, но ещё больше боялась, как и все в библиотеке. Однако это не был страх, будто перед врагом, скорее страх не оправдать ожидания. На улице было свежо. Полдень уже прошел, и Солнце стремительно уходило за горы, темнело здесь рано, и потому скоро загорятся огни большого города и драконий язык расцветет ярким пламенем на улицах столицы. Если пойти направо, прямиком по каменной улице, и свернуть через два квартала снова на право, то можно пойти по этой улочке и упереться прямо в прачечную. Но Элис не хотела тратить время на такой долгий маршрут, поэтому решила срезать через дворы. Дома здесь были похожи друг на друга: из серого камня в два, три, а то и четыре этажа. С черепичными крышами и с большими окнами. Дворы здесь были маленькие, в них едва могла развернуться повозка. Элис миновала один из дворов, на углу у дома на отливе грелся на Солнце огромный рыжий кот, зажмуривая глаза от удовольствия. Со словами «кис, кис» Элис приближалась к пушистому разбойнику. Кот приоткрыл глаза, рассматривая нарушительницу покоя, и с важным видом мяукнул в ответ. Однако сойти с места не соизволил. Девушка погладила его по голове и почесала за ухом, отчего кот замурлыкал. — Какой ты хороший, — радовалась Элис, лаская кота. Она очень любила животных, в особенности кошек, но мать наотрез запретила держать в доме всякую живность, отчего Элис приходилось лишь вздыхать с надеждой завести кота, когда она будет жить отдельно. Но пока она не могла позволить себе переехать, да и мать бы была против. «У нас есть свой дом, так зачем же тебе платить за аренду чужого», — примерно так бы она бы сказала. Пока Элис ласкала кота, из ее рук выпала сумка. Девушка взглянула на нее и поняла, что чуть не забыла о том, зачем она вообще вышла. Такая была Элис, слегка рассеянная и неуклюжая. Порой она сама сильно уставала от способности вляпываться в различные переделки… Она схватила сумку с земли, ещё раз погладила кота со ловами: «Прости пушистик, но мне пора бежать», — и отправилась дальше через дворы. По дороге до прачечной больше не случилось ничего примечательно, и Элис благополучно добралась до места назначения. Времени было не так много, посему девушка быстро всучила свою одежду прачке и пошла обратно той же дорогой. На углу того самого дома кота уже не было. Элис печально вздохнула и пошла дальше. «Оно и к лучшему», — подумала девушка, ведь так она бы попросту могла снова забыть о делах. До библиотеки оставалось чуть меньше квартала, и девушка ускорила шаг. Наконец показались знакомые колонны знакомого фасада здания. На счастье Элис, по пути ничего не произошло, хотя с ней могло быть всякое, учитывая её необыкновенное умение находить приключения на свою прекрасную задницу. Она поднялась по мраморным ступенькам, открыла тяжелую дубовую дверь и вошла внутрь. Как только девушка миновала вход, она тут же оцепенела, прямиком у стола консьержей стояла Ригрит, как всегда, с холодным и проницательным взглядом. — Элис, — тихим голосом произнесла Ригрит, но почему-то его было слышно громче всего, будто всё вокруг совсем затихло. — Да! Госпожа Бакстер, — ответила Элис, вздрогнув всем телом, казалось, будто электрический ток прошел от самой макушки до кончиков больших пальцев на ногах. — Подойди ближе, деточка. Ноги стали ватными и тяжелыми, а по спине пробежал холодок. Как и обычно, для Элис не могло всё так удачно складываться, поэтому в конце пути её ждало самое сложное испытание. С бледным лицом и слегка пошатываясь, Элис подошла к Ригрит. — Деточка, я не кусаюсь, — с невозмутимым видом сказала Ригрит. — Да, госпожа Бакстер, я просто… — от волнения в горле пересохло и очень хотелось пить. — Я искала тебя. Но в крыле для служащих тебя не оказалось, как и в архиве. — Я ходила в прачечную, — опустив глаза, прошептала Элис. — Господин Пэткинс просил отчёт, поэтому ты и была мне нужна. — Да, он у меня на столе, мне занести его господину Пэткинсу или передать вам? — Нет, я пойду с тобой — ответила Ригрит и, развернувшись на каблуках, направилась в архив. Элис стояла посреди холла, зависнув на мгновение. Она не могла до конца понять, было ли это концом или лишь небольшим затишьем перед бурей. — Ты что-то забыла? — спросила Ригрит, обернувшись через плечо. — Нет, госпожа Бакстер, — ответила Элис и пошла следом за Ригрит. Они шли по длинному коридору с ковровой дорожкой и множеством лампочек, пока не дошли до дальнего читального зала. Миновав ряды упакованных стеллажей и строителей с их лесами и стремянками, они прибыли в архив. Среди всего бардака на столе Элис разыскала нужную папку и передала её Ригрит. — Спасибо, Элис, можешь возвращаться к работе, — сказала Ригрит и собиралась уходить. — Да, госпожа Бакстер, — выдавила из себя девушка, в горле застрял комок, а из глаз потекли предательские слезы. Элис совершенно не могла понять почему, может быть от осознания того, что Ригрит не собиралась её отчитывать после всего того, что сегодня произошло. И теперь она, наконец, расслабилась, давая волю эмоциям. Ригрит замерла на секунду и тихонько сказала. — Почему ты плачешь, Элис? — Госпожа Бакстер, — Элис глотала воздух, тяжело дыша, — я не плачу. — теперь уже слезы текли ручьем, и девушка смахивала их обеими ладошками. — Ну же, деточка, прекрати, пожалуйста. — Я… Я просто, опять подвела вас и господина Пэткинса. Всё время, что я здесь, я только и делаю, что приношу одни проблемы, — рыдала Элис. — А сегодня я думала, что вы меня будете отчитывать. Я такая неумелая… — Я и не собиралась, — улыбнувшись ответила Ригрит. — И не надо принижать себя, ты очень хороший работник, по крайней мере, свою работу делаешь хорошо, и господин Пэткинс это тоже знает. — Но ведь я приношу столько проблем, — всхлипывала Элис. — Так, прекрати плакать, деточка, — с серьезным тоном, сказала Ригрит. — На вот, вытри слезы, — Ригрит достала носовой платок из маленького кармашка на юбке и протянула его Элис. — С-спасибо-о-о, — протянула девушка, всё ещё всхлипывая. Она взяла платок, протерев им оба глаза и громко высморкавшись. — Простите, я обязательно его выстираю и верну его вам в прежнем виде. — Не стоит, — мягко улыбнулась Ригрит. — Главное, чтобы твоя матушка не увидела тебя в таком виде, ведь она будет волноваться. Так что приводи себя в порядок и бегом за работу. — Да, госпожа Бакстер, — ответила Элис и неуклюже поклонилась. — И… Спасибо вам большое за то, что выслушали. — Пожалуйста, деточка, — ответила Ригрит. — Кстати, давно хотела поднять вопрос, что это за мрачное место — этот твой закуток. Господин Пэткинс вздумал посадить тебя сюда. — Это временная мера, пока идет ремонт, — соврала Элис, Сол перенес архив вместе с девушкой пару месяцев назад от греха подальше в тайне от Ригрит. — И все же, здесь нет ни единого окна, и ты тут совершенно одна. — Мне нравится быть одной, здесь очень спокойно. — Так не годится, я поговорю с мистером Пэткинсом. Ему надо пересмотреть свои взгляды по отношению к таким юным леди, как ты, — строго сказала Ригрит, в её глазах блестел яростный огонь. — Нельзя это оставлять просто так. — Прошу вас, госпожа Бакстер, не надо этого делать. Мне правда здесь нравится, — с дрожащим голосом ответила Элис. Она понимала, что Ригрит не шутила и Сола будет ждать сильный нагоняй. Именно этот взгляд Ригрит рождал неподдельный ужас в сердцах работников библиотеки и даже Сола. — Так нельзя, деточка. Ты даже не видишь дневного света, это плохо влияет на твою кожу. Да и вон какие круги под глазами. Скоро ты станешь бледная, как стена, и даже твоя зеленая кожа тебя не спасет. — Госпожа Бакстер, спасибо вам за заботу, но я вас очень прошу, не говорите ничего господину Пэткинсу, — чуть не умоляла Элис. — Ну раз ты так настаиваешь, — с недовольством буркнула Ригрит, — но знай, если уж что! Я устрою этому старому негоднику… — Хорошо, госпожа Бакстер. — Что ж, мне пора идти делать свою работу, а ты приступай к своей. И перестань волноваться по всякому поводу и без, — сказала Ригрит и ушла. Элис стояла ещё некоторое время, сжимая в руках носовой платок. Наконец она взяла себя в руки, хлопнула пару раз ладонями по щекам и вернулась к своей работе. Оставшаяся пара часов пролетела незаметно. Элис проверяла документы и вносила некоторые поправки. Когда она закончила, то почувствовала легкую ноющую боль в пояснице и плечах. Девушка сладко потянулась, разминая затекшее тело, и довольно улыбнулась. Рабочий день закончился, и пора было идти домой. Девушка быстро собрала свои вещи в кожаную сумочку и пошла к выходу. Она попрощалась с ночными сторожами на выходе, которые уже сменили консьержек, и вышла через тяжелую деревянную дверь. На улице было по вечернему свежо. Солнце уже село, и потому везде горели фонари и распускался драконий язык своим прекрасным алым пламенем. Элис с матерью жили в шестом кольце Орс-Инора. Дома здесь стоили дешевле, чем в кольцах повыше, однако народ здесь жил достаточно зажиточный, нежели в нижних кольцах. Да и преступность здесь была небольшая. До шестого кольца пешком было, мягко говоря, далеко, благо неподалеку проходил трамвайный путь прямиком к шестому кольцу и ниже. Да и от остановки до дома тоже было не далеко. Элис хотела было идти на трамвай, как вспомнила, что нужно ещё зайти в прачечную. Она вздохнула и поплелась в другую сторону. Усталость навалилась как-то разом, отчего не хотелось уже никуда, кроме как домой. Поэтому девушка решила как можно быстрее расправиться с делами. Элис сходила в прачечную, забрала свои вещи и даже переоделась. От пятен краски не осталось и следа. Она вернулась на остановку и едва успела запрыгнуть в отходящий трамвай. Спустя полчаса, Элис вышла из трамвая в шестом кольце Орс-Инора. Необходимо было пройти еще три квартала до Зеленого Бульвара, и там за углом справа стоял ее дом с желтыми воротами из дерева и коричневой крышей из черепицы. Элис шла по переулкам, освещенным фонарями, стоящими ровным рядом. Металлические набойки на каблуках звонко цокали о каменную дорогу. Наконец она свернула вправо, и ей показался дом с желтыми воротами. Девушка открыла калитку и прошмыгнула в маленький дворик с беседкой. Крышей для беседки служил вьющийся и переплетающийся между собой драконий язык. Для этого от стенок к стенкам были брошены тонкие жерди. По ночам вся беседка горела алым цветом, представляя собой волшебное зрелище. Свет в окнах не горел. Элис достала ключик из сумочки и открыла замок. Она толкнула дверь вперед, и та поддалась с легким скрипом. Девушка скинула туфли и протопала на кухню. «Свет», — сказала Элис, и в лампе тусклым светом загорелся кусочек дакрия. На кухне на столе лежала записка. «Поужинай без меня. Я ушла на работу. Вернусь утром. Люблю тебя. Мама». Мать Элис продолжала петь в веселой таверне «Мятный фазан» здесь, в шестом кольце. Сие заведение имело хорошую славу, а потому посетителей здесь всегда хватало. Хоть и отдых здесь стоил не дешево, даже по столичным меркам. Однако госпожа Морана по обыкновению выступала лишь днем, но порой приходилось работать и ночью, когда не было замены. Элис вышла из кухни, потушив свет. Есть ей не хотелось, она очень устала за весь день, и потому отправилась в свою комнату. Девушка быстро сняла всю одежду, убрала ее в шкаф, аккуратно развесив на вешалках, и переоделась в ночное платье. Она забралась под мягкое одеяло, обняв пуховую подушку, и не прошло много времени, как Элис провалилась в сон.
