1996

      Джеймса увозят почти мгновенно — отец держит его за руки, чтобы не сорвался с места, а из его глаз льются слёзы — всё выглядит так, будто ему не двадцать семь, а четырнадцать, и он переспал с мужчиной.       Отец ждёт, пока мать соберёт все вещи, чтобы вместе с ней и сыном переехать в другой конец города.       И быстрее, быстрее, и чтобы больше ни ногой в этот дом.       Уилсон знает, что Грегори хочет приехать. Падает на колени и ревёт, как маленький, надеясь, что это сработает на его сурового отца.       В тот вечер, когда Джеймс признаётся о романе с Грегори, надеясь не то, что на понимание, но хотя бы не на отвращение, в глазах его отца читается три степени — разочарование, гнев и непринятие.       Он пытается вести себя так, будто бы всё как раньше, но отцу плевать — он меняет свою шикарную квартиру на дом на окраине и планирует переезд.       А сегодня утром Уилсон успевает позвонить Хаусу, пока отец не обрубил все провода.       Скорее всего, Грегори сбежит с работы, но ему всё равно — лишь бы ещё раз увидеться с ним, прежде чем безвременно расстаться.       И вот в конце улицы появляется знакомый красный мотоцикл, купленный Грегори с рук в середине прошлого месяца. Он мчится на самой большой скорости и, тормозя около дома, кидает мотоцикл на газон.       — Этого только не хватало, — мужчина закрывает фигуру Уилсона своим телом так, будто готов в любую секунду кинуться в бой, словно тигр.       — Подождите, давайте поговорим, — Хаус приближается к нему и к Джеймсу, вжимая голову меж плечей.       Но вот из дома выходит его жена, и он закидывает вещи в машину вместе с сыном.       И, как ни странно, его он закидывает так, словно он — тоже его вещь, которая всецело принадлежит только ему.       И Грегори ничего не остаётся, кроме как отступить.

***

      В новом доме у него пустая комната. Вместо кровати на полу валяется матрас, застеленный сырым постельным бельём. Он вешает на стену постер любимой группы и в своих слезах остановиться никак не может.       Он знает, что привыкнет к этому, но почему-то привыкать совсем не хочется.       Как минимум потому, что здесь не получится обойти дом и попасть к двери дома Грегори.       Родители ругаются в соседней комнате — он слышит, как мать кричит на отца за то, что «лишил мальчишку свободы», — только вот он уже совсем не мальчишка, но мать права. Он не только лишил его свободы, но и себя — доверия сына, а заодно и Хауса своей единственной любви.       Джеймс закрывает уши руками и продолжает плакать, пока не вспрыгивает.       Здесь тоже есть балкон — хлипкая дверь едва ли держится на петлях, а снаружи он и вовсе не застеклён. И он смотрит на постер на голой стене, пока не замечает что-то боковым зрением.       На оградку балкона ложится длинная ладонь — за ней вторая, — и они тянут за собой тело.       Он мигом выбегает наружу.       — Хаус?       — Тс-с-с, — он встаёт на доски. — И хрен нас раскинешь по разным углам — у меня же мотоцикл. Не хочешь прокатиться?       — На улице холодно.       — У меня есть, что надеть.       На нём — спортивный костюм и рюкзак на плече.       — Я тебе тут подарок принёс…       У него в руках — кофта с новым альбомом.       — Не стоило… стоит, наверное, как самолёт…       — Да ничего! Я же работаю. Надевай и поехали.       — А спускаться как?       Грегори — отшибленный хулиган, и Уилсон знает, что он не против и спрыгнуть.       — Пожарная лестница.       — И что, поедем модничать ночью? — шутит Джим.       — А то! Кто нам запретит?