Приют Ангелов

То, что парнишка-студент, не спускавший глаз с Герберта, решил дать деру - Сара поняла еще за мгновение до того, как Альфред развернулся и его лицо было выхвачено из сумрака светом софитов. Девушка наблюдала из-за занавеса за юношей, буквально впитывая в себя исходящие от студента эмоции. Гораздо более чистые и настоящие, в отличии от эмоций большинства находящихся здесь посетителей. Конечно, физическое влечение здесь присутствовало тоже, но, вряд ли юноша отдавал себе в этом отчет. Почему-то Сара была в этом уверена, с грустью подмечая в Альфреде нюансы, которыми обладала ранее и сама. Невинность. Чистоту. Искру жизни. Широко распахнутые миру глаза. Надежду на хорошую жизнь. Мечты... То, что студент тянулся к блондину-танцору - было заметно невооруженным взглядом. Просто тянулся, сам еще не понимая - зачем. Герберт манил его, и юношу нельзя было винить в этом. Получив от жизни по самое "не могу", Сара научилась неплохо видеть изнанку и разбираться в людях. Поэтому и не желала сходиться не с кем, за показными "плюшками" прекрасно просматривая гнилые мотивы, в большинстве своем, претендующие на ее юное тело. И все. Душа не нужна была никому. Стоит телу постареть и... Здесь же... Отчего девушке казалось, что она должна хоть как-то помочь этому порывистому студенту? Почему грезилось, будто она стала свидетелем чего-то настоящего? Того, о чем когда-то читала и мечтала темными ночами, укрывшись с головой одеялом? Могло ли быть, что, если не для нее самой... то, хотя бы для других кем-то свыше было припасено такое счастье? Впрочем, положив руку на сердце, Сара давно не верила, что там... на облачках… кто-то есть. Только вот... этот взгляд простого деревенского парнишки, которым тот исподтишка прожигал танцующего Герта... Это отчаяние... Неприятие самого себя... Сарита дернулась, когда глаза студента вспыхнули на миг решимостью. Юноша резко поднялся и рванул к выходу. Сара порывисто подалась вперед и тут софиты, словно по команде, выхватили из сумрака обернувшееся к сцене лицо. Чужая боль потоком умыла девушку, и она отчетливо поняла: Альфред принял неверное решение. Он больше не вернется. Это конец. Сара выступала следующей. Она не могла... не имела права нарушать устой, но... найти среди всей гущи людей полувменяемого от обилия дыма, алкоголя и похоти давнишнего поклонника... пообещать нечто незначительное и предельно четко обрисовать задачу ей было вполне по силам. Время было дорого. Пока, окрыленный обещанием долгожданного поцелуя от "феи ангелов", мужчинка заварил небольшую потасовку, призванную отвлечь внимание от сцены, тем самым даровав Саре необходимые минуты три, девушка вовсю проталкивалась к гримерке Герберта. Времени на сантименты не было. Вот и до боли знакомая, запахнутая в длинный черный плащ фигура. Светлые волосы мелькнули в неярком свете потрескивающей под потолком лампочки. Сара порывисто схватила танцора за плечо, тем самым чуть не заработав хук слева. Герберт, нахмурившись и поджав губы, вопросительно взирал на коллегу из-под сдвинутых к переносице бровей. Все знали, что этот танцор не приветствовал к себе излишней тактильности. Он всегда держал дистанцию и взглядом мог заморозить кого угодно, так что... Подобное проявление контактности Сары не могло расцениваться, как норма, ибо у Герберта не было друзей, которым было бы позволено... Только сейчас для Сары все это не имело значения. Ей казалось, что с уходом из "приюта" Альфреда, а значит, обрыва той невидимой слабой ниточки, протянувшейся между ним и Гербертом... ей казалось, будто из ее жизни уходит тот самый маленький лучик света, который внезапно проглянул меж седых мрачных туч. Словно это светлое и настоящее каким-то образом цепляло и ее тоже... А девушка так мечтала согреться... Просто согреться... *** ( к событиям у моста.) - Ты... - Я... Альфред резко дергается и едва не падает, шарахнувшись в сторону от человека, завернутого в черный длинный плащ. Перед глазами плывет. Герберт не делает попытки перехватить. Просто стоит, смотря в одну точку. Пряди, выбившиеся из-под капюшона, стараниями ветра танцуют вокруг головы в каком-то беспорядочном диком танце. Герберт смотрит во тьму. Он не знает, зачем пошел за этим ребенком. Слова Сары... Осознание, что парнишка приглянулся кое-кому достаточно опасному, чтобы траекторию его перемещения Герберту выдали абсолютно точно, стоило посильнее надавить кое-на-кого. И, тем не менее... - Ты не должен больше приходить в это место, - резко говорит Герберт и подкуривает сигарету. С третьего раза. Пламя зажигалки постоянно сдувает. - Тебе здесь не место. Альфред стоит потерянный и запутавшийся. Он ведь и сам принял такое же решение, только слышать его, словно приказ, от того, кто который день не желал убираться из мыслей студента, было больно. ОЧЕНЬ больно. Ал старается выпрямиться и принять более-менее независимый вид. Выходит плохо. Кто этот человек, чтобы что-то пркиазывать ему, Альфреду? С какой стати? - Это не ваше дело, уважаемый. Первые капли холодного дождя падают на нос и щеки. Нет, это не слезы. Это лишь издевка коварной стихии. Как театрально, право слово. Сплошной гротеск. - Верно, - блондин усмехается и выбрасывает недокуренную сигарету в воду. Резко оборачивается и смотрит в упор: - Хотел умереть? «Хотел умереть?» Вопрос застает врасплох. Ал и сам не знает. Не знает, чего хотел и что дальше. Не знает, что делает здесь и что делать дальше. Не знает, что хочет от него этот странный человек и как себя вести. Или же – чего сам Альфред хотел от этого красивого утонченного танцора. - Это вас тоже не касается, - все же выдавливает он сквозь зубы и разворачивается, чтобы уйти. Противный холодный дождь уже превратил волосы в слипшиеся сосульки, противно липнущие к лицу. Промокший воробей, да и только. Растрепанный. Потерянный. Несчастный. Жалкий… - Вероятно, - все так же ровно отвечает танцор. И добавляет уже в спину уходящему студенту: "Не хочешь попасть в беду - не приходи. На тебя положили глаз. Не самые лучшие люди, если ты понимаешь, о чем я. Твой чистенький мирок может ОЧЕНЬ пошатнуться". Альфред медленно оборачивается и вдруг смеется каким-то жутковатым смехом слабоумного. Замолкает так же резко, как и начал. Поднимает взгляд и смотрит в упор: - А что, если я УЖЕ в беде? - Тогда "Приют" не то место, где ты можешь спастись, - тихо отзывается Герберт, прикрыв на секунду глаза. - Поверь мне. Альфред разворачивается и уходит, так ни разу и не обернувшись. Герберт еще долго смотрит ему вслед. Самого его «приют» как раз спас. Только и бездна, из который он выбрался – была самым настоящим адом. Хуже быть уже не могло. Вряд ли у этого студентика было так же. Падшие ангелы – не подходящая компания для такого наивного и светлого юноши. Альфред ошибся. Очень ошибся. Но он еще может исправить свою ошибку без дальнейших последствий для себя. А Герберт… что Герберт? Возможно, где-то там спасение этой души ему зачтется. Свету не место среди гнили и разврата. *** POV Альфреда. Моя жизнь словно разделилась на «до» и «после». Смешно, правда? Какой-то стриптизёр, по-сути, обладал властью провести посреди моей жизни черту. Ну-ладно, ладно. Танцор. НО… Я стал замкнут и нелюдим. Не один человек говорил мне это, да я и сам ощущал в себе изменения. Не то, чтобы меня это радовало. Ночь, последующая за моим возвращением после событий у моста… Эта ночь, а точнее, ее жалкий огрызок, был проведен в чем-то наподобие бреда. Сном эту кашу назвать я не смогу при всем своем желании. Мечась по своей кровати (благо единственный мой сосед по комнате храпел и в ус не дул), я то проваливался в какую-то липкую «кашу» из вспышек, образов и ощущений, то выныривал из нее с гулко колотящимся сердцем. Несколько раз мне вообще казалось, что я уже проснулся, в то время как тело продолжало спать, а «пробуждение» было ложным. Сон внутри сна. Ал и вовсе бы не сразу определил это, ведь все было так естественно. Хмурое утро и реплики однокашника. Сборы на вторую пару и сломанный замок на ботинке. Все было естественно, пока в комнату со скучающей миной не вплыл танцор, развалившись на невесть откуда взявшейся третьей кровати. Такого быть точно не могло, поэтому я заподозрил, что просто нырнул в другую грань сна, что и случилось на самом деле. Не самое приятное явление, должен вам сообщить. Не отличать сна от яви. «Проскакав» так пару «слоев» я, наконец, сумел вынырнуть в «наш мир», обливаясь холодным потом и тихо всхлипывая в подушку. На предыдущих слоях я испытал на себе ледяной шок, когда вдруг очутился один среди снежной каши. Почему-то абсолютно голый. Мне было холодно и страшно. Я обхватил себя руками и пытался звать кого-то. Кто нашел бы меня. Согрел бы меня. Взял за руку, которая уже не ощущала практически ничего. Я кричал и кричал, но из моего горла не вырывалось ни звука. Я сорвал себе связки, не выдавив из себя и комариного писка. Меня не услышал никто. Я замерз, в конце ощутив слабое дуновение зноя. Холод был милосерден. Еще один «слой» порадовал меня давящей чернотой, в которой я барахтался, словно окунувшись головой в вязкую смолу. Руки и ноги казались неподъемными. Собственная кровать, на которой я сидел давече – растворилась в этой субстанции, не оставив после себя и крошки вещества. Я сказал, что плавал в этой черноте? О нет, я ошибался. До этого я словно был окутан неким пузырем, что спасал меня от разъедающего эффекта этой дряни. Но вот, «пузырь» лопнул и «смола» подбиралась все ближе и ближе. И все это в полном безмолвии. Неумолимо и неотвратимо. Неспеша. Вдруг раздался страшный скрежет и в «смоле» возникла рваная прореха. Я не верил своим глазам. Сквозь нее протянулась рука и настойчиво поманила меня за собой. Почему мне казалось, что я знаю эту руку? Едва ли уловимый аромат цитруса и зеленых яблок был мне послан в подсказку? Я тянулся изо всех сил. Я напрягал каждую мышцу и сухожилие. Словно даже сам сустав выходил из «пазов». Но… Я не успел. Совсем немного. Прореха схлопнулась и чернота начала поедать меня, отрывая от моей плоти куски мяса. И так свежо пахло зелеными яблоками. Словно в насмешку. Последний же слой, после которого я таки вынырнул на поверхность и пробудился взаправду – был не менее горек. Теперь я шел в светлом… очень светлом пространстве. Это было не на земле, точно вам скажу, ибо понятий «верх» и «низ» как таковых тут не было. Я шел словно внутри куба. То по «стенкам». То по «ребру». То по «потолку». Шел и шел. Сам не зная куда. Вроде все было спокойно. Вроде на душе было безопасно, но… Ровно. Серо. Монотонно. Шаг. Еще шаг. Еще один. Поворот. И вот я заметил нечто, отличающееся от всего остального, что здесь находилось. Я увидел решетку из воздуха, но ( в этом я нисколько не сомневался) сквозь ее пруться проникнуть не могло бы ничто. Внутри была темнота, но, не такая, как в предыдущем «слове» - агрессивная и опасная, нет. Точнее, опасная она была, но не тем. Она словно выпивала жизнь, крадя все радости и надежду. Высасывая и оставляя после себя лишь серость и одну оболочку. Почему я знал это? Без понятия. Внутри был человек. Фигура. Я не сразу заметил его, ибо все тело было закутано в черный же плащ с глубоким капюшоном, а лицо было отвернуто от меня. Человек сидел спиной к решетке и не шевелился. Ему словно было все равно. Я подошел ближе, влекомый какой-то странной печалью. Я непременно хотел понять, кто там сидит и за что. То, что решетка – была темницей собственного разума «провинившегося» - я не ведал. Не понял. Я всячески старался заглянуть за край капюшона, подходя то с одной стороны, то с другой. Пытаясь окликнуть «узника» либо как-то еще привлечь к себе внимание. Наконец, человек издал едва слышный вздох и голова его на пару сантиметров повернулась в мою сторону. Так тяжело, словно узнику это стоило неимоверных усилий. Я подавился воздухом. Захлебнулся, а после – закричал. Из-под капюшона выбивалась лунно-белая прядь волос. На меня смотрели глаза Герберта. Глаза, не выражающие уже почти ничего. Потухшие, словно жизнь более не теплилась в них. Они были пусты. От своего второго крика я проснулся, обливаясь холодным потом. Им же пропиталась и скомкавшаяся простыня. Это сколько я так метался и сучил ногами. Кричал ли только во сне или наяву тоже? Спасибо, Господи, за крепкий сон моего соседа, ибо объясняться не было ни сил ни желания. В эту «ночь» я понял одно – танцор еще появится в моей жизни. Я САМ еще приду в «приют». Вопрос только, сколько смогу продержаться? Возможно сны это просто глупые сны и утром будет лучше. Возможно, глупая блажь оставит мою больную голову и все вернется на круги своя. «Спи, малыш, - шепнула тьма голосом Герберта, - ты поймешь. Позже. Ты поймешь…» Конец POV Альфреда.