Это конец...?
3 мая 2022 г., 16:04
Дазай забирал Ацуши на машине в пятницу сразу после работы к себе и отвозил назад в воскресенье к 10-ти вечера. Дорога занимала 1 час. Так Дазай находил ещё один повод побыть с Ацуши подольше.
Ацуши много читал, и Дазай не навязчиво дарил ему книги, которых у него не было, но которые хотелось бы прочитать, брал на себя расходы во время встреч. Совсем неожиданно он подарил Ацуши зайца — уютного, мягкого и приятного бежевого цвета — ту самую игрушку, о которой Ацуши так мечтал в детском доме и которую никогда так и не купил себе сам, подумав, что сейчас это уже выглядело бы не слишком по-взрослому. Зайца можно было обнимать, потому что по размеру в высоту он составлял 90 сантиметров. Сколько же восторга и радости испытал Ацуши от милого поступка Дазая, который просто взял и исполнил его детскую мечту, ни разу не посчитав её глупой.
Для Ацуши тогда было очевидно, что Дазай чувствует себя неловко из-за истории с Акутагавой, но они не касались этой темы, и Ацуши просто кайфовал от своего парня без оглядок на прошлое. Он тоже хотел доставлять Дазаю радость, проявляя искреннюю заботу даже в мелочах — успевал на работе в обед приходить к ему и приносить вкусные сладости, которые продавались только в городе, чтобы вечером подарить их, часто спрашивал его советов.
Ацуши вспоминал тот день, когда Дазай впервые сказал ему заветное «Люблю» и в тот же день сделал предложение оформить их отношения официально, и то, насколько неожиданным оказалось это для Ацуши, так быстро, всего через месяц после знакомства, и Ацуши не сразу согласился, а думал почти целую неделю, хотя уже знал, что ответит «да», а Дазай тогда места себя не находил и очень ждал ответа. Ацуши тогда уже начинал грустить, потому что хотел определённости в их отношениях и услышать от задумчивого Дазая хотя бы что-то, что обычно говорит влюблённый мужчина. И в тот самый момент Дазай ошарашил его своим признанием и предложением. Коробочка с помолвочным кольцом ещё больше шокировала Ацуши. Дазай доставал его трясущимися от волнения руками. А позже, ещё через месяц Ацуши уже носил обручальное кольцо и официальный статус супруга Дазая, когда они переехали в дом у моря — в их личный и уютный дом. Только после узаконивания отношений Ацуши узнал, что значит жить с кем-то близким по-взрослому, делить общий быт, углубиться в отношения. Именно в этот момент и началась их притирка друг к другу. Ничего не зная друг о друге прежде, они сталкивались с новыми привычками. Например, Дазай вставал в выходные часов в 9, Ацуши же мог проспать до полудня. Сначала Дазай пытался к этому придираться — мол, столько времени в выходной уходит на сон, но пара раз «Не буди меня, пожалуйста» от Ацуши, и Дазай принял это и отстал с этой темой навсегда.
Ацуши не нравилось, когда Дазай употреблял алкоголь, хотя он это делал, в основном, только по выходным и заедая вкусной едой, но смешивал разные напитки и не всегда чувствовал меру. Ацуши постоянно зудел «Я не хочу, чтобы ты столько пил, ты гробишь своё здоровье», «Я за тебя волнуюсь», а когда Дазай перебирал с алкоголем, то просто отбирал остатки и выливал в раковину, на что Дазай поначалу сопротивлялся, но потом сдался и стал ограничиваться 1 раз в неделю в какой-то из выходных 1-й маленькой бутылкой лёгкого фруктового соджу, и в конечном итоге Ацуши успокоился. Он мог не помнить, куда положил ту или иную вещь в доме, но благодаря Дазаю всё сразу находилось.
Дазая лучше не выпускать на кухню — он обязательно ошпарится или уронит себе что-то на ногу, забудет закрыть холодильник, чай только может заварить — но он получался у него настолько странным и крепким по вкусу, что лучше бы и не заваривал, если что-то нужно нарезать — то обязательно обрежет себе палец. В итоге еду готовила только Мису и она очень обижалась, когда кто-то пытался остановить её порывы готовить. А чай Дазаю заваривал Ацуши.
Сейчас всё это казалось Ацуши милым и забавным и очень этого не хватало. Ведь романтика не исчезала даже во время притирок. И первая их совместная поездка на медовый месяц — во Францию оказалась необычайно романтичной, как и все остальные поездки. Ведь Дазай — не просто парень, а уже много лет супруг, а это значит гораздо больше. А теперь у Ацуши полный раздрай в мыслях. Но если иногда не позволять себе врать, как тогда можно принять реальность с новой стороны, без вранья себе поначалу невозможно сказать себе правду потом.
Ацуши собравшись с мыслями написал Дазаю, что на Куникиду хотят повесить исчезновение Акутагавы. Как и ожидалось, от господина Осаму ответа на эту тему не последовало.
Однажды вечером к Куникиде заглянула соседка по лестнице, она жила в квартире напротив — темноволосая, миловидная, простая девчёнка, улыбчивая, задорная, она уже с порога начала шутить и рассказывать смешные байки и анекдоты. Её немного неформальная внешность и традиционный вид, даже показались Ацуши привлекательними.
— Знакомьтесь, Накаджима Ацуши, Изуми Кёка. — Куникида поочерёдно представил ребят друг другу.
Они с улыбками слегка поклонились друг другу в знак приветствия.
***
За последние пару недель Ацуши и Кёка необычайно сблизились. «Акёши», как в шутку называл их Куникида, проводили время часто, весело и интересно. Кёка, студент последнего дипломного курса биологического факультета. Всегда радостная и задорная, хорошая девчушка, казалось — всё ей ни почём. Ацуши до слёз умилялся каждый раз этому солнечному человечку, и впервые за долгое время смог расслабиться и ни о чём не думать. С Кёкой он не чувствовал того напряжения, которое он ощущал в последнее время при общении с Дазаем. Кёка — сама лёгкость и простота, всё больше затягивала Ацуши в водоворот новых и странных ощущений. Кроме непонятного «единственного раза» в студенческие годы и длительных моногамных отношений с Дазаем, Ацуши больше никогда ни с кем не встречался. Он и представить не мог, что когда-то сможет почувствовать ещё что-то кем-то, совершенно ни на что не похожее. Смешно сказать, но Ацуши радовался какао с зефирками, приготовленным Кёкой, и совместным с ней прогулкам под дождём без зонта — когда промокаешь, как в детстве, насквозь до самых трусов, а потом сушишь одежду до утра и ржёшь от того, что промокшую кожаную куртку жалко, а себя промокшего — нет. Кёка активно интересовалась жизнью Ацуши, особенно личной. Ацуши искренне сказал как есть «Разъехались пока из-за непримиримых разногласий, но вопрос до конца не решён». Кажется, Кёку совершенно не смущало, что Ацуши не свободен до конца, она наслаждалась состоянием «здесь и сейчас». Она смотрела на Ацуши влюбленным и весьма заинтересованным взглядом и искала любой возможности, чтобы лишний раз к нему прикоснуться, позвонить, написать, спросить, просто позвать сходить в кино. Ацуши с предательски накрывавшем головокружением постепенно отдавался потоку, уносившему его, совершенно не отдавая себе отчёт — а что дальше. Кёка проявляла заботу в мелочах, она всегда стремилась к новой встрече, замечала малейшее изменение в настроении Ацуши. Именно Кёка первая взяла его за руку, почти случайно и невесомо, и получила в ответ неожиданную взаимность. Ацуши уносило до такой степени, что однажды он решился сам взять Кёку за руку. — У тебя глаза блестят! Я давно не видел тебя таким… — Куникида подбирался к кухне, чтобы заварить очередную чашку кофя, и умилялся поведению Ацуши. Но Ацуши был где-то далеко в своих мыслях. «Акёши» шутили, гуляли, переписывались в течение дня. Вечерами часто смотрели разные фильмы, заказывали пиццу самую что ни на есть сырную — такую, чтобы можно было растянуть сыр на всю длину комнаты. За очередным поеданием такой вот пиццы случайное прикосновение их рук перетекло в желание приблизиться. Кёка подавила в себе неуверенность, но не смогла подавить желание, и пока Ацуши замешкался, неожиданно для них обоих, легко чмокнула Ацуши прямо в губы. Ацуши это понравилось, и, не ведая, что он творит, он отдался поцелую полностью и без остатка. — Ацуши, ты мне нравишься, очень-очень… — Кёка с трудом переводила дыхание от неожиданности и от собственных реакций тела, но отпускать его не хотела, плотно сжав в своих объятиях. — Ты мне тоже… — Ацуши, словно в каком-то похмелье, хотя он никогда в жизни не выпил ни капли спиртного, хотел прижаться к Кёке плотнее. Ацуши обнимал Кёку с нежностью, потому что не умел иначе в силу своей природы, и легко теребил пальцами ворот её кимоно. Ацуши углубил поцелуй, осторожно переместив руку на талию Кёки. Вот это крышеснос… повторяющийся теперь каждый день. Когда в один момент Ацуши позвонил Дазай, Ацуши в очередной раз слушал истории и анекдоты улыбчивой Кёки и поспешил выйти в другую комнату, чтобы остаться наедине со своим телефоном. Ацуши не слышал голос Дазая уже почти около месяца, а потому так волнительно оказалось решиться ответить на его звонок. А Дазай без лишних вступлений просто сказал: — Я безумно по тебе соскучился. Мы можем увидеться?! Пожалуйста… Они договорились встретиться в кафе в получасах ходьбы пешком от дома Куникиды. При одном только виде Дазая, вылезающего из машины, у Ацуши бешено заколотилось сердце, адреналин зашкаливал и предательски сжималось всё внутри от участившегося дыхания. Бешеные руки — тряслись как у школьника перед экзаменом. Он долго не мог унять приступы волнения и просто старался дышать ровно и спокойно. То, что Ацуши ощущал при встрече с ним, резко контрастировало с послевкусием от встреч с Кёкой. Они сели друг против друга, Дазай практически не разрывал зрительного контакта с Ацуши, чем ещё больше вгонял его в состояние полнейшего ступора и смущения. Его энергия и лёгкий приятный шлейф мужских духов просто сшибали с ног Ацуши. Целый месяц — это огромный отрезок времени, и казалось, что они смотрят друг на друга по-новому. — Почему ты не возвращаешься домой? Что тебя так пугает? — Дазая трясло как в лихорадке, он с трудом подбирал слова. Ацуши долго собирался с мыслями, как бы случайно скользя взглядом по лицу Дазая, его рукам, не пропуская губы, иногда встречался взглядом, обращая внимание на малейшую деталь, и следил за своими ощущениями — его не шуточно колбасило — то холод, то озноб, то жар. — Меня пугают твои реакции. Когда у нас начались проблемы, ты забыл о людях вокруг себя и думал лишь о том, что в тот момент времени концентрировалось в твоей голове. Потому что ты решаешь проблему легко — просто одним махом убираешь её из своей жизни, но тем самым ты не решаешь её вовсе, ты просто уничтожаешь её. Ты делал так и раньше. И я для тебя — не исключение. Меня пугает, что однажды ребёнок будет вести себя плохо, что часто бывает с детьми или будет капризничать или скажет тебе что-то грубое или что-то, что тебе просто не понравится, а тебя опять сорвёт, и ты выгонишь его или будешь игнорировать или ещё что-то сделаешь. Семья, дети — это огромная ответственность, и этим всем нужно постоянно заниматься, в это всё нужно погружаться и слышать не только себя, а и своих близких людей тоже. — Ты абсолютно прав. Я наговорил тебе всяких гадостей, когда выплыли все эти истории из моей прошлой жизни. Моё поведение тогда вообще не вписывалось ни в какие понятия. Прости меня… Я понимаю всю ответственность — и за тебя и за наших детей, которых мы с тобой возьмём в свою семью. Твои страхи напрасны, хотя и не безосновательны. Я всё понимаю. Я работаю над собой. А тебе нечего опасаться, и детям тоже. — Дазай выглядел потерянным, расстроенным и очень виноватым. — Зачем тебе вообще нужны дети?! — Ацуши понимал, что с его стороны это в чистом виде провокационный вопрос, заданный с целью узнать, поднимает ли Дазай тему детей только лишь для того, чтобы вернуть Ацуши. Но всё равно его задал. — Я нашёл свою любовь — тебя. Я хочу с тобой становиться лучше и видеть твои счастливые глаза. Малыш, вернись домой. Я люблю тебя. Ацуши, мы же — семья, а семью надо беречь, а не разрушать. И в семье бывают самые разные проблемы, но мы же с тобой сможем их преодолеть. Неужели ты забыл, как нам было хорошо вместе, только в нашем мире, в нашей семье?! Мне без тебя ужасно плохо, и без твоей заботы и любви. Я до сих пор чувствую вкус твоих мягких губ, нежность кожи и твой запах — самый родной. Вспоминаю твой смех, и все наши радостные моменты и грустные, но они всё равно только наши, и ничьи больше. Но теперь я даже не могу просто обнять тебя или услышать твой голос. Самообладание Ацуши трещало по швам. Его контраргументы заканчивались. Всё, что говорил Дазай, не было похоже на враньё. А от нахлынувших воспоминаний в области солнечного сплетения до ужаса жгло каким-то адским огнём, а затем ненадолго обволакивало, словно как после целительной мази от ожогов, и так по кругу снова и снова. И, как назло, на экран телефона Ацуши высыпались сообщения от Кёки: «Ты где?», «Ты когда домой?», «Я соскучилась, хочу тебя увидеть поскорее». Взгляд Дазая как бы невольно и случайно остановился на экране, потому что телефон лежал прямо на столе. Ацуши это заметил и поспешил убрать телефон в карман. — Кто такая Кёка? — Дазай среагировал быстро и сразу. На его лице отобразилось недовольство. — Это соседка Куникиды.— сердце Ацуши застучало сильнее от неожиданного поворота ситуации. — Если это соседка Куникиды, то почему она засыпает сообщениями тебя? — в вопросах Дазая наблюдалась логика. — Просто мы все знакомы, я же сейчас живу у Куникиды, а он её сосед. — Ацуши рассказывал почти так, как всё и было на самом деле, исключая самые важные детали. — А почему она по тебе соскучилась? — разговор приобретал оборот, к которому Ацуши совершенно не был готов. Дазай успел увидеть часть сообщений и увидел самую главную их часть. Ацуши не мог врать, потому что его искренность и простота, как обычно этого не позволяли. Тем более он не мог врать тому, кто сидел напротив него, считая это чем-то низким и подлым в данной ситуации. — Кёка — очень лёгкий человек в общении, простая девушка. Мне кажется, что она ко мне неравнодушна. И мне даже показалось однажды, что я тоже к неё неравнодушен, это как-то было мимолётно и в тот момент, когда я только-только уехал от тебя. Мне нужен был моральный отдых. Я не хочу становиться человеком, похожим на того, кто живёт двойной жизнью, поэтому и говорю тебе, как есть.— Ацуши произнёс это почти на одном дыхании. — В каком смысле вы неравнодушны друг к другу? — Дазай точно не отстанет, пока не докопается до истины. А копал он основательно. Ощущалось невооруженным взглядом, как он изо всех сил старается держать себя в руках, а потому произносил каждую фразу размеренно. — В том смысле, что у нас друг к другу возник интерес как у двух людей, которые могут создать пару. — у Ацуши тряслись руки и губы, от страха, от шока от себя самого и ситуации в целом. Дазай испепеляющее смотрел ему прямо в глаза и молчал. А Ацуши тысячу раз успел пожалеть о своей искренности, больше походившей сейчас на глупость, как ему казалось. — Ты сейчас правда это сказал?! — Дазай усмехнулся, и выглядело это немного иронично. — Да. Я просто морально отдыхал, мы пару раз подержались за руки и только целовались. Но мы не перешли грань, у нас больше ничего не было, мы не спали. — речь Ацуши становилась сбивчивой. С языка слетали фразы, которые он не собирался говорить, но он почему-то не мог остановить этот поток. А потому ему хотелось оправдаться перед Дазаем за каждый пункт своего «морального отдыха». — Быстро ты… Всего месяц прошёл. Ты считаешь это нормальным?! Мне, между прочим, всё это время даже в голову не приходило, что я могу с кем-то ещё «морально отдохнуть», как это сделал ты, потому что у меня официально всё ещё есть семья. Как и у тебя кстати. Но, видимо, для тебя это ничего не значит. Или ты собираешься жить двойной жизнью?! Только я не собираюсь это терпеть. Давай тогда официально разойдёмся, и ты будешь жить так, как считаешь нужным, и продолжать «морально отдыхать» с Кёкой или с кем там ещё захочешь. Я считаю это наиболее оптимальным и честным вариантом. — настроение Дазая портилось с каждой минутой. — Перестань на меня давить. — в Ацуши, как защитная реакция, тут же проснулся дух противоречия «Ты давишь на меня, значит я буду в ответ делать что-то, чтобы это давило на тебя». Ситуация выходила из-под контроля, Ацуши сам на себя злился и ощущал вину. — Я не давлю на тебя. Я задаю тебе вопросы. Потому что я хочу определённости в наших отношениях. А ты разрушаешь все понятия о семье и верности. — по внешним признакам Дазай разговаривал спокойно, и только в его глазах можно было прочесть негодование, смешанное с ревностью и решимостью осуществить оптимальный честный вариант. Ацуши продолжал злиться на себя, потому что ощущал правоту Дазая. Он понимал, что, конечно же, сейчас Дазай не давит на него. Тем временем, где-то глубоко в кармане Ацуши продолжали приходить сообщения, даже пару раз звонки. Он пока не понимал, от кого они, но мог догадаться, что от Кёки. — Для меня это тяжелый разговор. — Ацуши не мог больше вытерпеть напряжения, которое адски витало в воздухе. Он хотел поскорее закончить встречу, чтобы остаться наедине со своими мыслями. А в голове снова полный раздрай. — Ты ищешь путь попроще. А ты ищи именно свой путь. Я тебя ни к чему не принуждаю. Если в течение следующего месяца ты не принимаешь окончательного решения, то я принимаю его сам и подаю документы на развод. — Дазай сказал как отрезал. Он ушёл из кафе первым, оставив Ацуши с кучей мыслей, расстройств и до сих пор колотящимся сердцем. В висках стучало настолько сильно, что даже закружилась голова. Казалось, мозг отключится прямо сейчас. К документам на развод он не был готов совсем, это застало его врасплох, как и осознание того, что он и правда пытался или искать путь попроще или пускал ситуацию на самотёк — мол, само как-то разрулится, но не могло это продолжаться вечно — нужно что-то решить. На улице в лицо Ацуши ударил поток свежего воздуха, который принёс с собой какие-то новые запахи и отрезвляющую свежесть ветра. Он шёл пешком до квартиры Куникиды, с ощущением полнейшей пустоты внутри себя. Дазай ушёл и унёс с собой что-то, что до сих пор ещё теплилось в груди Ацуши, за что ещё недавно возможно было цепляться: «самооправдание», «причины», «самообман». Куникида опять пил кофе, и, судя по скопившейся куче в раковине, уже далеко не первую кружку. — Ты что, о чём-то просил Осаму по поводу меня? — Куникида даже не дал Ацуши снять куртку. — Нет. А что стряслось? — у Ацуши всё ещё болела голова, а тут ещё и запах кофе запредельной концентрации. — Меня сегодня снова вызывали в полицию и сняли с меня уголовное преследование. Осаму подал заявление несколько дней назад, что не имеет ко мне претензий по поводу исчезновения брата и что не считает меня подозреваемым и прошение — чтобы сняли уголовщину. Все его заявления удовлетворили, я буквально пару часов назад забрал документы об окончании уголовного дела и даже, не поверишь, получил от полиции извинения за доставленные неудобства. — Куникида был таким воодушевленным и радостным, но Ацуши пока туго соображал. — Я не просил его ни о чём. Я только как-то сказал, что на тебя хотят повесить историю с Акутагавой, но он тогда никак не среагировал. Я в шоке, в очередном… — Ацуши взъерошил свои волосы рукой и немного устало потёр лоб. -А ты не представляешь, в каком я-то шоке… Я не знаю, чем его отблагодарить теперь… Это реально поступок нормального человека… Это поступок взрослого зрелого мужика… Сколько ему? — Скоро тридцать шесть лет будет. Он нас с тобой старше на семь лет, я же тебе говорил. Куникида, просто оставь его в покое и забудь все эти истории навсегда, как страшный сон. И никому об этом никогда не рассказывай. Это будет лучшая благодарность. — Но я теперь не буду спать по ночам из-за этого. Человек поступил по-человечески, а я на это типа никак не среагирую?! С ним можно как-то связаться? Ты можешь написать ему от моего имени хоть какие-то слова благодарности?! — Я напишу ему чуть позднее. Но, раз всё в порядке, значит, ты уже не будешь бояться, что он придушит тебя подушкой, поэтому я могу уже и переехать в другое место. Я и так у тебя задержался надолго, мне от этого жутко не ловко. А Кёка здесь, не знаешь? Она мне писала и звонила, я не мог ответить. — Да, она заходила, потом пошла к себе. Поживи ещё месяцок у меня, я уже так привык к тому, что ты здесь. А то ты уедешь резко, и мне снова не уютно будет. — Спасибо, поживу тогда пока у тебя, а то я уже тоже к тебе привык. Не будем устраивать друг другу очередной шок. Ладно, пойду к Кёке. Не забудь проветрить. Это же ужас какой-то просто, я не могу дышать… — Ацуши посмотрел на себя в зеркало в прихожей и заметил, что смотрит на себя как-то по-новому, иначе, что-то изменилось. — Я пью так много кофя так только в двух случаях — когда всё очень плохо или когда всё очень хорошо. — Куникида сегодня было необычайно радостно, как будто бы решился вопрос всей его жизни. — Судя по тем виражам, которые происходят в жизни, у твоих соседей нет шансов вздохнуть свободно. — Ацуши наконец улыбнулся. Он поспешно позвонил в звонок квартиры Кёки. Та открыла дверь быстро, как будто бы знала, что за дверью именно Ацуши, и радостно закружила его в объятиях.***
— Дазай, я, кажется, забыл дома медицинский полис… Скорее всего, он остался в тумбочке в спальне между книгами. Мне очень нужно его забрать. Как я могу это сделать? — с пятого раза смог сформулировать Ацуши свою мысль. Он никак не мог оформить слова в логичное изложение, а потому снова и снова то набирал текст, то стирал его. Слово «Дом» далось ему особенно тяжело. Прошло 3 дня после их последней встречи. Было ли это неосознанным желанием Ацуши найти повод снова увидеться с Дазаем? Вероятнее всего да… — Да, полис именно там и лежит. Я завтра буду в городе вечером, часов в 9, я поеду мимо дома Куникиды, ты выйди, и я отдам тебе полис. — ответил Дазай гораздо быстрее, чем Ацуши собирался с мыслями до этого, чтобы написать ему. Уже на следующий день, двадцать минут встречи со взрослым и серьёзным Осаму Дазаем, медицинский полис в кармане у Ацуши, и всё, пора прощаться. Что ещё можно было сказать. — Ладно, мне нужно ехать. — уж очень быстро засобирался домой Дазай. Ацуши хотел бы сказать ему «Постой, не уходи, давай ещё побудем вдвоём», но это было бы глупо. Сейчас не тот настрой ни у Ацуши, ни у Дазая. Возможно, когда-нибудь позже, в другой день, в другой час, в другом месте. Ну что же, тогда на том и порешим. Ацуши с грустью направился в сторону дома, в котором «существовал» последний месяц. Он обернулся назад, но Дазая уже не было видно. Неподалёку бродила собака, похожая на стаффордширского терьера. Ацуши не особо обращал на неё внимание. Но собака, поравнявшись с Ацуши, зарычала, и, подпрыгнув, внезапно набросилась на него. От неожиданности и страха Ацуши закрыл лицо руками и повалился на асфальт. Слава Богу, собака схватила зубами часть его пальто, а не за мягкие части тела. И вдруг кто-то, кого Ацуши не мог разглядеть, оттащил разъярённого зверя от него. Осаму, мать его, Дазай…собственной персоной. Откуда он здесь взялся… Каким-то совершенно непостижимым образом он смог обеими руками схватить собаку за кожу на спине и с силой дёрнул. Но собака, защищаясь, вывернулась, и укусила его за руку. В ответ Дазай просто бросил собаку на асфальт. Собака завизжала, вскочила на ноги, и в этот самый момент добежавший наконец до места хозяин собаки оглушил её пластиковой литровой бутылкой лимонада и быстро надел на собаку намордник. Парень долго извинялся, объясняя, что не знает, как собака смогла вырваться, что карабин на поводке, видимо, сломался и отцепился от ошейника, что он вообще впервые в этом районе. И затем, удостоверившись, что с Ацуши всё в порядке, потащил собаку за угол. А Дазай помог Ацуши встать с асфальта. Протянул ему руку ладонью вверх. … Ацуши вложил свою совсем небольшую холодную ладонь в большую и тёплую такого сильного и мужественного Дазая. Одно движение, и Ацуши оказался на ногах. Но Дазай поспешил высвободить свою руку. — Как ты оказался здесь? Ты же ушёл… — всё ещё недоумевал Ацуши. — Я ещё не успел уйти, думал о своём, шёл медленно. И в этот самый момент всё и случилось. Как ты? — Всё нормально. Я просто сильно испугался… Всего… и этой чокнутой собаки, и её хозяина …и твоего внезапного появления… — Гуляй осторожно. Хоть здесь и город, где безопасно, но всё же в любом городе есть свои отморозки и даже такие же отмороженные собаки. — Дазай прятал за спину руку, из которой сочилась на асфальт кровь. — Ты поранился… — Ацуши попытался коснуться руки Дазая, чтобы хотя бы оказать первую помощь, но тот отпрянул в сторону, как будто Ацуши собирался обжечь его руку огнём. — Ацуши, мне ничего не нужно. Мне вообще уже пора ехать, извини. Береги себя. Он ещё минуту смотрел на ошарашенного Ацуши, но отвернулся и пошёл к машине. — Дазай, спасибо. — Ацуши сказал это настолько громко, чтобы Дазай услышал его. В ответ он лишь обернулся, оглядел Ацуши с ног до головы и ушёл. А Ацуши ещё долго смотрел вслед его удалявшейся фигуре. Он дождался, пока Дазай заберётся в машину и уедет, и только после этого поднялся в квартиру. — Ты откуда такой изорванный? — усмехнулся Куникида, встретив Ацуши на пороге. — Я случайно порвал пальто. — Ацуши всё ещё растерян. А вот и Кёка. Она заждалась Ацуши. — Заяц, куда ты подевался? — снова какой-то разговор ни о чем, как казалось Ацуши. Никто из них не может понять, что чувствовал сейчас Ацуши. Он думал о том, что там на улице полчаса назад в один момент встретились два зверя. Один — собака — зверь, животное по своей натуре, хищник, ищущий свою жертву. А второй — человек, Осаму Дазай, ставший зверем случайно, по воле судьбы, потому что жизнь сделала его таким, и который теперь ничего и никого не боится. И, если бы не Дазай, то неизвестно, что могло бы случиться дальше. Он появился из ниоткуда, как ангел-хранитель. И точно также он появился и в жизни Ацуши 5 лет назад — внезапно, конкретно, немного даже бесцеремонно. Зверь — сильный и ласковый, готовый на всё, чтобы защищать своё, но, по сути, такой беззащитный перед жизненными обстоятельствами, как оголённый провод. Пять лет они были одним целым, семьёй. А сейчас. Да что там и думать… Абсолютно чужие друг другу. Эта дурная собака — эмоциональная встряска для них обоих, адреналин, взрыв, шок. Стресс во благо? Он напомнил Ацуши о том, какие вещи самые главные и настоящие в жизни. Не иллюзия, в которой он находится прямо здесь и сейчас, в этой самой квартире у Куникиды, не постоянные слова Кёки ни о чём. А то внутреннее ощущение и понимание своей целостности, которые возникали у Ацуши только рядом с Осаму. Без него жизнь показалось пресной. Ацуши думал о Дазае, который забрал сердце Ацуши с собой всего полчаса назад. Взамен он оставил лишь пустоту. И как Ацуши ни хотелось бы сейчас быть с ним, а не здесь, он понимал — сейчас это делать страшно, Дазай точно его оттолкнёт. — А давайте посмотрим какой-нибудь фильмец! Я сейчас что-нибудь поищу интересненькое. — неугомонная Кёка, которая вообще ничего не понимала в этой жизни. Пока парни были заняты поиском подходящего фильма, ужином и собой, Ацуши набрал Дазаю смс: «Ты добрался? Всё в порядке?». А в ответ лишь короткое «Да», которого Ацуши ждал минут 40, без перерыва нервно теребя в руках телефон. Это «Да» звучало будто «Всё, хватит, оставь меня в покое». Ацуши чувствовал себя абсолютно отвергнутым. Но он сам это сделал совсем недавно по отношению к Дазаю, которому гораздо больнее морально, чем Ацуши, и на всём жизненном пути Осаму Дазаю всегда было именно так. — Ты чего? Тебя трясёт всего. — Куникида заметил это первым. — Мне просто очень-очень грустно. — всё, что только и мог ответить сейчас Ацушив. Ободряюще Кёка заключила Ацуши в крепкие объятия, легко чмокнув в шею. Но Ацуши на автомате приобнял Кёку в ответ и поймал себя на весьма нехорошей мысли, что не хочет рассказывать пока Кёке о том, что происходит с ним и о своих переживаниях на эту тему.
