В сиянии славы Его

Кроули нерешительно шел по Сохо. Он не хотел идти туда, куда собирался, но ему необходим был кто-то знающий его самого, а не капитана Э. Дж. Кроули. На Уордор-стрит рядом с ним выстрелил глушителем грузовик, и Кроули инстинктивно вжался в дверной проем, тяжело дыша. Пожилой прохожий зажиточного вида бросил на него неодобрительный взгляд и покачал головой. Слепая ярость взметнулась внутри, но от немедленной расправы его отвлек вид юноши, с трудом поднимавшегося из-за почтового ящика, куда он перед этим нырнул. Встретившись взглядами, оба пристыженно отвели глаза. Кроули подобрал вещмешок и быстро зашагал к книжному магазину. Как ни странно, тот был открыт. Он проскользнул внутрь и обнаружил ангела за прилавком с газетой в руках. — Привет, — сказал Кроули. Он сбросил вещмешок и начал осматриваться, чтобы немного оттянуть момент, когда придется посмотреть Азирафелю в лицо. — Тут все так же пыльно, как я погляжу. — Кроули! Ты так... устало выглядишь. Он поднял глаза и постарался не замечать тревоги в голосе Азирафеля и его взгляде. Ангел выглядел точно так же, каким Кроули его помнил. Магазин тоже не изменился. Еще осталось что-то, что война не затронула, не уничтожила. Он выдавил из себя беспечную улыбку и скрыл огорчение, когда Азирафель болезненно вздрогнул. — Как насчет доброй чашечки чаю? — тихо предложил ангел. — Пойдем, устроим тебя поудобнее. Кроули проследовал за Азирафелем в заднюю комнату и сел в одно из кресел. Что ж, кресла были другие. Странно было представлять себе, что ангел выбирался наружу, чтобы купить мебель. Азирафель похлопал его по плечу и поспешил в кухонный уголок. Кроули услышал, как вспыхивает конфорка, и закрыл глаза. Секунду спустя он открыл их снова — Азирафель протягивал ему чашку чая. При мысли о том, что ангелу не хватило терпения дождаться, пока чайник вскипит естественным путем, Кроули улыбнулся. Он начал накладывать сахар в чашку — пристрастился к нему во Франции, хотя раньше пил чай несладким. Только заметив, что сахарница полупуста, он понял, что взял гораздо больше, чем ему полагалось. — Извини, — пробормотал он, отодвигая сахарницу. — Нет-нет, я отказался от сладкого, вредно для фигуры, — неубедительно соврал ангел и придвинул ее обратно. — Это тебе. Кроули медленно выпил чай, налил еще чашку и тоже выпил. Он чувствовал себя одиноким и потерянным. — Не хочу навязываться, — сказал он, — но можно мне остаться на ночь? А завтра найду жилье. На лице Азирафеля отразилось сомнение. «За укрывательство противника — расстрел», — промелькнуло в голове у Кроули. — Но у меня нет... — Азирафель прервал себя. — Да, конечно, — сказал он твердо. — Я пошел бы в отель, но мне сейчас невыносимо быть среди людей. — Об этом и речи быть не может. Я... видел твое имя в списках погибших, — осторожно начал Азирафель, — и ждал тебя после этого со дня на день. Не подумай, что я не хочу тебя видеть, просто решил, что ты, должно быть, не хочешь видеть меня. Поэтому и удивился, когда ты наконец пришел. Я действительно очень рад тебе, Кроули. — У меня были дела. Надо было кое о чем позаботиться. — О... Что ты хочешь на ужин? — Что угодно. По правде говоря, я бы прилег. И помылся, если можно. — Конечно. Ты допивай чай, а я пока все подготовлю. Азирафель бросился из комнаты. Кроули слышал, как он взбежал по лестнице, а потом сверху донеслись странные звуки — как будто в волоске от пола из ниоткуда возникала мебель и опускалась вниз. К тому времени, как Кроули опустошил чайник, Азирафель вернулся. — Готово. Позволь твою сумку. Нет-нет, мне не сложно. Сюда, наверх. Кроули оказался в светлой уютной комнате с удобной на вид кроватью с множеством подушек. Освещенная газовым рожком, комната казалась очень теплой. Здесь всё сияло новизной — интересно, сколько книг Азирафелю пришлось убрать?.. Ангел аккуратно положил вещмешок рядом со стулом. — Я наполнил тебе ванну... Надеюсь, вода не слишком горячая — я, похоже, перестарался. — Слишком горячей не будет. Азирафель проводил его в ванную комнату. От воды поднимались облака пара. На стуле рядом с ванной лежала аккуратная стопка белоснежных полотенец. — Вот мыло, — сказал Азирафель, — полотенца, простыни. Если понадобится что-то еще, позови. Я схожу посмотрю, чем мы можем поужинать. Кроули закрыл за ним дверь и рад был наступившей тишине. Несправедливо, конечно, устать от Азирафеля так скоро. Это, видно, просто переутомление, после ванны и ужина должно стать лучше. Какое все-таки облегчение вернуться в Англию, оказаться подальше от... — он решительно пресек эту мысль и разделся. Вода была обжигающе горячей. Превосходно. Кроули надолго погрузился в нее, потом сел и намылил голову. Чего он терпеть не мог, так это грязных волос. Прополоскав глаза от мыла, он взялся за щеточку, чтобы почистить ногти, но даже за несколько минут ему не удалось их отскрести. С ужасом он понял, что под ногтями — гниющая плоть. Он взглянул на себя, и его затрясло: руки по локоть были покрыты потеками жирной вонючей грязи. Он видел, как на поле боя раненые — и англичане, и немцы — кричат от ужаса, а английские танки подползают все ближе и ближе. Земля вокруг пропитана кровью. В комнате стоит тяжелый смрад дерьма и гнили — и всё никак не получается отчистить ногти. Он лихорадочно скреб руки жесткой щеткой и смотрел, как грязь становится красной. Пронзительные мальчишеские вопли на обоих языках тонули в реве тяжелой машинерии. Дверь резко распахнулась. — Кроули! Он медленно поднял голову. Азирафель был бел как полотно и дрожал. — Я тут вообще-то пытаюсь мыться, — выговорил Кроули. — Ты не отвечал! Я звал, и звал, и стучал в дверь! Ты был здесь так долго, и я подумал... я подумал... — выпалил Азирафель на одном дыхании. Вода почему-то была холодной. И красной. Кроули прикрыл глаза и постарался не слышать солдатских криков. — Бог ты мой... — тихо произнес Азирафель. И продолжил легким, бодрым тоном: — смотри-ка, вода совсем остыла, это, должно быть, не слишком приятно. Давай просто сполоснем тебе голову. Волос тут же коснулась теплая струя, аккуратно смывая мыло. Послышался звук вынимаемой затычки, и вода в ванне начала убывать. — Встань, пожалуйста, будь умницей. Кроули послушался. Открыв глаза, он увидел, как Азирафель расстилает на полу одно из полотенец. При взгляде на Кроули в глазах ангела промелькнула боль — но вот он уже снова спокоен и почти весел: — Хорошо. А теперь вылезай — осторожно, не поскользнись. Кроули оперся на поданную Азирафелем руку и шагнул на полотенце; тут же второе полотенце было обернуто вокруг его талии. Вода капала на дорогие туфли ангела, и Кроули надеялся, что тот не слишком расстроится. Он позволил усадить себя на край ванны, чтобы Азирафель вытер ему голову. Расцарапанная кожа саднила, но ему сейчас не хотелось на нее смотреть. Мягкое прикосновение — и боль исчезла. — Хочешь прилечь перед ужином? — спросил Азирафель. Он кивнул. — Что ж. Нельзя идти в кровать с мокрой головой — можешь подхватить воспаление легких. И вот уже мокрые пряди не липнут ко лбу. Кроули неподвижно сидел, пока ангел легкими невозмутимыми пассами сушил его волосы и затем завернул в полотенце, чтобы не дать замерзнуть на коротком, в пару шагов, пути в спальню. Тут же появилась пижама. Кроули позволил одеть себя, забрался в кровать и прижал к себе горячую грелку. Вторая грелка лежала в ногах. — Ты так исхудал, — вздохнул Азирафель. — Совсем о себе не заботился. Отдыхай, я скоро принесу горячего бульона. Он провел ладонью по лбу Кроули и тихо вышел из комнаты.

***

Кроули остался на несколько недель. В первые полмесяца у него не появлялось желания даже выбраться из постели. Он ел то, что ангел приносил ему, и спал. Ясно было, что до туалета внизу, во дворе, он не доберется, и возле кровати тактично возник ночной горшок, за который он был благодарен. Единственное, что смогло наконец поднять его с кровати, — это потребность принять ванну. Азирафель всегда был рядом. Пробуждаясь от ночных кошмаров, Кроули видел в кресле ангела с книгой — слабое голубоватое сияние освещало страницы. Ангел тогда терпеливо откладывал книгу в сторону и подходил, чтобы взбить подушку или тихо посидеть на краешке кровати, пока Кроули до боли стискивает его руку. После того как Кроули снова поранил себя в ванной, Азирафель не оставлял его и там — он ждал, деликатно отвернувшись к стене. Как ни жаль, но комната в конце концов опостылела Кроули. Через три дня после того, как он в приступе ярости швырнул Азирафелю в лицо поднос с едой и упрямо отвернулся к стене, он решил, что надо выбраться оттуда хотя бы на час. Одевшись, он пошел искать, куда делся Азирафель, и нашел того на кухне — на подготовленном подносе уже стояли чай и легкие золотистые тосты. Кроули прошагал к столу и угрюмо принял предложенную чашку. — Спасибо, — неохотно буркнул он. — Неужто ты вспомнил, как разговаривать? — обрадовался Азирафель. — Можно позаимствовать у тебя книг? Мне скучно. — Да, конечно. Классику? Что-нибудь современное? У меня есть достойное собрание англо-ирландской литературы последней пары десятков лет. — Она ведь не религиозная? — подозрительно спросил Кроули. — Не особенно, — улыбнулся Азирафель. — Я сделаю для тебя подборку. А может, ты хочешь остаться на ужин? Кроули обдумал предложение. Сидя за столом, он чувствовал себя странно уязвимым. Его уже теперь тянуло в безопасность уютной спальни и теплых одеял. Хотелось сейчас же вернуться туда и укрыться с головой. — Да, — твердо сказал он. — Я останусь.

***

После этого стало легче вставать, легче находиться в других комнатах. Говорить легче не стало. Если бы только Азирафель позволил ему молчать!.. — Что произошло? — спросил ангел однажды поздним вечером. «А ты как думаешь? Всё. Ничего. Люди убивали друг друга, всё как всегда», — подумал Кроули. Он понимал, что Азирафель имел в виду не это: ангел за столько лет видел достаточно кровопролития и знал, на что способны люди, — он хотел понять, что произошло с ним, с Кроули. Грудь сдавило, начала нарастать паника. Нужно как-то отвлечь ангела, как угодно. Слова застряли в глотке. — Прости, пожалуйста, — тихонько произнес Азирафель. — Позволь мне... Кроули почувствовал, как ангел берет его за запястья и мягко отводит ладони от лица. А он даже не осознавал, что прячет лицо, как и то, что сжался в комок. Кроули выпрямился и посмотрел на часы — на этот раз из жизни вылетело только пятнадцать минут. Уже кое-что. — Со мной все отлично. Я не был ранен, — зло сказал он. — Не был. — Бывало и хуже, — прошипел он. — Я видел ад. «Он во Франции». Азирафель ничего не говорил, только слегка удерживал руки Кроули, пока он не отстранился и не встал. — Там, в Монсе, твоя работа? — спросил Кроули. — Нет. Полагаю, кто-то спускался поразвлечься. Я пробовал навести справки, но ответа не получил. — А я думал, что это ты. Дурацкая затея, если честно: на ней, считай, стоял гигантский штемпель: «Сделано на Небесах». Внизу решили, что это ваши. — Мои порекомендовали мне политику невмешательства. А твои? Кроули смотрел в одну точку на полу и старался дышать ровно и глубоко. О планах он говорить мог, и об идиотах-чиновниках тоже. Он надеялся, что военачальников, всех до единого, ждут адские сковороды. — Когда наши подумали, что вы вмешиваетесь, они тоже захотели поучаствовать. Предполагалось, что я буду передвигаться с места на место и делать так, чтобы люди перед смертью отрекались от Бога. Закончилось тем, что я все время командовал одной группой солдат. И почти всех вернул домой. — Ты не наживешь неприятностей? — Более чем достаточно солдат по обе стороны фронта погибли, проклиная Бога и без моей помощи. Я не мог так поступить со своими людьми — они слишком верили. — Они были настолько религиозны? — переспросил Азирафель. — Они верили в меня, — мрачно ответил Кроули. Азирафель похлопал его по руке. Кроули раздраженно зашипел, осознав с отвращением, насколько благородно это прозвучало. Он отдернул руку. — Это мои люди, Азирафель! И что с ними будет, решаю только я, а не какой-нибудь чинуша за конторкой! И я решил, что Аду они не достанутся! Ангел ошеломленно поглядел на него, но ничего не сказал. Кроули стоял неподвижно, этот разговор его страшно утомил. — Я приму ванну и лягу спать, — наконец сказал он. Он помолчал, собираясь с духом, и договорил: — На этот раз я не наврежу себе. Азирафель посмотрел на него и сдержанно кивнул. Кроули вышел — один.

***

Решив, что единственное, что можно сделать, — это выбраться из Англии, Кроули принялся убеждать Азирафеля, что им надо взять передышку. Ангел быстро уступил, почти не делая вид, что страшно занят. Было понятно, что он потакает Кроули, но это сейчас было неважно. Кроули неделями валялся под солнцем, пока Азирафель занимался душеполезной деятельностью вроде созерцания пейзажа. Момент, когда ангел перестал чувствовать себя сиделкой и начал просто отдыхать, определить было легко: на третий день он поймал рыбу — наверняка случайно — и поднял вокруг этого такую шумиху, будто огонь изобрел, не меньше. Рыбу они приготовили и съели, хоть там и были сплошные кости. Вспомнив с усмешкой, как слегка обгоревший Азирафель чуть ли не прыгал от восторга, Кроули подумал, что в жизни не ел ничего вкуснее. Вдали от всего он начал постепенно приходить в себя и разрешил себе немного порисоваться. Делать это перед людьми, которые не могли ни состязаться с ним, ни оценить его возможности, было бесполезно, а вот из Азирафеля публика вышла самая подходящая. Ангел был немного неуклюж и всегда забавно плюхался в воду, производя тучу брызг, зато Кроули мог нырнуть, оставив лишь легкую рябь. А по вечерам было славно отдыхать на песке, заложив руки за голову, и слушать, как Азирафель путано рассказывает, как провел день. Или как он в очередной раз заявляет, что никогда не спит, — прямо перед тем, как устало задремать. Когда пришла пора покинуть остров и вернуться к работе, предлагать это было почти больно. Азирафель сопротивлялся на удивление сильно, выпрашивая еще пару недель. Кроули согласился во имя поощрения в противнике лени и нерадивости, но дальше продлять отпуск отказался. Не то чтобы он всерьез думал, что кто-то начнет их искать, — но оставаться здесь было бы слишком легко. Беспрерывными придирками он заставил Азирафеля снова влезть в представительный лондонский костюм, а потом долго смеялся над тем, как нелепо этот костюм смотрится с таким сильным загаром и выгоревшими на солнце волосами. Их встретила привычная лондонская хмарь. Пока Азирафель платил кэбмену, Кроули отпер дверь магазинчика. Там все было по-прежнему, разве что пыли прибавилось, если это вообще было возможно. — Я поставлю чайник, — сказал Азирафель. Кроули улыбнулся и взбежал по лестнице, вспомнив, что оставил раскрытую книгу корешком вверх и она так лежала несколько недель. Если ангел узнает, грозы не миновать. Проскользнув в свою комнату, Кроули схватил книгу и быстро излечил потрескавшийся корешок. А потом стоял, забыв книгу в руке, когда понял, что только что подумал. Он огляделся, рассматривая кровать с мягкими перинами и теплыми разноцветными одеялами, кресло с подушечками, опрятный прикроватный столик и небольшой шкаф, куда Азирафель аккуратно повесил его форму. Это не его комната. Это комната, в которой его приютил... коллега. Нужно съезжать. Даже необходимо съехать, иначе придется признать, что он не воплощение зла, а хрен знает что и даже заснуть не может, пока ангел ему не подоткнет одеяльце. Да к тому же не стоило злоупотреблять гостеприимством. Задержись он дольше, чем следует, и Азирафель начнет сердиться. Укол в груди, который Кроули почувствовал при мысли, что пора уходить, означал, что он действительно слишком затянул с этим. «Но не сегодня, когда мы только вернулись», — решил он. Пару дней спустя он отбыл в Америку. Азирафель наверняка рад был его отъезду, хотя и скрывал это за сожалением и горячими заверениями в том, что Кроули может оставаться сколько захочет. Поездка на корабле, не предназначенном для пассажиров, была скучной. Кроули развлекался, выискивая в океане немецкие подлодки и айсберги и от души радовался, когда за день не встречал ни того ни другого. Америка отвлекла его от лишних мыслей. Он общался с бывалыми рассказчиками — с ними было весело; с гангстерами — с ними было и весело, и увлекательно; с политиками — с ними было не так интересно, но хорошего должно быть понемногу. В ноябре, когда люди от радости танцевали на улицах, он напился до потери чувств, чтобы не начать вспоминать. К Новому году вернулся в Лондон. Большую часть оставшегося двадцатого века Кроули убеждал себя, что прекрасно проводит время.