...обжалованию не подлежит

Он купил в Макдаке на вынос два чизбургера, картошку и бутылку газировки и поехал домой. — Ой, ну извини, — Иван Олегович сидел за его компьютером, поджав под себя ногу и увлеченно резался в какую-то компьютерную стрелялку, — я не знал, что это у тебя пароль был, нечаянно локтем нажал... — Выключи комп, — рявкнул Нечаев по-настоящему жутко, — ты русский язык понимаешь? — Да ладно, сразу рычать... Злой ты дядь Денис, — он встал, потянулся показав плоский, смугловатый живот и потянул носом воздух, — вкусняшку привез? Господи, какой же ты интересный, правда. Никогда таких не встречал. И почему моя мать с тобой не замутила? — Потому что я был против, — Нечаев поставил пакет из Макдональдса на край стола и снял плащ. — Давай повешу, поухаживаю за тобой, — гаденыш буквально прилип всем телом не отдерешь, — давай. Хоть что нибудь хорошее сделаю, а то ты только злишься. Утащил плащ в коридор, повесил на плечики, демонстративно разгладил ладонями. — Чизбургеры? Обожаю чизбургеры, это ты мне все принес? — Харя треснет, — буркнул Денис Владимирович, чувствуя неприличное волнение от того, что парень без конца то бедром, то рукой, то и вовсе всем телом старательно задевал его. Умышленно. — Ты серьезно купил это на двоих? — Да... — Извини. Может давай еще пиццу закажем, потому что это все мне. — Куда в тебя лезет? — Нечаев совершенно не хотел есть и даже в тайне образовался тому, что в доме завелся бездонный проглот. — Растущий организм, — с набитым ртом отвечал Иван, — все цветет, все изменяется. — Сколько-сколько тебе лет? — Я молод душой. Открой пожалуйста соус, ага... сырный, спасибо. А чего ты не ешь? Стесняешься? Какой ты застенчивый дядь. Я с тебя торчу! — Кушай, не обляпайся, — усмехнулся Нечаев, поймав себя на том, что увлеченно созерцает процесс поглощения пищи. Иван ел быстро, жадно, но неуловимо изящно. В его угловатых движениях непонятным образом присутствовала почти аристократическая церемонность. Несовместимое совмещалось. — Я тебе нравлюсь? — вдруг спросил Иван, взяв из пачки последний ломтик картошки. — Да, — автоматом ответил Денис Владимирович. — Хочешь меня трахнуть? — Что? — Трахнуть, говорю, хочешь меня? — он со смешным звуком втянул в рот картошку. — Да, — ответил Нечаев, ощущая странную пустоту в голове. Словно наелся тех таблеток, что выписала Игнатова в прошлом году. Он от них дурел, но голова пустела и ни единой мысли и эмоции не продуцировала. — Я так и знал, — плотоядно улыбнулся Иван, облизнув губы и открыл газировку, — заказал поэтому все, что надо. Извини, ты своей картой следов наоставлял во всех аптеках Москвы. Но я тихонечно, я же не ворюга! Здорово, что стали из аптек доставлять? А? А то бы сидел ты ни с чем, дядь Денис. Он достал из-за монитора фирменный пакет с рекламой капель от насморка и показал пачку презервативов и тюбик лубриканта. — Я не знаю какой у тебя размер, взял так сказать... на глазок. — Зачем тебе это? — ровно спросил Нечаев, медленно переведя взгляд с блестящего тюбика на физиономию Ивана. Тот облизнулся, и тоже уставился ему прямо в глаза. Безо всякого смущения. — Хочу тебя. — Ты сумасшедший? — Это ты сумасшедший, а я просто люблю трахаться с большими мужиками, — спокойно ответил Иван и подался вперед скрипнув стулом, — у тебя какой размер обуви? Есть мнение, что большая нога равно большой член. — Миф, — эта игра в гляделки доставляла Денису Владимировичу извращенное удовольствие. Он растерялся и был смущен таким неожиданным напором с совершенно неожиданной стороны, но он был исключительно хорош в искусстве сохранения лица в любом дурацком положении. Только глаза предательски дергались. Оба сразу. — Это тик, да? — парень протянул руку и невесомо потрогал его шрамы. — Контузия, — кивнул Нечаев, чуть отстранившись. — Больно было? — Не помню, я был очень занят. — У тебя были мальчики раньше? — Ты действительно хочешь это знать? — Да. — Давай сначала тогда о твоих бывших. Кто он и за что тебя бросил? — А ты безжалостный, да? Трахаешься наверное тоже грубо, любишь послушать крики, а? — Иван отдернул руку и улыбнулся. Точно как его маман, с отвращением. — Нет, просто ты лезешь в мою личную жизнь и я решил, что раз так можно, я тоже спрошу, — спокойно и тихо проговорил Нечаев, взяв его руку в ладонь и прижав к своей изуродованной щеке, — ну так что с твоим бывшим? — Он меня не бросил, — Иван перестал улыбаться и поморщился, — просто кинул всех на бабки и повесил на меня все говно. Получилось, что я кругом виноват, а он кругом зайчик. Поэтому меня грохнут, а он спокойно продолжит сосать своему папику в Нижнем. У них там вилла. В Нижнем. Санта Мария де Ебеня. — Тебя не убьют, — сухо сказал Денис, — это исключено. — Потому что ты крутой? — Я, твоя мать, все вокруг тебя крутые, Иван. — Ты не знаешь, кто эти люди. — Не знаю. И что? — И то... — Обрати внимание, что ты перешел со мной на «ты», как-то быстро, не находишь? — Ой, ну извините дядь Денис, я думал если сократить дистанцию, мы быстрей перепихнемся уже. — А куда ты торопишься? — Не знаю, хочу чтоб ты опять меня стиснул. Как вчера. Я думал, кончу прямо на твою модную простынку... — Талант. — В смысле? — А зевал так, что хоть завтра в театр. — Ну я спать хотел. А сейчас самое время... — Иван ловко переполз со стула на Нечаева. При чем, то ли повис на нем, то ли втек в него всем своим гибким, крепким телом. — А что будет, если я скажу «нет»? — равнодушно и ледяно спросил Денис Владимирович, чувствуя, как прет из глубин рептильного мозга что-то темное, первобытное. — Я скажу «да», — хмыкнул мерзавец, забираясь теплыми пальцами внутрь расстегнутой ширинки, — не ломайся, дядь Денис, все равно у тебя выхода нет... Нечаев подумал, что депрессия, депрессией, а организм отзывается возбуждением даже на ненавязчивые прикосновения. «А может быть, я просто сошел с ума и все то, что сейчас происходит — клозапиновый бред...» Воображение поэта и стратега быстренько соорудило почти идеальную логическую конструкцию, в центре которой был упоротый нейролептиками, пускающий пузыри, счастливый бывший полковник службы безопасности большой и красивой страны. И никакой вины. Никакого ощущения, что все, что сделано, сделано неверно. Ошибочности никакой. Только жадные, напряженные губы, горячие ловкие пальцы, сбитое дыхание и совершенно дикий диалог. — Господи... Я же не знал, что тут у тебя... тут такая хрень! Блин... Нет, слушай... Я наверное пас... — Хорошо, убери руку и слезь с меня. — Подожди... Как ты вообще... Ты же порвать человека можешь! Хрусть и пополам... Да не спихивай меня, подожди! — Не могу. Никто никого не порвет. Если уметь обращаться со своими органами... — Органы... — горячий смешок в плечо, — органы у органов... — Слезай. — Я передумал. Если ты умеешь пользоваться этой штукой, то блин... — Ты псих, Иван? — Я отчаянный. Подожди... Ну можно я просто... Знаешь, не каждый день такое встречаешь... Ох... У тебя и руки большие... Какой-то ты весь огромный... Обожаю это. — Убери к хренам свои презервативы и этот вазелин или что там у тебя, я не собираюсь тебя трахать, дурак! — Но... — Никаких но! — Я хочу. — Не хочешь. Ты не знаешь чего ты хочешь, мальчик. — Я не мальчик! — Не мальчик... Тяжелое дыхание, немного вольной борьбы и быстрые, точные движения. У парня было такое славное, крепкое тело. Сильное, ловкое, молодое. Удовольствием было вдавить его в упругий икеевский матрас. — Мы как школьники, — прошептал Иван, проглотив стон и резко укусив Нечаева за шею, — не снимая одежды... — Кончай кусаться. — Не могу. Я когда кончаю всегда кусаюсь. — Дай сюда мою рубашку, она справа от тебя... — О... Ты тут целое море развел у меня в трусах... Ой, и я... — Рубашку... — Это вообще-то Армани... Ты уверен? — Дай... Вот так. Матрас чистить заколебемся. Лежи спокойно. — Мне нравится когда ты сверху... Ты не такой уж тяжелый. Я думал, мне конец... — гаденыш уже пришел в себя и валял дурака пытаясь ухватить Дениса за правый сосок губами, — буду как лягушечка под танком... Но ни хрена... И как ты это делаешь? Нечаев швырнул мокрую скомканную сорочку в угол и посмотрел на Ивана тяжелым, профессиональным взглядом. — Ты в порядке? — Да, а ты? — А я нет. Я не собирался... — Врешь? — Нет. Я не хочу никаких отношений. Ни с кем. — Почему? — Потому что я болен. — Не ври. Ты просто наказываешь себя за что-то. Небось даже палкой бьешь, пока никто не видит. А от меня просто избавиться не смог. А? Какой я психолог? А? Три сто в кассу с НДС! — Меня не интересует твой словесный понос, Иван. — Хочешь, чтобы я обиделся и заткнулся? — Да. — Ладно. Он замолчал, вылез из под Нечаева, застегнул джинсы и ушлепал в ванную. Минут через десять созерцания теней на потолке, Денис Владимирович встал, привел в порядок свои брюки и надел старую, растянутую футболку, в которой спал. — Прости, — он стукнул разок костяшками пальцев о беленый дуб двери, — я не хочу, чтобы ты обиделся... — А я и не обиделся, — Иван распахнул дверь так резко, словно хотел нанести Нечаеву увечья, — на старых дураков не обижаюсь. Просто зачем ты стараешься меня задеть, тем более после такого? Я сам себя так руками никогда не мог... И не сказать, чтоб руки-крюки... А ты такой... А потом хлоп и закрылся, как гигантская креветка. — Креветки не закрываются, это ракообразные... — Какая разница? Хрен с креветкой... Вообще-то люди после такого обнимаются, несут всякую ерунду и целуются. — Ты прав. — Чего? — Ты прав насчет меня. Я избегаю... Всего этого... потому что я себя наказываю. — Ух ты... Это похоже на средневековые штучки. А веригами себя хлещешь? Черт, у меня опять стояк... Ну вот что происходит? А? Я просто представил тебя в костюмчике великого инквизитора... Ладно, извини, я просто на нервяке всегда начинаю шутить... тупо... Да... Захотелось курить. Мучительно. Но Нечаев дал себе слово — никаких послаблений. «Тоже вроде наказания... Другие могут бухать с горя годами, а ты... Неси сухую вахту. Не смей...» — Я разденусь, а? Я что-то думаю, может, мы уже спать? — Да, давай спать... посмотри, не измазали мы простыню? — Да нет, чисто как в морге... Ложись со мной, а? Давай еще поговорим? Или если не хочешь помолчим... — Иван стянул джинсы и трусы, и замер, совершенно голый, растерянный и почему-то пронзительно юный. — Да... ты прав, давай ложиться, — Денис насильно отцепил взгляд от красивого, чуть смугловатого тела, мельком поймал горячий взгляд бесовских глаз, отвернулся и начал собирать разбросанные вещи, — давай... — Насчет второго спального, кстати. Я против. Но я бы взял кровать под этот матрас, — он зашуршал одеялом — в той же Икее. А то у тебя тут как-то... Как в келье. — Я чаще живу на работе... У меня там все необходимое... — Ну а сейчас-то ты же будешь жить здесь? Со мной, да? — Да. — Ну вот давай закажем кровать? Я сам соберу, пока ты там террорюг ловишь. Нечаев лег рядом, позволил себе сократить расстояние до незначительного, и почувствовал на щеке теплое дыхание Ивана. — Прикольно же голым спать? На кой черт было покупать такое дорогое белье, чтобы не спать на нем, как нормальные люди... — Спасибо, — тихо и невнятно пробормотал Денис Владимирович, прикрыв глаза, — спасибо... — А ты расскажешь мне про того паренька, с которым ты мутил? — у сонного Вани был вид взъерошенной совы. Он подполз поближе и попытался залезть на едва продравшего глаза Нечаева, — я вдруг подумал, что ты не можешь быть таким... Ну таким... если не по мужикам. А ты, вроде, женат? Ну или был, судя по тому, в чем ты живешь. Вот и кольцо таскаешь. Денис посмотрел на свою правую руку и попытался унять нервный тик, но веки все равно ходуном заходили. — Черт... Я про него забыл... — Проверь, может вросло. Как у собак, бывает ошейники врастают. Хозяева- мудаки... — Иван закинул на него ногу и втек подмышку, устроив голову на плече, — так не хочешь ее отпускать, да? — Забыл, — Нечаев попытался снять кольцо, но ничего не вышло. — Дай сюда, — Иван сунул его безымянный палец в рот, облизал, поколдовал и каким-то чудом стащил тонкое золотое кольцо, — ловкость... рта и никакого мошенничества. Ну так что? — Можно проснуться? — Нет, тебя надо брать тепленьким, если проснешься, начнешь выкручиваться, ты же сраный фсбшник, вы все хитрые и изворотливые. Мама так говорит. А мама говна не скажет. Колись, что за мальчик с тобой кувыркался? Не... ну я не поверю, что ты прям ебырь-террорист. Ты похож на психованного женатика или чувака помешанного на работе. Ебаки, они другие... -Такие как ты? — Ой, да! Я такой! — опять исхитрился и больно укусил за губу, — шлюхан. Ладно, колись, дядь. Небось ему не под тридцак было, да? Такие как ты любят свежак. — Много ты знаешь таких как я?- сухо спросил Нечаев, сгреб его в охапку и стиснул как следует, ощутив как обдало жаром ниже пояса. — Гипотетически, — Иван явно валял дурака, отлично понимая что происходит, но делая морду кирпичом, — так кто там у тебя? Ты не педофил часом? Только честно, я тебя осуждать не буду, дядь. Обещаю. Но только, если ему уже исполнилось четырнадцать.... — Вань, — захотелось его отпихнуть подальше, но гаденыш вцепился как клещ, — ты видел мальчиков в четырнадцать лет? Они похожи на кривых, шумных, тупых, гогочущих молодых козлов. Безмозглые, прыщавые придурки с полным непониманием разницы между добром и злом. Нет ничего отвратительней подростков. Даже мой сын, а он был очень умным парнем, в этом возрасте вызвал у меня желание взять тяжелый тупой предмет, типа ремня. Дети, Иван Олегович, не могут быть сексуальны. Если какой-то человек считает иначе — он болен и его надо закрывать. — Господи, дядь, вот это ликбез! Ты меня чуть не придушил новыми знаниями! — Кончай кусаться. — Не могу, ты меня заводишь. — И много пожилых мужиков у тебя было? — Ты — огонь, дядь. Пожилой — это не про тебя. Но, давай, хватит твоих приемчиков, не уходи от темы. Кто он? Я лучше? — Ты лучше. — Недостаточно. — Ты решил душу из меня вытрясти? — Да. Когда ты смотришь так сурово... Бу-бу-бу, и голос этот твой... Я сейчас кончу. Нет, шучу... — он прижался бедрами к паху Нечаева и потерся, — нет... не шучу... Дурацкий разговор закончился тем, что они изрядно перемазались друг в друге. — Я хочу тебя, — настойчиво и горячо шептал Иван, — хочу чтоб ты меня трахнул... этим своим... слоновьим хоботом... Сейчас... Ну пожалуйста... — Нет, — Нечаев подмял его под себя, поцеловал долго и глубоко, быстро и сильно орудуя правой рукой, — никаких травмирующих практик... — В жопу практики, — проныл Ваня, безуспешно пытаясь прокусить ему губу, — в жопу все... Ну что ты за гад... — Не сейчас... — Сейчас, — хрипло выдохнул Иван,- сейчас, господи... На завтрак у них был кофе из пакета «три в одном» и остатки вчерашней пиццы. — Нужно выйти в магазин. Если мы будем жрать и пить всякую дрянь, будет гастрит. Что ты говорил про гастрит? — Я говорил, что если у тебя на психе всякая соматика полезет, можно сказать, что гастрит. Ну там тошнит, то запор, то понос... — Да, я вспомнил. Откуда у тебя столько познаний? — А ты что, не пробил меня по базе? — развеселился Ваня, — серьезно? Ты влюбился что ли дядь? — На кой черт мне базу запрашивать? — сердито переспросил Нечаев, — людей напрягать. Я вообще-то планировал тебя здесь от каких- то плохишей укрывать. Я твоей матери должен. Даже если ты последняя сволочь, мне придется тебя терпеть. — Ой, ой... Я пошутил про «влюбился», что ты сразу набычился? Секс не повод для знакомства! Я тоже так считаю. — Так откуда у тебя столько познаний? — Вообще-то я обучаемый, дядь. Сначала отучился на инфотехе, а потом психфак закончил. Потому что мой психиатр сказал, что «психология — это диагноз». Тот мудак, который перекормил меня таблетками, так что я два года ссался от фейрверков в новый год. Такой милый был, считал что не служил — не мужик. А я ему говорил, что если служить, то только Сатане... — он доел все сухие корочки и голодными глазами уставился на половину куска пиццы в руках у Дениса. Тот молча протянул резиновую дрянь Ивану. — Надо сходить в магазин. — Ага. Купи мороженого и колбасы. Я дико люблю колбасу. И еще... Ты мне так и не рассказал про своего паренька. Или мужика, кто он там был? С кем ты так научился трахаться? — Я самородок. — Все равно расскажи... — Ладно. Его звали Олег он был на год меня младше. Мы пару раз переспали по-пьяни, и потом долго об этом жалели. Пить вредно. — Серьезно? Жалели? Вот о таком? — Вообще-то мы были офицерами советских вооруженных сил и тогда «такое» тянуло на трибунал и статью. И вообще было несмываемым пятном на репутации. Все. Больше ничего интересного. — Врешь? — В любом случае я не собираюсь тебе от этом рассказывать. Все что хотел рассказал. Что еще взять в магазине? — Апельсинов. Чаю. Ненавижу кофе. Возьми какого-нибудь сладенького, типа с земляничкой. Конфет. «Коровку». И еще какую-нибудь замороженную пиццу. — Принято. — Я тоже со своим переспал по-пьяни,- вдруг тихо сказал Иван и, пожав плечами, сел за компьютер, — было больно. — Интернет под запретом,- мрачно сказал Нечаев, осмотрев на него странно, без жалости, но с каким-то затаенным сочувствием, — не вздумай лезть туда. — Ой, эти ваши супершпионские защиты, — фыркнул Иван, — я до сих пор в ужасе. И сколько получают ваши гении сетевой безопасности? — Не лезь, — тихо скомандовал Денис Владимирович и пошел в магазин. — Я кое-что тебе обещала, — она позвонила как всегда во время. Нечаев искал конфеты «Коровка» в огромном отделе сладостей, — твоей девочке скинула следок. Ведет куда-то в Ниццу или около того. Ты точно ищешь арабчика? — Привет, Гюрза. Неточно. — Это стереотипы, Одуван. — Он себя так позиционирует. Старательно. Спасибо. — Береги моего малыша. Как он тебе? — Понравился. — Вот и славно. Поцелуй его за меня. — Ага. Да. Он тут же набрал Аню. — У вас там кто-то шурует, Старший, — растерянно пробормотала Аня, на заднем фоне орала песня про Коламбию пикчерз и подпевал нестройный мужской баритон, — вскрыл защиту, мне его блокирнуть? — Нет, пусть резвится. Можешь его ограничить? — Типа? — Типа родительский контроль. Пусть мультики смотрит. — Сделаю. — Ты что-нибудь получила новое? — Да, нашла файл из минобороны, там какое-то видео, пока дешифрую. — Дуй в офис, не вскрывай дома. — Да ладно, у меня тут все есть... — Дуй в офис, я через час приеду. — А Максу надо ехать? — Нет. Только ты. — Поняла. — Отбой. Он купил два литра колы, колбасы, какой-то замороженной дряни, яблок, бананов и пачку чайных пакетиков «клубничный восторг», что бы это ни значило. — Обожаю, когда много еды, — Иван нарисовался в коридоре, как только ключ повернулся в замочной скважине, — ты просто бог доставки, дядь. — Держись подальше от двери, — сухо сказал Нечаев, — и от интернета. Почитай лучше что-нибудь. — Ты что, уезжаешь? — нахмурился Иван. Посмотрел исподлобья, серьезно и встревожено, — в воскресение? Что случилось? — Ничего. Работа. — И ты там зависнешь? — Надеюсь, нет. — Будешь думать что-нибудь... Не то... про меня? — Нет. — Про себя. — Нет. Нечаев прошел в комнату, надел пиджак, взял ключи от машины. Ваня стоял в дверях и ухмылялся как-то недобро. — Я приеду часа через три, — он остановился рядом, чуть наклонился и поцеловал сердитого дурака в губы, — не выдумывай. Кстати, мать твоя звонила. Просила тебя поцеловать. — Фу, гадость, — но на поцелуй ответил яростно, вцепился в плечи, целовал как в последний раз, — скажи этой своей гениальной девочке, пусть сама смотрит аниме, я люблю «Ну погоди!».