...обжалованию не подлежит

Старший, как всегда, был напряжен и суров, но сегодня Камушек (она ненавидела эту кликуху, но в конторе все, кроме Старшего, который официальничал даже в самой напряженной обстановке, называли ее так) почувствовала что-то новое. И не она одна. Оживился Крот, допивавший в углу шестую чашку кофе и тихонько слушавший «Без дураков» на Эхе. Камушку показалось, что он даже носом потянул в сторону Старшего. Все было как всегда и в то же время совершенно иначе. — Ну как? — спросил Нечаев, сев рядом с Аней, так, чтобы видеть монитор, но, как обычно, на приличном расстоянии, — новости есть? — Я спала ночью. — Отлично, — зеленые, с дьявольщиной на дне, глаза Старшего сузились до двух темных щелей, — а еще что хорошего произошло? — Ваш новичок убрал свою дурацкую блокировку и вышел на связь. — Хорошо. — Мы нашли место и камеры, которые могли бы засечь клиента. — Я свяжусь с интерполом. — Вы говорите по-французски? — Немного. Старший разговаривал полчаса с кем-то в Лионе на превосходном французском. Камушек училась в спецфранцузской школе и то не все разбирала, так ловко полковник пользовался сокращениями и терминами. — Ну вот. Мы получим все записи нужного нам периода. Парни работают оперативно. А теперь нам надо продолжить одно важное дело, о котором все забыли на радостях. — Крыса? — тихо спросила Камушек. — Да, человек Хадида в конторе. Давай вернемся к исходному файлу, который ты вытащила. Тот, который битый, но с текстом. Отправь его Ивану... — Новенькому? — Точно. — Какой у него будет позывной? — Озимандия. — Что? — Или как-то так, я не помню. Спроси у него сама. — Ну... — Камушек хмыкнула уважительно, — если этот нуб знает Алана Мура... Я прощу ему сорок грехов. — Вот-вот... Давай, прости его и отправь ему файлы Искратова. — Все, даже полностью убитые? — Все что ты смогла достать из часов. — Ладно... Она была уверена, что вытащила все. Если новичок выпендрится — будет, конечно, немного обидно. «Ничего он не найдет» — она еще раз перепроверила коды, прогнала через свою программу покалеченную инфу. Тишина. «Человек Хадида среди вас». Это или тупая провокация, или очень умный ход, или... Она взглянула на Старшего. Его изуродованное шрамами серое, усталое лицо не выражало ровным счетом ничего. Темные, аккуратные усы казались какими-то инородными... Словно гример-неудачник провалил свой первый рабочий день. «А он уверен, что это правда» — вдруг подумала Аня. И опять испуганный, напряженный взгляд заскользил по офису. Кто? Новичок получил файлы и прислал в ответ картинку с курящим волком из «Ну погоди!» — Смени пластинку, — написала ему Аня, — в Москве трижды повторенная шутка перестает быть смешной. — Ок. Ты пробовала дешифровать вручную? — написал этот умник. Уже начал выпендриваться. Перечислил все четыре программы, которые Камушек использовала и какую-то пятую, сляпанную в прошлом месяце американскими хакерами из группы «Травники». — Да. — Это шифр Зодиака. — Ты типа крутой? — Типа. — Посмотрим. Она четко дала понять нахалу, что занята, но с этого момента ни о чем, кроме словосочетания «шифр Зодиака» Камушек думать не могла. Лавренев вызвал его на Лубянку к четырем. Денис Владимирович привычно, по мельчайшим обертонам, прикинул повестку. Надолго. Потом назад в контору, писать отчеты. Потом отправить во внутреннюю службу справки, чтоб отвязались хотя бы на месяц с психиатрическим освидетельствованием в Гиляровского. Потом... Он вдруг вспомнил, что есть еще один человек, который требовал внимания. Иван Олегович Зорин. — Привет, — насмешливо изрекла трубка, — какой ты заботливый, дядь. Думаешь обо мне? — Да. — сухо и рвано сказал Нечаев, — ты можешь купить себе еды и... Все что надо? — Мне еще кое-что нужно было. Железки всякие, ты не поймешь. Я юзаю твою карточку, хорошо? — Хорошо. — Ты когда приедешь? Я вообще-то скучаю. Или типа того... Думаю о тебе. Он промурлыкал первые две строчки дурацкого стиха, который Нечаев, в состоянии аффекта, написал ночью. — Выкинь эту дрянь, — поморщился Денис, — я приеду к шести. — Хочу обниматься с большим усатым мужиком. Ты не сможешь это остановить! — весело сообщил Иван и повесил трубку. С карточки ушло довольно много денег. «Этот гаденыш меня разорит» — почему-то ласково подумал Денис Владимирович. Так и не смог на него разозлиться или выкинуть его из головы. Даже в кабинете Лавренева умудрился витать в облаках. — Не спорю, твои ребята хорошо сработали, — генерал был лишь на три года старше Нечаева и никогда не покидал штабных кабинетов, но все же... «Если ты облажаешься, Денис, мне мои погоны в жопу засунут». ...каждый раз, оказываясь в этом светлом, минималистском, дорогом кабинете, из которого постарались выкинуть любые напоминания о старых пафосных, тяжеловесных временах, полностью переобшили стены, выбелили дубовые панели и даже строгая рамка с портретом главнокомандующего, выглядела по-скандинавски стильно и сдержано... Продуманная, незаметная роскошь нового поколения управленцев. ...каждый раз оказываясь в этом кабинете Нечаев думал, что у него самого было целых два шанса сесть в это удобное, изящное кресло с высокой спинкой. Но оба шанса он упустил. Провалился с грохотом, выбрав какую-то дичь, по мнению руководства. Лифт, едущий наверх, захлопнулся и больше его створки никогда не открывались. Специфический выбор полковника Нечаева кое-как поддержал только этот человек. Андрей Александрович Лавренев. — Как погоны? — тик чуть успокоился, и Нечаеву удалось придать лицу спокойное и добродушное выражение. — ...И все же... Ты должен понимать, Денис, что я тут деньги не печатаю. Одна-две успешные операции — это мизерный результат для такой спорной затеи. Чтобы поучить финансирование хотя бы на год, я не говорю о статусе штатной службы, нужно намного больше. — Я найду вам Хадида, — устало сказал Нечаев, — мои люди найдут. — Хорошо, но я боюсь... — Я найду вам крота. — Крота? — красивое, чисто выбритое лицо Лавренева оживилось. Нечаев подумал, что человек с такими внешними данными мог бы пойти в актеры. Или в атташе. — Это пока разработка, но как только я получу хоть что-то конкретное... — Откуда ты взял крота? — Не хочу множить дезу. Мы оба знаем, что будет, если я начну сейчас разоряться на этот счет. Но как только получу конкретику... — Давай сразу мне, Нечаев? Сразу мне. А я выбью тебе финансирование до ноября. — Гришин в любом случае будет меня валить. — После того, как твоя группа взяла человека Хадида? Не думаю. Вы вроде друзья? — Друзья, но истина дороже, — за спиной Лавренева, слева от портрета главнокомандующего, в эстетских стеклянных рамах висели какие-то каллиграфические изыски. «Нужно быть лучше чем вчера, а не лучше чем другие» на арабском. Что-то из Лао Дзы. Нечаев разобрал только иероглиф «говорящий» и имя автора красными чернилами в правом углу. И неизвестно чей афоризм на английском: «Человек — самое опасное животное из всех» На светлом дереве стеновой панели голубоватое стекло смотрелось завораживающе. — Все новости — мне, Денис Владимирович, хорошо? И давай пока... Придерживаться твоего разумного плана. — Плана? — переспросил Нечаев, нервно заморгав. Чертов тик взбесился так, что задергалась правая щека, — плана... Да, Андрей Александрович, давай так. Он встал и кивнул на каллиграфические картинки. — Это Лао Дзы? — Точно. Я думал, ты у нас по ближневосточным языкам. — Ну... Я раньше всяким увлекался. А о чем там? — Говорящий не знает. Знающий не говорит. — В точку, — кивнул Нечаев, — в точку. А это чье? — Это подарок. Марина мне написала. Сам не знаю, чье. — Ага, ну я пошел? — Давай, Денис, давай. Все как договорились. — Все тебе и бухгалтерия до ноября. — Да. — И у меня еще один сотрудник. — Хитрый же ты черт, Нечаев. — Ничего особенного, еще один в компьютерном отделе. Пока без оформления, но работу делает серьезную. — Криминальный? — Нет. Сын одной старой знакомой. — Блатных заводишь? А как же имидж принципиального? Ты ж был кремень, Денис... — он довольно улыбнулся и кивнул, — ладно, занеси его в общий список и направь в четверг центральную бухгалтерию. И давай уже... Скромнее. — Скромнее, — повторил Денис Владимирович, стараясь сдержать разыгравшийся тик, — хорошо. — Ну давай. Пожали руки. У Андрея ладонь была непривычно влажная и холодная. Нечаев сощурил глаза, словно что-то важное собирался рассмотреть в порах его лица, но потом резко отвернулся и пошел прочь.